Эльбруз Аксой
Белые рабы. Последние голоса

УДК 342.721(091)(560)«18/19»

ББК 63.3(5Туц)5-282.3

А41

Редактор серии И. Мартынюк Перевод с турецкого И. Рабинович и Д. Тарнавской

Эльбруз Аксой

Белые рабы: последние голоса / Эльбруз Аксой. – М.: Новое литературное обозрение, 2026. – (Серия «Что такое Россия»).

Начиная с XI века тысячи белых рабов – черкесов, абхазов, грузин и славян – вывозились в Османскую империю из приграничных территорий, а затем попадали в Европу. На протяжении тысячелетия белое рабство было важнейший фактором, формировавшим социальную, политическую и военную историю народов и государств Анатолии, Восточного Средиземноморья и Черноморского региона. Книга Эльбруза Аксоя посвящена переосмыслению феномена белых рабов. Автор прослеживает транснациональные сюжеты истории, связывавшие крепостное право в царской России, рабство в поздней Османской империи, гуманитарные последствия столкновения этих двух империй в пограничье, а также сложные политико-экономические реалии, возникшие в ходе Кавказской войны. Цель его исследования – пролить свет на то, как происходила трансформация белого рабства в XIX и XX веках, когда и как оно исчезло и как отразилось в семейной памяти ныне живущих потомков белых рабов. Эльбруз Аксой – историк, аспирант исторического факультета Гентского университета в Бельгии.

В оформлении обложки использован фрагмент эстампа «Авраам Дюкен доставляет христианских пленников в Алжир в 1683 году». Рис. Бриар, грав. Жирарде. Версаль.

ISBN 978-5-4448-2962-2

© İLETİŞİM, 2022

© И. Рабинович, Д. Тарнавская, перевод с турецкого, 2026

© М. Белоусова, иллюстрации, 2026

© Д. Черногаев, дизайн серии, 2026

© ООО «Новое литературное обозрение», 2026

– Бабуль, если бы мы приехали в Россию, никто не спросил бы у тебя паспорт. Скажи, мы что, русские?

– Не говори об этом, сынок, это грех!

– Ба, ну ответь уже…

Она ушла из этого мира, так и не успев ответить.

Те, кто успел, говорят на страницах этой книги…

От автора

Посвящаю эту книгу светлой памяти сотен тысяч безымянных угнетенных людей, которые были похищены, разлучены со своими семьями и проданы, чья личность была сломлена, чьим принудительным трудом пользовались другие, – всем тем, кто подвергся преследованиям и насилию.

Выражаю глубокую благодарность сотням людей, с которыми мне довелось беседовать за последние 33 года – с момента моей первой встречи с потомками белых рабов до написания диссертации, а вслед за ней – и этой книги. Благодарю всех, кто согласился поделиться своими воспоминаниями на столь чувствительную тему, о которой большинство не хочет ни вспоминать, ни говорить. Я признателен вам за то, что ваши свидетельства пролили свет на те смутные времена – вопреки молчанию тех, кто предпочел обо всем забыть.

Приношу особую благодарность своим учителям – профессору Бюленту Бильмезу, доценту Башак Туг и профессору Улаш Сунате, профессору Эролу Кероглу, сподвигшему меня на работу над монографией и написавшему предисловие к турецкому изданию. Также приношу мою благодарность доктору Зейнелю Абидину Бесленею, Эльмас Зейнеп Арслан, доктору Селиму Ахметоглу, Айше Атчи, консультировавшим меня и облегчившим мне работу своими комментариями. Хочу выразить безмерную благодарность моим почтенным старшим товарищам, которые поделились со мной воспоминаниями: Афешижу Эмину, Хикмету Албайраку и Ханефи Аккану. Благодарю мою жену Сельву Четао и дочерей Жансерей, Симазе и Сетенай за терпеливую поддержку на протяжении многих лет.

Книга, которую вы держите в руках, посвящена теме торговли людьми. Поток рабов на Ближний Восток и в Средиземноморье шел из Восточной Европы и с Кавказа – регионов, где на протяжении XIX века вовсю торговали людьми. В 1987 году я впервые узнал об этом, с 1996 года начал собирать личные свидетельства потомков и воспоминания о том, как это происходило, как жили белые рабы и их потомки в Османской империи и в образовавшейся в 1923 году Турецкой Республике.

Рассказы, приведенные в этой книге, свидетельствуют о том, что торговля белыми рабами продолжала подпольно существовать до 1940‑х годов, а люди, проданные в тот период, жили среди нас вплоть до 1990‑х. На материале собранных мною архивных документов и устных свидетельств мы можем получить детальное представление о том, как формировалось восприятие белых рабов в турецком обществе, и о тех трудностях, с которыми столкнулись эти люди на пути к свободе. В книге также анализируются жизненный опыт, практики выживания и процесс эмансипации последних поколений белых рабов, количество которых исчислялось сотнями тысяч.

Стамбул, август 2021

Введение

Институт рабства существует столько же, сколько само человечество, в той или иной форме оно существовало во все времена и по всему миру. Эта книга посвящена рабам и рабыням из России, Украины, Черкесии, Грузии и Абхазии, откуда шел основной поток рабов в Османскую империю, влиянию белого рабства на социальную структуру Османской империи на этапе вестернизации, к моменту запрета работорговли (1911); в этой работе я также показываю последствия практики рабовладения с 1923 года и до наших дней.

Внимание к этой теме исследователей, в том числе мое, привлекли работы Лейлы Нейзи, Айше Гюль Алтынай и ее соавтора Фетхие Четина, а также Октая Озеля, за что я очень им признателен. При этом мою работу отличают три ключевых особенности. Во-первых, в качестве основного источника я использовал данные устной истории: с 1996 по 2019 год я записал около двухсот интервью, посвященных теме белого рабства. Во-вторых, важно то, что эти устные сведения собраны человеком, находящимся внутри сообщества. Признаюсь, привилегия быть «своим» давала мне свободу побуждать рассказчика быть откровенным, используя фразы вроде: «Даже если вы мне об этом не расскажете, я и так это знаю и все равно включу в свою книгу».

Наконец, в-третьих, мне было важно сделать предметом дискуссии термин «черкесский раб». В свете архивных данных и устных свидетельств я пришел к выводу, что более точным термином для этой большой группы бесправных людей будет термин «белые рабы». К рабам, купленным на Кавказе (из числа русских, казаков, украинцев, черкесов, грузин, абхазов и абазин), после 1850 года добавились вдовы и сироты армянского, болгарского, реже греческого происхождения, попадавшие в рабство в периоды войн и восстаний. И большинство из них были проданы османскими торговцами как «черкесские рабы». Это стало одной из основных причин заблуждений исследователей. Люди, которых я называю белыми рабами, представляют собой большое сообщество восточноевропейского, кавказского или смешанного происхождения. Не столь важно, откуда они родом, потому что они гораздо больше, чем этнос, к которому принадлежат, поскольку являются носителями всего наследия белых рабов.

Устная история не только является альтернативой классическому подходу к изучению истории, она открывает новые возможности для лучшего ее понимания. Дополняя официальные источники свидетельствами очевидцев, она разрушает ряд созданных письменной историей мифов. Британский историк Пол Томпсон в своей книге «Голос прошлого» говорит:

Устная история наполняет жизнью историю как таковую. Она позволяет найти героев не только среди вождей, но и среди безвестного большинства народа. Она способствует контактам – а значит, и взаимопониманию – между социальными классами и поколениями. А отдельным историкам и тем, с кем они делятся мыслями, дает ощущение принадлежности к определенному месту и времени. Устная история бросает вызов общепризнанным историческим мифам, авторитарности суждений, заложенной в научной традиции. Она способствует радикальному пересмотру социального смысла истории, возвращает людям их историю, рассказанную их же словами. Возвращая прошлое, она также нацеливает их на построение будущего.

Я постарался вернуть моим героям их историю и обрести с ними общее будущее. Меня всегда занимал вопрос, как события того периода повлияли на последующие поколения в человеческом и социально-политическом плане, и как этот след проявляется в сегодняшнем контексте и что происходит в момент, когда нынешние потомки белых рабов сталкиваются лицом к лицу с прошлым своих семей.

Торговцы и товар

Торговля белыми рабами, насчитывавшая тысячи лет, была одним из основных источников дохода в Крыму и на Кавказе. В середине XVI века крымский хан Сахиб I Герай в походах против черкесов захватывал в год, согласно придворным источникам, около 10 тысяч человек. Основными портами для экспорта рабов служили Кафа (Феодосия), Азов, Тамань, Анапа, Геленджик, Сухум-Кале и Батум (позднее все они вошли в состав Российской империи). Несмотря на то, что до XV века торговля рабами из России, Крыма и Кавказа формально находилась под контролем Византии, фактически она осуществлялась венецианцами и генуэзцами, а в момент установления османского владычества полностью перешла в руки генуэзцев.

Итальянский историк Джорджио Комаи утверждает, что мать Леонардо да Винчи была черкесской рабыней, которую, как и сотни тысяч других рабов, привезли в итальянский порт на корабле из Крыма или с Кавказа. Некоторых рабов через те же порты отправляли вглубь Европы. В Тоскане вплоть до конца XIV века трудно было отыскать человека, не имевшего хотя бы одного раба. Итальянские невесты получали рабов в качестве приданого, врачи принимали их в качестве оплаты. В XIV и XV веках в Италию привозили рабов, принадлежавших к самым разным этническим группам: среди них были татары, русские, черкесы, албанцы, болгары, армяне; рабов также везли из Африки и с Канарских островов. Прибывшим в Италию рабам давали христианские имена, а затем крестили.

Османы и крымские татары, чье господство на Черном море пришло на смену господству итальянских купцов, продолжили работорговлю, отправляя теперь рабов не в Европу, а главным образом на Ближний Восток и в Северную Африку.

Поначалу география приобретения рабов в Османской империи повторяла карту маршрутов военных походов и завоеваний. В XIV веке это были южные славяне и греки, а в XVI–XVII веках география расширилась и распространилась на Австрию, Венгрию, Украину, Польшу, Россию, Иран и страны к югу от Сахары; в XVIII–XIX веках на невольничьих рынках Османской империи торговали уже абхазами, грузинами, черкесами и другими кавказскими народами.

Согласно представлениям, бытовавшим в Восточном Средиземноморье, белые народы, приходившие с севера, были предпочтительнее народов, прибывавших из Африки южнее Сахары. Эти представления не изменились и в XIX веке. Высокий спрос на белых рабов, как мужчин, так и женщин, наблюдался в богатых домах не только Стамбула и Анатолии, но также Александрии, Салоников, Джидды, Триполи, Туниса и даже Алжира.

