Мэттью Хонгольц-Хетлинг
Охотники за привидениями: Почему люди хотят верить в паранормальное

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436–ФЗ от 29.12.2010 г.)

Переводчик: Мария Елифёрова

Редактор: Валентин Рутвен

Издатель: Павел Подкосов

Руководитель проекта: Мария Короченская

Арт-директор: Юрий Буга

Дизайн обложки: Алина Шевкопляс

Корректоры: Марина Крыжановская, Ольга Петрова

Верстка: Андрей Фоминов

Иллюстрация на обложке: Colors Hunter – Chasseur de Couleurs/Moment/Getty Images

© Matthew Hongoltz-Hetling, 2025

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина нон-фикшн», 2026

* * *

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Посвящается Герону

Когда я начинал писать эту книгу, ты был таким крохой, что тебя едва ли удалось бы разглядеть. К тому времени, когда я закончил, ты стал человечищем. Хотя я люблю тебя всем сердцем, я не смогу сравниться с тобой по любви к жукам, решеткам ливневки, трепету листьев, ленивцам, буквам, бабочкам, мерцающим огонькам, купаниям, червякам, цифрам и – особенно и неизменно – к грязи. Сохраняй до конца своих дней эту любовь к жизни.

Предисловие
Стойкий фантом

Его низкие интонации отзываются глубиной прошлого; более пронзительные ноты выражают осознание бесконечности и задают тысячу вопросов духам, готовым раскрыть наши судьбы, – вопросов слишком грандиозных, чтобы их можно было облечь в слова. Кто не ощутит власти подобного голоса?

МАРГАРЕТ ФУЛЛЕР.

ЖЕНЩИНА В ДЕВЯТНАДЦАТОМ ВЕКЕ

(WOMAN IN THE NINETEENTH CENTURY)[1]

Вы верите в привидения?

Я верю. Иногда.

Однажды в детстве в наводящем уныние фабричном городке Новой Англии я проснулся среди ночи и обнаружил возле своей кровати привидение. Оно не попадало в поле моего зрения, но я ощущал его зловещее присутствие между изножьем кровати и низкими окнами, выходившими на гараж. Тонким от страха голосом я стал звать родителей. Никто не откликнулся.

Я решил, что нужно просто взглянуть на привидение. Если оно нападет на меня – а это казалось неизбежным, – как еще мне узнать, в какую сторону броситься от него. Но в то мгновение, когда я попытался встретить привидение лицом к лицу, что-то твердое ударило меня по голове. Казалось, мне в висок метнули гарпун. Лев заревел бы, но я был лишь опоссумом. Я оцепенел. Призрак, подумал я, не хочет, чтобы я шевелился.

Так что я лежал в темноте и хныкал. Шли минуты, мой ужас притупился до покорного страдания, а затем до подавленности и тоски. Каким-то образом мне удалось снова заснуть.

При утреннем свете я обнаружил, что шнур моего ночника выскочил из своего обычного места между матрасом и спинкой кровати. Я зацепил его, когда повернулся посмотреть на привидение. Ночник свалился с узкой полки над изголовьем и ударил меня в висок.

За считаные часы я соприкоснулся с двумя мирами. В одном из них привидение швырнуло мне в голову лампу. В другом лампу обрушил прозаический вес моей прозаической башки.

Возможно, вам тоже случалось бывать в обоих мирах.

Америке, безусловно, случалось.

• • •

Я неожиданно встретился с привидениями вновь, когда начал изучать происходящий в Америке быстрый упадок доверия к институциям, все больше беспокоивший экспертов и государственных лидеров. Опросы Исследовательского центра Пью показывают, что с 2001 по 2021 г. доверие к правительству упало с 52 до 24%. Такая доля – 24% – представляется еще более шокирующей, если учесть, что около 15% работников трудятся в государственном секторе.

Эта тенденция тревожит и вызывает вопросы. Почему уровень доверия падает? Могут ли вообще государственные институты функционировать в интересах людей, которые им не доверяют? А если эти институты полностью распадутся, каким станет общество?

