# Следы у трона

Алексей Гришин

Виконт д’Оффуа с женой едет в Стамбул, чтобы вступить в должность первого секретаря посольства Галлии в Османской империи. Почетное назначение для молодого человека, не сулящее серьезных проблем. Если бы жена не была единственной законной наследницей тунисского паши, убитого когда-то по приказу прежнего султана. Само ее существование создает проблемы новому паше и его стамбульскому покровителю. Единственная защита – дипломатический иммунитет, но так ли уж она надежна в магическом мире, так похожем на наш начала XVII века?

Не очень, если родная страна вовремя не вспомнит о своих слугах, брошенных в горнило жестокой интриги. И если вовремя рядом не окажется друзей, готовых рискнуть для их спасения своей жизнью.

> Идёт ветер к югу, и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своём, и возвращается ветер на ветер на круги своя.

> Екклесиаст 1:6

## Пролог

Безлунная ночь в пустыне. Черное бездонное небо, расцвеченное яркими, режущими глаз огоньками звезд. Черное небо, черный песок и бледная, только-только проявившаяся тонкая, чуть розоватая полоска горизонта, разделившая на востоке две черноты. Больше нет ничего. Холодно. Настолько, что сон ушел безвозвратно.

Оставшиеся с вечера дрова, не использованные для готовки скромного походного ужина, сложены в аккуратную поленницу. Отобрать пяток поленьев, настругать лучинок. В сухом пустынном воздухе они загораются легко. Руки привычно разжигают огонь, уф-ф, можно, наконец, и согреться. Жар костра жестко обжигает обветренное лицо, но приятно согревает грудь, прикрытую старым бурнусом. Но вот спина… может бурнус износился? Нет, шерстяная ткань все также плотна, прекрасно защищает от нестерпимо палящего днем солнца. Но почему по ночам с каждым годом все сильнее мерзнет спина? Сорок лет назад, когда отец подарил этот самый бурнус Амиру, уходящему с первым в своей жизни караваном, ночной холод вообще не чувствовался. Бросил на песок кошму, завернулся поплотнее, и спи себе, пока караванщик не пнет в бок, тонко намекая, что пора готовить верблюдов к дальнейшему пути.

Амир… юношеское имя напомнило о буйной молодости, задоре лихих, пусть часто и бессмысленных забав. О Святитель, как же тогда хорошо спалось! Вот точно как тем двоим, что прижались друг к другу, укрылись одним одеялом, да и посапывают в свое удовольствие. Кто они? Брат с сестрой, решившие поискать лучшей доли в чужих краях, или юные любовники, скрывающиеся от праведного родительского гнева? Какая разница. Здесь, в пустыне, на такие вещи смотрят проще. Не ищешь ссор, не задеваешь попутчиков, помогаешь, когда возникает нужда? Ну и Святитель тебе в помощь. Легкой дороги в Умирающий город.

Как обычно перед рассветом, мысли плутали, запросто меняли направление, по-детски перепрыгивая друг через друга. Да, Умирающий город. Окруженный грозными горами, выросшими по воле Всевышнего прямо посреди Великой пустыни. Хотя, караванщик сам не заметил, как непроизвольно пожал плечами, почему Умирающий? Да, именно таким он и был когда-то. Приютившийся в тихом ущелье около сказочной красоты оазиса. На берегу самого настоящего озера с водой невероятного голубого цвета. Говорят, на вершинах окрестных гор неделями может не таять снег, но это, скорее всего, врут – снег в пустыне бывает, это да, но чтобы лежал неделями?! Враки это все, вроде рассказов о каких-то фонтанах в городах неверных, в которых вечно струится вода. В эти сказки давно уже и дети не верят.

Город… (караванщик подкинул в затухающий костерок самое маленькое полено: цель близка, но дрова надо беречь для обратного пути) когда-то, большой и богатый, он начал умирать после того, как армия султана, да продлит Создатель его век, дотла сожгла богомерзкий Гадаме, откуда некий лжепророк, да будет в веках проклято его имя, рассылал по миру правоверных грамотки. Лживые и гнусные, как объявили посланцы правителя на главных площадях всех городов Магриба. Об этом отец рассказывал, мол, сам еще мальчишкой тех глашатаев слушал. Вот после этого город и стал Умирающим. Караваны пошли другими путями, и жителям стало все труднее зарабатывать себе на пропитание. Жизнь замерла, лишь упрямые старики все еще ютились в ветшавших с каждым годом домах. Всюду властвовали Нищета и Запустение.

До тех пор, как три десятка лет назад в город не переселились люди. Этих Амир уже и сам видел, даже шел погонщиком в том, самом первом караване. Странные, говорившие на непонятном языке, в одеждах непривычного для Магриба черного цвета. Но правоверные, молившиеся тогда и так, как научил свою паству Великий Пророк. Лишь один из них знал магрибский язык. Седой, старый. По-настоящему старый, в отличие от местных стариков, требующих обращения «аксакал» лишь потому, что появилась седина в бороде. Сколько ему было? Шестьдесят? Нет, больше, точно больше. Через пяток, кажется, лет, посетив Умирающий город, как раз попал на чествование Старца горы. На его… да, семидесятилетие, точно!

Хм, как гуляют мысли. Действительно, несутся наперегонки, скачут, куда хотят. А ведь именно в том путешествии, ну, первом с теми людьми, старик сказал, что давно забыл свое имя. Но это в шутку, конечно, глаза его тогда смеялись. Странно, лицо было хмурым, а серые выцветшие глаза смеялись. Старец горы, так он попросил себя называть, почему-то выделил юного Амира из прочих спутников. О чем они тогда говорили? Вначале старик долго расспрашивал юношу о семье, о тяжкой доле погонщика. Сочувственно вздыхал, иногда задорно, почти по-юношески смеялся над нелепыми приключениями, случающимися почти что в каждом путешествии.

Как-то само собой рассказалось этому интересному, ставшему вдруг почти родным человеку и о старых родителях, которых надо кормить, и о младшей сестренке, которую как можно скорей следует выдать замуж, и о желании разбогатеть, чтобы в конце концов жениться и не страдать от тоски по ночам.

Потом пошли разговоры о религии. Нет, Старец горы ни разу не сказал ничего плохого об истинной вере. Как же это… да, «Люби свою веру, но не осуждай другие». Именно эти слова тогда не просто запомнились, а почему-то запали в душу. Особенно после того, как тот наизусть, но безупречно точно начал запросто цитировать Священную книгу. И обращать внимание юного слушателя на неточности, несовпадения, разногласия в толкованиях, чем смутил мысли молодого человека. Но строго просил отныне никому не рассказывать об этих разговорах, дабы не пострадать самому и не навлечь гнев властей на родителей и сестру. В конце пути два почти уже друга договорились держать в тайне свою дружбу, но, как два человека, знающих истину, помогать один другому.

