# Вампирус Новус. Трансильвания

Оксана Пелевина

Губернатор небольшого венгерского города Дебрецен отправляет своего помощника в Трансильванию, чтобы приструнить местных крестьян, нарушающих законы империи, оскверняя могилы односельчан. Боясь оставить без присмотра своих дочерей, Петер Эстерхази берет девушек с собой. Он еще не знает, что эта поездка станет для него роковой.

# Оксана Пелевина. Вампирус Новус: Трансильвания. Книга 1

> «Когда легенды о вампирах оживают, проливается чья-то кровь»

Серия «GameStory. League Of Dreamers»


Иллюстрация обложки Екатерина Лямина

Иллюстрации Анастасия Авдониной


В оформлении использованы материалы, предоставленные Фотобанком Shutterstock, Inc., Shutterstock.com


© Текст. Оксана Пелевина, 2025

© Иллюстрация обложки. Елена Лямина, 2025

© Иллюстрации. Amaranta, 2026

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2026

## Пролог

Испокон веков люди слагали легенды о демонах, что с наступлением темноты выходят на охоту за человеческой кровью. Во всех частях света их называли по-разному: вампирами, упырями, вурдалаками. Детей ночи боялись в каждом уголке планеты, поколения за поколениями ища способы защиты от них. Но время шло…


Лига мечтателей


Век от века человечество развивалось, и вот на первый план вышли проблемы технического прогресса. А рассказы о вампирах для многих превратились в страшилку, которой пугают детей. Но от того, что зло оказалось позабыто, оно не исчезло. Однажды человечество осознает свою ошибку, но будет уже поздно…

## Глава 1. Поручение губернатора

Австро-Венгрия, город Дебрецен, лето 1913 года.

> Газетная вырезка:

> «После того как территория Трансильвании вошла в состав Австро-Венгерской империи, до жителей Вены и Будапешта стали доходить слухи о жутких ритуалах румынского народа.


> Крестьяне из Трансильвании раскапывают могилы и оскверняют тела умерших, объясняя это охотой на упырей. Государственные деятели закрывают на это глаза. Как скоро подобные обычаи распространятся по территории всей империи?»

Этим утром кабинет губернатора Дебрецена, небольшого венгерского городка, стоявшего на границе с Трансильванией, наполнился столь отменной бранью, что госпоже Бауэр, служившей при нем секретарем, пришлось, покраснев, заткнуть уши и выйти за дверь. К счастью для нее, в эту минуту к мистеру Хольцеру пришел его помощник, и бегство пожилой мадам не вызвало у губернатора лишних вопросов. Как только Петер Эстерхази, солидный мужчина пятидесяти трех лет, переступил порог кабинета, губернатор, грозно сверкнув глазами, швырнул на стол свежий номер местной газеты.

– Ты видел заголовки сегодняшних газет, Петер?! Нет! Это уже выходит за все возможные рамки! Вот, полюбуйся! Эти румынские дикари снова попали на первые полосы. Выкапывать тела усопших, лишать их головы, вырывать сердца – где это видано?! А я всегда говорил: присоединение Трансильвании к Австро-Венгерской империи еще выйдет нам всем боком. Разве можно заставить этих крестьян жить в согласии с законами приличной страны?! Они наверняка и не слышали о них. Варвары! – губернатор Маркус Хольцер, невысокий в меру пухлый господин средних лет, уже покрылся испариной и заметно покраснел от негодования.

Мельком взглянув на заголовок сегодняшней газеты, кричащий о том, что в румынской глуши было осквернено очередное захоронение, Петер разочарованно покачал головой.

– Нам не впервой сталкиваться с подобным невежеством. К сожалению, в такой глубинке, как Трансильвания, национальные обычаи и верования предков берут верх над здравым смыслом.

– Эти дикари погубят нас, Петер! Помяни мое слово, – не унимался губернатор. – Наш комитат[1] располагается на границе с Трансильванией. А что, если эти дикие обычаи перекочуют и на нашу территорию? Ты только подумай, что случится, если эти новости дойдут до императора? Упаси Господь! – виновато взглянув на портрет главы империи, губернатор Хольцер тяжело вздохнул. – Тогда все мы лишимся своих должностей. И это в лучшем случае. А что произойдет, если на нас падет гнев Его императорского Величества – я и думать не хочу.

– Неужели все настолько серьезно? – уточнил Петер, не видящий никакой проблемы.

– А ты как думаешь?! – губернатор едва не захлебнулся слюной. – Журналисты уже сделали из этого сенсацию. Чего доброго, эту новость подхватят в других комитатах, и все! Караул! Как назло, на днях Дебрецен изволил посетить один из племянников императора. Он седьмая вода на киселе, но, как ни крути, член императорского дома. А если он донесет о нашем бездействии куда следует?

– «Нашем бездействии?» – удивился Петер. – Но при чем здесь мы? В Дебрецене, по счастью, все тихо и гладко.

Тяжело застонав, губернатор Маркус Хольцер едва не лопнул от негодования.

– Петер, да как же ты не понимаешь? Дебрецен находится на границе с этими варварскими землями. Если до столицы дойдут слухи об этих зверствах, вопросы возникнут к нам. Почему знали и не предотвратили? Почему молчали и бездействовали? И что мы на это ответим? А?!

Всматриваясь в побагровевшее лицо губернатора, Петеру оставалось лишь пожимать плечами.

– Вот, то-то и оно! – погрозив пальцем, губернатор расстегнул ворот рубашки. Его бросило в жар. – Чтобы обезопасить себя от гнусных наговоров, нам нужно проявить инициативу.

– Какую?

– Я все решил, Петер. Сам поехать не могу, должность обязывает оставаться в городе. Потому передаю это дело тебе. На днях отправишься в Трансильванию, найдешь эту деревеньку. Как ее там… – уставившись в газету, губернатор ткнул пальцем в первую строчку. – Ага, Бралуй. И проведешь с местными разъяснительную работу. Объяснишь этим дикарям, что они теперь часть великой империи. И жить им надобно по ее правилам и законам.

– А если откажутся?