На последний вопрос у меня по крайней мере есть ответ: таким, как Нью-Гэмпшир.

В ворохе национальной статистики можно найти цифры, показывающие, что штат с девизом «Свобода или смерть» – один из лидеров по части недоверия.

Доверие – «базовая составляющая социального капитала» согласно определению Школы государственной политики имени Карси при Нью-Гэмпширском университете, основанном в 1893 г. для того, чтобы нести просвещение в Гранитном штате[2]. В рамках этой миссии Школа Карси ежегодно проводит опросы, призванные выявить, кому доверяют люди. Результаты показывают, что Нью-Гэмпшир находится на гребне медленно накатывающей волны недоверия.

В 2001 г., когда большинство американцев доверяло правительству, лишь 30% ньюгэмпширцев высказывали подобные взгляды. А к 2019 г. эта доля упала до незначительных 14%. Иными словами, количество доверяющих правительству сравнялось с количеством тех, кто считал, что правительство контролируется сатанистами-педофилам, – этого мнения, согласно опросу, тоже придерживалось 14%.

Жители Гранитного штата также продемонстрировали, что больше не доверяют своим местным властям. И своей прессе. И даже соседям.

Недоверие ньюгэмпширцев к социальным институтам охватило все слои населения. Мужчины и женщины, люди с учеными степенями и со средним образованием, бумеры и иксеры, верующие и атеисты – все объединились под знаменем подозрительности.

Одна из проблем, как отмечает Школа Карси, в том, что подобный уровень недоверия не только затрудняет работу институтов, но и вредит самим людям, которые не готовы на эти институты положиться. Исследования показывают, что люди, не доверяющие государственным организациям, чаще бывают уязвимы и потому реже формируют социальные связи. И действительно, население Нью-Гэмпшира, глядящее сквозь пелену подозрительности, реже всех среди американцев оказывает услуги соседям, заводит новые знакомства и помогает друзьям или дальним родственникам продуктами, жильем и деньгами.

Но, безусловно, кому-то общественность доверяет. Даже те из нас, кто особенно склонен к паранойе, приходят домой и делятся своими самыми сокровенными мыслями – с женой. А если не с ней, то с детьми. А если не с детьми, то со своим биглем, который обязательно грустно кивнет в ответ на изложение теорий о связи глобальных элит с ценами на картошку.

Кто этот бигль для общественности? И когда придет время, что сделает выбранный нами наперсник – кивнет и лизнет нам руку? Или так глубоко вонзит зубы нам в икры, что мы осознаем: мы совершили ужасную ошибку.

• • •

Когда я принялся опрашивать жителей Нью-Гэмпшира, мне стало ясно, что на самом деле в их «гранитных» сердцах было доверие. Их доверие распространялось на группу, которая не фигурирует в опросах Школы Карси, да и вообще почти нигде не упоминается: это поклонники паранормальных явлений – то есть те, кто говорит, что верит (отличное слово, олицетворяющее идею доверия) в паранормальное.

Верящие в паранормальные явления предлагали новые ответы на старые вопросы в самых разнообразных областях. Жители Нью-Гэмпшира, слышавшие в своих домах бестелесные голоса и шаги, обращались к охотникам за привидениями, а не к психиатрам и не к полиции. Вопросы о загробной жизни задавали экстрасенсу, а не священнику. Те, кто хотел разбогатеть или получить совет по трудоустройству, пренебрегали помощью специалистов по финансовому планированию и консультантов в сфере карьеры – зато прибегали к манифестациям желаемого будущего. А страдающие от зависимостей, чтобы объяснить провалы в памяти, обращались к специалистам по пришельцам, а не к социальным службам.

Чтобы понять эту тенденцию и ее механизмы, я около двух лет изучал «Исследовательскую инициативу Китта» (Kitt Research Initiative, KRI) – маленькую некоммерческую организацию, специализирующуюся на паранормальных явлениях и расположенную в прибрежном регионе Нью-Гэмпшира.