К середине XIX века самое яростное сопротивление запрету на рабство оказывали некоторые кавказские феодалы, занимавшиеся работорговлей, и улемы, то есть правоведы и богословы, в Джидде. Первые утверждали, что это их устоявшийся обычай и источник средств к существованию, а вторые заявляли, что рабство разрешено религией. После оглашения в 1855 году указа о запрете работорговли в Джидде произошли беспорядки, в ходе которых были разграблены дома иностранцев, а мекканские улемы потребовали изгнания из Джидды всех иностранцев, включая консулов, которых немного позже, в 1858 году, просто массово перебили.

Шариатское право не исключало возможность обращения в рабство представителей любой расы и этнической группы, так же как не лишало ни одну расу и этническую группу возможности добиться освобождения и социального успеха. Согласно исламу, который категорически отвергает национализм и ставит во главу угла благочестие перед Аллахом, смешение рас разрешено. С осторожностью принято было относиться только к бракам черных мужчин с белыми женщинами, терпимее – к бракам белых мужчин с черными женщинами. Некоторые защитники османской системы рабства утверждали, будто белые рабы добровольно обращались в рабство, что это якобы было обычаем некоторых народов и что таким образом они исполняли свою наследственную рабскую судьбу.

Когда в 1857 году британцы настаивали на прекращении торговли белыми рабами, министр иностранных дел Али-паша отвечал: «Так называемые рабы не являются рабами, поскольку большинство из них приехали в Стамбул по собственной воле!»

Утверждалось даже, будто эти рабы пришли на османские земли по собственной воле, радостно предвкушая собственную судьбу; мол, если бы их не забрали в качестве рабов в богатые дома, рабы погибли бы на войне или от голода и нищеты в своих странах.

В эпоху мамлюков, которые правили Сирией, Египтом и Хиджазом с 1250 по 1517 год и сами происходили из рабов, на Ближний Восток были завезены половцы (кыпчаки) и кавказцы, в основном мужчины, которых обобщенно называли «черкесы» (аш шаракис). Из этих воинов-рабов впоследствии в регионе сформировалась доминирующая каста так называемой белой элиты. Поскольку вторая династия мамлюков (1382–1517) состояла преимущественно из черкесов, в регионе укоренился нарратив о золотой эпохе, носившей название «Государство черкесов» (). Именно этот нарратив изначально способствовал увлечению черкесами и всем черкесским.

Высшие сословия готовы были платить дороже за рабов и рабынь того же происхождения, что и правившая ими черкесская династия. Этим пользовались работорговцы, выдавая за черкесов всех белых рабов, привезенных из черноморских портов. Образы ослепительно красивой черкесской женщины и доблестного черкесского воина прославлялись купцами, а гаремы пополнялись рабынями; так было и до Османской династии (1299–1922), и во все время ее правления.

Во время крымских набегов на польские, украинские и русские земли (1606–1617) в плен были захвачены, по официальным источникам, около 100 тысяч человек; в последующие годы масштаб набегов был не столь значителен, тем не менее они продолжались с ощутимой интенсивностью.

После завоевания Крыма Россией в 1783 году крымские ворота работорговли захлопнулись, и торговцы живым товаром устремились на Кавказ – в последний доступный для относительно легкой добычи регион. Вплоть до конца XVII века крымские ханы ежегодно забирали рабов у черкесских князей в счет оплаты налогов и отправляли их в Стамбул. Однако с начала XVIII века обращение кавказских племен в ислам привело к разногласиям по поводу такой практики, и в 1708 году трижды занимавший престол в Крымском ханстве Каплан I Герай (1678–1738) даже организовал экспедицию против торговавших соплеменниками черкесских князей.

Однако рабы с Кавказа, которых привозили на рынок беи-работорговцы, ценились по-прежнему очень высоко, и их количество на османском невольничьем рынке лишь росло, потеснив рабов балканского и восточноевропейского происхождения. Османские работорговцы работали с местными, а также феодалами и бандитскими шайками, связанными так или иначе с контрабандой людьми. К началу XIX века работорговцы Черкесии и Абхазии использовали для торговли живым товаром около 60 портов, преимущественно в устьях рек, впадающих в Черное море.

У черкесов издавна, в силу ряда обстоятельств, глубоко укоренилась традиция похищать лошадей. Ченгиз Федакяр в своей книге «Война империй на Кавказе», посвященной Кавказской войне (1817–1864), в качестве примера приводит такой эпизод: «Племя шапсугов перешло границу России и занялось грабежом и разбоем. Также известно, что 200 человек из племени бжедуги перешли границу и захватили около сотни лошадей, принадлежавших русским». Также у черкесов было принято красть девушек-невест. Н. Ф. Дубровин (1837–1904) в своей книге «Черкесы», изданной в 1927 году в Краснодаре, писал, что «похитить невесту считалось делом молодецким, таким, которое заслуживает одобрение и подражание. Кто не хищничал, тот не пользовался уважением в народе, молодежь его преследовала насмешками, а женщины презирали». Фабио Грасси утверждает, что кража лошадей у русских солдат и казаков во время сражений считалась у черкесских юношей делом чести и важным условием для женитьбы. Похищением же детей занимались только работорговцы и связанные с ними банды, поэтому было бы неправильно обвинять в этом всех черкесов. Между тем у некоторых народов, в частности у половцев (конец XI – середина XIII века, после чего они ассимилировались), существовал обычай продавать в рабство сыновей во время голода и засухи ради их выживания, в то время как дочерей продавали и в самые благополучные годы.

Как известно, на Кавказе происходили постоянные межплеменные конфликты, приводившие к захвату пленных с обеих сторон. Подобные столкновения и противоборства существовали в том числе между абхазскими, абазинскими и грузинскими феодалами. В частности, абхазы и абазины почти постоянно воевали друг с другом, племя с племенем, а захваченных пленников и те и другие продавали в рабство иностранцам. Поскольку мужчины у них были сильными и могучими, а женщины – красивыми, работорговля стала очень популярной. Византийские историки часто упоминают эти народы, которые называют абазгами, именно в связи с торговлей живым товаром.

В условиях отсутствия централизованной власти на Кавказе вооруженные банды охотников за людьми, работавшие на работорговцев, похищали также женщин и детей. Что касается преступников, то их порабощение и продажа за пределы родины были обычным методом наказания. Тюрем в регионе не было, и вера в очищение общества с помощью изгнания преступников и продажи их в рабство укрепляла сам институт рабства.

Отдельную группу составляли «добровольно-принудительные» рабы. Некоторые из них были членами обращенных в рабство семей; остальные – бедняки, сироты, вдовы, одинокие и нуждающиеся – добровольно становились рабами в надежде занять в Стамбуле лучшее положение, чем на родине. Добровольный уход в рабство давал возможность остаться в живых и надежду на лучшую жизнь. Пополнению рядов вынужденных добровольных рабов способствовала и война за присоединение Кавказа к Российской империи, которая продолжалась с 1817 до 1864 года.

Наконец, последняя категория – рабы, рожденные в рабстве. Они происходили от обращенных в рабство пленных, захваченных в ходе войн Османской империи. Две основных группы рабов постоянно пополнялись за счет детей; хозяева зачастую сами решали, кто с кем будет жить, формируя семьи на свой вкус и присоединяя к этим семьям все новых пленных.

Непростая для понимания особая система «производства» рабов, включавшая черкесских, грузинских, абхазских и абазинских феодалов-работорговцев, упоминается в мемуарах Лейлы Саз, одной из свидетельниц той эпохи:

Богатые черкесские господа-рабовладельцы спаривали между собой несвободных мужчин и женщин, чтобы получить потомство. Родившиеся дети также становились имуществом своих хозяев. Производился отбор, и некоторых их этих детей хозяева отправляли на продажу в Стамбул. Предполагалось, что по итогам этой гнусной сделки отцу и матери вернут свободу.

Мы видим, что господа выбирали из числа рабов самых красивых мужчин и женщин, чтобы получить от них потомство для османского невольничьего рынка. Эти дети становились особой категорией рабов. Подобно своим родителям, они были собственностью хозяев, и их с особым вниманием «выращивали», чтобы в нужный момент выгодно продать.

Белокожие, светловолосые и светлоглазые красавицы «скрещивались» с белокожими, здоровыми и высокими красивыми мужчинами в целях производства «чистокровных» белых рабов, которые затем экспортировались под видом черкесов. Постепенно все труднее было установить их происхождение – черкесское, русское или грузинское; рабы жили в домах новых хозяев, играя предназначенную для них роль черкеса или черкешенки. И в итоге превращались в персонажей, роль которых исполняли.

Рабство превратилось, таким образом, в глубоко укоренившийся самообновляющийся институт. Предполагалось, что пленники различного происхождения во время пребывания в деревенских рабовладельческих хозяйствах будут «очеркешиваться» или, на худой конец, сойдут за черкесов, чтобы можно было затем продать их на османском невольничьем рынке за высокую цену.

Следует заметить, что у черкесов, самой многочисленной по количеству рабов этнической группы, общество делилось, по сути, на четыре класса: князья (пши), знать (уорки), свободные люди (тфокотли) и рабы (унауты/пшитли). Между тремя классами свободных черкесов существовала строгая кастовая иерархия. Свободные черкесы составляли от 80 до 90% населения. Известно, что пши и уорки старались не брать в жены девушек из тфокотлей, предпочитая девушек своего сословия.

Черкесские рабы, в свою очередь, делились на две категории. Первую составляли рабы из военнопленных, которые назывались унаутами; они не имели личных прав, их можно было, подобно имуществу, покупать и продавать вместе с детьми, а также передавать по наследству. Вторая категория, пшитли – это те, кто, подобно крепостным в Европе и России, были прикреплены к земельным угодьям и жили на попечении своих хозяев. Путешественница Люси Гарнет утверждает, что черкесское общество на самом деле включало в себя две разных народности, одна из которых занимала более высокую ступень на социальной лестнице:

Народ, называемый черкесами, на самом деле состоит из двух разных этносов. Свободное население принадлежит к одному, а их потомственные рабы или крепостные – к другому. Возможно, этим и объясняется тот факт, что путешественники по Востоку дают противоречивые описания черкесов и особенно черкесских женщин. Свободные члены племени – настоящие аристократы в подлинном смысле слова. <…> Ростом они выше среднего, стройны телом, движения их быстры и энергичны. Они белокожи, цвет глаз варьируется от черного до серого и голубого, а цвет волос – от черного до каштанового или светло-русого. <…> Крепостное сословие, наоборот, являет собой низший класс, оно принадлежит к народности, которую черкесы высшего класса когда-то завоевали и поработили, и с тех пор они работают на племя. Лица у них непропорционально длинные и узкие, а кожа бледно-пепельного оттенка.