– Запугай, вразуми! Растолкуй, какое наказание за осквернение могил ждет этих проходимцев. Пусть знают, что им не уйти от закона, и если это варварство еще раз повторится, пусть уж пеняют на себя.

Опустив голову в пол, Петер задумчиво сморщил лоб. Спорить с губернатором не хотелось, да и толку от этого было мало. За годы службы в подчинении мистера Хольцера, Петер узнал его со всех сторон. Губернатор был человеком эмоциональным и порой излишне беспокойным. Он стоически год от года переносил все испытания, что подкидывала ему его должность. Но каждый раз впадал в раболепный трепет при одном лишь упоминании его императорского величества.

Вот и сейчас, убедив себя в том, что над ним нависла тень императорского гнева, Маркус Хольцер был на грани отчаяния. Что подразумевало под собой слепоту и глухоту к любым доводам, противоречащим его мнению.

– Когда прикажете выезжать? – смирившись со своей участью, поинтересовался помощник.

– Немедленно, Петер! Ждать нельзя! – воскликнул губернатор.

– Господин Хольцер, но ведь у меня дочери…

– Насколько я помню, они уже далеко не дети. И смогут пережить недолгую разлуку с тобой.

Услышав ответ губернатора, Петер сморщился еще сильнее.

– Да как возможно… Юные девушки в их годах, совсем одни… Неправильно это.

– Петер, ты невыносим! – закатил глаза губернатор. – Ну, возьми их с собой, раз боишься, что в твое отсутствие кто-то скомпрометирует их перед обществом. Но те края, куда ты отправишься, не лучшее место для юных городских дам. Ты же знаешь, там живут одни…

– …варвары и дикари. Да, я помню, – вздохнул Петер.

– Вот-вот… – покачал головой Хольцер.

– Дайте мне хотя бы сутки на сборы, – попросил помощник.

Едва пересилив себя, губернатор нетерпеливо махнул рукой.

– Ладно-ладно! Машина приедет за тобой завтра утром. Но больше никаких уступок.

– Хорошо, завтра утром мы с дочерьми будем готовы.


К полудню улицы провинциального городка уже успели наполниться людьми. Мужчины, надев на головы шляпы, спешили по делам, часто посматривая на часы. Дамы разных возрастов, гордо расправив плечи, совершали свой ежедневный променад по центру города. Погода в последние дни подводила. Солнце уже давно прятало свой лик за серыми облаками, обещавшими вот-вот разразиться проливным дождем. Несчетный раз оправив руками подол нового платья, Каталина Эстерхази, тонкая, как струна виолончели, девушка двадцати двух лет, прошлась под окнами знакомого здания. Здесь всего в нескольких шагах от нее располагалась резиденция губернатора, где служил ее отец.

«Сегодня папа задерживается. А мы ведь договорились вместе прогуляться по парку и зайти в пекарню возле дома. Видимо, господин Хольцер снова не в духе. В последнее время это не редкость».

Дойдя до конца здания, девушка развернулась и направилась в обратную сторону, желая скоротать время в ожидании отца. Но, сделав чуть менее десятка шагов, она остановилась, поймав на себе взгляд молодого человека, так некстати обогнавшего ее.

– Барышня, прошу прощения, надеюсь, я не сильно побеспокою вас, если обращусь с небольшой просьбой, – скромно улыбаясь, высокий темноволосый юноша, с черными, как ночная мгла, глазами, обратился к Каталине. – Я заметил, что вы, вероятно, кого-то ожидаете здесь, а значит, знаете эти улицы. Не подскажете ли вы, где я могу отыскать почту?

– Почту? – Каталина растерялась всего на долю секунды. – Да, конечно. Вы почти дошли до нее. Вам следует перейти на другую сторону улицы и повернуть налево вон за тем зеленым зданием.

– Значит, перейти улицу и повернуть налево, – задумчиво повторил юноша. – Премного благодарен.

Молодой человек уже сделал шаг в сторону, намереваясь последовать данной ему инструкции, но в последний момент вновь обернулся к девушке.

– Я, вероятно, покажусь вам слишком назойливым, мисс. И до крайности любопытным. Но я не могу уйти, не задав еще один вопрос. Вы случайно не приходитесь дочерью господину Эстерхази?

Вопрос незнакомца насторожил девушку. Сделав едва заметный шаг назад, она уточнила:

– Откуда вам известно это имя?

Почувствовав неловкость, молодой человек поспешил объясниться.

– Наверное, я смутил вас своим вопросом. Дело в том, что я родился в Дебрецене и прожил здесь первые шесть лет своей жизни. И вот вернулся сюда всего пару недель назад. И теперь с особым удовольствием вспоминаю эти улицы, знакомые лица. У меня неплохая память. И я готов поклясться, что знаю вас. Вы ведь Каталина. Мы раньше жили на одной улице. И вместе бывали на приемах у госпожи Мозер. Вы меня не помните?

Всматриваясь в приятное лицо незнакомца, Каталина напрягала память, силясь припомнить свое детство.

– Простите, но я не уверена, что помню вас…

– Кристиан. Кристиан Цигельмайер. Если не лицо, быть может, вы припомните мое имя.

– Кристиан… Ах, да… Да! Я знаю тебя!

Внезапная улыбка озарила до этого задумчивое девичье лицо. Перед глазами пронеслись обрывки детских воспоминаний. Среди них смазанным от времени пятном мелькнул худенький скромный мальчонка, неловко топтавшийся в углу гостиной госпожи Мозер, пока остальные дети безумным вихрем носились по дому.

– А ты изменился… Не помню, когда видела тебя в последний раз.

– Вероятно, это было очень давно. Мы с родителями покинули Дебрецен, когда мне было шесть. Знаешь, а ты осталась прежней, пусть и стала старше. Потому я и узнал тебя.

«Прежней? Хм…»

Не понимая, что именно имеет в виду Кристиан, Каталина решила, что будет неприлично требовать пояснений. А потому поспешила задать свой вопрос:

– Что же заставило тебя вернуться в город?