Представителями KRI, как и тысячами групп по всей Америке, движет мучительное любопытство, толкающее их на поиски криптидов, обитающих в наших лесах и водоемах; пришельцев, бороздящих небеса; духов, нашептывающих нам в уши. Они ищут Стойкий Фантом – ключевое свидетельство, которое сделает миф фактом и одновременно сокрушит традиционные представления.

Время от времени Стойкие Фантомы действительно объявляются.

В 1675 г. голландский торговец тканями Антони ван Левенгук взглянул в собранный им микроскоп и положил конец векам гаданий о причинах болезней, впервые увидев то, что он назвал «зверушками», – бактерий и другие микроорганизмы.

Другой Стойкий Фантом объявился в 1861 г., когда путешественник Поль дю Шайю вошел в священные залы Королевского географического общества в Лондоне, везя за собой чучело гориллы, – и тем самым доказал существование мифического обезьяночеловека.

А еще один Стойкий Фантом нашелся в 1971 г., когда астрономы из Лейденской обсерватории в Нидерландах поймали сигналы от Лебедя X–1 – небесного объекта, уступающего по размеру Оклахоме, но в 21 раз более тяжелого, чем Солнце. Это была первая наблюдаемая черная дыра. Когда-то черные дыры считались лишь ошибками в теоретических моделях астрофизики.

Стойкий Фантом – не рассказ о таинственной промелькнувшей тени или о том, как кто-то слышал голоса духов. Это нечто осязаемое: из него можно сделать чучело и поместить в музей или же его могут пронаблюдать в контролируемых условиях различные независящие друг от друга лица. Это объяснение – или стартовая точка для него.

Так как власти почти не обращают на паранормалистов внимания и относятся к их идеям несерьезно, KRI и тысячи других подобных групп в основном остаются невидимыми, словно духи, которых они изучают. Они могут свободно рыскать по самым темным уголкам Америки в неустанном поиске собственных вариантов Стойкого Фантома.

Их бесконечное путешествие незаметно меняет страну, уводя ее от стандартов централизации и единства, сплоченного наукой и церковью, в сторону пастиша из провинциализма и мифологии. Понять охотников за привидениями и их соотечественников, увлеченных паранормальным, – значит понять ближайшее будущее Америки.

За время путешествий членов KRI в непознанное одни люди умирали, другие перерождались. Они танцевали с пришельцами в небесах и были одержимы злыми духами. Они смеялись и плакали, пытаясь разобраться в ином понимании мира и друг друга.

Возможно, на протяжении этой книги вы не раз зададитесь вопросом, реален ли тот паранормальный опыт, который они описывают. После сотен часов интервью и наблюдений у меня есть кое-какие соображения. В общем и целом люди, с которыми я общался, не лжецы, не сумасшедшие и (чаще всего) не дураки. Я рассказываю об их опыте добросовестно: если кто-то говорит мне, что он слышал голос или видел призрака, я пишу, что он слышал голос или видел призрака. В конечном итоге меня не так волнует обоснованность их веры в привидения, как влияние этой веры на их жизнь и значение подобных взглядов для общества в целом.

В то же время трудно не впутаться в вопрос об истине, так что я привожу и такую информацию, которую скептик сочтет доказательством туфты. Делайте собственные выводы.

• • •

Впервые я встретился с основателем KRI Энди Киттом в 2022 г. на побережье Нью-Гэмпшира. Этот регион с центром в Портсмуте с трех сторон окружен водой – самим Атлантическим океаном, рекой Пискатакуа и обширной естественной гаванью, известной как Большой Залив. Общее впечатление – словно Атлантический океан тянется и обнимает этот клочок земли, воздавая должное сродству, основанному на хаосе и непредсказуемости.

Густо застроенное побережье Нью-Гэмпшира привлекает туристов своим агрессивно перформативным подходом к исторической приморской культуре: ряженые пираты с пластиковыми попугаями на плечах, выкрашенные в яркие цвета дома у воды, ряды магазинчиков на берегу, пляжные мотели, молодежная бейсбольная команда «Пираты Побережья», поделки из ракушек и закусочные на причалах, где лобстеров кладут в суп, в салат, в макароны с сыром, а порой даже в мороженое.

