# Лекарство

Антон Пан

Двадцать лет, алкоголь, ненависть матери и белый кот без имени. Энтони хотел забыться, но однажды его тело перестало ему подчиняться.

## ЛЕКАРСТВО

Посвящается всем, кто пытался утопить сожаление в бутылке и понял, что дно оказывается слишком близко. Тем, кто остался один на один со своей Тьмой. И тем, кто не вернулся.

— И что, чёрт подери, ты совсем решил спиться?! – рядом с моей головой пролетает бутылка и с гадким звоном разлетается осколками, от которых я даже не пытаюсь отшатнуться, крепко сжимая в руке ещё целую с пивом, пока вокруг валяется с десяток пустых.


— Решил. Выйди.


Я смотрю на её седые у корней волосы, и безразличие сменяется во мне гневом, а после вновь накатывает гадким унынием, отчего я делаю глоток. Она знает, что бороться нет смысла, и уходит, хлопнув дверью моей комнаты – своеобразной клетки, что я создал сам, соорудив невидимые стены и зашторив окна, избегая солнечного света и даже не желая смотреть сквозь на мимо проходящих работяг.


Меня зовут Энтони, мне двадцать лет, и я алкоголик. Истеричка с седыми волосами – моя мать Леонора, чья жизнь настолько непривлекательна, что можно увидеть её беспомощность перед ситуацией, от чего становится тошно. Может, вам покажется смешным, но в своём возрасте я столкнулся с массой проблем и, устав бороться (а я, поверьте, боролся ещё как), нашёл выход в алкоголе. У меня нет друзей, но они были; нет работы, но она была; и нет отношений, ведь мы расстались. Зато у меня есть мать, у которой я ворую деньги, и большой белый кот, абсолютно беспородный, – и я даже не помню его имени, не желая связываться с усатым. Из комнаты выхожу исключительно в уборную: не моюсь и не хочу. Не хотел. Это последняя моя мысль перед неминуемым, эта история и то, что поставило точку.


Думаю, совсем не сложно догадаться, что проблемой изначально стало моё пристрастие, и, стыдно признавать, сама болезнь воплотилась обликом змеи, впиваясь клыками в губы, с которых и стекал спиртовой яд. Но возможно ли жалеть о правильности и – антонимично тому – когда дело касается уже совершённых поступков? Да. Сожаления всегда были частью меня, ещё с малых лет, когда совершённый поступок проходил через анализ: я мог поступить иначе или не поступать вообще, хотя чаще я сожалел о том, чего не сделал, и о чём стерпел, с каждым днём ощущая себя всё слабее и бесполезнее на фоне тех, кто всегда был лучше, кто был отличником или отличался в спорте, когда, получив медаль за второе место, сожалел, что не первое. Алкоголь смыл все сожаления, я пил, и эйфория отключала мысли, стирала заботы, и во многом я не менялся. Я – это я. Энтони.


Когда я впервые ощутил это состояние, мне было всего шестнадцать лет. Шумный вечер в компании тех, кому было по двадцать, как мне сейчас, или, может, больше. Но я ни о чём не жалел, не держась на ногах, смеясь и упиваясь всё сильнее, а утром даже не чувствовал себя плохо. Тогда я влюбился в алкоголь сильнее всего, но меня не тянуло так, как сейчас, хотя я никогда не отказывался, когда мне предлагали выпить, и всегда остро реагировал и обижался, когда мать смела препятствовать – что случалось в основном за семейными застольями. Но потом я вырос. Документы позволяли легально покупать то, что раньше я не мог так легко получить. Ко всему прочему я работал и параллельно учился, получая стипендию за хорошую учёбу, получал вознаграждения за заслуги. При всём этом я не получал наслаждения от жизни. Депрессия стала неутешительным диагнозом, и, не получив эффекта от таблеток в сию секунду, я решил лечиться проверенным способом. Алкоголем.