Погонщик обязался передавать старику некие письма. От кого? Этого он так никогда и не узнал, просто находил их в самых разных заранее оговоренных укромных местах. А Старец горы платил. Так, что очень скоро молодой погонщик сам стал караванщиком, купил выносливых и сильных верблюдов, нанял знающих и умелых слуг. Женился на достойной девушке из хорошей семьи, сменив детское имя Амир на вполне пристойное и солидное – Ибрагим. Потом помимо выплат пошли выгодные заказы. Ну так деньги к деньгам, это всем известно. А то, что эти выгодные маршруты сопровождались перевозкой писем, взятых в тех самых тайных местах и положенных в другие, столь же тайные, об этом никому знать не следовало.

Сколько уж… да, почти сорок лет водит Ибрагим караваны. И столько же возит письма Старца, иногда и грузы. Зарабатывает, как без этого. Хорошо зарабатывает. Сыновей женил, дочерей замуж выдал за людей серьезных, состоятельных. Уже и внуки подрастают, а он, седой аксакал, все никак не угомонится, видать так и умрет в пути.

Странно это? Ну да. Как и то, что с того самого путешествия Ибрагим ни разу Старца горы не видел. Заходил в урочный час в некий дом, всегда кажущийся в это время пустым, рассказывал о том, что видел и слышал, даже делился своими радостями и горем. Невидимый собеседник выслушивал, искренне сочувствовал, давал инструкции и советы, но никогда не показывался на глаза. Лет пять назад показалось, что голос изменился, став моложе. Ну так что же? Старец горы – не простой человек, что ему стоит помолодеть лет на пятьдесят? Пройдет время, Ибрагим тоже достигнет совершенства и, кто знает, сможет и сам решать, на какой возраст ему выглядеть. Ибо все в руках Всевышнего, любящего детей своих, идущих по тернистому пути истиной веры.

Горизонт светлеет, но поднимать караван еще рано, пусть люди и верблюды отдохнут. Сегодня им предстоит тяжелый путь в Умирающий город. Теперь только по названию умирающий, а на самом деле расцветающий, растущий.

Хотя долго жить в скученных тесных и унылых домах без простора, без дальних странствий – увольте, это не для него. Нет, есть и большие дома, светлые, до неприличия чистые. Ибрагиму доводилось бывать в таких, если привозил что-нибудь уж слишком ценное. Тогда заказчики предпочитают получать груз лично, у себя, под надзором местного кази и собственной охраны. Вот там жить – одно удовольствие. Но шум и грязь города! От него не спрячешься за самыми высокими заборами, самыми толстыми стенами. Да и сколько таких домов? Десятка полтора, может быть – два. Еще сотня-другая чиновников живет в домах поменьше, а остальные горожане ютятся вот в тех самых обжитых клопами и тараканами лачугах, гордо именуемых в Умирающем городе «дворцами для правоверных». Нет, ни за что Ибрагим не согласится на такую жизнь. И пусть горожане поглядывают на него с насмешкой, так что с того? Да, он одевается не в шелка и парчу, но в простой одежде удобнее водить пустынные караваны. Да, он смугл, его кожа прожарена на солнце и иссушена ветрами, так что с того? Хе! Он приехал, сгрузил товар, взял другой, и снова в путь. К простору, свежему, пьянящему воздуху! Иногда, правда, до ломоты в пояснице стылому, вот как сейчас. О Святитель, помоги разогнуться.

– А ну вставать, бездельники! Пора собираться, грузить верблюдов! В путь, дети ленивых фенеков[1]!

* * *

Ну, вот он, наконец, Умирающий город. Сколько же Ибрагим здесь не был? Года полтора? Да нет, скорее, почти два – слишком далеко пришлось уйти в этот раз. На восток, туда, где живут люди, не знающие истинного бога, поклоняющиеся своим странным божкам в огромных храмах, украшенных богопротивными скульптурами. Иногда столь гнусными, что правоверному и смотреть на них гадостно. Но даже там великое слово Великого Пророка, поведавшего миру волю Властелина Всего Сущего, проникло в людские сердца. Пошедшие за Ним братья и сестры повсюду встречали Ибрагима с уважением, достойным его седин, быстро раскупали привезенные товары и помогали закупиться другими, так высоко ценимыми здесь, под жарким солнцем Магриба. Долгим, тяжелым и опасным был этот путь, но Величайший милостив к верным сынам своим. Много золота заработал караванщик. И еще заработает на побережье, это уж несомненно.

Лишь Всезнающему известно, что было в шкатулке, оставленной им в условленном месте в конце дальнего пути, и лишь Ему ведомо, что лежит в полученном взамен сундуке. Тяжелом, запечатанном великим заклятьем. Настолько великим, что знаменитого багдадского вора, попытавшегося запустить в тот сундук свои нечестивые руки, разорвало на тысячи кровавых лоскутов. Мерзкое было зрелище. Бр-р-р, Ибрагима передернуло от воспоминания.

Все, караван достиг конца пути. Вот показались первые, самые маленькие дома бедноты, потом дома побольше, а вот и склады городского рынка. Купцы, оплатившие перевозку грузов, расплатились, а уж что они будут делать со своими товарами, это их дела. Сейчас младшие караванщики разгрузят верблюдов, обустроят их, обеспечат питьем и кормом. Главный караванщик здесь не нужен, его дело – не заблудиться, не сгинуть в равнодушных и бессердечных песках. Довел? Все живы и здоровы? Отлично! Платите деньги и занимайтесь своими делами сами.

Он изменился, этот странный город. Стало больше высоких и просторных домов, меньше лачуг. Среди пустыни, в стороне от главных караванных путей люди, как ни странно, богатеют. За счет чего? Да кто ж это знает. Может быть, за счет тех самых писем, что возит по белу свету Ибрагим и другие такие же, как он. Ясно ведь, что столь непростой человек, как Старец горы, не будет рассчитывать лишь на одного, пусть и преданного, слугу. Но за работу спросит с каждого. Так же, как и платит, от всей души. Потому дело надо закончить, и как можно скорее.

Сундук! Ох и тяжел – четверо здоровенных мужчин с трудом погрузили его на арбу, в которую запряжен обычный осел вовсе не могучего сложения. Однако, по-видимому, довольно крепкий. Во всяком случае, поехала та арба не сказать что быстро, но вполне себе уверенно. Куда? Сразу и не понять. В этом городе улицы не имеют названий, по крайней мере, Ибрагиму они неизвестны.

– Налево, еще раз налево, теперь… стой! Здесь же был проезд! – раздосадованный караванщик яростно хлопнул себя по ляжкам.

– Был, – согласился молодой погонщик. – Пока в прошлом годе почтенный Аль Фахури не взял четвертую жену и не расстроил женскую половину дома. Теперь – вот!