Побережье похоже на туристическую карту, кое-как растянутую на поверхности, из которой торчат ржавые гвозди: тут и там попадаются приметы разных эпох. Вот огромные фабрики и заводы, медленно разрушающиеся под воздействием соленого воздуха, порт 1970-х гг., дома, построенные в XVII в., военная авиабаза 1930-х, канализационная система из столетних кирпичей, мощенные булыжником улицы и широко раскинувшаяся Портсмутская верфь, построенная в 1800 г., а ныне заброшенная. И эти гвозди уходят в саму землю – в ледниковые отложения гранита, благодаря которым штат получил свое прозвище, в ветер на горных вершинах и плеск океана.

Эти ржавеющие, разрушающиеся постройки напоминают о гигантских монструозных учреждениях, чье время прошло. Мы теперь живем в рабстве у нового набора институций: государства, церкви, сплоченных корпораций, колледжей и больниц. Может быть, их время тоже подходит к концу.

Вот на таком фоне проходили мои первые беседы с Энди Киттом.

Энди откровенен и гордится этим; он считает себя поборником правды и приличий и не боится задеть чьи-то чувства по ходу разговора. Он высмеивает всяческую политкорректность и считает, что желание никого не обижать – тяжелейшая болезнь общества. Его способность втягивать меня в обсуждение вопросов, мне неинтересных, нервировала меня.

Энди легко может обаять своей безграничной уверенностью, своей готовностью к откровенному разговору и тем, что он всегда рад порассуждать на любую тему из целого спектра. А еще Энди легко может вызвать ненависть – своей безграничной уверенностью, своей готовностью к откровенному разговору и тем, что он всегда рад порассуждать на любую тему из целого спектра. К своей способности настраивать людей против себя Энди относится философски.

«Меня ненавидят гораздо чаще, – говорит он, – чем кого-то ненавижу я».

Безусловно, Энди многое о многом знает, и он нередко впечатлял меня. Когда я спросил его о связанном с человеческим зрением проекте, над которым он тогда работал, его ответ был настолько перегружен научным жаргоном, что я почти ничего не понял.

«Есть тонкие линии, а есть жирные линии и куча промежуточных линий, – сказал он. – У каждой линии свой порог. Я должен придумать универсальный способ устанавливать логарифмическую шкалу, основанную на пороге – ожидаемом пороге, – так, чтобы не было двоения в глазах. Нужно десять шагов между отсутствием расхождения и максимальным расхождением. Нужно, чтобы порог был на третьем-четвертом шаге. Лучше на третьем. Я пытаюсь придумать такой математический способ, чтобы не вышло, будто единица равна нулю. Или будто два – это минус один с чем-то. Вот чем я пытаюсь заниматься».

Энди также со знанием дела рассуждал на совершенно разнообразные темы: стратегические военные решения российско-украинского конфликта, значение и происхождение франшизы «Черепашки-ниндзя» или рецепт идеального рождественского печенья с корицей. Он знает столярное дело. Он может перепрограммировать компьютер. Он набрал впечатляющие 1250 баллов по Академическому оценочному тесту[3], будучи пьяным. Он гордится членством в обществах для людей с высоким IQ – таких как Mensa и Intertel.

Но в то же время его могут поставить в тупик простейшие задачи.

Однажды, когда мы пришли в китайский ресторан в Эксетере, я наблюдал, как Энди тщетно толкает от себя дверь с табличкой «На себя». После еды официантка принесла нам контейнеры, чтобы мы могли забрать с собой то, что не доели, и в немом замешательстве глазела, как он складывает еду на плоскую крышку пенопластовой коробочки.

Хотя Энди со своим серьезным видом, очками и коротко подстриженными темными волосами выглядит довольно внушительно, он невысок. В разговорах со мной Энди часто упоминал рост – как собственный, так и своих знакомых. Энди сообщил мне, что его отец, Питер Китт, когда служил в армии, был ростом 168 см. Но под старость годы согнули его, и в нем осталось каких-то жалких 157 см.

