Тофу Нуна
Паша — злодейка гаремника

Глава 1. Обстоятельства

Гаремник (или «гарем») — жанр аниме, манги, визуальных новелл и видеоигр, где главный герой (чаще мужчина) окружен несколькими женщинами, которые проявляют к нему романтический или эмоциональный интерес.

Я — Паша, парень из Ростова. И сейчас я нахожусь в совершенно безумной ситуации, о которой даже страшно рассказывать. Всё началось с аварии — я попал в жуткое ДТП с грузовиком. После этого — тьма, кома… И вот, представьте, я вдруг получаю уведомление, прямо перед глазами окошко, как в операционной системе Виндовс, но без компьютера. Нет, не от врачей и не от родных. А от… кого‑то. Неизвестных существ.

Суть в том, что мне нужно пройти игру‑гаремник для парней — и не один раз, а целых два, — чтобы выйти из комы. Звучит как бред, правда? Но это происходит со мной. Я не знаю, кто эти существа, что меня сюда поместили. Но у меня есть предположение: это инопланетяне. Более развитая цивилизация, которая проводит свои отвратительные эксперименты над людьми. Они изучают нас, смотрят, как мы себя ведём в нестандартных условиях, пытаются понять, что мы из себя представляем.

Спасибо, что не анальное зондирование, как говорится… Но всё же — почему я? Почему именно русский парень из Ростова должен проходить гаремник, созданный китайской компанией и повествующий о Европе средних веков? Как это вообще связано со мной? Зачем? Я задаю эти вопросы, но никто не отвечает.

С другой стороны, мне немного повезло: я уже имел опыт с играми. Эту конкретную игру я даже прошёл до того, как слёг. Было скучно, а игру подарили моему младшему брату. Я тогда подумал: «Почему бы и нет?» Игры‑новеллы, конечно, кажутся скучными — ну, знаете, много текста, мало экшена. Но для брата это была отличная мотивация больше читать: гаремник с дамами, романтическими сюжетными линиями — всё это подстёгивало его продираться через тернии графоманства авторов.

И вот теперь я сам оказался внутри этой игры. Играю за графа. Северного графа. И тут меня осенило: наверное, именно поэтому инопланетяне выбрали на эту роль русского. У многих стран сложился определённый образ русского человека — суровый, вырубленный из льда, злобный дядька, который живёт среди снегов, держит медведя и играет на балалайке. Да, это стереотип, но, видимо, даже инопланетяне ему подвержены.

Сейчас я пытаюсь осмыслить всё это. С одной стороны, ситуация абсурдная до невозможности. С другой — если это единственный способ выйти из комы, то придётся играть. Играть по их правилам. Но сколько ещё загадок и неожиданностей ждёт меня в этом виртуальном мире? И главное — смогу ли я действительно проснуться после прохождения игры? Эти вопросы не дают мне покоя…

Моё первое прохождение этой безумной игры‑гаремника постепенно подходит к концу. Сейчас, оглядываясь назад, я до сих пор не могу поверить, что всё это происходит со мной — будто я застрял в странном сне, из которого нет выхода, кроме как следовать абсурдным правилам.

Моя главная задача была предельно чёткой: завоевать расположение принцессы, добиться её руки. Активными действиями как глава феодального отряда, который собрал и вёл свой знамённый отряд, состоящий из рыцарей и оруженосцев, я должен был совершать военные подвиги. Положив конец войне, которая разгорается по ходу сюжета игры, я автоматически завоевывал руку принцессы. Звучит как классический рыцарский роман, правда? Только вот в реальности я не благородный герой из средневековой баллады, а обычный студент мед ВУЗа, подрабатывающий курьером.

Что поражает больше всего — ощущение времени. В реальном мире, наверное, прошли считанные дни или недели, а здесь, в игре, я прожил почти два с лишним года. Два года и несколько месяцев — представьте только! Каждый день, каждый диалог, каждое решение словно вытачивались с мучительной неторопливостью. Я наблюдал, как меняются сезоны, как развиваются отношения с персонажами, как медленно, но неуклонно приближается кульминация сюжета.

Иногда мне казалось, что это никогда не закончится. Что я навсегда останусь в этом цифровом мире. Я учился быть дипломатом, тактиком, романтиком — всем сразу. Приходилось взвешивать каждое предложение, выбирать правильные ответы в диалогах, искать подходы к принцессе, не теряя лица перед придворными и союзниками.

И вот сейчас, когда финал уже виднеется на горизонте, я задаюсь вопросом: что будет дальше? Выполню ли я условие инопланетных экспериментаторов? Смогу ли я наконец‑то проснуться в реальном мире? Или это только начало — и впереди меня ждёт второе прохождение, ещё более сложное и запутанное?

А главное — что, если даже после завершения игры я не смогу вернуться? Что, если этот виртуальный мир станет моей новой реальностью? Эти мысли пугают, но я стараюсь гнать их прочь. Сейчас важно сосредоточиться на последнем рывке — довести начатое до конца. Ведь от этого зависит не просто победа в игре, а, возможно, моя реальная жизнь.

