Олег Кулешов
Накрапывание

I Глава

Пасмурно. Вновь бушевал ветер, извиваясь в красной промежуточной линии. Небо было закутано серой пеленой, а вдали всё было темнее и темнее. Всё дальше был горизонт, его было вовсе не видать. Шел парень, безуспешно спотыкаясь об камень, он ругал этот день, невезенья. Ощущал безвыходное свое положение, шел и понимал, что ничего нету хуже, чем испытывать такое настроение, что-то сковывающее и подавляющее.

Поворачивал за каждый угол и шел, рассчитывая, что за этим углом кто-то окликнет, узнает. Считал на удачу, ждал и смотрел. Каждую минуту отсчитывал. Солнце завешали облака, и света нет. За завесой проглядывалось розовое небо. Парень шел не дальше от облаков, он шел к ним всё ближе, желая окунуться в дождь. Он смотрел на облака, чувствовал заунывный ветер, сидел на скамье и ждал. Ждал надвигающийся дождь. Смотрел на крыши домов, на ямы в асфальте, всё больше отвращения питая. Он встал и почувствовал, как капля дождя коснулась его пальцев. Не осталось и следа от неё. Дождь разошелся, но был не сильный, проливной. Парень надел капюшон, шел, не пугался дождя. На его толстовке оставались маленькие капельки. Бояться воды — не то что стоило вниманья. Внутренние переживания затуманили голову, тому его рассеянность. Ступал по лужам, наступал на коровье говно и ругал всё, что можно.

Вокруг лишь деревья хлестали друг друга ветками. Птица купалась в луже, бежала и не боялась. Парень остановился у собаки, он долго смотрел на неё. Она лежала у мусорного бака, забитая в угол. Пробудившись от чуткого сна, она подняла голову и смотрела, не отводя глаз от парня. Лишь стоило кому-то пройти мимо, и вся иллюзия растворилась в луже. То безутешным человеком был я. Неспособный даже осознать, что окружало меня.

II Глава

Дождь кончился, но неба было не видать, всё та же однотонная пленка. Облака уходили куда-то вдаль, и дождь уже было видно далеко. Он опускался как туман. Я шел, и в голове прокручивал самые отвратительные, как сейчас считаю, мысли.

Общение с друзьями было приятно, но я боялся, боялся, что потеряю и к этому ценность. Мне вовсе перестали писать, я начал бояться, что навязываюсь, повторяя из раза в раз себе накручивая мысли, как нотацию: «Если человек не хочет, я же вижу, то, может, стоит мне...». А почему человек? Почему, когда я виню себя, я прямым текстом себе говорю «Я»? Мне не страшно винить свой образ, но оттого и больнее. Я не могу назвать конкретные лица, почему? Боясь навязать свои надуманные чувства другому? Или чего я боюсь, что всё это лишь я могу надумать, поэтому я это приравниваю как пример человеку? По одному лишь примеру я равняю всё, что происходит. Я делаю выводы из одного лишь поступка, осуждая себя при этом, словно весь мир против меня, а не один человек. Боясь оскорбить конкретного человека, я оскорбляю себя, словно это общепринятое мнение об уроде. Уроде в моей роли, но не исполнение.