Как опытный журналист, я сообразил, что у меня появилась возможность поговорить на более чувствительную тему. Я знал, что Питер Китт скончался в сентябре 2007-го. Я деликатно поинтересовался у Энди, отчего тот умер.

– Метр шестьдесят восемь, – сказал Энди. – Ниже среднего, но ненамного.

– Ага, – ответил я.

– Обычное отклонение, – сказал Энди.

– Ага, – повторил я, думая о его покойном отце. – Ага, ага.

– Знаете, – сказал Энди, – забавно, что сейчас средний рост мужчин уменьшается. Был метр семьдесят восемь. А сейчас метр семьдесят пять.

Мне стало интересно.

– Правда? – спросил я. – Почему?

– Потому что, похоже, – поведал мне Энди, – женщины, ищущие мужчин ростом метр восемьдесят, не находят их. – Он рассмеялся. – Оказывается, что те, кто ростом метр восемьдесят, вроде как не хотят на них жениться.

Я поразмыслил над этим. Что, если высокие люди и в самом деле размножаются медленнее невысоких?

– Что… – хотел было я спросить. И осадил себя. – Э-э-э… Отчего… отчего, э-э-э… отчего умер ваш отец?

Пролог

Быть иль не…

УИЛЬЯМ ШЕКСПИР. ГАМЛЕТ

Близилась полночь пятницы, и Питер Китт знал, что скоро умрет. Суровый, молчаливый призрак смерти преследовал его уже несколько недель, с того самого момента, как его положили в муниципальную больницу общего профиля в Сиракьюсе. У него был запущенный мелкоклеточный рак легких – печально известная своей скоротечностью смертельная болезнь, связанная с курением.

Питер то терял ясность сознания, то приходил в себя. В беспамятстве ему виделись места и люди из его прошлого. Он видел свою мать, американку с украинскими корнями, первый муж которой скончался от испанского гриппа.

Он рассказал о видении своей жене Бетти. Было ли оно просто плодом воображения, или ему явился дух с посланием из иного мира?

О передаче посланий Питер кое-что знал. Он был председателем кружка радиолюбителей в Сиракьюсе. Задолго до того, в годы Второй мировой войны, он служил штаб-сержантом в войсках связи, передавал информацию на поле боя и оттуда. Послания преодолевали как будто бы невозможные расстояния с помощью новейших технологий: громоздких коротковолновых радиоприемников первого поколения, многоканальных релейных установок, раций, импульсных систем радиолокации и портативных радиопередатчиков, которые использовала пехота. Питер и его современники месяцами корпели над этими странными электронными системами, которые извлекали звук из воздуха, передавали его, невидимый и неслышимый, на огромные расстояния, а затем преобразовывали в нечто приближенное к тому, чем он был изначально.

Может, что-то подобное представляли собой духи? Может, они – сообщения из иного мира?

Едва ли Питер так считал. Собственную точку зрения он изложил своему взрослому сыну Энди, когда тот навестил его под Рождество.

«Умер значит умер, – сказал Питер. – Жизнь – как выключатель. Выключили – и ее нет». Это была суровая истина, но отец Энди был мастером по части суровых истин, сообщая их низким хриплым голосом, напоминающим голос Чарльза Бронсона.

Теперь, в 83 года, похоже, настало его время выключиться. Изножье кровати было приподнято, и Питер видел, что в ступнях у него скопилась жидкость. Они раздулись, словно старые резиновые шины.

Шины.

Он владел автомастерской «Сервис Питера Китта» в Камилле, маленьком городке под самыми Сиракьюсом, на севере штата Нью-Йорк. Местные жители распознавали его эвакуаторы по характерному пурпурному цвету. Питер заказал темно-синюю краску, но фирма что-то напутала и добавила слишком много красного. Получившийся розово-фиолетовый оттенок не вязался с его консервативными взглядами.

Но пошел бизнесу на пользу.