– Работа. Я получил назначение в адвокатскую контору господина Мейхера. И вот прибыл на службу.

Юноша хотел добавить еще несколько слов, рассказав о том, как был рад начать карьеру в городе, в котором вырос, но заметил, что взгляд собеседницы устремился ему за спину. Спустя пару секунд девушка засуетилась и поспешила закончить разговор.

– Была рада увидеться, Кристиан. Но мне уже нужно идти.

Обойдя юношу, девушка направилась к крыльцу губернаторской резиденции, где ее поджидал отец. Все, что оставалось сделать Кристиану, это крикнуть ей вслед:

– Надеюсь, мы еще встретимся…

Но Каталина не ответила ему, то ли не расслышав, то ли не посчитав нужным обернуться. Проводив девушку недолгим взглядом, Кристиан перебежал на другую сторону улицы и направился на поиски почты, о которой едва не успел забыть.

Тем временем Петер Эстерхази отыскал взглядом дочь и уже не выпускал ее из вида. Как только девушка вспорхнула на крыльцо, ее встретил серьезный взгляд отца.

– С кем это ты говорила? Каталина, сколько раз мне еще придется повторить: в нашем обществе репутация женщины…

– … настолько хрупка, что может быть разрушена любым неосторожным поступком, – процитировала отца девушка. – Ты повторяешь это каждый день.

– И ты все равно постоянно об этом забываешь, – покачав головой, вздохнул отец.

– Неужели простой разговор может быть истолкован как нечто предосудительное?

– Если это разговор юной девушки без сопровождения старших с незнакомым молодым человеком, то да, вполне. Была бы жива твоя мать, она бы объяснила это лучше.

Взгляд Петера заметно потух. Так случалось всегда, когда ему приходилось вспоминать о кончине супруги. Ксения Эстерхази, урожденная Оболенская, происходила из знатного рода. Петер встретил очаровательную русскую княжну почти тридцать лет назад, прибыв в Санкт-Петербург в составе дипломатического посольства. Молодой человек был покорен юной красавицей с первого взгляда, с первого слова. И более не мог думать ни о ком, кроме нее. К счастью, Ксения ответила взаимностью на его чувства. И, став женой Петера, из России перебралась в Австро-Венгрию, где родила мужу двоих дочерей. К сожалению, увидеть их взросления Ксения не смогла. Ее жизнь оборвалась во время поездки на родину. Решив навестить родных, Ксения отправилась в Петербург и по дороге заболела холерой, не успев вернуться домой. И пусть смерть унесла любимую супругу много лет назад, рана Петера от потери жены все еще не заживала. Заметив привычные перемены в настроении отца, Каталина поспешила его успокоить.

– Тот юноша мой старый знакомый. Быть может, ты его помнишь, Кристиан Цигельмайер, когда-то он жил на нашей улице.

– Цигельмайеры? – удивился Петере. – Хм… да, кажется, припоминаю. Неприятная же история с ними тогда произошла. Удивительно, что кто-то из них решился вернуться в Дебрецен.

– Что за история?

Вместо ответа Петер махнул рукой и, сморщив лоб, поинтересовался:

– А где твоя сестра?

– Там же, где и всегда, – усмехнулась Каталина. – Когда я уходила, она сидела за мольбертом у себя в комнате, забыв о времени. Я не стала ее отвлекать. Ты же знаешь, она не любит, когда ей мешают рисовать.

Окинув отца довольным взглядом, Каталина улыбнулась и взяла его под руку.

– В парк, папа?

– Что? – вопрос дочери застал мужчину врасплох.

– Ты ведь не забыл? Мы собирались прогуляться по парку, затем зайти в пекарню…

– Прости, Каталина, прогулка отменяется, – виновато произнес Петер. – Нам нужно поторопиться домой. К нам должен зайти барон Рифхогель. Не хочу заставлять его ждать.

Услышав это имя, девушка моментально изменилась в лице. Ее скулы напряглись, грудь сдавили обида и… необъяснимый страх.

– Что?! Папа, нет! Это ты пригласил к нам барона? Зачем? В последнее время он стал слишком частым гостем в нашем доме, тебе так не кажется?

Закипая от негодования, Каталина едва не топнула ногой. Отпрянув от отца, она сложила руки на груди и бросила на Петера недовольный взгляд. Но мужчину эта сцена не проняла. Он давно привык к подобным капризам своей дочери. По неведомой ему причине Каталина невзлюбила барона с его первого визита в их дом. Да, Эрих Рифхогель славился своей нелюдимостью, но слухи о его холодности были более чем преувеличены. Со своим приятелем Петером Эстерхази он всегда был в меру приветлив и порой даже одаривал друга скупой улыбкой. Но Каталина будто отказывалась это замечать. Появление барона каждый раз заметно портило ее настроение. Вот и сейчас, когда ради него пришлось отменить ее любимую прогулку с отцом, она была вне себя от ярости.

«Не понимаю, как отец терпит этого барона?! Он высокомерный, черствый и вообще глубоко неприятный тип! И что это он зачастил к нам? Каждый раз они с отцом закрываются в кабинете и что-то долго обсуждают наедине. Скорее бы они закончили все совместные дела и, быть может тогда, барон забыл бы дорогу к нашему дому».

Тем временем, не обращая внимания на недовольное сопение дочери, Петер повернул в сторону дома. Подувшись еще немного, Каталина нагнала его и молча пошла рядом. Спустя несколько томительных минут Петер предпринял попытку разговорить дочь, смягчив ее недовольство.

– Зря ты так категорична к Эриху. Он хороший человек. Если бы ты пообщалась с ним подольше, уверен, оценила бы его по достоинству.

Закатив глаза, Каталина выпалила сквозь зубы:

– Мне это ни к чему. Вот скажи, если он настолько хорош, как ты пытаешься его представить, почему он до сих пор не обзавелся супругой? Быть может, оттого, что ни одна женщина не способна вынести его высокомерную натуру?

– Не говори так. Я уверен, многие женщины были бы счастливы обратить на себя его внимание. И мне думается, что той девушке, что станет женой барона, в конечном счете очень повезет.