Вот как описывает межсословные и брачные отношения у черкесов другой путешественник, Эдмунд Спенсер (1839):

Поскольку долины Кавказа во все времена были прибежищем для беглецов, здесь мы находим смешение многих народностей <…>. Черкесы, настоящие хозяева этого края, не вступают в брак с другими народами, не смешиваются с чужаками, оберегают чистоту рода. Кроме того, если они вступают в брак с теми, кто принадлежит к более низкому классу, они теряют свое положение в обществе.

По словам путешественников, физические различия среди представителей черкесского общества объяснялись тем, что народности, из которых оно состояло, не смешивались, а также межсословным расслоением, поскольку разные классы старались жить отдельно друг от друга.

Некоторые источники подробно описывают разницу между видами рабов (оги, унауты и пшитли), которые различались по статусу. Об оги, в частности, писал в своей уже упоминавшейся выше работе Н. Ф. Дубровин. Но, если обобщить, можно выделить два основных вида, к которым оги не относятся. Унауты, что в буквальном переводе значит «дворовые», были домашними слугами. Они целиком зависели от хозяев, их труд не был регламентирован, за ними не было закреплено никаких прав. Рабы-унауты прислуживали господам, у них не было собственного дома, они не могли создавать семью, а также владеть имуществом без разрешения хозяина. На их плечах была вся домашняя работа, и за свой труд они не получали вознаграждения – ни денежного, ни какого-либо другого. От своих хозяев они ждали лишь того, что их накормят и оденут. Поскольку на них не распространялась хабзэ, система черкесского права, они могли быть подвергнуты любым видам эксплуатации, а их детей можно было использовать как угодно, по своему усмотрению, и поэтому унауты стоили дороже других рабов.

Запрет на создание семей означал, что детей, рожденных от этих рабынь или рабов, можно было продавать. Сам факт, что у унауток рождались внебрачные дети, может свидетельствовать как о том, что их намеренно объединяли в пары с рабами-мужчинами (также специально отобранными), так и о том, что эти женщины могли подвергаться сексуальной эксплуатации их владельцами или другими лицами.

По обычаю, унаутка не имела права вступать в брак, но ей предоставлено было право иметь временно мужа из унаутов же. Отсутствие законных браков между рабами сделало их половые отношения чрезвычайно свободными. Владельцы сами способствовали сближению унаутов между собой, видя в этом прямую выгоду: они получали плату от мужчин за право сближения с унауткой; родившиеся от таких сближений дети, составляя собственность владельца, могли быть с выгодой проданы туркам или обращены в родовых холопов. Иногда владелец сам оказывал честь унаутке и приживал с ней детей, которые также поступали в сословие унаутов. Рабыня не имела права отказываться от сожительства со своим господином, и изнасилование такой женщины не осуждалось обычаем.

Второй тип рабов, известных как пшитли, подпадал под юрисдикцию хабзэ; это означало, что они находились в правовом поле и являлись скорее испольщиками у хозяев, чем рабами. В межплеменных войнах победившие племена не считали побежденных равными себе по статусу; победители делили пленников между собой, тем самым формируя низший класс, называемый пшитлями, то есть «принадлежащими хозяевам». Пшитли были крепостными рабами, платили дань господам и занимались в основном земледелием и скотоводством. У них были свои дома, семьи и поля, при этом половину урожая они отдавали хозяевам.

Унауты были, как правило, военнопленными из чужаков, вторгавшихся в Черкесию, – русскими, казаками или украинцами, в то время как пшитли в основном были пленными, захваченными в межплеменных войнах и столкновениях с соседними народами Кавказа. Чужаки, которых черкесы не добивали на поле боя, но брали в плен и делали рабами-унаутами, зачастую подвергались жестокому обращению. Перспектива быть проданными в один из османских городов (с возможностью освобождения по истечении определенного срока службы) была для унаутов предпочтительнее, чем бессрочное рабство на Кавказе.

Унауты, принадлежавшие к низшему классу рабов на Кавказе, покупались и продавались османскими работорговцами под видом «черкесских рабов», хотя их происхождение было доподлинно неизвестным. Попадая в знатные семьи, они жили более благополучно, чем у себя на родине, хоть им и приходилось играть роль черкесских девушек или юношей. По внешнему виду черкесов и грузин практически невозможно было определить, кто раб, а кто нет, иностранцы и османские чиновники часто не понимали разницы и не имели намерения препятствовать притоку рабов в империю. Так, 29 декабря 1854 года два корабля с черкесскими рабами беспрепятственно прибыли на территорию Османской империи, вопреки запрету султана. В качестве оправдания перед английским консулом паша пояснил, что «не знает, как привести в исполнение указ султана, поскольку ему невдомек, как определить, являются эти люди рабами или нет».

Умение унауток быть верными и желанными женами для своих османских хозяев привело к формированию в османском обществе представления обо всех черкесских невестах как о потенциальных рабынях, независимо от того, из каких семей они происходили, свободных или несвободных. В источниках встречается утверждение, что «на брачном рынке Османской империи черкесские девушки приравнивались к служанкам», однако по меньшей мере половина белых рабынь, продававшихся в Османской империи в качестве черкешенок, не имели даже кавказского происхождения.

Расслоение общества наравне с древними практиками рабовладения существовали у черкесов в отсутствие государственной власти и поддерживались глубоко укоренившимися традициями, которые организовывали жизнь черкесов в непростых условиях Кавказа. Эта система, в отличие от османской, была герметичной и регулировалась собственными строгими законами.

Эти люди строго соблюдали законы о нравственности. Например, если мужчину уличали в запретной связи с женщиной, его судили старейшины племени, редко оставляя безнаказанным. Обычно присуждался крупный штраф, соответствующий обстоятельствам, при которых было совершено преступление, в некоторых случаях виновного отправляли в вечное изгнание. Замужнюю женщину, впавшую в немилость, возвращали родителям, которые в свою очередь продавали ее в рабство; так же поступали и с одинокими женщинами.

Опасаясь возможной смерти от руки хозяина-кавказца, кавказские рабы предпочитали быть проданными османам, что, помимо прочего, давало надежду на перспективу освобождения. Как правило, черкесских рабов привозили в Стамбул сами черкесы, где их передавали в руки турецких работорговцев-посредников. И хотя торговцы черкесскими рабами могли быть разных национальностей, закупкой рабов на Кавказе занимались именно черкесские князья при посредничестве бандитов.

Коллективная память

Черкесы – один из древних автохтонных народов Кавказа, они не родственны соседним славянским, тюркским и персидским народностям. Тысячелетняя родина черкесов находится в пределах сегодняшней Российской Федерации. Исторически черкесы проживали на территориях, которые сегодня относятся к Карачаево-Черкесии, Ставропольскому и Краснодарскому краю, а также находятся в Адыгее и Кабардино-Балкарии. На постсоветской политической карте этот народ поделен на адыгейцев, черкесов, шапсугов и кабардинцев, но представители каждой из этих общин называют себя адыгами, или черкесами.

Основными черкесскими субэтносами были шапсуги, абадзехи, кабардинцы, убыхи, бжедуги, хатукайцы, бесленеевцы, темиргоевцы (точнее, кемиргоевцы), махошевцы, натухайцы и жанеевцы, которые различались между собой по социальной структуре и традициям рабовладения.

К началу XIX века у народов западной Черкесии, а именно у шапсугов, натухайцев, убыхов и абадзехов, которые жили у Черного моря и были подвержены европейскому влиянию, пал феодальный строй. В ходе войн с династиями свободных крестьян феодальные князья были практически уничтожены. Среди народа выделялись несколько крупных династий, но представители ни одной из них не имели княжеского титула и власти. Тем не менее во всех этих племенах были крупные землевладельцы, крестьяне и рабы.

Среди кабардинцев и бесленеевцев, живших в восточной Черкесии, феодализм был еще силен. У абхазов и абазин, соседей черкесов, был царь, которому подчинялись князья-феодалы, поэтому феодальный строй там еще долгое время сохранялся. У каждого из этих князей было в подчинении не менее трех знатных семей, которые также владели собственными земельными наделами, крестьянами и рабами.

Институт рабовладения на Кавказе имел тысячелетнюю историю и являлся неотъемлемой частью местной культуры. Многие свободные и состоятельные семьи крестьян, не будучи родовыми князьями или феодалами, могли владеть рабами для домашнего или иного использования. Когда абхаз или абазин собирался совершить набег, его мать возносила мольбу богу, чтобы тот послал ее сыну «много невольников и большую добычу». Подобные выражения, как и другие приметы рабства, встречаются в культуре и других народов Кавказа, как, впрочем, и у крымских татар.

В первой четверти XVIII века абадзехские феодалы почти утратили свою власть, а классовые различия стали менее выраженными. Однако деградация феодальной системы не означала конца рабовладения. Рабство по сути являло собой структуру, которая возникала как следствие экономических и социальных потребностей и которая могла ослабнуть и исчезнуть только в тот момент, когда эти потребности удовлетворялись. Такая ситуация наблюдалась среди свободного населения у шапсугов, натухайцев и убыхов: свергнув княжеские династии, они продолжали обзаводиться рабами в случае экономической необходимости. Племена натухайцев, шапсугов и убыхов, контролировавшие черноморское побережье Черкесии, активно участвовали в рабовладении и работорговле, держа под контролем важнейшие для работорговли крепости, порты и бухты.

В 1792 году крестьяне племени шапсугов восстали против князей, это восстание было поддержано абадзехами и натухайцами и вскоре переросло в большую гражданскую войну. В результате шапсугская знать, изгнанная со своих земель, сплотилась вокруг бжедугских феодалов. В 1793 году они направили в Петербург посольство с просьбой о помощи в подавлении восстания. При военном участии Российской империи восстание крестьян в Черкесии было подавлено.

В том же 1792 году Екатерина II пожаловала Черноморскому войску земли от Тамани до реки Лабы, и их начали заселять тысячи казаков. После того как императрица заняла сторону дворян-уорков, отряд черноморских казаков с артиллерией присоединился к бжедугскому войску и 10 июля (29 июня) 1796 года выступил в Бзиюкской битве против крестьян-общинников тфокотлей. В итоге кровопролитного сражения победа оказалась на стороне уорков, однако дворяне, в глазах местных племен, опозорили себя приглашением для участия на их стороне третьей силы, да еще и «неверных».

Благодаря своим успехам в гражданской войне шапсуги стали самым уважаемым и внушающим страх племенем в Черкесии. Вмешательство России в их восстание против местной аристократии превратило шапсугов в самого могущественного врага, с каким русские когда-либо сталкивались на Кавказе. В то же время такие владетельные князья, как шапсуг Али-султан Шеретлуков, не желая быть приравненными к крестьянам, направили Екатерине прошение о том, чтобы вступить в число русских подданных, и их просьбы были удовлетворены. В 1790‑е годы произошел взрывной рост численности казаков на севере Кубани, число казачьих поселений значительно увеличилось, а черкесы оказались отрезанными от своих пастбищ. Вдоль 270-километровой приграничной линии казаки построили 60 застав, вооруженных батареями, и установили более 100 пикетов. Общее число казаков на границе с черкесами превысило 60 тысяч человек.