Возможно, Питер смог бы как-нибудь победить смерть. С годами его сердце сильно износилось. Ему два раза делали шунтирование и установили кардиостимулятор. Однажды в 2001 г. Бетти вошла в гостиную и обнаружила его в кресле. Его сердце не билось. Когда она набрала 911, ее перенаправили к ближайшему врачу скорой помощи, жившему в соседнем квартале. Врач ринулся к дому Киттов в пижаме, пока Бетти говорила по телефону с диспетчером. Тот спросил, знает ли она, как оказывать первую помощь.

Она не знала.

Диспетчер сказал, что трудно сделать искусственное дыхание сидящему в кресле. «По мере возможности положите его на спину», – посоветовал диспетчер.

Бетти схватила его за ноги и дернула. Когда тело Питера стукнулось о пол, его сердце забилось вновь – за несколько мгновений до того, как вбежал запыхавшийся фельдшер.

Перепугавшись, Энди и другие дети Питера стали гораздо более чуткими к его потребностям и мыслям, что порой того обременяло: он предпочитал стоическую позицию молчаливого наблюдателя. Отпрыски выпытывали у него подробности. Что они должны сделать, когда он умрет? Чего он хотел бы?

Он сказал, что хочет умереть в одиночестве.

Теперь на это надеяться не приходилось. Энди и другие дети постоянно навещали его в больничной палате. Даже ночью за его состоянием следил больничный персонал, а Бетти почти все время находилась у его постели.

Во время очередного предсмертного видения Питер настаивал, что кто-то строит в палате мост. «Помогите строить», – приказывал он пришедшим родственникам. Они попытались угодить ему, изобразив, как берут кирпичи и выкладывают из них воображаемый путь – куда? Питер не сказал.

«Нет, нет! – заорал он на одного из сыновей. Тот застыл, рука с невидимым кирпичом зависла в воздухе. – Тебе следует сидеть здесь! Займись буровой установкой!»

• • •

Энди был пятым из шести детей. Питер смотрел, как он растет, со смесью восхищения и раздражения. Энди был маленьким и толстым. Он был очень умен, но испытывал такие трудности в общении, что, стоя перед зеркалом, репетировал приветствия, чтобы они не выглядели отрепетированными. «Здравствуйте! – часами повторял Энди. – Здравствуйте, здравствуйте!»

Энди во всем равнялся на своего отца. Когда Питер разрешил детям присоединиться к своему увлечению филателией, Энди ухватился за эту возможность. Каждый воскресный вечер Питер по часу разглядывал свои альбомы с марками, сидя в качалке в гостиной. Энди лежал на животе на полу, перелистывая собственный альбом и пачку ежегодных каталогов, по которым определял марки. Даже в ту пору они редко разговаривали между собой. Но для Энди эти часы с отцом были бесценны.

Из всех детей Энди особенно старался найти себе место в тени отца. Его бросало в крайности: прилежание сменялось откровенным нарушением правил. Энди работал в отцовской автомастерской и окончил десятый класс практически на круглые пятерки. Но затем, чтобы не соответствовать стереотипному образу отличника с музыкальными способностями, он бросил играть на скрипке в школьном оркестре и в 14 лет начал курить. В выпускном классе Энди вошел в фазу панк-рока и стал прогуливать учебу. В тот год он по пути на вечеринку заснул за рулем своего Chevrolet Caprice, в результате чего пострадали и он сам, и двое его друзей.

Энди доучился до колледжа. Досрочно окончив семестр, он явился домой с засосом на шее. Засос был размером с долларовую монету, и Энди безуспешно пытался спрятать его под воротником водолазки. Бетти не понравилось, что она именно так узнала о девушке Энди. «Что, это твое доказательство мужественности?» – спросила она насмешливо.

За пять минут до полуночи тишину больницы нарушила пожарная тревога. Бетти выскочила на тротуар вместе с ночными дежурными и посетителями. Через семь минут они вернулись.

Питер Китт умер в одиночестве, как и хотел.

Он прожил долгую и плодотворную жизнь. И если это ничего не значит, то что вообще имеет значение?

ОДИН
Эра духов

Река Коннектикут у нас полна

форелевых садков вблизи Канады,

а после отделяет штат Вермонт.

