Егор Конюшенко
Самогон, поезд и один идиот с револьвером

Рассказ

Городок Тихое Брюхо стоял посреди пустыни как надгробный камень над могилой здравого смысла. Три десятка домов, один покосившийся салун, госпиталь и церковь, в которую никто не ходил, и участок шерифа, где пахло не преступниками, а перезрелым ячменем и медным купоросом. Шерифа звали Бьюфорд «Сопля» Грейвз, и он был единственным человеком в округе, который умел гнать виски такой крепости, что после двух глотков можно было плеваться огнём.

Внешность у Бьюфорда была под стать его пойлу: красное, обветренное лицо, похожее на раздавленный помидор в шляпе, усы, напоминающие дохлую гусеницу, и глаза вечно прищуренные — то ли от солнца, то ли от вечного похмелья. Звезда шерифа болталась на его рубахе так небрежно, словно он её украл и до сих пор стеснялся носить.

В то утро Бьюфорд проснулся не от крика петуха. Петуха в городе съели ещё прошлой весной, потому что он мешал спать бармену. Проснулся он от звенящей, космической тишины. Так тихо бывает только в двух случаях: либо все жители внезапно вымерли, либо кто-то спёр его самогонный аппарат.

Он открыл один глаз. Угол сарая, где стоял агрегат «Слеза Миссури», зиял пустотой, как дупло в зубе у старика Дженкинса. Вместо медного змия там валялась записка, придавленная консервной банкой.

«Прости, шериф. Спирт нужнее. Верну, когда напьюсь. С уважением, некто»

— Некто... — прохрипел Бьюфорд, почесав живот под звездой. — Звучит как имя мексиканского святого. Или идиота.

Он натянул сапоги, проверил револьвер (в барабане сиротливо болтались три патрона и дохлый таракан) и поплёлся в салун «Кобылий Рог», потому что любое расследование в Тихом Брюхе начиналось с завтрака из виски и яичницы, которую готовили на том же виски.

Салон «Кобылий Рог» встретил его привычной вонью — смесью пота, дешёвого табака и разбитых надежд. Бармен Лысый Пит, человек с лицом печёной картофелины и руками, способными открыть пивную бутылку глазницей, протирал стакан грязной тряпкой, делая его ещё грязнее.

— Пит, — сказал Бьюфорд, садясь на скрипучий табурет. — У меня украли самогонный аппарат.

— Сочувствую, — ответил Пит, не поднимая глаз. — Это тот, который плевался синим пламенем и однажды поджёг бороду пастора?