Гражданская война в Черкесии продолжалась вплоть до народного съезда 1803 года, на котором дворяне-уорки отказались от всех своих привилегий. Крестьянские восстания, произошедшие после 1790 года в шапсугском и абадзехском районах, положили конец феодальной иерархии. Сословие знати было фактически упразднено, а население объединилось в эгалитарные сельские общины.

Если в западной Черкесии Россия выступала на стороне феодалов, то в восточной Черкесии, напротив, она поощряла крестьян и рабов селиться в Моздоке, чтобы ослабить в регионе политическую и военную власть феодалов. Продвижение России вглубь Кавказа способствовало усилению ислама в качестве идеологии сопротивления. В суфийских орденах зародилась демократическая, исламская форма сопротивления, основанная на самопожертвовании и послушании пророку. Суфии отвергали племенных вождей и их компромиссное отношение к имперским посланникам. Сотрудничество с местными элитами в данном случае вышло России боком, спровоцировав широкомасштабное и эффективное сопротивление.

Когда в 1848 году Мухаммед Амин, посланный Шамилем в Черкесию, чтобы придать исламский дух борьбе черкесов против русских, прибыл на место и поселился у абадзехов, сопротивление начало поляризовываться по классовому и религиозному признакам. Черкесские феодалы оставались верными Сефербею Зануко, происходившему из знатного рода, в то время как абадзехи и свободные крестьяне из других этнических групп поддержали Мухаммеда Амина, проповедовавшего эгалитарную философию ислама. Классовые противоречия помешали им договориться между собой, и они по большей части сражались с русской армией независимо друг от друга.

В 1856 году бжедугские феодалы смогли подавить восстание свободных крестьян в Черкесии исключительно благодаря поддержке русских; факт сотрудничества феодалов с русским правительством сам по себе провоцировал народные волнения. Н. Ф. Дубровин писал, что «рассматривая князей как своих покровителей, непокорные русским черкесы нередко отказывались повиноваться князю, как только тот вступал в сношения или покорялся русскому правительству». При этом те же феодалы могли воевать против русских, объединяясь в различные коалиции, и это не мешало феодалам время от времени просить помощи у России, чтобы защитить свой классовый статус.

Когда весть об отмене в России крепостного права дошла до Кабарды, области в восточной Черкесии, местные рабы-кабардинцы, которым удалось остаться в восточной Черкесии после 1864 года, заявили, что, согласно новому закону, они теперь свободны, и отказались платить беям выкуп, однако беи не соглашались безвозмездно освобождать рабов, и в итоге было пролито много крови. Царь назначил сумму выкупа за освобождение, и мало-помалу рабство в восточной Черкесии было отменено. Таким образом, предоставляя кавказским рабам свободу, царская Россия склоняла их на свою сторону и в то же время ослабляла и брала под контроль местных князей, лишая их возможности пользоваться рабским трудом.

Прибрежные племена черкесов, проживавшие в ближайших к Крыму районах Черкесии, промышляли пиратством, совершая набеги на моряков и соседние селения, захватывая жителей и грабя их имущество, а также перевозя пленных на узких и легких плоскодонных лодках, называемых хачепами, длиной 25 аршин, то есть около 18 метров, сделанных из тонких досок. Приказом Фераха Али-паши такие лодки были запрещены к строительству в 1780‑х годах, а те, что на тот момент сохранились, были сожжены. Абхазские и абазинские разбойники часто подходили к Таманской и Кызылташской крепостям на своих хачепах и грабили корабли. Хачепы использовались для пиратства и в начале XIX века.

В 1778 году, когда Гази Хасан-паша и Джаникли Али-паша высадились в крепости Суджук-Кале в Черкесии, на них напали лодочники, ограбили и взяли в плен. Несмотря на многочисленные предостережения со стороны Османской империи, в 1797 году торговое судно, направлявшееся в порт Анапы, также было разграблено лодочниками на хачепах.

Берега Кавказа вдоль Черного моря часто подвергались разбойным атакам как со стороны османских работорговцев (которые были заодно с шайками контрабандистов), так и со стороны местных вооруженных банд, состоявших из черкесов, грузин или абхазов и абазин. С начала XIX века в регионе активизировался русский флот, что усугубило обстановку.

Набеги были излюбленной тактикой черкесских воинов. Стремясь отбить свои территории, они атаковали как земли, захваченные русскими войсками и казаками, так и османские крепости. Черкесы атаковали ночью, для них не было принципиальной разницы между русскими поселениями, казачьими станицами и османскими крепостями на побережье Черного моря. Например, в 1778 году османский флот бросил якорь во внутренней гавани Суджук-Кале. В первую же ночь черкесы без лишнего шума взяли в плен большое количество османских солдат и продали их на Кавказе по той же цене, по какой продавали коров. Кроме навыков верховой езды и плавания, прекрасного владения любым оружием, черкесы постигли все премудрости воровства. Их цель заключалась в том, чтобы максимально досаждать врагам, изматывать противника.

Проблемы на Кавказе и Черном море приходилось решать османским властям, которые считались покровителями этих территорий. В ответ на участившиеся набеги, черкесских феодалов вызвали в османские крепости для совещания. Османская империя приказала черкесам прекратить набеги, ссылаясь на соглашение с Россией.

В письме коменданта Анапы Абдуллы-паши, датированном 3 февраля 1825 года, говорилось, что черкесы пересекли границу и захватили русских в плен, чем вынудили русских принять ответные меры. По итогу переписки между бывшим комендантом Анапы Сеидом Ахметом-пашой и русским генералом А. П. Ермоловым Ахмет-паша в качестве ответной меры предосторожности взял в заложники нескольких черкесов, чтобы предотвратить дальнейшие набеги. Однако после отставки Ахмета-паши заложники были освобождены, и черкесы возобновили атаки.

Неписаная система правил поведения, на протяжении веков регулировавшая общественную жизнь черкесов, хабзэ, охватывала не только повседневную жизнь, но и военную, судопроизводство, кровную месть, межсословные отношения и семейное право. Согласно хабзэ, за незначительные преступления полагалось наказание в виде изгнания из общины, а за тяжкие преступления, такие как прелюбодеяние или изнасилование, было предусмотрено наказание в виде обращения в рабство и изгнания за пределы Черкесии.

Вот как полагалось поступать мужу при обнаруженном прелюбодеянии жены. Муж отводил жену обратно к родителям со словами: «Верните мне деньги и забирайте вашу дочь!» Семья женщины отказывалась принять ее, отвечая: «Поступай с ней так, как того требует закон!» – таким образом поощряя мужа сделать дальнейший шаг. Тогда он отвозил жену вместе с сыновьями и дочерьми на рынок и продавал всех работорговцу. Затем шел в дом любовника своей жены и говорил: «Я продал свою жену за тысячу курушей» – и требовал от него откуп. Согласно закону, любовник тоже должен ему тысячу курушей, а сверх того девять тысяч курушей штрафа «за позор». Вместе это составляет десять тысяч курушей. Если любовник мог выплатить такую сумму, он оставался на свободе, если же нет – его связывали родные и вручали мужу со словами: «С этого дня он твой раб, делай с ним что хочешь!» Мужчина, если желал, оставлял его у себя в рабстве на всю жизнь либо отвозил на рынок, чтобы продать с аукциона. Этот обычай был причиной ежегодного поступления в Стамбул и другие города империи примерно 400–500 рабов и наложниц.

Кавказская война

По итогам Русско-турецкой войны 1768–1774 годов был подписан Кючук-Кайнарджийский мирный договор, согласно которому Крым стал независимым как от Османской империи, так и от России. Однако независимость Крыма не была окончательной: в 1783 году Россия аннексировала Крым, и 28 декабря 1783 года Россия и Османская империя подписали «Акт о мире, торговле и границах», аннулировав статью о независимости Крыма.

В статье договора, касавшейся Кавказа, указывалось, что земли Кабарды являются территорией, подчиненной Крымскому ханству, а потому также переходят под контроль Российской империи. Между тем в степях Причерноморья крымские татары были известны как наиболее умелые охотники за рабами. Даже после того как в 1783 году Крым перешел под контроль России, татарские всадники продолжали совершать набеги, конкурируя на Кавказе с черкесскими, абхазскими и абазинскими охотниками за живым товаром.

Первым постоянным русским военным укреплением на Кавказе была основанная еще по приказу Ивана Грозного крепость Терки (Терский город; 1563–1566) в восточной Черкесии. Примерно тогда же стала наблюдаться миграция на Кавказ небольших групп крестьян и появились первые казачьи поселения. В XVIII веке здесь началось возведение целой системы казачьих укреплений, сюда переселялись донские и кубанские казаки; здесь основывались новые города, в частности Екатеринодар (ныне Краснодар). Но только в 1817–1864 годах начался наиболее интенсивный этап заселения Кавказа русскими безземельными крестьянами, казаками и малоросами, которые основывали все новые станицы и хутора, что вызывало бурную реакцию у местных жителей. Черкесы разрушали новые поселения, захватывали пленников и массово продавали их на османских рабовладельческих рынках.

В ответ на стремительное завоевание Российской империей Крыма и Кавказа Османская империя учредила в Анапе новый Суджукский эялет (то есть новую административную единицу, османскую провинцию), планируя с помощью черкесов создать здесь мощную оборонительную линию. Правивший тогда Ферах Али-паша активно способствовал быстрому распространению среди черкесов ислама, что делало Кавказскую войну, помимо политической и территориальной, еще и религиозной, поскольку активное распространение ислама усилило противоречия между местными племенами и Российской империей.

Присоединение Грузии к России в январе 1801 года, реформа административного деления Кавказа и вхождение Грузии в состав Кавказского наместничества, а также блокада побережья Черкесии во время Кавказской войны означали для Османской империи утрату доступа к двум ключевым источникам белой рабской силы. Однако полностью пресечь торговлю рабами между Черкесией, Грузией, Абхазией и Османской империей России тогда не удалось. Доходы от торговли белыми рабами черкесские феодалы использовали для приобретения оружия и боеприпасов, необходимых для сопротивления русским войскам. Правда, некоторые работорговцы переключились на торговлю африканскими рабами.

На невольничьем рынке Османской империи XIX века этническому происхождению белых рабов уделялось значительно более пристальное внимание, чем происхождению рабов африканских. Османы тщательно фиксировали все сделки, в документах подробно указывались племенное происхождение черкесов подлинных и мнимых и фамилия прежнего владельца. Через черкесских работорговцев османы получали (или считали, что получают) детальную информацию о народах Кавказа и о своих рабах.