И парень указал на стену, перегородившую проезд.

– А как же проехать дальше?

Равнодушное пожатие плечами и наглая улыбка.

– Вы заказали получасовую поездку, уважаемый, и сказали, что сами укажете путь. Так что или показывайте куда ехать, или сгружайте багаж. Или платите динарий, если хотите оказаться с другой стороны этого дома. Впрочем, динарий можно отдать в конце поездки. В нашем городе никто не смеет нарушать обещания. – улыбка стала еще шире и еще нахальнее.

Точно! Местный кади владеет заклятьем правды, а наказания за ложь выносит жестокие. Здесь обманывать – себе дороже.

– Хорошо, будет тебе динарий, – куда деваться.

Погонщик щелкнул кнутом, ослик всхрапнул, и повозка, скрипя и громыхая, неторопливо покатилась по кривым и узким улочкам.

– Узнаете место?

Ну, хвала Всевышнему!

– Да, сейчас налево, и… да, вон на тот двор. – Ибрагим указал на ничем не примечательные ворота.

– Ку… куда? Т-туда? – парень внезапно стал заикаться.

– Ну да. А что такое? Подожди, я сейчас.

Караванщик подошел, постучал. В воротах приоткрылось окошко, в которое можно было увидеть только карий глаз и кривой, покрытый крупными порами нос.

– Чего надо? – раздался скрипучий голос.

– Я привез посылки из Александрии, Триполи и Туниса.

Ни к одному из этих городов сегодняшний сундук отношения не имел. Просто каждый раз приезжая на этот двор следовало говорить именно эти слова. И дальше всегда происходило одно и то же – ворота со звонким скрипом распахнулись, открыв взору совершенно пустой двор. И собеседник куда-то исчез, послышался лишь его голос:

– Загоняйте арбу.

Ибрагим обернулся. Странно, погонщик вел ишака под узцы, втянув голову в плечи, шагал так, будто его ноги вдруг разучились сгибаться в коленях.

– Стойте! – вновь прозвучал скрипучий голос невидимого собеседника.

Осел замер, казалось, сам, до команды погонщика.

Тут же во двор выбежали двое мужчин с лицами, закутанными на манер пустынных кочевников. Легко сняли сундук, словно тот был не тяжелее пуховой подушки, и тут же утащили в дом. А погонщик столь же шустро уволок ишака куда-то на улицу, напрочь забыв об обещанном динарии.

Однако! Впрочем, кто знает, какие в Умирающем городе обычаи. Во всяком случае, Ибрагиму впервые потребовалась помощь в доставке посланий на этот двор, раньше вполне хватало собственных рук. С другой стороны, деньги сэкономлены, и это радует. Осталось получить свое. Для этого следует пройти в ту же дверь, куда только что занесли сундук.

Ворота? Ого, они уже закрыты, и совершенно беззвучно. Ловко. Ну что же, вперед. Открываем дверь, входим. Обычный здесь полумрак, едва разбавленный светом единственной лампы, горящей неярким чадящим огнем, уютная прохлада. И пустота, даже только что привезенного сундука нет. Куда его утащили? Да какая разница. Прямо посреди комнаты, как и всегда, одиноко стоит непривычный для Магриба стул. Как всегда садимся, ждем.

– Здравствуй, Ибрагим! – раздался голос. Не скрипучей, как раньше. Моложе, хотя и откровенно не юношеский. Обычно таким говорят крепкие сорокалетние мужчины. – Давненько не виделись.

– Да, уважаемый, последняя поездка оказалась долгой.

– Но удачной для нас обоих. Я получил важные известия от наших братьев, а ты – хороший заработок. И еще получишь, как обычно. А сейчас… что нового видели твои глаза, слышали твои уши?

Обычный вопрос, Ибрагим слышит его каждый раз, когда приходит в этот дом. А вот ответ, он обычным быть не может. В первый раз молодой Ибрагим стал рассказывать о красоте Багдада, величии дворца эмира и богатстве тамошнего рынка. В ответ услышал горестные вздохи и тихое причитание собеседника о глупости и даже никчемности человека, на которого, оказывается, были возложены такие большие надежды…

И то ли сами мысли прояснились, выстроились в ровные ряды, то ли сам Всевышний сжалился и привел их в порядок, но вдруг стало очевидно, что ничего нового для себя Старец горы не услышал. Какое ему дело до красот и богатств? Разве такие пустяки интересуют этого воистину великого человека? Тогда что? Да очевидно же, как только раньше об этом не догадался! Разумеется, судьбы братьев и сестер по вере. Что делает их жизнь лучше, а что, наоборот, тяжелее. Увы, в последнее время таких новостей становилось все больше и больше.

– Османы по-прежнему преследуют наших единоверцев, но в этом нет ничего нового, можно сказать, что к этой беде мы притерпелись. Плохо другое – гонения на ваших последователей стали яростными, как никогда ранее.

– Это не новость, увы. – Невидимый собеседник тяжело вздохнул. – Власть никогда не смирится с нашим движением, не признавшим своего поражения. Возобновив борьбу, мы не ждали ничего иного.

– Все так, но до недавнего времени мы были в безопасности здесь, под защитой тунисского паши. Сейчас же времена изменились. Узурпатор из кожи вон лезет, чтобы выслужиться перед султаном. И прежде всего за счет нас. Хватают и правых, и виноватых, пытают, добиваясь признания, и казнят страшно. В прошлом месяце сварили в кипятке семью, никакого отношения к нам не имеющую. Небогатую. Несчастным не у кого было искать защиты и справедливости.

– Знаю. Все знаю, уважаемый Ибрагим. Прежний паша был эмиром, он мог позволить себе не слишком яро исполнять волю Стамбула. Помимо родовых привилегий, за ним стояли купцы, ссориться с которыми никому не выгодно. Кроме нынешнего, возведенного на трон разбойниками пустыни и пиратами. И с этим ничего нельзя поделать. Если бы нашелся хоть кто-нибудь, имеющий законное право на тунисский престол…

Есть! Есть новость, которая, несомненно, порадует Старца! Ибрагим буквально почувствовал, как сам собой затянулся пояс халата, чтобы удержать тяжелый кошель. Пока не полученный, но уже неизбежный.

– По Тунису ходят упорные слухи, что дочь прежнего паши, принцесса Делал, жива. Два месяца назад стража перевернула весь город, искали девушку с круглым родимым пятном на правой кисти. Не нашли, но это не значит, что искать было некого. В то же самое время кто-то убил одного из магов паши, при этом разнеся вдребезги угол богатой гостиницы. Бесследно исчезла боевая галера, патрулировавшая побережье. Так что если Всевышний будет милостив…

– Кгх-м… – показалось, что собеседник усмехнулся. Но нет, голос был по-прежнему спокоен. – Спасибо, Ибрагим, ты порадовал меня. Теперь возвращайся в Тунис. У купца Валида Хайама… знаешь его?