Каталина скривилась, забыв на секунду о том, что в эту минуту на нее могли быть устремлены взгляды прохожих.

– Только не говори, что ты пытаешься сосватать меня этому своему барону. Признайся, папа, не для того ли ты приглашаешь его к нам так часто?!

– Нет, конечно, нет, Каталина. Мне известно твое мнение относительно барона. Но если бы оно однажды изменилось, знай, я был бы весьма счастлив.

– Папа! Даже не думай об этом… И давай закроем эту тему. И вообще, если кроме как о бароне тебе говорить не о чем, давай лучше помолчим.

Продолжая обиженно морщить лоб, Каталина устремила взгляд вперед. На отца она больше не смотрела. И лишь изредка слышала, как, тяжело вздыхая, Петер шел рядом, отставая от нее на пару шагов.


В двери своего дома, располагавшегося в самом центре Дебрецена, отец и дочь вошли, сохраняя напряженное молчание. В холле мгновенно послышались торопливые шаги, и к хозяевам по лестнице сбежала горничная Тереза.

– Господин Эстерхази, барон Рифхогель уже давно ожидает вас в кабинете. Сегодня он, кажется, пришел раньше.

– Нет, это мы задержались в пути.

С этими словами Петер бросил на дочь мимолетный прищуренный взгляд.

– И заставили барона ждать. Надеюсь, своим опозданием мы не оскорбили гостя.

– Ничуть, – раздался вкрадчивый, в меру низкий мужской голос.

Никто из присутствующих в холле не услышал, как барон покинул кабинет. А оттого его внезапно прозвучавший рядом голос заставил хозяев резко обернуться.

– Здравствуй, Петер. Добрый день, Каталина, – накинув на плечи тяжелое серое пальто, в холле дома Эстерхази стоял высокий мужчина с пронзительно острым взглядом серых глаз. Его темные волосы слегка завивались, обрамляя суровое лицо. Сколько лет было барону Рифхогелю, Каталина точно не знала. Кажется, чуть за сорок. Выглядел мужчина достаточно молодо. Но бледная кожа, высокие скулы и тяжелый вечно нахмуренный взгляд не добавляли ему красоты.

– Эрих, как я рад тебя видеть! – шагнув навстречу другу, улыбнулся Петер.

После едва заметного толчка отца в бок, девушка, сквозь зубы поздоровалась.

– Добрый день, барон.

– Просто Эрих, – в очередной раз попросил гость. Но Каталина предпочла промолчать, вновь одарив барона негостеприимным взглядом.

– Извини, что заставил тебя ждать. Прошу, вернемся ко мне в кабинет, – произнес Петер.

– К сожалению, я больше не смогу задержаться. Дела. И к тому же… – Эрих повернул голову в сторону девушки, и она почувствовала, как от его острого взгляда по спине пробежали неприятные мурашки.

– … кажется, мое присутствие в вашем доме доставляет некоторые неудобства для юной мисс Эстерхази.

– Глупости, Эрих! Каталина всегда рада видеть тебя.

Чувствуя себя смущенным, Петер не знал, куда деть глаза. Ему было стыдно за поведение своей дочери. Заметив это, Каталина едва заметно скривила губы и направилась к лестнице, ведущей наверх.

– Я поднимусь в комнату, папа. Не стану мешать вашей беседе.

Не дожидаясь ответа отца, девушка зашагала наверх. На гостя она больше не смотрела, но спиной чувствовала на себе его холодный пронзительный взгляд.

Преодолев несколько ступеней, девушка дернула плечами, словно стараясь сбросить с себя чужой взгляд. Но это не помогло. Незваный гость все еще пристально смотрел ей в спину, и Каталина не могла игнорировать его интерес. Это был всего лишь взгляд.

Но девушка кожей ощущала его необъяснимую силу. В эту минуту ей казалось, будто по позвоночнику от шеи до самого копчика медленно скользнула незримая холодная ладонь. Стиснув зубы, Каталина напряглась, сжалась в крохотный беззащитный комок.

Она ненавидела это чувство незащищенности, но каждый раз при встрече с Эрихом попадала в эту ловушку. Каталина и сама не знала, отчего так невзлюбила барона. Внешне он был неплох, да и его поступки никогда не вызывали нареканий. Но в его присутствии Каталина всегда ощущала себя жертвой. От Эриха Рифхогеля будто веяло чем-то необъяснимо опасным. И это странное чувство страха, постоянно охватывающее ее, заставляло девушку все больше и больше негодовать от каждого визита барона.

Каталина замедлила шаг. Лестница родного дома, изученная ею с ранних лет, сейчас казалась дорогой, что не имела конца. Все мысли девушки, наполненные гневом и странным трепетом, были направлены на гостя, чей взгляд не давал ей покоя. А Эрих, как назло, все продолжал смотреть ей вслед. Он видел, как неуверенно дрогнули ее плечи. Заметил, как изменился ее шаг. Он точно знал, что она чувствует на себе его взгляд. Понимал, что это было для нее пыткой. Но ни на миг не отрывал глаз от хрупкой девичьей фигурки.

Каталине показалось, что ее путь наверх занял целую вечность. Но вот, наконец, она сумела преодолеть последнюю ступень.

Снизу тихо зазвучали мужские голоса, но Каталина не вслушивалась в этот разговор. Поднявшись на второй этаж, она распахнула дверь своей комнаты и вошла внутрь.

Здесь, вдали от чужих глаз, Каталина наконец сумела расслабиться. Подойдя к окну, она поправила шторы и бросила беглый взгляд на угол своей комнаты, где у стены стояло пианино. Именно здесь, занимаясь любимым делом, она проводила бо́льшую часть времени. Любовь к музыке передалась девушке от матери. Свои первые шаги в освоении нотной грамоты она делала под присмотром мадам Эстерхази. После внезапной кончины мамы Каталина долгое время не подходила к инструменту. Воспоминания о совместных уроках музыки рвали ее душу на части. Но со временем Каталина сумела побороть себя. И с удивлением заметила, что музыка стала помогать усмирять боль. С тех пор девушка могла часы напролет проводить за фортепиано, с помощью чудесных мелодий отрешаясь от окружающих ее проблем.