На протяжении всего XIX века Стамбул оставался не только крупнейшим рынком белых рабов в мире, но и городом, где проживало наибольшее их количество. Рабовладение в домах стамбульской аристократии, существовавшее веками, продлевало себе жизнь за счет белых рабов, которые жили и выживали, выдавая себя за черкесов.

Спрос на рабов напрямую влиял на рынок и цены. Высокая стоимость черкесских рабов базировалась на устойчивой репутации их как верных, нравственных, надежных, чистоплотных и красивых. И если до 1864 года за черкесов выдавали русских и казаков, то после 1864‑го в некоторых регионах болгарских, турецких, армянских, албанских и курдских рабов также стали продавать под видом черкесов.

У меня работала девушка – думаю, курдского происхождения. У нее была проколота правая ноздря, и ни кожей, ни чертами лица, ни фигурой она не походила на черкешенку. Более того, она не говорила на черкесском языке. Несмотря на все это, она утверждала, что черкешенка, поскольку среди пленных черкесы считались выше курдов.

Рабство и обман шли рука об руку, причем не только в случае с белыми рабами, но и с черными, которых в семьях называли «арабскими баджи» («баджи» означает «младшая сестра», так называли чернокожих служанок). На самом деле эти рабыни не принадлежали к этническим арабам и не знали арабского.

С начала XIX века и до 1940‑х годов чернокожие рабыни неарабского происхождения и белые рабыни нечеркесского происхождения занимали свои места в семьях аристократии, являясь одновременно и соучастницами, и жертвами этого обмана. Не только «арабские» баджи и «черкесские» наложницы, но и немусульманские служанки, выдававшие себя за француженок, вводили в заблуждение своих господ.

При этом число рабынь и наложниц в домах знати часто бывало очень значительным. При Пертевниял-султан (1810–1883), пятой жене Махмуда II и матери султана Абдул-Азиза, которая сама была черкешенкой и когда-то попала в гарем в качестве рабыни, количество наложниц после 1864 года достигало 900 человек. Пертевниял-султан тратила огромные суммы на покупку женщин в гарем, причем их цена варьировалась от 75 до 500 лир, в зависимости от возраста и внешних данных. Наличие почти тысячи белых рабынь в гареме династии, а также тот факт, что некоторые из них поддерживали связь с Кавказом, позволяют предположить, что и в крупных городах в домах знати жили десятки тысяч белых рабынь и рабов.

Помимо рабов, в домах османской элиты существовала специализированная оплачиваемая домашняя прислуга. Немусульмане пользовались особым спросом, поскольку считалось, что они более ревностно следуют европейским манерам. В некоторых документах упоминается, что османы-немусульмане, свободно владевшие французским, могли представляться европейцами и находить работу в качестве домашней прислуги с более высокими зарплатой и статусом.

Рынок белых рабов, который ранее активно пополнялся за счет европейцев, захваченных во время походов на Европу, в XIX веке переориентировался на рабов кавказского происхождения. Если в более ранний период торговлю белыми рабами контролировали четыре османских семьи, и каждая семья владела 300–400 рабами, то к началу XIX века такой монополии уже не существовало.

Британский посол в Стамбуле лорд Понсонби в докладе от 27 декабря 1840 года отмечал, что «значительная часть адмиралов, генералов и министров ранее были рабами». Одним из ярких примеров был недолго занимавший должность великого визиря Хюсрев Мехмед-паша (1769–1855), которого турецкий историк-османист крымскотатарского происхождения Халил Иналджик называл «великим представителем рабского уклада». Хюсрев Мехмед-паша занимал целый ряд ключевых постов: был губернатором Египта (1802–1803); был капудан-пашой османского флота, то есть главнокомандующим флотом Османской империи (1811–1818 и в конце 1822), губернатором нескольких эялетов (провинций): Диярбекир, Салоники, Босния, Трабзон. Он сыграл ключевую роль в реформировании османской армии и даже способствовал почти полному отказу от тюрбана в пользу фески (при султане Махмуде II). Хюсрев Мехмед-паша, бывший абхазский раб, помимо прочего, известен тем, что обучал белых мальчиков-рабов, подготавливая их к государственной службе. Около пятидесяти черкесских рабов, прошедших через такое обучение, заняли административные должности и благодаря патронажу паши поднялись по карьерной лестнице.

Между Россией, Англией и Османской империей

Пленение Шамиля в 1859 году привело к подчинению царской Россией восточного Кавказа наряду с территориями Азербайджана и некоторыми территориями Грузии. Костью в горле оставались все уменьшавшиеся земли черкесов, которых еще пять лет русские теснили к побережью Черного моря.

При этом местные народности и племена продолжали воевать между собой. Русские предпочитали не вмешиваться в местные конфликты. На Северном Кавказе осетины продавали в рабство похищенных грузин. Между тем осетинские деревни подвергались нападениям ингушей и других соседних народов, а полученные в таких набегах осетинские пленники становились рабами в Османской империи. В XIX веке сыновей черкесских феодалов российские власти стали забирать в военные школы, расположенные как в центральной России, так и на Кавказе. Лояльным царской власти черкесским князьям правительство охотно раздавало титулы и подарки.

Многие гордые кавказцы считали военную службу в России формой рабства и при первой же возможности примыкали на Кавказе к тем, кто сопротивлялся русским войскам. Но были и такие, как кабардинский князь Темир-Булат из рода Бековичей-Черкасских (1791–1833), который получил военное образование, участвовал в Русско-персидской войне, был адъютантом генерала А. П. Ермолова, участвовал в многочисленных походах русской армии на Кавказе, получил чин генерал-майора и целый ряд царских наград.

После отмены в 1861 году крепостного права освобожденным крестьянам зачастую предоставляли земли на Кавказе за счет вытеснения живших на них непокорных черкесов, чеченцев, ногайцев и аварцев, которым предлагалось переселяться на равнинные земли, а в случае несогласия эмигрировать в Османскую империю.

Причин массового переселения черкесов было много: это страх подвергнуться резне, репрессиям, угроза насильственного обращения в христианство, нежелание оказаться на службе в русской армии, угроза высылки в Сибирь, колонизация региона казачьими переселенцами и, конечно же, влияние османской пропаганды.

При этом действовала и русская пропаганда. Черкесские рабы, опираясь на предписания ислама, выступали против аристократии, состоявшей из пши и уорков, и видели в России гаранта своей свободы. Так, еще до Кавказской войны, в 1807–1809 годах, по региону прокатились локальные антифеодальные восстания, рабы жгли деревни, убивали бывших владельцев и угоняли тысячи голов скота на русскую границу.

Город Моздок, основанный русскими на востоке Черкесии, превратился в оплот бежавших в Россию черкесских рабов, получавших свободу при обращении в христианство. Этот факт, безусловно, выводил из себя кабардинских феодалов. Впрочем, некоторые князья также выбирали сторону России: в частности, князь шапсугов в западной Черкесии Али Шеретлуков, не желая быть уравненным с крестьянами, отправил прошение в Петербург о подданстве и переселении на север, за Кубань, и Павел I удовлетворил его ходатайство.

Черкесам, не желавшим подчиниться и перейти в христианство, ничего не оставалось, кроме как уходить все дальше в горы или добровольно-принудительно переселяться в Османскую империю. Османские власти, понимая, что потеряли Черкесию как сферу влияния, стали проводить политику, побуждающую к переселению оставшихся черкесов на территорию Османской империи. На Кавказе неудержимое продвижение русских на юг остановить не удалось.

Беженцы массово покидали насиженные места, отправляясь к Черному морю и далее – в Османскую империю. Русский офицер Иван Дроздов так описывал бедствия черкесов, направлявшихся в Сочи: «Группа черкесов – мужчины, женщины, дети, старики – в изнеможении от голода и болезней, едва передвигаясь, словно живые мертвецы, подверглась нападению собак, которые рвали их заживо».

Женщинам и детям, потерявшим семьи и близких, приходилось выбирать между смертью от нищеты и голода и жизнью в рабстве. Лейла Саз описывает это так:

Во время массовой миграции черкесов эти несчастные прибыли в таком количестве, что многие, не имея возможности прокормить детей, за бесценок их продавали. И все, даже семьи со средним достатком, приобрели себе в дом по нескольку рабов.

Зимой 1863 года в Трабзоне, одном из портов Османской империи, ежедневно умирали от двадцати до пятидесяти черкесов, весной это число порой достигало 500 человек. В этих условиях большинство приехавших, независимо от прежнего статуса, помимо воли становились рабами. Итальянский историк Фабио Грасси свидетельствует, что в те годы кабинет шейх-уль-ислама был завален жалобами тех, кто пытался добиться возвращения им статуса свободных людей, утверждая, что были проданы в рабство незаконно.

После Адрианопольского мира 1829 года черкесы, поступившие на службу в османскую армию и поднявшиеся до ранга пашей, начали активно привлекать десятки тысяч молодых соплеменников на службу в армию или жандармерию, дабы усилить свое влияние в Стамбуле и при дворе. Политика черкесских пашей оказалась успешной: вскоре черкесы уже сражались на передовой и гибли за государство, языка которого даже не знали.

Так черкесы, никогда официально не подчинявшиеся Османской империи, в одночасье стали ее подданными. Несмотря на сложности адаптации к социальным и культурным нормам османского общества, они быстро нашли себе место в военных и административных структурах империи. Белые рабы, некогда проданные черкесскими беями и ставшие родственниками османской династии, мобилизовались, чтобы помочь десяткам тысяч черкесов, перемещенным на османские земли. Благодаря отношениям, установленным через белых рабов, интеграция черкесских беженцев в османскую государственную систему прошла относительно гладко.

Связи кавказских рабов с аристократией и властной элитой способствовали сохранению господства османского правящего класса и гарантировали преданное служение черкесов османскому государству. Рожденные в Османской империи потомки черкесских рабов начали сами обзаводиться хозяйством и в некоторых случаях выступали посредниками между недавно прибывшими черкесами и Стамбулом.

Занимавшиеся во время Крымской войны работорговлей черкесские князья были обеспокоены указами, по которым союзный и османский флот взяли под контроль вывоз рабов с Кавказа. Ахмет Джевдет-паша связывал относительное безразличие черкесов к Крымской войне как с ограничениями на работорговлю, так и с тем, что османские чиновники, направленные на Кавказ, чтобы поддерживать борьбу черкесов, сами некогда были рабами, поднявшимися до положения пашей.