– Да, господин, я не раз водил для него караваны.

– Отлично. Так вот, возьмешь у него товар в Стамбул. В известном месте тебя ждет письмо. Отвезешь его также в Стамбул, оставишь где обычно. И удачи в делах, Ибрагим. Достойная плата уже ждет тебя.

Вот и все. Поклониться в пустоту и на выход. К двери с внутренней стороны прибит крюк. Когда Ибрагим входил, он был пуст, а сейчас на нем висит кошель. Ну-ка? Однако! Не зря, оказывается, затягивался пояс – такую тяжесть просто так не удержать!

Когда уже вышел на улицу и отошел шагов на сорок, навстречу попались юноша и девушка. Те самые, что пришли с его караваном. Идут в тот же дом? Какая разница! Старец горы не терпит внимания к своим делам.

* * *

Мимолетное предположение Ибрагима оказалось верно: молодые люди действительно вошли в те же ворота и через ту же дверь попали в ту же пустую комнату. Стоя поздоровались с невидимым собеседником, начисто проигнорировав стул.

– И вам доброго здоровья, дети мои. Ни о чем не спрашиваю, ибо слава о делах ваших достигла моего слуха еще месяц назад – негодяй отныне никогда не будет препятствовать нашим делам.

– У покойника это вряд ли получится, господин, – позволил себе пошутить юноша.

– Тебе кажется, что это весело? Может быть, тебе даже нравится лишать людей жизни? Может быть, ты ошибся с выбором пути? У палача в этом деле больше возможностей и куда как меньше риска.

Молодой человек закашлялся, пытаясь скрыть смущение. Старец прав: убийство – крайняя мера, прямой дорогой отправляющая виновного в ад. Только великая цель извиняет этот грех, но истинный жертвующий идет на него, радуясь лишь выпавшей ему чести погибнуть во славу веры.

– Простите меня, господин. Я делаю свое дело лишь в силу крайней необходимости. Но я рад, что делаю его хорошо.

Все это время его спутница стояла молча, глядя в пол, как и положено скромной и хорошо воспитанной девушке. То ли ее достойное поведение, то ли ответ юноши смягчили сердце таинственного собеседника. Но больше он к этому вопросу не возвратился. Он вообще закончил разговор, отдав на прощание новый приказ:

– Отправляйтесь в Стамбул. На выходе найдете записку с адресом купца. Найдете его, представитесь братом и сестрой, покажете записку. Купец возьмет вас слугами в свой дом. Будьте усердны, чтобы за год полностью освоить все тонкости этого ремесла. При этом усердно тренируйтесь, вам предстоит важная работа, от которой во многом будет зависеть исход нашей борьбы.

– Какая? – Этот вопрос не был задан вслух, но отлично читался на лицах молодых людей.

– Что именно надлежит сделать – узнаете в свое время. И еще одно – через год вы оба должны свободно говорить на галльском языке. Ступайте.

Когда гости ушли, в комнате открылась потайная дверь. Вошел крепкий черноволосый мужчина лет сорока, к внешности которого никак не подходил титул Старец горы. Он вошел в комнату и запер дверь. Вначале на ключ, потом на крепкий засов. Распахнул глухие, ранее неразличимые в полутьме, ставни, впустив яркий солнечный свет, погасил ставшую ненужной лампу. Пододвинул поближе к окну стул, на котором недавно сидел Ибрагим, и прямо на подоконнике разложил две бумаги – письмо, прибывшее с караванщиком, и его расшифровку.

> Во имя господа единого и милосердного!

> Разведкой Османской империи получена информация о планируемом направлении Департаментом внешних сношений Галлии в Стамбул в качестве первого секретаря посольства виконта д'Оффуа. О нем известно следующее. В сентябре лейтенанту военной разведки Галлии шевалье д'Оффуа был пожалован титул виконта. Тогда же он принял истинную веру, пройдя все предписанные ритуалы. С тех пор строго следует всем наставлениям Великого Пророка. Причем король отнесся к этому совершенно равнодушно. Более того, не последовало никакой реакции со стороны церкви.

> Почти сразу после смены религии д'Оффуа женился также по канонам истинной веры. Супруги ведут замкнутый образ жизни, что, впрочем, не редкость среди новобрачных. Проживают в особняке, приобретенном виконтом накануне свадьбы. Особняк невелик, расположен на окраине Парижа.

> За какие заслуги простой лейтенант был удостоен столь высокого титула и почему смена религии и женитьба на девице, следующей по пути Пророка, была фактически одобрена и светской, и церковной властью Галлии, достоверно не известно. Высказываются предположения столь нелепые, что я не смею отвлекать на них Ваше внимание. Однако достойной информацией можно считать подслушанный разговор двоих сотрудников разведки империи, из которого следует, что женой виконта является дочь погибшего шесть лет назад паши Туниса Зафира Эль Хади.

> В этом случае Делал является сейчас единственной законной наследницей Эль Хади. И недавно она разыскивалась стражей по всему Тунису. Поиски не увенчались успехом. Возможно, они велись на основании недостоверной информации, но не исключено, что девушке удалось бежать. Руководство разведки империи склоняется ко второму варианту.

> Как следовало из разговора, отъезд д'Оффуа и его жены в Стамбул запланирован на октябрь будущего года.

> Об изложенном действующего тунисского пашу известил личным письмом великий визирь империи.

Подписи под письмом, как обычно, не было. Зачем? Этот шифр использовал лишь один человек, духовный сын, с великим трудом устроившийся на службу к ближайшему советнику тунисского паши. На должность незначительную, но дающую доступ к важной информации. Такой, как, например, вот эта. А передал письмо Ибрагиму известный в Стамбуле торговец редкими снадобьями, привезенными из далекой страны Чань. Дарящими неземное блаженство тому, у кого они есть, и адовы муки тому пристрастившемуся, у которого их не окажется в нужный момент.

## Глава 1

Дворец его величества короля Галлии был прекрасен. Роскошь и изящество встречали посетителя у огромных ажурных дверей, сопровождали по лестницам и анфиладам, радуя самый взыскательный взор утонченной красотой каждой детали от словно светящегося паркета, собранного в искуснейший узор из редчайших пород дерева, до яркой позолоты на тончайшей резьбе наличников, обрамляющих огромные окна.