Расстроенная тем, что визит барона нарушил ее планы на день, девушка села за пианино. Закрыв глаза, она коснулась пальцами клавиш. Сегодня ей не нужны были ноты. Импровизируя, Каталина отдавалась музыке, что лилась из-под пальцев, и чувствовала, как ее душа освобождается от тягот сегодняшнего дня.

Когда кто-то осторожно постучал в дверь, Каталина подняла голову и с удивлением обнаружила, что солнце уже скрылось за горизонтом, и наступил вечер.

– Папа, это ты?

Дверь распахнулась, но на пороге стоял совсем не отец. Опасаясь потревожить сестру, в комнату аккуратно заглянула Талия Эстерхази.

– Нет, Катиш, это я. Ты не спустилась к ужину, – мягким голосом, совсем не похожим на уверенный, слегка вызывающий тон сестры, произнесла девушка. Талия была всего на три года младше Каталины. И, несмотря на общее сходство во внешности, больше напоминала отца, нежели мать, чьей копией была ее сестра. Заправив за ухо прядь каштановых волос, Талия прикрыла дверь и приблизилась к Каталине. – Все в порядке?

– Да, – закрыв фортепиано, кивнула Каталина. – Просто не хотела видеть лицо барона.

– Он давно ушел, почти сразу после вашего с отцом возвращения, – ответила Талия, присев на край кровати. – Почему ты так груба с ним? Не припомню, чтобы барон обижал тебя.

– Он просто мне не по душе, Талиша, – отмахнулась Каталина. Прядь светлых волос упала ей на лицо, и девушке пришлось встряхнуть головой, чтобы вернуть ее на место.

– А мне кажется, ты затаила на него зло. Вот только не пойму, за что.

– Я же сказала: он просто мне не нравится. Его хмурый взгляд пугает меня. И не меня одну, к слову. Ты хоть раз видела барона на светском приеме? А в театре? На чьих-либо именинах?

– Не припомню, – напрягая память, ответила Талия.

– Вот видишь! Его никто никуда не приглашает. С ним никто, кроме отца, конечно, не водит в Дебрецене дружбы. Думаешь, это просто так? Нет! Люди чувствуют, что с ним что-то не так. Вокруг него ходят дурные слухи.

– Я бы не спешила им верить, – осторожно заметила Талия. – Не думаю, что отец пустил бы в дом плохого человека.

– Отец вполне может ошибаться, – недовольно сверкнув зелеными глазами, ответила Каталина.

В дверь снова постучали. И в этот раз на пороге действительно появился Петер Эстерхази.

– Девочки, вы обе здесь? Хорошо, – блуждая взглядом по комнате, Петер будто собирался с мыслями.

– В чем дело, папа? – спросила Каталина, заметив сомнения в лице отца.

– Я хотел сказать, что завтра нас с вами ждет недолгая поездка, – быстро и торопливо выпалил Петер.

– Поездка? Куда? – удивилась Талия.

– Губернатор поручил мне важное дело. Завтра же я должен буду выехать в Трансильванию. И посетить деревню Бралуй. Вы поедете со мной.

Нахмурив брови, Каталина взглянула на отца со смесью удивления и негодования.

«Шутит? Кажется, нет».

– Трансильвания? Деревня? Это же глухие, гиблые места! Для чего тебе ехать туда? – поинтересовалась она.

– Это поручение губернатора.

– А нам какая необходимость отправляться в поездку? Почему мы с Талией не можем остаться дома?

Тяжело вздохнув, Петер опустился на край кровати, сев рядом с Талией. И хлопнул рукой по свободному месту близ себя, пригласил Каталину сесть рядом. Как только старшая дочь выполнила его просьбу, он поднял на нее взгляд, полный печали. Петер уже знал, что его слова заставят Каталину протестовать. Он ненавидел подобные моменты. Любя дочерей всем сердцем, иногда Петер готов был опустить руки. Воспитывать детей одному было крайне тяжело. Но если Талия, его младшая дочь, была девочкой послушной, где-то робкой и даже замкнутой, Каталина же в характере была полной противоположностью нежной кроткой сестре. Девушка не упускала возможности продемонстрировать своеволие и дерзость, не стеснялась спорить с отцом и всегда ставила свои желания на первое место.

Петер часто думал о том, что, будь жива его жена, многие вещи она объяснила бы дочерям более доходчиво и деликатно. И, быть может, к ее словам девочки прислушивались бы с бо́льшим вниманием. Его же речи старшая дочь часто принимала в штыки, видя в отцовской заботе чрезмерную удушливую опеку.

– Катиш, – мягко начал Петер, надеясь задобрить дочь. – Ты знаешь, что все мои мысли посвящены заботе о вашем с Талией будущем. Я желаю видеть вас счастливыми и не обремененными лишними проблемами. К сожалению, мы живем в обществе, что бывает очень строго к женской репутации. Я не могу оставить вас одних на неопределенный срок. Что, если вам потребуется помощь? Вдруг, пока меня нет, случится что-нибудь, что будет неверно истолковано окружающими? Пойми, будет проще, если вы поедете со мной.

– Но я не могу! – вспылила Каталина. – Ты забыл, послезавтра у моей подруги Лили именины. Я должна быть там. А через пару дней в театре премьера новой постановки. И я хотела бы ее посетить. А вместо этого должна буду отправиться в какую-то деревню? Не поступай так со мной!

– Каталина, я все решил. Вы едете со мной и точка.

– Если ты считаешь, что так будет лучше, наверное, мне стоит пойти собирать вещи, – негромко откликнулась Талия, и отец с благодарностью провел рукой по ее голове.

– Да, милая, времени на сборы у нас немного.

– Да, что это такое! – в отличие от сестры Каталина не была готова так просто подчиниться отцу.

Не в силах более сидеть на месте, она вскочила на ноги и резко обернулась к Петеру, пылая праведным гневом.