Итак, вот она — финальная сцена. Мы стоим перед алтарём. Всё готово: обряд, торжественная музыка, взгляды придворных, устремлённые на нас. Сейчас должен прозвучать заветный вопрос, мы обменяемся клятвами, закрепим брак поцелуем — и… должны появиться титры. Конец прохождения.

Но вместо этого — тьма. Абсолютная, непроглядная темнота. Сердце замирает. «Я не умер? Неужели всё закончилось? Или… что‑то пошло не так?»

И тут — вспышка. Второе уведомление, светящееся в этой безмолвной черноте: «Поздравляем! Вы завершили своё первое прохождение. В качестве бонуса сделаем ваше второе прохождение проще. Внимание: выбирать тот же любовный интерес для графа становится невозможным — вы автоматически проиграете. Вы получаете возможность перечитать своё первое прохождение во время второго прохождения. Желаем вам удачи в следующей игре!»

Фух… Я всё ещё здесь. Всё ещё существую. Но вокруг по‑прежнему темно. Наверное, идёт загрузка нового мира. Мозг лихорадочно работает: «Мне вживили чип? Как я могу осознавать, что нахожусь в коме, если всё ощущается настолько реальным? Боль, голод, холод во время войны — всё это было по‑настоящему. Или это просто иллюзия? Может, я уже мёртв, а это мой персональный ад? Но тогда почему игра кажется такой… простой? Не похоже на наказание. Скорее на странный эксперимент».

Ладно. Раз уж выбора нет — придётся идти дальше. Во второй раз я смогу выбрать ту, к кому действительно тянет, а не каноническую принцессу. Хотя, надо признать, все девушки в этой игре — на загляденье. Правда, есть и откровенно неприятные фоновые персонажи. Видимо, чтобы главные героини выглядели ещё ярче на контрасте.

Больше всего проблем в первом прохождении доставляла эта… овца Елена. Её детские выходки, глупые уловки — всё это выводило из себя. «Как можно было создать настолько раздражающего персонажа? Автор, снимаю шляпу. Похлопал бы, если бы мог двигаться». Может, во второй раз попытаться её устранить? Например, натравить на неё мою новую избранницу во время штурма замка. Пусть она разберётся, а я останусь в стороне. «Горячая бунтарка — одна из любовных интересов графа… Почему меня это возбуждает? Надо будет потом к психологу сходить. Со мной точно что‑то не так. Но с помощью неё можно устранить Елену».

Впрочем, если я сосредоточусь на романтической линии с бунтаркой, Елена, возможно, появится лишь пару раз — в сценах, связанных с принцессой, она ведь её сестра и всё.

И вот — свет. Я просыпаюсь. Всё начинается так же, как и в прошлый раз, но… что‑то не так. Оглядываюсь: убранство вокруг изменилось. Смотрю на свои руки — они тонкие, маленькие. А грудь… «Что за?!» Бросаюсь к зеркалу.

«Я… я теперь женщина?!»

Переродился за сестру принцессы? За дочь короля и проститутки из борделя? За эту самую Елену, чёрт возьми?!

«Это же игра‑гаремник для пубертатных подростков! Почему я теперь женщина?!»

И ситуация становится ещё хуже: её, то есть меня же выдадут замуж за местного князька — старого, дряхлого, но всё ещё грезящего о наследниках. «Я не дам даже притронуться ко мне этому старому хрычу!»

Король хочет, чтобы Елена унаследовала земли того князя, а затем он сам приберёт их к рукам. Вот почему Елена так отчаянно пыталась отбить меня (тогда ещё герцога) у сестры — она хотела избежать брака со стариком. Но она не главная героиня игры, её шансы на счастливый финал — отрицательные.

«Стоп! Перезапустить! Я хочу другого персонажа! Хочу снова быть герцогом! Верните всё обратно!»

Но, конечно, никто не отвечает. Игра идёт своим чередом, а я остаюсь в этом новом, совершенно неожиданном теле, с новыми правилами и новыми вызовами. Что ждёт меня дальше? И смогу ли я когда‑нибудь вернуться к себе настоящему?

Глава 2. Где Паша?

«В связи с успешным прохождением первой игры мне упростили условия второй. Задача: дожить до конца сюжета. Если всё сложится удачно, я очнусь от комы в своём мире», — повторил он про себя. Слова, словно отлитые из холодного свинца, врезались в сознание, давя на виски.

«Что-то пока нифига не проще выглядит. Дожить до конца сюжета?..» — мысль застряла в голове, как заевшая пластинка. Паша замер, пытаясь уловить отголоски событий прошлого прохождения, но память хранила лишь обрывки.

«Елена что, погибла? — внезапно пронзила его догадка. — Я даже не знал об этом…»

В груди кольнуло злорадство.