О эти восхитительные штаты!

Там городки комически малы:

Лост Нейшен, Банджи, Мадди Бу и Поплин,

Стил Корнерс. (Он так назван потому,

что в нем за каждым перекрестком чаща, —

он малолюден, потому и тих.)

РОБЕРТ ФРОСТ. НЬЮ-ГЭМПШИР[4]

Со смертью Питера Китта его история не закончилась.

Через сутки или двое после его кончины мобильник Бетти исчез с ее ночного столика, пока она спала. Она попросила Энди (который остановился в родительском доме) и других взрослых детей помочь с поисками. Когда они набрали номер, то обнаружили, что телефон лежит на траурном портрете Питера.

Это было первое из сотен происшествий, случившихся за следующие несколько недель. Хотя их семья предприняла обычные сезонные меры по утеплению дома, после того как осень 2007-го уступила место зиме, они обнаруживали, что двери и окна открыты и помещения промерзают. На часах Питера чуть ли не каждую ночь между двумя и четырьмя часами срабатывал будильник, даже когда его отключили. Бытовая техника ломалась. Стационарный телефон не работал. Наладчик, явившийся его ремонтировать, сказал, что линии, ведущие в дом и в кабинет Питера, перепутаны – хотя никто их не трогал. Через несколько дней после того, как он исправил поломку, телефон опять замолчал. Второй наладчик снова сообщил, что линии перепутаны. В другой раз они обнаружили, что мобильник Бетти каким-то образом поменялся местами с мобильником Питера, который лежал в шкафу, в коробке с его личными вещами.

Это был практически непрерывный поток мелких загадок. Каждую из них можно объяснить простым совпадением, думал Энди, но все вместе? Ему к тому времени уже почти стукнуло 50. Он никогда особенно не интересовался паранормальными явлениями, но теперь задумался: что, если в доме находится дух его отца и пытается пообщаться с родней?

Энди хотел того, чего хотят многие скорбящие: связаться с тем, кого любил и кто навсегда покинул его. Но можно ли было наладить контакт с духом его отца? Или все события в доме матери объяснялись совпадениями и стремлением выдать желаемое за действительное?

Вернувшись в свой дом на побережье Нью-Гэмпшира, Энди принялся читать все, что мог раздобыть по теме сверхъестественного. Он глотал сухие и формализованные научные исследования, захватывающие, но неправдоподобные истории от тех, кто заверял, будто общался с покойными, и все, что было между этими крайностями. Одни утверждали, что сверхъестественные события – дело рук привидений, другие видели в происходящем признаки присутствия демонов, третьи – нечеловеческих сущностей и даже инопланетян. Он читал теории, согласно которым явления призраков – это лишенные способности мыслить отголоски прошлого, и такие теории, в которых привидения – разумные существа из будущего, из параллельных вселенных или из пространства безвременья, позволяющего им воспринимать одновременно прошлое, настоящее и будущее Земли.

Решившись на то, что он позднее назовет своим первым экспериментом, Энди наговорил на карманный диктофон обращение к отцу. Он описывал собственную теорию, каким должно быть посмертие: в его версии фигурировали души, различное восприятие времени и нечто вроде чистилища.

Не выключая диктофона, Энди задал вопрос: «Я прав?»

Когда он проиграл запись в обратном направлении, то четко услышал прекрасно знакомый голос, похожий на голос Бронсона. Прозвучало одно-единственное слово.

«Да».

Но этого было достаточно.

«Он ответил "да", совершенно отчетливо, – рассказывал Энди. – Там не было сомнения. Не что-то типа "ну, может быть". Это было "да"».

• • •

После школы Энди кочевал из одной фирмы в другую, но так и не остановился на какой-то одной профессии, не нашел обычной для большинства американцев стабильности. Отслужив в армии на Аляске, он привез туда жену и дочь и нашел себе полевую работу: проводил перепись населения. Попутно он разрабатывал золотоносный участок, который едва окупался. В 2000 г. он развелся и переехал в Нью-Гэмпшир, в дом женщины, с которой у него был роман на расстоянии. И потерпел неудачу.

