И. Воронина
Палка

Палка

Рытхэу шёл по берегу моря. Подошвы его торбасов, сделанные из жёсткой шкуры лахтака, защищали ступни от колкого ледяного крошева. Свои снегоступы он давно оставлял в яранге: бледное ночное солнце злых духов перестало безраздельно властвовать в нашем мире, уже три месяца, как людское солнце вернулось на небо после зимнего отдыха. Его ласковое тепло подтапливало снег, а дыхание мороза превращало наледь в непробиваемый панцирь. Снегоступы на таком щите ни к чему.

Зима выдалась суровой: ледяной припай у берега намёрз толстым, не было ни единой полыньи, куда могла бы вынырнуть рыкры, северная нерпа. Ушли рыкры, ушли лахтаки, и тщетно анкалын, морские охотники, вглядывались в тёмную стылую воду в надежде заметить движение. Ледяное поле простиралось так далеко на север, что им приходилось уходить всё дальше и дальше, а добычи было всё меньше. Мясные ямы пустели, а из подземного мира вновь вылезли злые духи кэлэ, унося души детей и стариков. Шаманы били в бубны и просили у духов спасения.

Рытхэу спустился на припай и зорко оглядел воду: не взметнётся ли фонтан брызг, не покажется ли исполинская чёрная спина ръэу, кита, его морского предка и сородича. Каждый лыгораветлан, самый настоящий человек, знал: в незапамятные времена ръэу превратился в юношу и вышел на берег, чтобы жить с женщиной, и первыми женщина родила китят и только потом – настоящих людей. С того и пошёл их род. Анкалын помнят об этом, чтут ръэу и с огромной благодарностью принимают его жертву плоти, призванную накормить сухопутных родичей.