«Да я бы, наверное, обрадовался, узнав о её гибели, — мелькнуло в голове. — Она же овца…»

Но тут же пришло странное чувство пустоты. Словно в этой фразе не хватало чего-то важного, будто он обманул сам себя. Паша глубоко и продолжительно вздохнул.

«Что же делать? — глухо звучал внутренний диалог. — Я не знаю ни как она погибла, ни когда. Ни единого намёка на точку её сюжета. А теперь и моего сюжета».

Он пытался собрать разрозненные воспоминания, выстроить их в цепочку.

«Так сначала: герцог просыпается в карете, едет на смотрины Елены. А также пригласить себе в отряд несколько рыцарей с турнира, который состоится на этой же неделе. Встречается с двумя возможными любовными интересами игры: принцессой Викторией и девушкой-рыцарем Амадис там… — мысли Паши текли осторожно, словно боясь спугнуть ускользающие образы. — Хотя… сюжет начинается раньше. Гораздо раньше, но подавался текстом. Все пропускают эти долгие ненужные полотна текста ни о чём! Я уже и не помню, что там было до первого почти 3-годичного прохождения! ».

Паша схватился обеими руками за голову и начал напряжённо думать. Память начала оживать, подбрасывая фрагменты прошлого.

«Они дружили с детства: Елена, наследная принцесса Виктория (сестра Елены) и граф (главный герой игры), — мысленно продолжил Паша. — Играли вместе в прятки, строили шалаши… Потом переписывались. Короткие письма, тайные послания. Хитрец переписывался с обеими. Но в основном сюжете он выбрал принцессу Викторию — власть, положение… Хотя вроде бы в любви клялся и Елене. Что же случилось?»

«Точно! — вдруг осенило его. — Он встречает её впервые взрослую на просёлочной дороге. Она пыталась сбежать от своего жениха-старикана до смотрин… Глупая, — подумал он с привычной насмешкой, но на этот раз горькой. — Сказала, что на неё напали разбойники. Я, то есть граф, отвёз её обратно в своей карете. Как её вообще из замка выпустили одну? Царёк поблагодарил, даже наградил неплохо…»

Паша замер, пытаясь поймать ускользающую мысль. В этих событиях, возможно, скрывалась разгадка. Между детской дружбой, выбором одной из принцесс и встречей на дороге таилась точка невозврата — момент, когда судьба Елены повернула к гибели. Ведь граф почему-то выбрал принцессу Викторию, а теперь им нельзя быть вместе, иначе Паша проиграет. И с Еленой графу тоже нельзя быть, ведь теперь Елена — это Паша. Остаётся девушка-рыцарь Амадис. Рискованно. Но лёгких вариантов, помимо принцессы, и не было в этой игре. Паша подошел к окну и взглянул в щель между шторами. Светало.

«Где? — вопрос повис в тишине его сознания, тяжёлый и неотвратимый. — Где в этой истории она погибла? И главное — почему?»

В предрассветной дымке старый замок казался миражом. Призрачная крепость, сотканная из тумана и первых солнечных лучей, высилась на холме, застыв на границе сна и яви. Зубчатые стены напоминали изломанную линию электросетей на рассвете — резкие, геометрические, почти промышленные в своей чёткости.

«Эх, сейчас бы домой», — подумал Паша. Ростов‑на‑Дону — родной город Паши, где модерн и до модерн не договорились: небоскрёбы отражаются в окнах старых ветхих деревянных развалюх. Пыль там — уже фирменный знак: она оседает на новеньких кондиционерах и старых чугунных решётках. Власти обещают преображение — проекты лежат в папках, также стабильно, как грязь и лужи на тротуарах. Купеческие особняки с гордой лепниной смотрят на парковки с десятком машин. Набережная манит видами, но кое‑где бордюры напоминают о том, что бюджет — штука капризная. Строят быстро, ремонтируют медленно, и только пыль летит одинаково хорошо и на бизнес‑центр, и на арку XIX века. Вывески множатся, как грибы после дождя, — без плана, зато с душой. Ростов живёт по принципу «и так сойдёт», но в этом есть своя удручающая харизма. Он местами запущенный, но такой родной — как друг с топовым телефоном на старой ласточке.

Камень на стенах этого же города был тёмным и холодным, но уже начинал блестеть золотистыми искрами там, где касался свет. Рыцарский Холм — в целом подходящее название такому городу, ведь центральный замок города как раз располагался на холме. Узкие бойницы напоминали современные камеры наблюдения. В них не мерцали огоньки, не мелькали силуэты. Лишь флаг на главной башне слегка шелохнулся от утреннего ветра. Паша вздохнул. Столько лет уже провел в этой игре.

Город у подножия замка выглядел вымершим. Узкие, извилистые улочки напоминали запутанные коридоры старой фабрики или лабиринты подземных переходов мегаполиса. Они спускались к замку, как линии к центральной кольцевой на карте метро Москвы. Паша как-то ездил в столицу с друзьями, посмотреть и сфотографироваться на Красной Площади. И сейчас почему-то вспомнилась эта поездка. Его друзья, которых он так давно не видел. Паша задумался, кто бы мог приходить к нему из друзей, навещать его в больнице.