И вершина всего – Большой зал, где проходят главные церемонии государства, от коронации до прощания. Именно здесь новорожденных принцев представляют их будущим подданным, и отсюда же короли отправляются в свой последний путь в церковь и далее в вечную жизнь и бессмертие. Свадьбы монархов, балы и большие приемы, все это здесь, в этом удивительном зале, созданном гением галлийских архитекторов и руками галлийских мастеров. Ни один иностранец не был допущен к строительству этого великолепия. У зала только один недостаток – он не годится для серьезных бесед. Слишком велик, слишком криклив, слишком помпезен. Но не беда – есть еще один, поменьше, примыкающий к рабочему кабинету его величества.

В кабинете тоже можно поговорить откровенно, но сегодня его величество предпочел все же Зал для малых приемов. Небольшой, вообще не имеющий окон, освещенный не слишком яркими магическими светильниками. Никаких отдушин не видно, но воздух в зале свеж и, кажется, едва-едва, но движется, обдувая посетителей приятной прохладой. Овальной формы простой дубовый стол, абсолютно пустой. Вокруг стоят двенадцать стульев, один из которых, во главе стола, чуть больше остальных, украшен чуть более сложной резьбой, что указывает, для кого именно он предназначен.

Его величество Эдмонд IV подошел к нему и приглашающе взмахнул рукой:

– Прошу, присаживайтесь.

Премьер-министр Галлии парижский епископ дю Шилле сел прямо напротив его величества. Молодой герцог де ла Гер, лишь недавно после смерти отца вступивший во владетельные права, подошел к стулу справа от священника, виконт де Камбре и капитан де Савьер – к стульям слева. Садиться раньше короля никто из молодых людей не посмел.

Король постоял, о чем-то задумавшись.

– Нет, боюсь, что так у нас разговор не получится. Господину епископу нравится именно это место, тут я бессилен, но вас прошу пересесть сюда. – Он указал на стулья, стоящие с широкой стороны стола, а сам сел напротив, оказавшись ближе к гостям.

Дождался, пока все усядутся:

– Итак, господа, благодаря вам страна спасена.

Никто не сказал ни слова, не позволил себе ни малейшего жеста.

– Скажу более, спасен наш мир.

Такое же молчание, но на лицах гостей, даже у дю Шилле, мелькнуло недоумение. А король замолчал, поджал губы, нахмурился, дважды глубоко вздохнул, словно готовясь прыгнуть в ледяную воду:

– Итак, два месяца назад вы закрыли переход. Не понимаете? Я объясню.

Эдмонд IV рассказывал, а гости… Дю Шилле подался вперед, сплетя пальцы, сжав так, что те побелели. Де Камбре двумя руками по-крестьянски чесал затылок, напрочь спутав аккуратно расчесанные волосы, а де ла Гер и де Савьер просто открыли рты, как дети, впервые познакомившиеся с волшебством. Мироздание не рушилось, но оказалось другим, не тем, к которому они привыкли.

Оказалось, когда-то было два мира. Люди имели возможность путешествовать между ними. Не все, разумеется, и не запросто. По тому самому переходу, которым не так давно воспользовался де Камбре. Кто, когда и как создал переход – неизвестно. Скорее всего тот же, кто создал и сами миры. Зачем? Вопрос по тому же адресу. И толку от этого, по большому счету, никакого не было. В самом деле, что могли перевозить из мира в мир люди, считавшие за великое путешествие поездку в соседнее поселение? Такие же каменные топоры? Или шкуры таких же медведей?

Так все оно и шло, пока однажды некий местный вождь, имя которого история не сохранила, не запретил эти поездки. Почему? Да кто ж в его древней голове копался! Запретил, и все. Что-то ему показалось, или надоумил кто. Но с того времени стал народ замечать, что в округе чаще стали рождаться мальчики, способные на разные странные, но полезные штуки. Иногда и вредные, и такое случалось, но если таких мальчишек вовремя начинали воспитывать… В общем, маги и раньше были, но тут их стало появляться больше. Народ, тогда еще не знавший Спасителя, решил, что духам нравится закрытие перехода. Его бы и вовсе уничтожили, если бы знали как. Впрочем, эта часть истории известна от святого Луция, ученика самого Спасителя. Он, как известно, более четверти века проповедовал среди древних галлов, здесь же и принял мученическую смерть от рук язычников. Но его ученики сохранили записи! По которым сейчас и изучается Слово Божие.

Лишь несколько листов тех записей не вошло в одобренные Святым престолом тексты, по которым до сего дня учат святых отцов, которые изданы для просвещения их паствы. Они хранятся в Риме, как одна из важнейших реликвий и как одна из главных тайн Истинной Церкви. Не потому, что противоречили остальным священным текстам, а потому, что такова была предсмертная воля самого Святого. В тех листах говорится о завете Спасителя держать переход закрытым на веки вечные. И именно в них записано первое известное письменное заклятье – заклятье Запрета. Оно и было применено к одному из учеников.

Короли Галлии? Корона Галлии? Это слова. Есть слуги. И артефакт, куда вплетено то самое заклятье. Которое не столько счастье, сколько крест. Человек надевает Корону и попадает под ее власть. Хорошо, если его к этому подготовили, как готовят всех наследников галлийского престола. А если нет? Помните столетнюю войну? Корону пожелал надеть островной император. Да, имевший право, но не знавший, к чему на самом деле он стремится. Это знал принц Галлии. Он начал войну и погиб, не оставив наследника. Дальше пошла резня за земли и власть. Случайные люди становились королями, с ужасом понимали, во что ввязались, но было поздно – Корона никому не дает поблажек.

Вы знаете, что король Галлии – единственный монарх, вообще единственный человек, ни при каких обстоятельствах не смеющий убивать? Чтобы не разбить само заклятье, не ввергнуть в хаос не только страну – весь мир. Поэтому он не приказывает казнить, даже не судит, лишь в редких случаях утверждает приговор, признавая его справедливость. Да, он начинает войны, но никогда не говорит, что должен погибнуть какой-нибудь конкретный человек.

Тем временем война шла, люди гибли, короли менялись как подковы у рыцарских коней, а заклятье, не поддерживаемое подготовленными магами, слабело, грозя вовсе выкинуть магию из этого мира.

Такую ношу не вынес никто из череды случайных властителей, пока на престол не сел предок Эдмонда IV. Сам сильнейший маг, прямой потомок древних королей, он нашел четверых столь же великих магов, ставших первыми Хранителями. Вместе они не только собрали армию, разбили островитян наголову, но и разобрались в заклятье Запрета и даже усилили его. После этого галлийского короля стало невозможно убить. То есть случайно – да. Пуля, выпущенная простым солдатом в белый свет как в копеечку. Упавший на голову кирпич. Тогда – да, может и погибнуть. Правда, как говорилось в одной известной де Камбре книге, просто так ни один кирпич никогда и никому на голову не свалится, но здесь главное, чтобы ни у кого не было желания свалить его именно на королевскую голову. Потому что умысел заранее обречен на неудачу и несет смерть самому виновному, даже если он захочет убить чужими руками. Но Защита – лишь побочный, хотя и полезный эффект нового заклятья. Поддерживаемого потомками тех магов, Хранителями.