«Черкесы не доверяли рабам, которых они продали, и не проявляли никакого уважения к славе или титулам типа „бей“ или „паша“, которыми мы их наделили». Как только англичане пристали к черкесским берегам, их первым указанием был запрет на продажу в рабство как мужчин, так и женщин. Для черкесской знати не было никакой разницы между русскими и англичанами, если им приходилось отказываться от своих древних обычаев и традиций.

Черкесские феодалы не могли смириться с тем, что проданные ими рабы, преуспев в стамбульских военных школах, возвращались на Кавказ в звании паши. Они не только отказывались слушать бывших рабов, но даже не считали нужным вступать с ними в диалог. И хотя такое поведение считалось неприемлемым по политическим и военным нормам того времени, феодалы действовали в соответствии с обычаями и традициями, в которых выросли.

Возможность, представленная Крымской войной, была упущена по многим причинам, в том числе из‑за проблем между беями и рабами. Хотя Россия потерпела поражение и была вынуждена вывести флот из Черного моря, война только ускорила колонизацию и подчинение Черкесии в 1856–1864 годах.

Великобритания на протяжении многих лет поддерживала отношения с черкесами, оказывая военную помощь, направляя в регион агентов, которые выдавали себя за торговцев и выступали организаторами сопротивления России. Черкесам было достаточно появления хотя бы одного британского военного корабля, чтобы возобновить борьбу.

Влиятельный британский чиновник Эдмунд Спенсер, прибывший в Черкесию в 1830 году, вскоре после подписания Адрианопольского мира, пытался побудить британские власти оказывать черкесам большую поддержку. Интерес англичан к Кавказу заключался не только в предотвращении продвижения Российской империи к теплым морям. С конца 1840‑х годов стало очевидным, что британские власти пытались, напрямую или косвенно, влиять на Высокую Порту, убеждая ее принять меры, ограничивающие поток рабов в империю.

В 1857 году в Османской империи был издан указ, запрещавший торговлю африканскими рабами по всей стране, кроме Хиджаза. В 1880 году был подписан англо-османский договор о пресечении работорговли из Африки; в 1890 году османское правительство подписало Брюссельский договор, запрещавший торговлю рабами из Африки.

Англичане предпринимали меры, направленные скорее на предотвращение работорговли, чем на уничтожение самого института рабства, существовавшего в различных формах по всему миру. С этой целью они пытались оказать давление на османское правительство, чтобы добиться двустороннего соглашения, предоставляющего британскому флоту право досмотра и конфискации грузов на османских кораблях.

С 1850‑х годов англичане использовали вопрос работорговли как предлог для вмешательства во внутренние дела Османской империи. Османские государственные деятели в попытке сдержать британское давление совершили искусный маневр, запретив черную работорговлю, но благополучие дворцов, гаремов и особняков по-прежнему держалось на труде белых рабов. Государственные деятели Османской империи саботировали попытки вмешательства в торговлю белыми рабами и систему гаремов, одновременно пытаясь смягчить условия рабства с помощью судебных и правоохранительных реформ. При этом сами реформаторы были связаны с работорговлей и являлись рабовладельцами, если не сами, то через жен. Жена Мехмеда Эмина Али-паши (1815–1871), одной из ключевых фигур периода Танзимата, занималась прибыльной торговлей белыми рабами. Такой бизнес влиятельных женщин приносил автономный доход и, вероятно, компенсировал исключение женщин из других сфер власти, позволяя им устраивать браки для своих рабынь с представителями правящей элиты.

Образ жизни императорской семьи, религиозная чувствительность и представление о неприкосновенности и заповедности домашней жизни объясняют жесткое религиозное и социальное противодействие попыткам прекратить торговлю белыми рабами. И все же османские власти, действуя по собственной инициативе, помимо влиятельных иностранцев, постепенно внедряли реформы, в конечном счете направленные на ликвидацию работорговли.

Торговля белыми рабами рассматривалась османскими правителями как крайне запутанный клубок проблем, который они считали необходимым распутывать самостоятельно. Даже офицеры, находившиеся на приграничных территориях в Карсе, в 1855 году продолжали торговать рабами. В отчетах об их работе сообщалось, что мальчиков они оставляли себе, а девочек отправляли в Стамбул в качестве взятки высоким покровителям.

Случалось, что рабство было добровольным следствием дезертирства. Служба в царской армии до и во время Крымской войны была тяжела и продолжительна (в начале XIX века это было 20, в середине – 12 лет), поэтому среди казаков и солдат были распространены случаи добровольного укрытия у черкесов с последующей продажей в рабство в Османскую империю, где через рабство русские дезертиры могли обрести свободу. Среди солдат регулярной армии ходили рассказы о благородных черкесах, которые не убивают пленных и даруют им право на свободную жизнь. Солдаты дезертировали из гарнизонов и переправлялись через реку Кубань на черкесскую сторону вплоть до 1860‑х годов.

Османская империя, чтобы не лишиться поддержки Англии и Франции, с которыми была в союзе во время Крымской войны, запретила продажу в рабство грузин-христиан. Однако башибузуки вдоль границы с Россией, а также некоторые османские солдаты и офицеры продолжали захватывать в рабство большое количество мальчиков и девочек из окрестных грузинских деревень, что вызвало у грузин, в том числе у мусульман, ранее симпатизировавших османам, враждебность по отношению к Порте.

Пытаясь остановить расширение русских и казацких колоний на своих землях, черкесы устраивали ночные набеги, сжигая крепости и деревни, принадлежавшие колонизаторам. В ответ русские и казаки жгли и грабили черкесские деревни. В результате бесконечных столкновений десятки и сотни людей с обеих сторон оказывались проданными в рабство в Османскую империю.

Для переселенцев-мусульман из Крыма и с Кавказа служба в османской армии была наиболее доступной сферой деятельности, чему способствовала как военная структура Османской империи, так и собственный опыт жизни крымских татар, черкесов, ногайцев и дагестанцев в условиях постоянных войн на родине.

Начиная с Адрианопольского мирного договора 1829 года, согласно которому Османская империя признала контроль России над всем черноморским побережьем от Азовского моря до Поти, а также над Грузией и Восточной Арменией, а особенно после 1856 года, Османская империя стала активно привлекать к службе в армии и разведке черкесов, абхазов и грузин. Это привело к несоразмерному численности военному и политическому влиянию кавказцев, что пошатнуло позиции выходцев из Румелии, то есть из османских владений на Балканском полуострове.

Крымская война на какое-то время прервала господство русских на Черном море, тем самым устранив главное препятствие для черкесов в осуществлении работорговли и приобретении вооружения. Османские работорговцы в полной мере воспользовались ситуацией. В 1854 году британский посол в Стамбуле лорд Стретфорд де Редклифф резко осудил порабощение грузин-христиан, расценив его как оскорбление христианских союзников султана; впрочем, он также заявил, что порабощение черкесов-мусульман недопустимо с точки зрения исламского права. Османские чиновники, в свою очередь, надеялись, что в вопросах черкесской работорговли британцы оставят их в покое; министр иностранных дел Мехмед Рашид-паша (1824–1876) утверждал, что разрешение на ввоз рабов способствует росту населения страны и наносит ущерб России, которой Англия издавна противодействовала.

Однако недовольные союзники Порты в августе 1854 года предприняли меры для прекращения торговли белыми рабами с побережья Грузии и Черкесии, направив через британского посла и поверенного в делах Франции Бендетти официальные ноты с требованием запретить работорговлю.

18 сентября 1854 года, после обсуждения этого вопроса на заседании Совета министров, великий визирь Мехмет Эмин-паша представил султану доклад, в котором утверждал, что грузины давно уже не подвергаются порабощению и не ввозятся в империю в качестве рабов. Он подчеркивал, что большинство грузин, попадающих на невольничьи рынки, похищены своими же беями и тайно переправлены на османские земли. Визирь также заявлял, что государство не разрешает торговлю грузинскими рабами и предпринимает усилия для полного искоренения такой торговли, которая в ее нынешнем виде ведется подпольно. Когда же очередь дошла до черкесов, великий визирь разъяснил, что их также нельзя порабощать, поскольку они являются мусульманами. Вместе с тем он указал, что решение вопроса усложняет древний и странный обычай черкесов продавать своих родственников.

Этот так называемый «обычай продажи родственников», упоминаемый во многих источниках, стал результатом недоразумения. Османские чиновники регистрировали продаваемых хозяевами рабов по фамилии владельцев, не понимая, что фамилия в данном случае указывает на принадлежность, а не родственные связи. Это привело к ошибочному убеждению, что рабы являлись родственниками или даже детьми хозяев. Многие народы, пережившие войну, голод или общественный коллапс, сталкивались с ситуациями, когда тысячи детей оставались без попечения родителей и переходили из рук в руки, но подобные случаи никак нельзя называть традицией того или иного народа. Наличие у черкесов класса рабов, массовый приход черкесских феодалов с 150 тысячами рабов на османские земли, неоднозначные отношения принадлежности между этими рабами и их владельцами, а также интернализация отношений «хозяин – раб» приводили чиновников к ложному пониманию ситуации.

Число беженцев, прибывших в Османскую империю с конца 1850‑х до конца 1860‑х годов, оценивается, по разным данным, от 400 до 600 тысяч человек, хотя достоверных данных на этот счет не имеется. Из них около 150 тысяч были сельскохозяйственными рабами, прибывшими со своими хозяевами, которых по-черкесски называли «пши», а по-турецки – «беи». В России этих людей считали крепостными, но, когда они попали в Османскую империю, единственной применимой к ним юридической категорией оказалась категория рабов.

Как и черкесы, грузины тоже могли продавать оставшихся в результате междоусобных войн или стихийных бедствий сирот работорговцам; некоторые, чтобы выжить, сами предлагали себя в качестве рабов.

В 1811–1812 годах в Западной Грузии вспыхнула чума и начался голод, семьи были вынуждены продавать детей за кусок хлеба; вследствие эпидемии, голода и активной деятельности османских работорговцев население Грузии сократилось чуть ли не наполовину. Во время Русско-турецкой войны 1828–1829 годов в результате сражений у Шекветили и Ахалцихе османами были захвачены дети-сироты, отобранные у жителей грузинских деревень. Среди захваченных были молодые люди, добровольно пожелавшие стать подданными султана, однако османские военачальники перепродали их в статусе рабов.

В 1840 году в восточных провинциях Османской империи случился голод, и некоторые армяне, мигрировавшие в Иран, но не сумевшие там устроиться, были вынуждены продать себя и свои семьи в османское рабство. Как видим, война, голод и эпидемии прокладывали людям путь в рабство независимо от национальности.