– Это просто невыносимо! Сколько бы мне ни было лет, чтобы я ни делала, как бы себя ни вела, ты все равно до сих пор видишь во мне ребенка! Ты не доверяешь мне! Постоянно следишь за каждым моим действием! Видишь подвох в любом моем выходе из дома! Ну почему ты такой?!

От крика лицо девушки заметно покраснело, руки непроизвольно сжались в кулаки. Она то и дело ходила из стороны в сторону, не справляясь с захлестнувшими ее эмоциями. – Не хочешь ехать в эту глушь один, отлично, возьми Талию, она, кажется, не против! Да, сестренка?

Долгое время Петер молчал, надеясь, что дочь успокоится. Но этого не происходило. Тогда, поднявшись на ноги, он просто направился к двери.

– Куда ты уходишь?! – воскликнула Каталина.

– К себе в спальню, нужно собрать вещи для поездки. Советую и вам заняться тем же. Машина за нами прибудет рано утром. Вы должны быть готовы.

С этими словами отец вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь. Уже в коридоре он оперся рукой о стену, чувствуя, как резкая боль сдавила сердце.

Но девочки уже не видели этого. Оставшись в комнате вдвоем, сестры ненадолго замолчали. Но вскоре тишину прервала Талия. Сложив руки на груди, она с осуждением взглянула на старшую сестру.

– Ты слишком строга к отцу. Он не виноват в том, что мистер Хольцер отправляет его в эту поездку.

– В этом он не виноват, ты права, – недовольно ответила Каталина. – Его вина в другом. Он не доверяет нам, разве ты не видишь? Считает нас несмышлеными детьми!

– Это то, что видишь ты, Катиш. Я же понимаю это иначе. Папа беспокоится о нас. Потеряв маму, он боится, что и с нами может случиться что-то дурное.

– Его страхи портят нам жизнь, Талиша. Сейчас он не позволяет нам остаться дома, а завтра запретит выходить замуж за того, кого выберет мое сердце. Возможно, он хочет всю жизнь контролировать нас.

– Не думаю, что это так.

– Кто бы сомневался, ты всегда на его стороне, папина дочка, – зло хмыкнула Каталина.

Покачав головой, Талия направилась к двери, чтобы вернуться в свою комнату.

«Каталине нужно успокоиться. Сейчас позлится, пообижается, а потом все равно сделает так, как хочет отец».

Оставшись одна, Каталина еще долго не могла смириться с ультиматумом Петера. И лишь спустя час, немного успокоившись, как и прогнозировала сестра, заставила себя подойти к шкафу и начать собирать вещи в поездку.


Эта ночь прошла для всех беспокойно. Талия, стараясь не нарушать покой домочадцев, долго собирала вещи, размышляя о завтрашнем дне. А когда закончила укладывать чемоданы, вместо того, чтобы лечь в постель, села за мольберт. Рисование всегда помогало ей освободить голову от тяжелых дум. Когда не стало матери, Талии было всего четыре года. Она уже не помнила голоса родительницы, почти забыла черты ее лица. Но тем не менее каждый раз, садясь за холст, пыталась вспомнить. Снова и снова она рисовала портреты загадочной русской княжны, называя ее своей мамой. Женщины на картинах получались разными. С годами, Талия начала рисовать портреты матери, опираясь на внешность старшей сестры. По заверению отца и знакомых, Каталина была очень похожа на нее. Вот и сейчас, взявшись за кисть, Талия хотела успеть закончить очередной портрет.

Каталине тоже не спалось в эту ночь. Лежа в постели, она долго ворочалась. А когда все-таки сумела забыться, увидела во сне неясные пугающие силуэты. Кто-то гнался за ней по пятам, а она, задыхаясь от ужаса, бежала без оглядки вдоль покосившихся деревенских домов. Девушка не знала, что за монстр гнал ее вперед. Но в мрачной темноте то и дело мелькали горящие мертвым голубым блеском чьи-то хищные глаза.

Утро настало неожиданно быстро и застало Каталину врасплох. Распахнув глаза, девушка увидела перед собой лицо горничной.

– Барышня, вставайте. Мистер Петер велел поднимать вас. В гостиной уже подан завтрак. Поспешите, пока он не остыл.

Пролепетав что-то невнятное, Каталина спустила ноги с кровати. Затем заставила себя умыться и надеть приготовленное с вечера платье. Спустившись в гостиную, Каталина увидела отца и сестру, пивших утренний кофе. Петер был бледен и суетлив. От чего становилось ясно, что и он не спал минувшую ночь. Талия казалась привычно отстраненной и тихой. И лишь проступившие под нежной кожей темные круги под глазами выдавали ее ночные тайны.

Спустя сорок минут к крыльцу дома Эстерхази подъехал автомобиль, отправленный губернатором. Водитель помог Петеру погрузить вещи. Каталина, не скрывая своего недовольства, села в машину рядом с сестрой. За все утро они с отцом не обмолвились ни словом. И оттого на душе Петера словно лежал тяжелый камень. Каталина повернулась к окну, где мелькали улицы родного города. Автомобиль быстро уносил пассажиров прочь из Дебрецена, направляясь туда, где их ждала неизвестность.

По дороге в Трансильванию обеих девушек сморил сон. Они открыли глаза лишь тогда, когда автомобиль остановился в незнакомой местности, а отец негромко произнес:

– Мы приехали.

Открыв дверь машины, Каталина выбралась наружу и осмотрелась. Картина, что предстала ее взору, совершенно удручала. Окутанные дымкой вязкого тумана, вокруг стояли низкие старые домики. Из-за хлипких заборов доносились неясные звуки: обрывки незнакомой речи, мычание и лай. То тут, то там мелькали фигуры местных жителей, с осторожным любопытством поглядывающие на незнакомцев. Поежившись, Каталина подошла поближе к отцу.

«Неприятное…место…».

Талия, выйдя из автомобиля, первым делом уставилась под ноги. Здесь, в трансильванской глуши, не было ни мостовых, ни тротуаров. А дорогами служила утоптанная земля. Налетевший неприветливый ветер едва не сбил с головы девушки легкую летнюю шляпку.