– Такие дела, господа, – закончив рассказ, король откинулся на спинку стула, – теперь вам ясна ситуация?

Первым, прокашлявшись, чтобы скрыть растерянность, ответил де ла Гер:

– Отец никогда ничего подобного не рассказывал.

Эдмонд IV кивнул:

– Все верно. Маги договорились, что кое-какая информация останется известной только королю и его наследнику.

– Тогда почему вы рассказали ее сейчас?

Король жестом пригласил к разговору епископа.

– Потому что приход чужаков не удалось удержать в тайне. Это нестрашно, но пошли разговоры, что заклятье Защиты можно убрать, нанеся удар по Хранителям. А Хранители теперь – вы.

Вот так. Молодым людям, старшему из которых не более четверти века, объявили, что на их плечах судьба мира.

– Вы, может быть, подумали, что вас ждет счастливая жизнь герцогов? – продолжил дю Шилле. – Так вот не уверен, что это пошло бы на пользу стране. Да и вам, если честно.

– Надеюсь, судьба вечных пленников нас тоже минует? – вступил в разговор де Камбре.

Король лишь небрежно махнул рукой:

– Еще ни одна тюрьма не спасла заключенного от ножа проплаченного убийцы. Да и считать меня настолько неблагодарным… услышав это от кого-то другого, я счел бы себя оскорбленным. Впрочем… – его величество заметил удивление на лице виконта, – это мы обсудим позже. Сейчас же я информирую вас, что для всех вокруг хранителями будут считаться те же герцоги, что и ранее.

Эдмонд IV говорил еще долго. Еще дольше уточнял детали дю Шилле. Но суть оказалось проста: отныне имена действующих хранителей оставались известны только королю и дю Шилле. Впоследствии – только королям Галлии, как главная тайна государства. По линии де ла Геров, как потомков прежних хранителей, объявлялось, что обязанности хранителя перешли к Лилиан де ла Гер. Оставшейся после ритуала в другом мире, но это, слава Спасителю, удалось удержать в тайне. Официально она, оказывается, отправилась в путешествие, желающие могут обыскаться. А троица хранителей реальных должна придумать для себя и своих потомков образ жизни, исключающий сколько-нибудь серьезный риск.

Еще одно. В ритуале, как известно, участвовал маг, в свое время отказавшийся от магии. По этой причине наследник господина де Камбре в деле хранения заклятья Запрета перед вступлением в должность обязывался проходить через ту же процедуру. А поскольку пройти ее можно только в военной академии Клиссона, место в ней навечно зарезервировано для хотя бы одного из представителей этой семьи. Для истинного мага, между прочим. Обязательно.

Уже когда дю Шилле и трое новоявленных хранителей выходили из зала для малых приемов, прозвучали слова, заставившие вздрогнуть виконта де Камбре, в молодом теле которого жила душа бывшего полковника российской контрразведки.

– Виконт, а вас я попрошу остаться. Еще на одну минуту.

Пришлось повернуться. Когда закрылась дверь, король подошел почти вплотную, оперся рукой о стену и, глядя прямо в глаза, спросил:

– Я правильно понимаю, что вы не из нашего мира? Ритуал замены, не так ли?

Сердце ухнуло куда-то к желудку, спина взмокла от пота, лишь чудом удалось не отвести взгляд:

– Как догадались? – кажется, голос не дрогнул.

– Не то, чтобы всегда подозревал… – в речи монарха слышно разочарование! Уф-ф, значит, голос и впрямь не дрогнул, – но столько заслуг в таком юном возрасте заставили задуматься. А главное – вы смогли воспользоваться оружием пришельцев. Не впервой, не так ли?

– Нет, впервые. Учился, да, но в бою никогда не применял.

Король развернулся, жестом пригласил к другой двери, ведущей в его рабочий кабинет. Там на столе уже стоял графин с вином, фрукты, тарелки с нарезанным мясом. Однако. Он приготовился, властитель великой Галлии. Что же, рано или поздно, но этот разговор должен был состояться.

– Присаживайтесь, виконт. Или как вас звали в вашем мире?

– Неважно, сир. Вас же не это интересует?

– Не скажите, интересно же знать подлинное имя человека, которого сам же пожаловал в кавалеры Голубой звезды! – и тут же, забыв о должном величии, как любопытный мальчишка, выпалил: – А тот мир, ну, ваш, он лучше нашего?

Как ответить? Конечно, можно и пожать плечами, но он же не этого ждет.

– Понимаете, каким-то образом, но он ушел далеко вперед. То, что я вижу здесь, у нас было почти четыреста лет назад. Те же страны, чуть с другими названиями, те же города, фактически та же вера. Как если бы Спаситель одновременно посетил наши миры.

Его величество вместо бокала с вином, как школьник на захватывающем уроке, подтянул к себе пачку бумаги и чернильницу:

– Ну же, рассказывайте! Можно, я буду записывать? Э-э…

– Воронин. Борис Воронин. Итак.

* * *

Из дворца виконт де Камбре выходил в недоумении. Зачем королю понадобился этот разговор? История не повторится, это очевидно. Другие люди примут другие решения, чем дальше, тем больше будет различий. Хотя… Кто знает, может быть, в каких-то узловых точках истории потомки этого мира смогут поступить чуть иначе, чтобы меньше крови собрал прогресс человечества.

А пока договорились два раза в неделю встречаться, учить короля средневековой Галлии земной истории. И остаткам знаний по обществознанию и политэкономии. Зачем? Все, что нужно знать для управления страной, лишь начавшей выбираться из феодализма, он и так знает, это очевидно. Считать Эдмонда, дю Шилле, их современников темными простаками может только идиот.

Король потребовал, чтобы эти разговоры остались между ними. Заботится о потомках, чтобы не срубили восставшие галлийцы буйну голову очередному Луи? Да ради бога, рассказать не трудно, а использовать такие знания в далеком будущем все равно придется кому-то другому. Виконту же де Камбре предстоит помочь д'Оффуав его османском вояже. Почему-то для короля очень важен успех этой миссии.

А интересно получается. С одной стороны, организуй и обеспечь, с другой – никакого риска. И как это прикажете совместить? Хотя… почему бы и нет? Посмотреть издалека, посоветовать, если что, вовремя послать помощь, ну и организовать связь, это уж обязательно. Потом можно и полюбоваться со стороны, как мОлодежь и пОдросль будет играть во взрослые игры. Это здесь он молодой и перспективный вельможа, а так-то, с учетом прежней жизни, всем аксакалам аксакал. Ох-ох-хох, старость – не радость.