Некоторые османские чиновники пользовались бесправным положением черкесов и просто отбирали у них рабов, а иногда и детей. Сохранились документы, свидетельствующие о подобных случаях. Например, некий черкес Бурах-бей, проживавший в Бурдуре, жаловался местным властям на каймакама (представителя центральной власти) Рашида-эфенди, силой удерживавшего двух его невольниц и дочь. Черкес Рустем обжаловал действия Мюхсина-эфенди, секретаря губернатора Трабзона Мюхлиса-паши, который просто отобрал у него двадцать четыре раба и рабыни. Однако при рассмотрении жалобы рабы и рабыни по приказу нового господина заявили, что являются свободными и никаких прав Рустем на них не имеет. В октябре 1861 года пять черкесских рабов обратились в комиссию в Констанце с заявлением, что рождены свободными и не должны считаться рабами, а между тем их насильно удерживают в качестве рабов. Было ли принято в результате какое-то решение, нам неизвестно.

В Османской империи были случаи, когда подданные, мусульмане и христиане, страдавшие от бедности и голода, были вынуждены продавать своих детей, однако эта практика не была широко распространена. Тем не менее османские чиновники, наблюдая, как во дворе мечети вполне благополучный на вид черкес пытается продать ребенка, обычно предполагали, что это мог быть его сын или дочь, из чего и делали заключение, что у черкесов существует такой странный обычай. На самом деле это были, как правило, дети рабов, не связанные родством с хозяевами, а торговля детьми в те времена не считалась чем-то непозволительным.

Тем не менее в период правления султана Абдул-Меджида I (1839–1861) была предпринята попытка регламентировать работорговлю и, по настоятельным требованиям английских союзников султана, исключить из торговли рабами христиан, то есть грузин. После ряда совещаний Совет министров отправил Мустафе-паше в Батум два указа (фермана). Первый ферман, подготовленный Советом министров и одобренный султаном Абдул-Меджидом, уведомлял Мустафу-пашу о полном запрете на порабощение и продажу грузин. Второй ферман предписывал предостеречь черкесов от продажи своих детей и родственников, поскольку такие действия противоречат общечеловеческим нормам и правилам. Мустафе-паше было велено принять необходимые меры в портах, откуда вывозили черкесских рабов, и довести содержание фермана до сведения населения Черкесии.

Однако, хотя османские власти попытались остановить своим ферманом вывоз с Кавказа грузинских и черкесских рабов, быстрое решение этой проблемы было невозможно. Черкесия была регионом, представлявшим собой конгломерат племен, не имевших единой государственной власти и оказавшихся между двумя империями. Самым ценным экспортным товаром были рабы из числа пленных и дезертиров, добытые в ходе военных действий. Постоянные стычки между племенами и военные действия против царских войск привели к тому, что тысячи женщин овдовели и тысячи детей осиротели. Понятно, что это способствовало значительному росту торговли белыми рабами в XIX веке.

Несмотря на то, что черкесы исповедовали ислам, во многих вопросах, в частности в вопросах рабства, они продолжали руководствоваться традициями, уходящими корнями в доисламскую эпоху и закрепленными в кодексе хабзэ. Османские работорговцы, закрывая глаза на то, что их действия противоречили с нормами шариата, продолжали извлекать выгоду из сложившейся ситуации, приобретая у черкесов рабов.

Чиновники Османской империи, как и работорговцы, не предпринимали решительных шагов для прекращения черкесской работорговли, но пытались бороться с продажей в рабство грузин. В фермане, отправленном Мустафе-паше, торговля белыми рабами не запрещалась – черкесским князьям лишь были даны наставления. Таким образом, официально это не объявляя, государство выступало за продолжение импорта рабов из Черкесии и сохранение института рабства в целом. В одном из своих меморандумов Имперский совет при султане уведомлял французское и английское посольства, что османские власти никогда не одобряли обращение в рабство грузинских женщин и детей. Грузин, вывезенных с Кавказа в качестве рабов, османское правительство обещало освободить и вернуть семьям. Важно отметить, что черкесские рабы в этом документе не упоминались.

Ферманы 1854 года дают представление о различном отношении османских властей к грузинской и черкесской работорговле. В конечном счете грузинские феодалы отказались от порабощения своих подданных, и торговля грузинскими рабами практически прекратилась, сведясь к отдельным случаям похищений людей в приграничных районах. Что касается торговли черкесскими рабами, то она приняла иную форму под влиянием ферманов 1854 года и осознания рабами своего положения. В условиях того времени черкесы, как хозяева, так и рабы, так или иначе были заинтересованы в сохранении института работорговли и не видели никаких препятствий для продолжения этой глубоко укорененной практики.

В свою очередь, османские, а также, конечно, английские власти, фактически в обмен на беженцев, многие из которых становились рабами, поставляли на Кавказ оружие, рассчитывая на то, что Россия увязнет там в бесконечной войне с местными племенами, и это существенно ее ослабит и ограничит ее возможности.

Другим важным товаром для импорта, помимо оружия, была соль, которую на Кавказе широко использовали для хранения мяса и других продуктов, запасаемых на долгую зиму. Соль, доставляемая из османских портов, была жизненно необходима для выживания, а ее стоимость зачастую покрывалась за счет продажи рабов; бывали случаи, когда рабов напрямую обменивали на мешки с солью.

Несмотря на ферманы, изданные под давлением британского правительства, османские власти не были готовы отказаться от использования белых рабов. Желание черкесов продавать рабов совпадало с запросами османского рынка. Известен случай, когда губернатор Трабзона отказался задерживать два судна, пассажиры которых, как утверждали, были черкесскими рабами, сославшись на невозможность определить их действительный статус.

Османские высокопоставленные чиновники рассматривали торговлю белыми рабами как часть демографической политики: подавляющее большинство рабов составляли женщины детородного возраста. Это расценивалось османскими правителями, стремившимися максимально прирастить мусульманское население, как благоприятная возможность повлиять на демографическую ситуацию в стране.

К тому же в те времена бытовало мнение, что торговля рабами помогала черкесам, жившим в условиях крайней нужды, достичь благополучия. Османские правители даже утверждали, что благодаря рабству черкесы переходят от дикости к цивилизации.

Однако утверждение о том, что черкесы вели «дикарский» образ жизни, является абсолютно беспочвенным. Скорее, в данном случае подразумевались тяжелые условия жизни принадлежавших черкесам рабов. Иначе как объяснить тот факт, что начиная с XVIII века османская династия все чаще выбирала женщин из «дикарского» народа для наследников престола, доверяла им воспитание своих детей и назначала мужчин-«дикарей» на высокие государственные и военные должности. Вероятно, подобные утверждения служили защитным механизмом, дававшим османским государственным деятелям возможность маневра в условиях давления со стороны британцев.

В те времена работорговля была устоявшейся практикой среди африканских племен. Было довольно легко захватить рабов в ходе межплеменных войн. Но иногда наступали периоды жесточайшего голода, и племена, не способные удовлетворить свои основные нужды, добровольно продавали себя или своих детей в рабство, стремясь таким образом улучшить свои жизненные условия.

В годы массового переселения из Крыма и с Кавказа османское правительство разрешало, насколько это возможно, ввозить в столицу только сирот и детей-рабов, которых распределяли по домам в Стамбуле, где их использовали в хозяйстве. Дети белых рабов принадлежали к тем, кто легче всего адаптировался к османскому обществу. Стамбул предлагал им множество возможностей для избавления от рабского прошлого, но вместе с тем это прошлое иногда становилось преимуществом, способствуя их продвижению по службе в государственных структурах.

Османские государственные деятели пытались убедить британцев, что торговля белыми рабами по сути таковой не являлась, а женщины-рабыни, якобы добровольно прибывшие с Кавказа, не подвергались социальному остракизму: османские чиновники предпочитали брать в жены белых рабынь вместо свободных местных женщин. Эти рабыни, рожая своим хозяевам детей, поднимались по социальной лестнице и обретали свободу. Рабыни пользовались преимуществами исламского права, регулирующими статус матерей-рабынь (умм аль-валад).

Таким образом, усилия Англии по прекращению торговли рабами оказались безуспешными: торговцы, покупатели и сами рабы, казалось, были едины в намерении ее продолжать. В записке от 6 ноября 1857 года лорд Палмерстон отмечал: «Единственная жалоба, которую мы слышали от черкесов, касалась наших попыток остановить работорговлю».

Мало того, самыми рьяными защитниками рабства были те, кто стремился сохранить социальный порядок, на котором оно зиждилось, а не просто обладать рабами. Они пытались связать рабовладение и другие маркеры богатства и статуса с моральным авторитетом ислама и традиции.

Беглые русские солдаты

В английском языке слово slave (раб) происходит, как утверждают некоторые лингвисты, от этнонима «славяне», поскольку на протяжении столетий именно пленных славян их противники охотно обращали в рабство.

Уже в 1450‑х годах русские рабы, отправляемые из крымских портов в Венецию и Геную, численно превосходили абхазов и черкесов. Начиная с 1567 года Россия заселяла Кавказ безземельными русскими и украинцами, а также казаками. Местные жители часто совершали набеги на русские военные поселения, угоняя лошадей и захватывая в плен мужчин, женщин и детей. Все они становились рабами и перенаправлялись в Османскую империю.

С начала XVIII века Россия начала проводить политику, направленную на постепенное ограничение и искоренение одной из форм рабства – крепостничества. Это было связано с усилением государственной власти, которая была в состоянии эффективнее контролировать ситуацию в регионах, а также с необходимостью увеличения налоговых поступлений, что подразумевало наличие все большего числа свободных крестьян, которые к тому же составляли основу регулярной русской армии. Отныне крепостным, сбежавшим в армию, разрешалось оставаться и тянуть солдатскую лямку, а те, кто выживал после 25-летней службы, получали свободу. В XIX веке срок службы существенно сократился, но, тем не менее, оставался довольно высоким.

Между тем среди солдат, конечно, находились такие, кто хотел избежать тягот армейской службы и предпочитал дезертирство. По ту сторону 880-километровой пограничной полосы, протянувшейся с востока на запад Кавказа, дезертиры находили убежище у черкесов. Нам неизвестно, какой процент дезертиров были крепостными, а какой – свободными людьми, но количество солдат, которые пересекли эту размытую границу и замели за собой следы, было довольно заметным.

Согласно черкесской хабзэ, женщины и дети даже во время войны считались невинными и трогать их было запрещено, а пленным и дезертирам полагалось сохранять жизнь. В худшем случае их селили в дома рабовладельцев. Это была укоренившаяся традиция, хорошо известная русским солдатам, именно поэтому они и искали убежища у черкесов.

В годы Крымской войны (1853–1855) среди русских крепостных ходили слухи о возможности получить свободу через службу в армии после окончания войны. Среди крестьян даже начались волнения, так как очень многие изъявляли желание добровольно вступить в ополчение и участвовать в военных действиях. Однако правительство это движение не поддерживало и даже боролось с ним. Правда, помимо желающих воевать были и такие, кто намеревался дезертировать из рядов русской армии. Те, кому это удавалось, сразу попадали в руки османских купцов; от самых красивых из них – здоровых, высоких и светлоглазых – красавицы-рабыни из других народов рожали прекрасных здоровых детей.