Утренний туман цеплялся за углы домов, скрывая булыжники мостовой. Он то сгущался, пряча ближайшие здания, то рассеивался, открывая вид на дорогу к замку. Реальность колебалась, не решаясь раскрыть свои тайны новому дню. В предрассветной дымке старый замок казался миражом. Призрачная крепость, очерченная туманом и первыми солнечными лучами, высилась на холме, застыв на границе сна и яви.

Вдруг Паша увидел, как из окна башни замка вылетело что-то крупное. Резко, неожиданно. Сначала мелькнула мысль: «Мешок с хламом». Старая одежда, тряпичная кукла в человеческий рост… Фигура кувыркнулась в воздухе, зацепилась за выступ стены и сорвалась вниз. Платье раздулось колоколом, ловя потоки воздуха, словно превращаясь в крылья. Руки болтались неестественно, безвольно, но с пугающей тяжестью. Он замер, не дыша, не в силах оторвать взгляд. Происходящее было слишком быстрым, чтобы осознать, и слишком медленным, чтобы убедить себя, что это кукла. Глухие, короткие стуки о выступы доносились даже сюда, отдаваясь внутри неприятным эхом. Тело дёргалось, меняло форму. Почти на середине падения фигура зависла в воздухе — нелепая поза: одна рука вытянута вперёд, другая свисает, ноги перекручены. Затем падение продолжилось. Ещё удар о стену, ещё рывок, ещё потеря равновесия. Ткань то скрывала очертания, то обнажала: тёмные волосы, край белой рубашки. Финальное приземление было глухим с такого расстояния, окончательным. Но его уже не было видно за постройками замка. Люди из ниоткуда начали стягиваться к месту происшествия.

Паша моргнул, пытаясь прогнать наваждение. Мысли путались: «Это просто кукла. Кто бы выбросил её с такой высоты? Почему она так тяжело падала? Почему так странно изгибалась? Почему я до сих пор вижу это перед глазами?»

Разум цеплялся за спасительную версию — «тряпичная кукла». Но что-то внутри холодело: так не падают вещи. Ни одна кукла не будет так тяжело ударяться о стену, так неестественно сгибаться и падать с такой окончательной, жуткой неподвижностью. Осознание приходило медленно, кусками, как будто мозг сопротивлялся, не желая принимать увиденное.

Раздался голос из-за двери: «Банный день, девчонки, бегом, пока не начали приходить клиенты!»

Глава 3. Побег

Паша, оказавшись в теле Елены, наконец-то осмотрелся. За тяжёлой резной дверью из красного дерева с позолотой скрывалась эта просторная, но тихая гавань. Полумрак, разбавленный мягким светом бронзовых настенных бра с матовыми стеклянными абажурами, создавал уютную атмосферу. Высокие окна были занавешены тяжёлыми бархатными портьерами цвета спелой сливы с золотой вышивкой. Они закрывали комнату от уличного шума и яркого дневного света. В воздухе витал тонкий аромат жасмина, сандала и лаванды: благовония тлели в небольшой фарфоровой курильнице на резном столике.

Вдоль стен стояли мягкие кушетки, обитые голубым шёлком, с россыпью декоративных подушек: парчовых, бархатных, вышитых серебряными нитями. Каждая кушетка была рассчитана на одного человека, создавая личное пространство для отдыха. Паша задумался: «Зачем в комнате Елены столько спальных мест, как в казарме?»

У окна располагался большой диван с высокой резной спинкой, обитый кремовым вельветом. На нём лежал лёгкий кашемировый плед с кистями, небрежно брошенный кем-то. Рядом стоял небольшой круглый столик из карельской берёзы с инкрустацией, на котором находился серебряный поднос с тонкими фарфоровыми чашками, графин с охлаждённым мятным чаем и ваза с фруктами: виноградом, персиками и дольками дыни.

В углу стоял туалетный столик с большим зеркалом в позолоченной раме. На нём располагались флаконы духов с хрустальными пробками, пудреницы, гребни из черепахового панциря и коробочки с румянами и белилами. Рядом стоял пуф с бархатной обивкой, на котором сидела девушка. Паше показалось, что она чем-то стирает с себя макияж. Её движения были плавными и отточенными.

Затем Паша заметил, что одна из кушеток рядом была занята девушкой, она дремала, укрывшись пледом. Её причёска слегка растрепалась, но даже спящая она выглядела изысканно. Ещё одна девушка на кушетке у выхода читала иллюстрированный журнал мод, время от времени попивая чай и переговариваясь с подругами. «Журналы стоят дорого в этом мире, всей общагой скидывались?» — у Паши возникал один вопрос за другим, по мере того, как он знакомился с этим местом.

Несколько девушек играли в карты и читали романы на кроватях. Девушка у зеркала, расправившись с макияжем, пересела за рояль и начала напевать, аккомпанируя себе. Полусонные девушки начали просыпаться.

