Милена Де Вейн
Пельмени с видом на Сену

Глава

1. Ностальгия

У Раисы в магазине пахнет родиной. Не той абстрактной, о которой спорят на университетских кафедрах, а вполне конкретной: копчёной скумбрией, укропом и мокрым картоном.

Магазин называется «Ностальгия». Расположен он на глухой окраине Парижа — там, где туристов отродясь не бывало, а арабские лавочники ещё не до конца отвоевали у муниципалитета коммерческую недвижимость. Сама Раиса — женщина монументальная, с начёсом цвета переспелой вишни. На мир она смотрит сквозь толстые стёкла очков с выражением вечной, но не злобной усталости.

Я зашла к ней за бородинским хлебом. Буханка оказалась чёрствой, как убеждения старого большевика, но выбирать не приходилось.

— Вы из Питера? — спросила Раиса, взвешивая мне сто граммов «Мишки косолапого».

— Из Ленинграда, — поправила я.

— Все вы оттуда. Нервные и любите поговорить. А у меня тут драма, милочка. Причём в трёх действиях и с антрактом. Хотите послушать?

Я не то чтобы хотела. Меня ждал неоконченный очерк для русскоязычной газеты, за который платили ровно столько, чтобы я не умерла с голоду, но всё же откровенно недоедала. Однако Раиса уже наливала чай в чашки с отбитыми ручками. Моего согласия ей не требовалось. Ей нужен был свидетель.

— Вот вы пишете свои статьи, — сказала хозяйка, пристраивая на блюдечко сушку. — А жизнь куда изобретательнее. Знаете Ингу?

— Нет.

— И слава богу. Инга — это стихийное бедствие с одесской пропиской. Заходила сюда неделю назад. Села вот на этот самый стул, посмотрела на меня голубыми ведовскими глазами и прямо с порога заявляет: «Рая, если вам станут плести, будто я в Одессе работала стриптизёршей — не верьте. Это гнусные сплетни завистников. Я выступала исключительно топлес, а это совершенно другой уровень хореографии!»

Я прихлебнула чай. Он был ядрёным и отзывался банным веником.

— И что? — поинтересовалась я. — Была хореография?

— Какая там хореография! — вздохнула Раиса. — Инга — это чистый импрессионизм. Сила духа при полном отсутствии комплексов. Она ведь сейчас замужем за французом. За Жаном-Полем, бывшим кадровым офицером. Представляете себе французского военного в отставке?

Я попыталась. Воображение нарисовало нечто среднее между де Голлем и Жаном Маре: ниточка усов, безупречная осанка и абсолютное непонимание того, что такое женщина из черноморского порта.

— Жан-Поль — святой человек, — продолжала Раиса. — Старше её на десять лет, с выслугой, пенсией и железной дисциплиной. Он как привык: если в приказе написано «наступление», надо бежать вперёд. Инга быстро воспользовалась этим тактическим преимуществом и превратила его жизнь в непрерывную смену дислокаций. Они переезжали раз шесть! Из Бретани в Прованс, из Прованса в Эльзас. Бедный Жан-Поль думал, что это стратегические манёвры. На самом деле Инге просто надоедали обои.

Раиса замолчала, подливая кипятка. За окном, затягивая серую дымку над далёкой Сеной, парижский дождь уныло мыл капот старого «Пежо». Было сыро, неуютно и очень далеко от Одессы.

2. Муза с проектором

Инга, судя по рассказам, обладала главным качеством истинного гения — абсолютной верой в собственную исключительность. Приди ей в голову мысль, что она умеет летать, она бы сиганула с Эйфелевой башни. И что самое страшное, скорее всего, полетела бы. На одном упрямстве.