Где-то неподалеку скрипнула покосившаяся дверь. Мельком взглянув в сторону, Каталина заметила, как за ними наблюдает молодая девушка. Что-то в ее испуганном взоре поселило в душе тревогу. Но не успела Каталина осмыслить этот взгляд, как услышала рядом громкое приветствие.

– Bună ziua[2]!

К ним бодрой походкой спешил смуглый старик. Один из местных.

– Простите, но я не говорю по-румынски, – заговорил Петер. – Мы прибыли из Венгрии. Я ищу того, кто отвечает за порядок в этой деревне.

Отец говорил очень медленно, нарочно растягивая каждое слово, чтобы старик сумел его понять. Наконец, незнакомец закивал головой и, сильно коверкая слова, произнес:

– Из Венгрии… Понимаю. Я старос… староста этого селения – Драгош Димитру. Господин может говорить со мной.

– Замечательно, я рад, что вы понимаете меня. Мое имя Петер Эстерхази. Я прибыл к вам из соседнего комитата по просьбе губернатора Маркуса Хольцера.

Драгош кивнул головой, делая вид, что это имя ему знакомо. Но Петер прекрасно понимал, что деревенский староста не имеет ни малейшего представления о том, кто такой Маркус Хольцер.

– До Дебрецена, откуда я родом, дошли вести о преступлениях, совершенных в вашем селении. Губернатору стало известно, что здесь имеют место быть вопиющие случаи осквернения могил. Меня направили к вам для разъяснительной работы. И я вынужден сообщить, что подобные действия, если повторятся вновь, будут рассматриваться как ужасные преступления. Все участники которых, разумеется, будут наказаны, согласно букве закона, – произнося эту речь, Петер старался придать голосу уверенности, а лицу строгости. Драгош, почти не моргая, смотрел на незваного гостя блеклыми, словно неживыми глазами. Некоторые слова приезжего господина так и оставались им непоняты. Но общий смысл высказанных претензий староста все же уловил.

– Господин, никто из нас не совершил никакого злодеяния. То, о чем вы говорите, не преступление – защита.

– О какой защите вы ведете речь? – удивился Петер.

Драгош заозирался по сторонам, мельком взглянув на собравшихся неподалеку местных жителей. А затем, заметно понизив голос, заговорил медленнее, чем прежде.

– Они появились в наших краях… И нам приходится обращаться к опыту предков.

– Я вас не понимаю, – Петер покачал головой.

– Это немудрено, господин. Там, откуда вы родом, видимо, нет этой напасти. Мы же знаем, кто приходит по ночам к дверям наших домов. Ghouls… Упыри по-вашему.

Едва удержавшись, чтобы не закатить глаза, Петер громко вздохнул.

– Я понимаю, что у вашего народа существуют свои… как бы это сказать… традиции. И мы в некотором роде уважаем их. Но поймите, ваши земли отныне часть великой Австро-Венгерской империи. И в ней нет места жутким традициям прошлого. Мы все живем по единым законам. И они запрещают нам осквернять могилы и тела усопших. Какие бы мотивы вами ни двигали, эти деяния рассматриваются как преступления. А за преступлениями следует наказание. Мистер Димитру, вы должны объяснить это вашим односельчанам. Я здесь, чтобы помочь вам сделать это.

Пожав плечами, Драгош неуверенно перетаптывался с ноги на ногу.

– Не поверят, не захотят слушать.

– Я и вы должны убедить жителей Бралуя в неправильности их поступков.

– Если господин хочет, он может попытаться.

– Что ж, именно этим я и хотел бы заняться. Но прежде, скажите, где я могу остановиться. Мы с дочерьми устали с дороги.

– Есть место, господин. В соседнем от меня доме у вдовы Магды пустует комната. Хорошая комната, чистая.

– Ведите нас к ней, – кивнул Петер.

К ужасу Каталины, отец вытащил из автомобиля чемоданы и, наклонившись к водителю, велел ему возвращаться в Дебрецен.

– Зачем ты его отпустил?! – вскрикнула Катиш.

– Нам придется провести здесь несколько дней. Деревня маленькая, водитель нам здесь ни к чему. Он вернется за нами на третьи сутки, – сухо ответил Петер.

– Ты, верно, смеешься? Посмотри вокруг, папа! Нам нельзя здесь оставаться.

– Может быть все не так уж и плохо, – робко произнесла Талия. В кои-то веки она разделяла опасения сестры, но, как и прежде, не хотела доставлять отцу неприятностей.

– Не так уж и плохо?! – вспылила Каталина. – На нас смотрят как на чужаков. Кто знает, что могут сделать с нами эти деревенщины.

– Каталина, уймись! – понизив голос, прервал Петер дочь. – Хоть раз постарайся принять действительность и усмирить свои капризы. Мы здесь по делу. Как только оно будет выполнено – вернемся домой.

От непривычно грозного тона отца сделалось не по себе. Каталина замолчала, но не успокоилась. Мысль о том, что им предстоит провести в этом месте несколько дней, повергла девушку в шок. Едва не плача, она жалась к отцу, боясь отстать от него даже на шаг. Все в этой странной деревеньке до дрожи пугало ее: дома, звуки, люди. Бралуй, как и ее жители, выглядела неприветливо и жутко. Съежившись под гнетом недобрых взглядов, Каталина пыталась успокоить себя фразой, что часто повторяла мать: «Ты сильнее своего страха», – на русском языке прозвучали в голове слова матери. И словно отвечая той, кого давно не было в живых, Каталина тихо произнесла: «Спасибо, мама». Талия, вцепившись руками в дамскую сумочку, заметно тряслась от страха. Румынская деревня вызывала в ней тревогу. Но если ее сестра опасалась людей, живших в Бралуе, Талия страшилась иного. Будучи натурой чувствительной и творческой, Талия с детства верила всем сказкам, мифам и легендам. Любила гадания и искренне боялась ужасов, что скрывала ночь. Здесь же, в глубинке, страшные рассказы будто обретали плоть и кровь, что не могло не растревожить юную девичью душу.