Паша осознал, что не один в комнате, что это далеко не комната Елены, ведь замок за окном, а значит он снаружи замка. Паша на мгновение запаниковал. Но быстро взял себя в руки и направился к зеркалу, за которым недавно сидела другая девушка.

И вот Елена теперь стояла перед зеркалом в золотой раме, слегка повернувшись. Он поднял взгляд на своё отражение и застыл. Её курносый нос с едва заметными веснушками выглядел детским на фоне этого наряда и сложной причёски. Но самое странное — её глаза. Паша знал, что глаза у Елены карие, но в зеркале они казались красными. Не алыми или кровавыми, а красноватыми как тлеющая ярость. Только огонь, как будто душа пыталась вырваться наружу.

Паша коснулся края зеркала, проверяя его реальность. Пальцы скользнули по прохладной поверхности, но отражение не изменилось. Чёрные волосы, яркие губы, тяжёлый бархат платья, блеск украшений и красные глаза — всё оставалось прежним. Это лицо стало теперь его, но взгляд пока что оставался чужим.

В комнате пахло благовониями, вдалеке слышался женский шёпот и мелодичные звуки рояля. Но здесь он стоял один на один с Еленой. Только её взгляд и странное ощущение, что он смотрит на кого-то другого. На ту, кем его заставили стать. Паша сжал кулаки, чувствуя боль. Это было доказательство, что всё происходит с ним. Лицо Елены, её глаза, даже если они казались красными.

«Банный день, быстро, сколько звать вас уже!» — снова раздался голос и заскрипела дверь.

Паша опустил взгляд, вздохнул, пристально посмотрел в зеркало, расправил плечи и поправил заколку. Роль — готова, «костюм — сидит», время играть. «Если я справлюсь и с этой партией, то стану свободен.» — подумал Паша, пытаясь себя приободрить и создать настрой. Но мысль «где он сейчас находится и что вообще происходит?» не оставляла его в покое.

Паша ощутил, как сильные руки резко подхватили его под локти.

«Тоня? Ты что, спишь? — раздался над ухом грубый женский голос, хриплый и резкий, будто его обладательница только что поднялась с постели или слишком много курила. — Выходи, в баню пора. Иначе всех мужиков распугаешь своим запахом!»

За спиной раздался гогот, визгливый смех. Уже собралось несколько девушек вместе. Паша невольно сжался, не до конца понимая, где он и что происходит.

«Женская баня?» — пронеслось в голове. Мысль показалась привлекательной, он едва не усмехнулся, но тут же опомнился: это не шутка. Он вышел из тесной комнаты, мысли о произошедшем недавно за окном и новой «игровой ролью» исчезли, вытесненные необходимостью действовать здесь и сейчас.

В коридоре суетились девушки разных возрастов, с усталыми глазами и нарочито бойкими улыбками. Кто-то уже обмотал вокруг бёдер полотенце, кто-то держал его в руках. Та, что тянула Пашу за собой, вышла вперёд и швырнула в него полотенцем. Оно хлопнуло по плечу.

— Держи, из прачечной. Пошли, через три часа первые клиенты! — крикнула она, схватив Пашу за руку и потянув за собой. Он едва удержал равновесие.

Пока они спускались по скрипучей лестнице, громко переговаривались и толкались, Паша успел уловить несколько имён. Ту, что держала его за руку, звали Валентина. Голос у неё был громкий, а пальцы — жёсткие, мозолистые. Ещё была Инесса — невысокая девушка с острым носом и лукавыми глазами, и Клара — полная, медлительная, но добродушная. Похоже, это были их настоящие имена.

Девушки обсуждали недавних клиентов — кто был щедрым, кто грубым, кто засыпал прямо посреди... Паша не дослушал, его передёрнуло от резкого порыва отвращения. Сомнения начали расти: он понимал, что это за место. Вопрос, который мучил его, звучал всё громче: «как Елена, дочь царя, оказалась здесь? Мать её, куртизанка, давно умерла. В Елене, что гены взыграли и захотелось приключений поискать?»

Помещение было низким, с закопчёнными стенами и деревянными скамьями. В центре дымилась большая кадка с горячей водой, от которой шёл терпкий запах трав. Волна торопливых тел, смеха и резких окриков захлестнула его. Девушки быстро скидывали одежду, смеялись, брызгались, тёрли друг другу спины мочалками. Паша стоял в стороне, одетый, с полотенцем на плече, словно статуя среди суматохи.

Густой, душистый пар окутывал баню. Он струился, клубился, обволакивая фигуры женщин. В неровном свете масляных ламп их кожа блестела, как серебряная плёнка. Капли воды сверкали, как крошечные жемчужины. Женщины двигались мелодично, словно в древнем обряде. Кто-то наклонялся к дубовой кадке, зачерпывая воду. Струйки стекали по спине, подчёркивая талию и бёдра. Другие растирали кожу мочалками. Мокрые волосы прилипали к лицам, обрамляя их тёмными прядями.