И, привычно приняв из рук подошедшего слуги уздечку своего коня виконт де Камбре лихо, не коснувшись стремени взлетел в седло. На ковбойский манер поглубже нахлобучил шляпу и, дав шенкеля, направился прочь из королевского дворца.

Поможет, разумеется, все силы приложит. Но вот еще одно различие между мирами. Ничего подобного в истории прежнего мира не было, это точно.

## Глава 2

На внешний рейд стамбульского порта галеон «Святой дух» вошел поздним вечером прямо накануне нового тысяча шестьсот двадцать девятого года от рождества Спасителя.

Впрочем, в столице Османской империи эта ночь ничем не выделялась в череде других, таких же прохладных и дождливых. Здесь свои праздники, свой календарь. И Новый год свой, до него еще почти три месяца жить. В сером небе, освещенном уже ушедшим за горизонт солнцем, великий город выглядел бесконечным скоплением домов, приютившихся за громадой дворца султана на одном берегу пролива, и мощной, ощерившейся десятками бойниц крепости – на другом. Что там дальше? Со вставшего на якорь корабля не разглядишь. Эти красоты откроются завтра с утра. Если путешественники встанут пораньше, разумеется.

И встали. Все, кроме двоих самых главных, ради кого и был снаряжен этот грозный, но слишком дорогой для этого южного моря корабль. Товаров на нем вовсе не было, только десяток пассажиров, согласившихся заплатить немалые деньги за безопасное и комфортабельное плавание на этом океанском великане. И вот эти самые двое не заплатили вообще ни динария, зато загрузили огромный, достойный королевского представителя багаж.

Да они и были… точнее, штурман проговорился, что мужчина должен был вступить в должность первого секретаря галлийского посольства при дворе его величества великого султана Османской империи. Или Порты, как величали ее сами османы. А что, возможно. На языке Магриба мужчина, во всяком случае, говорит чисто, на османском – почти свободно, но с ужасающим акцентом. Женщина же – жена. Кого на Востоке интересуют чужие жены? Только самоубийц, желающих принять смерть страшную и неторопливую на пару с какой-нибудь красоткой. А что, нечасто, но такие появляются и дарят подданным великого султана несколько часов незабываемого зрелища. Сколько конкретно? А это от мастерства палача зависит.

Так что на даму никто особого внимания не обратил. Мужчины лишь отметили правильные черты ее лица, а также платок, накинутый на голову, как принято у жительниц Магриба. Ну и слава Всевышнему, а то приезжают тут всякие с севера и смущают сердца правоверных, расхаживая в неподобающем виде. И вразумить гнусных невежд никак нельзя, султан запрещает. Говорит, этих трогать не сметь, ибо жены иностранных послов. Точнее – его каваши говорят, а уж они врать не будут. Но все равно, нет-нет, да и найдется батыр, кто объяснит если не словом, так уж делом глупой ханум, что предписанные Всевышним правила приличий должны соблюдаться. Его потом казнят, как водится, но не строго, только голову отрубят. Зато неверные понимают, куда приехали, о скромности вспоминают.

А эта – ничего, по улицам может ходить безбоязненно. Не по всем, само собой, но ведь город на то и город, чтобы знать, кому и куда соваться не следует. Впрочем, утром полюбоваться, как огромный корабль входит в порт и швартуется у причала, эти двое не вышли. И то сказать, молодые, горячие. Почитай до рассвета из их каюты такие стоны раздавались! Молодцы. Завет Всевышнего «плодитесь и размножайтесь!» исполняют со всем рвением и прилежанием. А что нет пока детей, так это дело, безусловно, наживное, если относиться к нему столь добросовестно.

Когда все прочие пассажиры уже разъехались по своим делам, стих ливший всю ночь нудный дождь и выглянуло не по-зимнему яркое солнце, супруги изволили спуститься по трапу. Молодые, цветущие. Он невысок, но широк и румян, объемен в талии, что говорит о склонности к комфорту и вкусной, хорошо приготовленной еде. Именно таким и должен быть солидный мужчина, занимающий серьезную должность в посольстве при дворе самого Великого Повелителя. Она – одного с ним роста, черноброва, смотрит на окружающих надменным взглядом. Бежевый химар скрывает волосы, а фигура неопределима под свободным темно-серым с белоснежной отделкой фераджи, скромно скрывающим все, что должно быть укрыто от посторонних взоров.

Ступив на пирс, пара проходит через ажурную арку. Краткая вспышка! Все нормально – артефакт определяет способность прибывшего к магии – сильным европейским магам доступ в империю закрыт. Но этот не силен, так, умеет кое-что, как все европейские дворяне, но серьезного заклятья не сотворит. Милости просим, уважаемые!

Супругов встречает высокий широкоплечий красавец, одетый по последней парижской моде:

– Господа д'Оффуа, позвольте представиться, второй секретарь посольства барон де Прад. Ваши сиятельства, прошу в карету, – он указал на стоящий неподалеку роскошный экипаж. – О багаже не беспокойтесь, его доставят в подготовленный для вас дом. Большой, уютный, с толстыми стенами, есть даже конюшня, в которой, правда, никогда не держали лошадей, но если пожелаете…

И замолк, не договорив. Де Прад вообще оказался господином, мягко говоря, неболтливым. Во всяком случае, всю дорогу он молчал, предоставив приезжим молча любоваться столицей величайшего города Востока. Ну, это так считалось. Действительно, при взгляде с моря приезжих восхищал величественный белоснежный дворец с голубыми куполами, увенчанными золотым символом Всевышнего, возвышавшийся в окружении изящных минаретов над мощной крепостной стеной. С борта галеона было трудно полностью насладиться всем этим великолепием, но воображение подсказывало молодым людям, что обитатели дворца живут в роскоши, недоступной европейским монархам. Хотя бы потому, что те являются всего лишь первыми среди равных им дворян. В отличие от султана… нет, СУЛТАНА! Наделенного, как учили их совсем недавно, властью абсолютной. Того, кому не нужен даже суд, чтобы решить судьбу любого подданного. Иногда и палач не нужен – достаточно послать неугодному шелковый шнурок, все остальное с собой бедолага сделает сам. Но это если любоваться с палубы корабля. Здесь же, на улицах, самая обычная, почти непролазная грязь.

Так что поездка молодым людям не запомнилась вовсе. Карета катилась по узким и грязным улицам между прилипшими друг к другу двухэтажными, абсолютно невзрачными домами, похожими настолько, что даже под ярким солнцем они сливались, казались одной нескончаемой серой лентой. Повороты, повороты, в которых даже виконт запутался уже через десять минут. Наконец карета остановилась на площади. Достаточно широкой, чтобы на ней, не особо теснясь, могли разместиться четыре немаленьких экипажа. Или телеги, в зависимости от потребности окрестных жильцов.