«В первую ночь мы легли вместе, – рассказывал он позже. – На третью ночь мне пришлось объяснять ее мужу-дальнобойщику, кто я такой».

Энди продолжал собирать марки, и его коллекция, к его неувядающей гордости, значительно превзошла отцовскую. В 1990-е он открыл магазин комиксов, а затем закрыл его – в поразительно неудачный момент, как раз перед тем, как благодаря интернету и киновселенной Marvel прибыльность комиксов взлетела до небес. Он перебивался случайными заработками и стал обращаться в агентство временной занятости. Если ему перепадала офисная работа, он справлялся, хотя печатал одним пальцем. Если требовался физический труд, он по мере возможности старался успеть за теми, кто был крупнее и сильнее его.

Ум и многочисленные умения поддерживали его на плаву – он купил швейную машинку, чтобы шить трехдолларовые брюки для Армии спасения, часто покупал на аукционе разбитые машины – и благодаря навыкам механика их восстанавливал. Но когда умер отец, Энди было уже под 50, он учился в Нью-Гэмпширском университете и был измотан постоянной борьбой с нищетой. Он жил в бывшем индюшатнике, который снимал на берегу Великого залива. На оплату этого крова он зарабатывал тем, что продавал каяки, выпрашивал студенческие ссуды, а на ярмарках ставил палатку, в которой продавал писанки – яйца, хитроумно разрисованные с помощью воска и красок в традиции его украинских предков.

В конце 2007 г., после того как Энди услышал потусторонний голос своего отца, он предпринял собственный поиск Стойкого Фантома – поиск, который доказал бы, что пережитый им опыт общения с отцом реален.

Используя онлайн-платформу Meetup, Энди объявил о первом собрании Исследовательской группы Побережья по паранормальным явлениям (Seacoast Paranormal Research Group – SPRG). Он забронировал столик в баре «Центральная волна» в Дувре и сел ждать, кто объявится. Пришло двое. На следующее заседание в ноябре пришел один человек.

В декабре Энди объявил по Meetup, что вынужден отменить заседание. Это была неправда. На самом деле просто никто не пришел. Он поел в одиночестве и пошел домой, неуверенный в том, существовала ли группа SPRG на самом деле или была лишь плодом его воображения.

• • •

То, что группу так и не удалось собрать, было неожиданностью, потому что в 2007 г. вера в привидения набирала популярность. По данным опросов, 32% американцев верили в духов – втрое больше, чем в конце 1970-х. И люди не просто верили. На миллионы возросло количество американцев, сообщавших о личном опыте общения с духами. Десятки тысяч внезапно вспомнили методы исследования паранормальных явлений и в крайнем ажиотаже принялись бродить по старым зданиям с диктофонами.

Духи, должно быть, заметили, что творится неладное. Десятилетиями они пребывали в относительном покое бестелесности, а теперь маленькая армия живых облазила каждый затянутый паутиной уголок каждой развалюхи, используя технические приспособления вкупе с экстрасенсорными способностями и пытаясь установить связь с потусторонним миром.

То, что мертвым должно было показаться беспрецедентной эрой вторжения живых, людям казалось эрой духов. И что интересно, не только духов. Участились сообщения о других странных вещах: летающих тарелках и управляющих ими инопланетянах, снежном человеке и других чудесах криптозоологии, колдовстве, сверхъестественных сущностях, которые никогда и не были людьми, духах-хранителях, демонах, ангелах и доказательствах существования затонувшего города Атлантиды.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Здесь и далее, если не обозначено иное, перевод цитат М. Елифёровой. – Прим. пер.

Вернуться

2

Нью-Гэмпшир называют Гранитным штатом из-за обширных залежей гранита, который активно добывали в XIX веке. – Прим. ред.

Вернуться

3

Академический оценочный тест (Scholastic Assessment Test, SAT) – стандартизированный тест для поступления в высшие учебные заведения в США. – Прим. ред.

Вернуться

4

Пер. В. Кормана. – Прим. пер.

Вернуться