После 1854 года вопрос об отмене крепостного права в России обсуждался все активнее. Дворяне не особенно возражали, но рассчитывали сохранить у себя самые плодородные земли и принудить бывших крепостных выплачивать компенсацию за отведенные им наделы. Точно так же вели себя черкесские феодалы, которых заставляли освобождать рабов. Российское правительство настаивало на том, что бывшие крепостные не должны превращаться в нищих и скитаться без крова по городам и селам.

Примерно в это же время османские власти, рассматривая вопрос об отмене рабства, руководствовались схожими соображениями, опасаясь, что освободившиеся рабы окажутся на улицах в условиях анархии или, что еще хуже, будут вовлечены в проституцию, а потому также относились к вопросу отмены рабства с осторожностью.

В 1860‑х годах османские суды склонялись в пользу рабовладельцев даже в тех случаях, когда рабы рождались свободными и оказывались проданными в рабство незаконно; и все же менее чем через два десятилетия отношение к этому вопросу кардинально изменилось.

Черкесы опасались того, что их не просто переселят в русские степи, но лишат всякого имущества и сделают нищими. Ходили также слухи, что тех, кто согласился на переселение, якобы отдадут в рабство русским солдатам. Этим и объяснялось их стремление как можно скорее сесть на корабли и сойти на османский берег. Еще одной причиной для беспокойства был страх перед высылкой в Сибирь, куда отправляли тех, кто особенно ожесточенно сражался против русских на Кавказе.

19 февраля 1861 года был обнародован манифест Александра II, прозванного впоследствии Освободителем, согласно которому крепостное право в России было отменено. Бывшие крепостные отныне объявлялись свободными от помещиков, однако их обязали выкупать у последних землю, к тому же отныне их свободу ограничивала так называемая сельская община. Помещики получили компенсации за утраченные, по их мнению, земли; им же предоставлялось право сохранить за собой как минимум треть от своих прежних угодий. Отмена крепостного права в России неизбежно поставила вопрос о реформировании всех институтов Российской империи, и бывшие крепостные, став свободными подданными, сыграли важную роль в формировании современной России.

После 1864 года османское правительство ввело аналогичный механизм освобождения для белых рабов численностью около 150 тысяч, которые прибыли в Османскую империю вместе с черкесскими князьями.

Тем временем в Кавказском регионе до 1863 года русские не предпринимали никаких шагов против рабства. А когда на востоке Кавказа должны были вот-вот вспыхнуть связанные с этим крестьянские волнения и 400 кабардинских феодалов пригрозили русскому правительству выступить против царской власти, если она не оградит их от народного бунта, власти были вынуждены применить военную силу. Феодалов удалось убедить в том, что их интересы будут защищены, поскольку рабы должны были выкупить свою свободу, работая на господ еще в течение четырех-пяти лет, чтобы погасить долг, являющийся ценой их освобождения.

При этом российские власти стремились подорвать политическую и военную мощь черкесских князей, поддерживая крестьян и рабов, живших на их землях. Моздок, русская крепость, основанная в 1763 году, превратилась в центр, куда бежали от своих господ люди зависимых сословий и рабы. Там, отрекшись от ислама, они принимали христианство и обретали свободу. Для самых бедных слоев общества эта перспектива представлялась особенно заманчивой.

Казаки и казачьи нашествия

Слово «казак» имеет тюркское происхождение, первоначально оно означало «одинокий», «отдельный» и в тюркских языках использовалось для обозначения воина-наемника или свободного кочевника. Некоторые историки относят его происхождение к монгольскому «ко» («броня») и «зах» («граница»), что буквально переводится как «страж границы». Это слово в значении «страж» употребляется в греческой рукописной книге 1318 года «Сугдейский синаксар», посвященной житию святого Стефана Сурожского. В письменных источниках оно стало чаще употребляться только в конце XIV века в значении «свободный человек», «вольнонаемный работник».

В начале XVI века стали формироваться первые документально подтвержденные казачьи общины, это были донские, днепровские, волжские и гребенские казаки. В конце XVI века появились терские, яицкие и сибирские казаки. Русские цари использовали казаков в качестве военной силы для охраны границ и распространения владений России на Урал, Кавказ и Каспийское море. В мирное время казаки жили в качестве свободных землепашцев в укрепленных поселениях, называемых станицами, служба же была обязательной для каждого мужчины в военное время. В XV веке появились первые служилые городовые казаки, вольные люди, нанимавшиеся на государственную службу.

Екатерина I, взошедшая на российский престол в 1725 году, предложила казакам, мощной военной силе, насчитывавшей почти сто тысяч человек, переселиться на земли Кавказа. Большая часть казаков переселилась на север Кубани, на территорию, которая была исторической частью Черкесии и ранее принадлежала крымскотатарским ханам; так казаки заняли всю область на правом берегу Кубани от реки Лабы до Азовского моря.

До прихода русских и казаков Кавказ, включая Черкесию, подвергался нападениям Крымского ханства; во время второго похода на Черкесию в 1543 году крымский хан Сахиб Герай захватил 50 тысяч пленников, 2 тысячи из которых были отобраны в качестве рабов для ханской семьи.

С основания в 1567 году на Тереке первой казачьей станицы Червленной и до 1864 года вся Черкесия и Северный Кавказ заселялись казаками, которые были единственной силой на Кубани и Черноморском побережье, способной справиться с черкесскими набегами. Они переняли у черкесов методы ведения войны – от оружия и методов его использования до тактики и скорости передвижения – и были достойным противником. Казаки заимствовали у черкесов не только оружие, но также и национальную одежду, так называемую черкеску, сапоги, кинжалы и мечи.

Казаки нападали на черкесов и других казаков, черкесы нападали на казаков и других черкесов, а все вместе они нападали на турок.

Царская власть переселяла казаков и безземельных русских крепостных в Черкесию, тем самым усугубляя конфликты с черкесами. В результате тысячи женщин, мужчин и детей с обеих сторон угонялись в плен и в итоге становились невольниками.

После начала освоения русскими Сибири захваченных казаками особенно воинственных черкесов отправляли на работы по прокладке дорог, добыче полезных ископаемых и вырубке лесов. Неудивительно, что черкесам переселение в Османскую империю представлялось более приемлемым, чем в Сибирь.

Зимой 1821 года русские войска под командованием генерала А. П. Ермолова в рамках политики «умиротворения» Кавказа совершили карательную экспедицию в кабардинские земли на востоке Черкесии, угнали тысячи голов скота, сожгли поселения, которые встретили на пути, выгнали из своих домов крестьян, а тех, кого взяли в плен, насильно забрали в русскую армию или отдали в работники казакам. Тем немногим кабардинским аристократам, кто сохранил верность России, были розданы обширные земли, в то время как зимние пастбища деревень, чьи жители укрылись в горах, получили казаки.

В этот период взаимные набеги и захваты пленных русскими, казаками и черкесами создавали атмосферу постоянного конфликта и хаоса, где выживание часто означало порабощение.

Наложницу, рожденную от пленного, называют шилгой. Таких наложниц соединяют с похищенными у русских казаками, а детей, появляющихся в таких союзах, либо продают, либо дарят друг другу. Наложницы не могут освободиться из плена, они живут со своими хозяевами и выполняют их работы. Хозяева говорят: «До конца света это наследие моего отца» – и могут продавать наложниц или дарить их по своему усмотрению; никто не может вмешиваться, так как это противоречит закону.

В обстановке бесконечных конфликтов и хаоса на границе трудно стало определить, кто казак, а кто черкес. Дети, собранные из сожженных деревень, прибивались к семьям, где находили кусок хлеба, начинали говорить на местном языке, носили соответствующую одежду; казачки воспитывали черкесских сирот; черкесы заботились о казачьих детях, и обе стороны при необходимости продавали чужих детей в рабство. Это был мрачный период, когда рабом мог стать практически любой.

Абхазия и крепость Сухум‑кале

Народ, который османы называют абазами, состоит из апсуа, проживающих в Абхазии, ашкаруа и ашуа, живущих на северных склонах Кавказских гор. Феодализм и рабство существовали у всех из них, а рабы, приобретенные различными способами, назывались «ату». Анапа играла важную роль в черкесской работорговле, Батум – в грузинской, а Сухум-Кале был крупнейшим портом для экспорта абазинских рабов. В римскую, а затем византийскую эпоху абхазские феодалы торговали рабами с итальянскими городами-государствами; после 1453 года (взятия Константинополя армией султана Мехмеда II) они заняли важное место на османском рынке, экспортируя рабов из своего народа и Черкесии через Сухум-Кале.

Сухум-Кале был основным центром, но работорговля велась во всех портах Абхазии и контролировалась феодальной верхушкой. Как и у черкесов, абхазское общество было разделено на различные социальные классы с жесткой иерархией; рабы, находившиеся на самом нижнем уровне, делились на две категории: рожденные в рабстве и захваченные в ходе набегов и войн. Свободные крестьяне, составлявшие большую часть населения, имели собственные дома, землю и право на владение рабами, но, если они обрабатывали землю, принадлежавшую феодалам или церкви, они обязаны были делиться урожаем с хозяевами.

Работорговля, которую вели некоторые абазинские феодалы в партнерстве с османскими подданными, включала мошенничество, когда рабы из других этнических групп, таких как мегрелы, сваны и грузины, продавались под видом абхазов, так как за них давали большую цену.

Османские работорговцы, партнеры абазинских феодалов, хорошо знали, кто из рабов был настоящим абазином, но закрывали на это глаза. Не только в Стамбуле, но и в таких отдаленных городах, как Александрия и Каир, рабы-абазины ценились особенно высоко. Белые рабы, продаваемые под видами черкесов и абазин, происходили из различных этнических групп, но безопаснее ощущали себя в этих фальшивых идентичностях, оказавшись за тысячи километров от родины. Работорговцы оформляли на них документы, подтверждавшие их «черкесское» или «абазинское» происхождение.

В 1864 году абазины, переселенные на османские территории, привезли с собой своих рабов, что создало проблемы для османской администрации. Абазин по имени Ахмет Ага, живший в Айдынджике, попытался насильно взять женщину по имени Фатма и ее детей в свой дом, утверждая, что они его рабы. Женщина оказала сопротивление, и в драке, в которой участвовали члены семьи, был убит брат Ахмета Аги Омер. Как и в случаях с черкесскими рабами, рабы, принадлежавшие абазинам, стремились обрести хотя бы те права, которые были у османских рабов, пытались бежать от своих хозяев в другие деревни или города и по возможности обращались за помощью к властям.