Что же, дом был хорош. Сложенный из ярко-красного кирпича, покрытый оранжевой черепицей, рядом не было ничего похожего. Наверное, если, заблудившись, придется спрашивать дорогу, будет достаточно сказать: «Красный дом».

«Э-э… кизил ев… или все-таки кирмизи? – выйдя из кареты, виконт задумчиво почесал лоб. – Надо будет у Делал уточнить. Плохо я еще османский знаю, мало, получается, занимаюсь». Галантно протянул руку, помог супруге.

Из дома вышли двое. Узкоплечий черноволосый мужчина средних лет с покрытым редкими оспинами лицом и аккуратной бородкой, в которой уже посверкивала серебром седина, и женщина. Вот о ней сказать и вовсе было нечего: голубая чадра укрывала лицо так, что видно было лишь яркие темно-карие глаза, а темно-синий фераджи надежно прятал фигуру.

– В Стамбуле чиновник вашего ранга обязан иметь слуг, – барон де Прад обратился к обоим супругам, но откровенно больше внимания уделял мужчине. – Позвольте представить, Ганим и Кавсар, ваше сиятельство. Супруги. Вообще-то работают у господина посла, но сейчас будут служить вам, пока не подберете своих.

– Самому послу? – подчеркнуто ледяным голосом поинтересовалась виконтесса. – Можно узнать, какие его поручения исполняла уважаемая Кавсар?

– Я служила у его супруги в качестве… – Кавсар замялась, подбирая галльское слово, – да, гувернантки. Женщинам ведь часто нужна помощь, которой не следует ждать от мужчин.

Сказано было тихим, чуть хрипловатым голосом. Склоненная голова, взгляд в пол, сложенные на животе руки, опущенные плечи – именно так и должна стоять перед госпожой воспитанная служанка.

– Поверьте, ваше сиятельство, – в этот раз барон обратился к виконтессе, – в Стамбуле огромный выбор слуг, но очень трудно найти того, кому можно доверять. Этим – можно, поверьте.

– Посмотрим, – мадам д'Оффуа чуть нервно дернула плечом. – Сезар, а ты что скажешь?

Виконт нежно взял жену за локоток и чуть подтолкнул к дому:

– То же, что и ты, дорогая. Посмотрим. А пока, Кавсар, покажите госпоже ее новый дом. Ганим, займитесь багажом, а мы с бароном отправимся в посольство представляться начальству. Служба – дело святое.

Кабинет Великого визиря Османской империи

Великолепие. Это слово описывает все, от резных, инкрустированных золотом дверей до дальней стены, украшенной искусными картинами с изображением величайших городов мира. Париж, Лондон, Мадрид, Вена. Всевышний не одобряет изображения людей, но никто не запрещает рисовать города. Те самые, где и делается большая политика, решаются важнейшие для империи вопросы могущества и процветания. Говорят, в Европе принято сидеть на высоченных стульях за огромными столами. Смешные. Зачем все это, если так удобно развалиться на низком мягчайшем диване, обитом нежнейшим атласом. Дуб и граб, орех и вишня, причудливо смешанные в интерьере, и, разумеется, ароматный сандал, лишь немногим уступающий в цене золоту. Все завораживает, каждое мгновение напоминает о значимости хозяина – ближайшего и доверенного слуги великого султана.

Правда, трое предшественников в этой должности не продержались и года, визирь отлично помнит их посиневшие лица в те сладчайшие моменты, когда первый садовник султана, могучий и, в общем-то, незлобный человек, затягивал на их шеях удавку. Первому, второму и третьему, с интервалами меньше года. Помощники держали бедолаг за руки, чтоб не слишком дрыгались, садовник душил, а султан, прежний, дядя нынешнего, подходил вплотную к умирающим и пристально смотрел им прямо в глаза. Жалко было несчастных? Да ни разу! Все просто: не лезь вперед – проживешь дольше. А если уж вылез – не обижайся, Хафиз Давуд-паша не терпит конкурентов.

Кажется, молодой султан казнями не увлекается? Так это и хорошо, меньше шансов самому с садовником познакомиться. Близко. А стало быть, будем пользоваться своим положением. С наслаждением, надо сказать, пользоваться. Вот на этой самой тахте усесться поудобнее, почти развалиться, подложив побольше подушек под спину, и можно командовать.

– Эй, кто там!

Кто-кто, секретарь, естественно.

– Реис уль-кюттаб[2] просит аудиенции, о великий!

Вот так, именно просит, униженно, мог бы добавить. Выпороть нахала? Да ладно, простим в честь хорошего настроения. А посетитель, министр иностранных дел, как говорят гяуры, пусть входит. Послушаем. Но отвечать? Еще чего, достаточно легкого кивка, чтобы секретарь пулей вылетел из кабинета.

И еще через мгновенье вошел худенький человечек, вертлявый и суетливый. Но толковый, великий визирь сам его присмотрел и на завидную должность определил:

– Чего хотел, Ибшир?

– В Стамбул прибыл виконт д'Оффуа, будет первым секретарем посольства Галлии. Вторым первым секретарем, я хочу сказать. Первый-то первый…

Вместо ответа в докладчика полетела подушка. Ленивый жест указательным пальцем:

– Подай. И говори короче, а то второй первый, первый первый. Мне до них какое дело? Зачем пришел, спрашиваю.

Вспотевший и покрасневший реис уль-кюттаб поднял подушку, начал судорожно мять, не смея приблизиться к хозяину кабинета, но и не понимая, как именно следует ее подать. В руки? Или положить к ногам? Но отвечать надо, молчания грозный визирь не потерпит.

– До самого виконта вам и впрямь дела нет, но его жена… понимаете… я полагаю, что она – принцесса Делал, дочь паши Зафира Эль Хадди. Та самая, кого год назад искали по всему Тунису.

– Вот как?!

Толстый, жирный визирь всколыхнулся, почти что рывком вскочил на ноги:

– Что ты сказал?

– Но… я же докладывал… помните… год назад мы получили информацию из Парижа, что там объявилась женщина, которую все считают принцессой Делал…

Точно! Был такой доклад, после которого екнуло под ложечкой. Потом отпустило, появилась надежда на ошибку, очередную громкую утку, какие любят отпускать ретивые чинуши, стремясь обратить на себя внимание властителей.

Так что же теперь? Ах да, конечно же!

– Ты сомневаешься в моей памяти?!

Стоп-стоп-стоп, полегче, а не то бедолага со страху в обморок свалится. Интересно, конечно, полюбоваться этой картиной, но не сейчас. Надо бы попридержать лошадей.

– Ладно, можешь не отвечать. Естественно, помню. Ты должен был присматривать за девицей, а при случае… да, но только без риска наследить, так?

# Примечания

1

Фенек – пустынная лиса.

2

Реис уль-кюттаб – «глава писцов» или «главный секретарь», фактически – министр иностранных дел.