В воздухе витала чувственная атмосфера. Каждая женщина была по-своему прекрасна. Одна — с высокой грудью и тонкой талией. Другая — с плавными линиями бёдер и округлыми плечами. Третья — стройная, с длинными ногами и руками, напоминающими танец. Смех звучал хрипло, голоса то затихали, то усиливались. Кто-то откидывал мокрые пряди, кто-то подставлял шею тёплым струям пара. Капли стекали по её шее, скользили между грудей, оставляя следы на плечах. Каждая деталь ловила отблески пламени, превращаясь в живую картину.

Одна из женщин села на скамью и повернулась боком. В свете лампы чётко проступили её спина и линия позвоночника. Она потянулась за ковшом, и её рука плавно перетекла под кожей. В этом движении было столько грации, что взгляд невольно задерживался.

Другая стояла у кадки и поливала себя тёплой водой. Струи текли по её животу и бёдрам, оставляя блестящие дорожки. Она покачивалась в такт своим мыслям, подставив лицо пару. Её грудь вздымалась ровно, капли собирались на коже и исчезали в складках полотенца.

Кто-то тёр спину подруги мочалкой. Движения были заботливыми, почти нежными. Ладони скользили по влажной коже, оставляя розовые полосы. Смех звучал всё чаще, переплетаясь с шипением капель, плеском воды и скрипом дерева.

Пар делал фигуры размытыми, а свет — трепетным. Тени танцевали на стенах, играя с бликами на влажной коже. В этом тёплом пространстве время остановилось. Здесь были только женщины, вода, пар и первобытная красота свободного тела.

К Паше в теле Елены подошла Валентина, уже раздетая, с блестящей от пота кожей и прилипшими ко лбу волосами.

— Ну ты чего? Давай вперёд! — она хлопнула его по плечу. От этого дружеского жеста Паша вздрогнул. — Госпожа всё равно заставит работать. Не тормози, пошли, чтобы хоть пару часов свободных было.

Она развернулась и направилась к пожилой женщине, сидевшей у дальней стены и мешавшей что-то в большом чугунке.

— Зоя, что сегодня готовишь? — крикнула Валентина.

Женщины начали спорить о меню, а Паша остался стоять, глядя на пар, поднимающийся к потолку. Реальность этого мира окончательно смыкалась вокруг него — плотная, горячая, безжалостная. Паша, поражённый, не мог отвести глаз от женщин вокруг. Его взгляд сначала скользил по силуэтам в клубах пара — размытым, почти фантомным, но оттого ещё более притягательным. Он моргнул, пытаясь сосредоточиться.

Он заметил детали: как капли воды стекают по смуглой коже одной девушки, подчёркивая изгиб плеча; как свет играет на светлых волосах другой, отливая золотом при свете свечей; как третья смеётся, запрокидывая голову, и на её шее пульсирует жилка. Каждая женщина казалась воплощением особой, живой красоты — неидеальной, но волнующей. В улыбке, в движении рук, в том, как они откидывали мокрые пряди, было что-то завораживающее. Паша не мог оторвать взгляд — он словно впервые увидел женскую красоту в её естественности.

Его взгляд упал на собственное тело — мокрое платье от пара, блестевшее в полумраке. Он машинально отметил линии бёдер, изгиб талии, округлость плеч. Всё это было чужим, но неожиданно гармоничным. На мгновение ему показалось, что он смотрит на кого-то другого, кто мог бы вписаться в эту сцену так же естественно, как и остальные.

Паша ожидал знакомого тепла внизу живота, того самого напряжения, которое всегда возникало при виде привлекательных женщин. Он задержал взгляд на стройной фигуре у кадки, на мягкой улыбке девушки, растиравшей спину подруги. Но внутри ничего не происходило. Ни намёка на возбуждение! Это было так неожиданно, что он растерялся, будто мир лишился важного измерения.

Он снова моргнул, встряхнул головой, снова посмотрел на женщин, пытаясь поймать тот самый отклик. Высокая брюнетка смеялась звонко и хрипловато, блондинка с веснушками на плечах улыбалась мягко, рыжая откидывала волосы резким движением. Красота была рядом, осязаемая, почти физическая, но внутри оставалась пустота. Паша невольно коснулся груди, проверяя, бьётся ли сердце. Бьётся. Но почему?

Внезапно его осенило, как удар ледяной воды. Он опустил взгляд ниже — туда, где должно было быть то, что всегда напоминало о его теле, о его желаниях. Пусто! Там ничего не было, кроме плавных линий женского тела. В груди что-то оборвалось. У него больше нет члена?! Эта мысль врезалась в сознание с ужасающей ясностью. Не просто «я в чужом теле» — я больше не мужчина. Всё, что определяло его прежде, исчезло. Он больше не мог чувствовать то, что чувствовал раньше, реагировать так, как привык. Весь его мир рухнул в одно мгновение, оставив его стоять среди пара и смеха, чужого и в то же время ставшего его реальностью.

Он резко отвернулся, уставившись на закопчённую стену, пытаясь унять дрожь в пальцах. В ушах шумело — от жара печи или от оглушительного стука сердца. Женщины смеялись, плескали водой, переговаривались, а он стоял, оглушённый этим открытием. Впервые он по-настоящему осознал: он теперь — она. Это не просто смена одежды или имени. Это смена всего: тела, ощущений, самой сути.

Паша застыл, словно поражённый молнией. В первое мгновение он не понял, что именно увидел, — лишь ощутил внезапную пустоту там, где всегда было что-то иное. Взгляд упал на его собственное тело в отражении ближайшего ростового зеркала и остановился. Шок накрыл его ледяной волной. Мозг отказывался воспринимать происходящее: всё выглядело так же, как всегда, когда он смотрел на себя в зеркало, но чего-то не хватало. Он машинально опустил руку, нащупал пустоту и не нашёл того, что ожидал. Проверил снова и снова, но пальцы скользили по коже, цепляясь за реальность, но не находя подтверждения привычному.

Паника охватила его — острая, животная. Сердце забилось чаще, дыхание сбилось. Ладони вспотели, а по спине пробежал холод, несмотря на жар бани. Мир вокруг стал чужим и враждебным: смех женщин, плеск воды, скрип дерева — всё звучало слишком громко и резко, как будто кто-то выкрутил громкость на максимум.

Паша выскочил из бани так стремительно, что задел кадку. Она заскрипела, вода хлынула на пол. Никто не успел окликнуть его, никто не побежал следом. Он вылетел в коридор, быстро поправляя полотенце и запахивая одежду — он ведь остался в бархатном платье, насквозь промокшем и липнущем к телу. Сначала он просто бежал, не разбирая дороги. Его ноги несли его прочь, а разум отключился, оставив только один приказ: бежать. Мокрые волосы прилипали ко лбу, платье путалось, но он не замечал этого. Мир вокруг дрожал и расплывался, как в лихорадке.

Улочки были извилистыми, словно паук сплёл из них ловушку на склоне холма. Дома жались друг к другу, нависая над головой, хотели придавить Пашу. Их деревянные фасады как враждебные лица: окна — глаза, щели между досками — разинутые рты, готовые сожрать его. Весь город хотел, чтобы Паша остался тут навсегда. Он же сворачивал то влево, то вправо, не понимая, куда бежит, лишь бы подальше от того места, от этого гигантского монстра.

Мостовая была неровной — булыжники проваливались и выпирали, заставляя его спотыкаться. Паша едва успевал ставить ногу, чтобы не упасть. Раз он задел старуху с корзиной лука — та вскрикнула, но он уже мчался дальше, не оглядываясь. Её крик — сигнал сирены: теперь все знают, куда он бежит.

Воздух был густым, насыщенным запахами: дымом, кислым вином, навозом. Где-то лаяли собаки, кричали дети, скрипели телеги. Звуки били по нервам, не давали сосредоточиться. Паша слышал их, но они сливались в один гул, в котором не было смысла, только паника. Ему чудилось, что за каждым углом уже ждут: кто-то с вытянутым пальцем, кто-то с насмешкой, кто-то с осуждением.

Он выбежал на более широкую улицу с лавками и открытыми ставнями. Ткани свисали с карнизов, колбасы висели под навесами. Торговцы зазывали покупателей, но он мчался мимо, не видя их лиц. Перед глазами стояло только одно: отражение в зеркале бани, чужое тело, пустота там, где должен был быть половой орган.

«Гори всё синим пламенем», — билось в голове. Злая, отчаянная мысль хоть как-то удерживала его. «Хрена с два я останусь в публичном доме, ещё и без члена! Я убегу. Спрячусь в пещере. За городом. Пока всё не закончится! Никто не увидит меня таким».

Он свернул в переулок — тот оказался тупиком. Забор, заваленный гнилыми ящиками, преградил путь. Паша выругался сквозь зубы, развернулся и бросился назад. Сердце колотилось в висках, дыхание сбилось, в боку кололо, но он не мог остановиться. Остановиться — значит признать: это правда. Пока он бежит, есть шанс, что это исчезнет, как кошмар.

Рассвет набирал силу. Бледно-розовые лучи пробивались между крышами, вытягивая длинные тени. Эти тени пугали Пашу. Они скользили по мостовой, меняя форму, напоминая фигуры людей. Он бежал, а они тянулись за ним, будто живые, будто хотели остановить, вернуть назад. Улицы становились всё уже, дома — ниже. Запах мёртвой реки смешался с вонью сточных канав. Паша чувствовал, как пот стекает по спине, платье липнет к коже, но он не останавливался. Ноги гудели, лёгкие горели, но страх гнал его вперёд. Наконец город начал редеть. Дома расступились, появились огороды с чахлой капустой, сараи, загоны для свиней. Воздух стал свежее, пах хвоей и влажной землёй. Паша почти летел, спотыкаясь о корни деревьев, скользя на глине.

И вот — выход. Последние дома остались позади. Перед ним раскинулось поле, поросшее вереском и полынью, а дальше — тёмный лес, зубчатый, как стена крепости. Вдалеке, на фоне рассветного неба цвета крови и перламутра, виднелись скалы. Возможно, там были пещеры.

Паша остановился, тяжело дыша. Он стоял на краю города, его узкие улицы темнели позади, а впереди — дикая земля. Грудь вздымалась, руки дрожали, волосы прилипали к мокрому лбу. Он обернулся — город дымил, шумел, жил своей жизнью, не замечая одного потерянного человека на окраине. Тени за спиной, оставшиеся в городе, больше не тянулись.

«Никто не найдёт, — подумал он, глубоко дыша. — Никто не увидит. Фуууууух».

Он наконец-то отдышался и сделал шаг вперёд, прочь от города, к лесу. Ветер растрепал волосы, остудил лицо. Где-то каркнула ворона. Паша поднял голову к небу, вдохнул — и побежал дальше, к скалам. К пещерам. Туда, где его никто не найдёт.

Солнце стремительно набирало высоту, стирая следы утренней тревоги. Мысли Паши как будто старались обогнать его самого. Во вселенной этой игры, где теперь живёт Паша, день и ночь работали так же, как и в реальном мире: 24 часа, 7 дней недели, 30 и 31 дней в месяце и 12 месяцев в году. Иначе были устроены реки. Значительная часть рек была «мёртвой». Туда отправляли трупы умерших. Местные считали, что река забирает душу из мёртвых и тело растворяется в ней, когда душа полностью вернулась в поток времени. А взамен приходил хороший улов рыбакам. В целом это было недалеко от правды. Рыбки, скорее всего, приходили поесть трупы людей. Поэтому улов и становился лучше. В земле здесь никого не хоронили. Потому что если закапывать трупы любых живых существ, то так ты приманивал «демонов ночи» к себе. И можешь и сам потом сгинуть. Паше считал это такими же дикими суевериями. Ещё в этом мире было несколько необычных рек и фэнтезийных механизмов. Но всё это казалось Паше бесконечно бесполезным, ведь ничего из этого не могло вернуть ему его тело!

Паша остановился у дерева, чтобы передохнуть и засмотрелся на косые золотистые лучи солнца, пробивающиеся между листьями деревьев вдоль дороги. В них кружились пылинки, искрящиеся, как драгоценные камни. Рядом, на крыше дома крестьян запел петух, и этот звук показался Паше знаком чего-то правильного и неизменного. Уклад был, как и в реальном мире. Бедные много работали, чтобы прожить, а богатые много тратили, чтобы воевать и иметь больше бедных в подчинении. Паша почему-то ухмыльнулся и остановился. Он задумался, возможен ли иной уклад и, если бы он стал королём, а не принцессой, смог бы что-то изменить. Хватило бы ему духу хотя бы попытаться что-то изменить?

Он перевёл взгляд на поле перед собой. Вереск и полынь серебрились в утреннем свете, а трава блестела, как усыпанная алмазами. Тени от кустов и камней на земле уже не казались страшными — они просто были частью просыпающегося мира. Вдалеке, на фоне светлеющего неба, вырисовывались скалистые выходы, возможно, с пещерами. Скалы казались чёрными, но верхние гребни уже ловили солнечный свет, горя, как угли в очаге. Этот мир — простор, тишина, свобода — был совсем не похож на город с его тесными улочками и мнимыми угрозами.

Ветер усилился, растрепав волосы и остудив лицо. Паша глубоко вдохнул прохладный, свежий воздух. Он провёл рукой по лицу, стирая капли пота и последние остатки паники.

«Никто не идёт за мной. Надо всё обдумать и решить, что делать дальше», — подумал он отчётливо, впервые за долгое время слыша собственные мысли ясно, без эха. Страх отступал, сменяясь усталостью и непривычной ясностью. Мир больше не казался враждебным. Рассвет преображал его, показывая другим — не пугающим, а настоящим.

Паша посмотрел на своё платье — мокрое, мятое, порванное о углы домов. Теперь оно казалось просто одеждой, пережившей эту безумную гонку. Он провёл ладонью по ткани, пытаясь исправить то, что уже не исправить.

Где-то каркнула ворона. Этот звук больше не заставил его вздрогнуть. Паша поднял голову к алому небу, глубоко вдохнул. Он решил, что стоит продолжить путь, может, в небольшом городке ему удастся найти работу и начать какой-то свой бизнес, ведь со знаниями из настоящего мира его определённо ждёт успех. А граф как-нибудь и без него разберётся со своими любовными интересами. Паша пошёл медленнее, но увереннее. Вдоль дороги, к ближайшему городку, ведь дороги всегда ведут от одного поселения к другому. По пути он сможет всё тщательно обдумать, чем и занялся, полностью погрузившись в себя.

— Эй, красавица, — хрипло окликнул мужской голос Пашу, — куда путь держишь? Одна, и так далеко от города?