Уже через несколько минут Драгош привел гостей к дому вдовы Магды. За символическую сумму женщина впустила в свой дом незнакомцев и проводила их в пустующую комнату. Как только за хозяйкой закрылась хлипкая дверь, Каталина в ужасе взглянула на отца.

– Мы ведь не останемся в этом доме?

– Других вариантов у нас нет.

– Прошу, давай переночуем в любом соседнем городе.

– Я уже отпустил водителя, нам не добраться до города самим. К тому же здесь не так уж и плохо. Да, это не Венгрия, не дома, к которым вы привыкли. Но люди живут и здесь. Уверен, пару-тройку дней мы продержимся.

– Может, здесь есть гостиница? – осторожно поинтересовалась Талия. – Эта комнатка так мала, сумеем ли мы расположиться здесь втроем?

– Здесь нет ни гостиниц, ни постоялых домов, ни квартир, ни дач, – устало проговорил Петер. – Двух кроватей нам вполне хватит для сна. Вы с Каталиной ляжете у окна, а я устроюсь в углу.

Слова отца прозвучали как приговор. Еще раз окинув взглядом комнатку, в которой им предстояло жить, Каталина едва не расплакалась.

«Я уже скучаю по своей комнате».

Пока дочери, обхватив себя руками, стояли в углу, боясь лишний раз прикоснуться к старой мебели, Петер опустил на пол чемоданы и выглянул в окно.

– Побудьте здесь, а мы вместе с Драгошем навестим местное кладбище. Я должен своими глазами увидеть масштаб беспорядков.

– Нет! Не знаю как Талиша, но я здесь не останусь. Пойду с тобой, – воскликнула Каталина.

– Я тоже. Вы же не оставите меня одну? – поспешила ответить Талия.

– Каталина, мне казалось, ты боишься бывать на кладбище, – произнес отец.

– Это не так. Я никогда не боялась их. Скорее ненавидела. Они напоминали мне о смерти мамы. Но то было давно.

– А вот я действительно их боюсь, – откликнулась Талия. – Но здесь все равно не останусь.

Ненадолго задумавшись, Петер решил не отказывать дочерям. Ему и самому было спокойнее видеть их рядом и знать, что с ними все в порядке. Драгош ждал гостей у крыльца дома. И как только Петер с дочерьми вышел на улицу, без лишних промедлений повел их по тропе, ведущей к сельскому кладбищу.


Когда на горизонте показались покосившиеся деревянные кресты, начало смеркаться.

– Знаете, это дурная примета посещать погосты после заката… Особенно такие, – заметила Талия.

– Боишься, что мертвые встанут из могил и утащат тебя под землю? – усмехнулась Каталина.

– Не надо шутить над мертвецами, они этого не любят, – попросила Талиша.

– Поверь, им уже все равно, они нас не слышат, – отмахнулась от сестры Каталина.

Сельское кладбище находилось за лесом, что, словно крепостная стена, со всех сторон охватывала земли мертвых. Здесь, на пустыре, лишенном деревьев, гулял ветер. А где-то над лесом, готовясь к ночи, громко кричала стая воронов. Присмотревшись, девушки, наконец, заметили, куда направлялся отец. У одной из могил уже столпились местные мужики. Сжимая в руках шапки, они кидали взоры на свежевыкопанную могилу. Не дойдя до них несколько метров, Петер остановился и обернулся к дочерям.

– Стойте здесь, ближе не подходите. Кто знает, что у них там.

На этот раз Каталина и Талия быстро согласились с отцом. Приближаться к изуродованной могиле, а тем более заглядывать внутрь, им совершенно не хотелось. Глядя в спину отцу, девушки видели, как он в сопровождении старосты подошел к мужикам и представился. Размахивая руками и перебивая друг друга, селяне тотчас начали что-то объяснять. Но издалека разобрать слова было невозможно. Постояв на месте, Каталина почувствовала, что начала замерзать. И, чтобы согреться, зашагала по тропинке, прихватив с собой сестру. Некоторое время девушки без особого интереса поглядывали на старые кресты, читали имена тех, кто был захоронен в этих краях. Вдруг краем глаза Талия заметила белый силуэт, все это время неподвижно стоявший у одной из могил.

– Смотри, кто это там? – испуганно толкнув сестру в бок, спросила Талия.

Белый силуэт показался девушке призраком, воспарившим над местом своего захоронения. Сердце, рухнув вниз, пропустило удар. Подрагивая от холода, Каталина обернулась и взглянула туда, куда указывала сестра. Рядом с одной из могил стояла деревенская девушка, что незадолго до этого наблюдала за прибытием гостей.

– Не бойся, это местная. Я видела эту девушку, когда мы приехали.

Сейчас селянка не обращала внимания на Петера и собравшихся неподалеку мужиков. Ее пристальный взгляд был устремлен точно на Каталину. Поняв это, девушка встрепенулась, чувствуя себя неуютно.

«Почему она так смотрит на меня?»

Еще пару минут побродив между могил, Каталина не выдержала.

– Давай подойдем к ней.

– Зачем? – поинтересовалась Талия, все еще с сомнением поглядывая на девушку в белом платье.

– Хочу узнать, почему она так пялится на меня, – заявила Каталина и решительно направилась к девушке. Талия, вздохнув, пошла за сестрой. Остановившись в нескольких шагах от незнакомки, Каталина заговорила первой:

– Мы видели тебя в деревне. Ты говоришь по-венгерски?

Девушка ответила не сразу. Первые секунды она оставалась неподвижной, будто и вовсе не слышала чужих слов. Но спустя некоторое время моргнула и едва заметно кивнула головой.

– Как тебя зовут?

– Ада.

Каталина попыталась улыбнуться. Но девушка не ответила на ее улыбку. Вместо этого она произнесла тихо и обреченно:

– Я видела тебя раньше. Ты была другой, не такой, как сейчас.

– Меня? – удивилась Каталина, – Нет, ты ошиблась. Я здесь впервые.

– Я узнаю твое лицо… и голос, но, – Ада задумчиво прищурилась, будто погрузившись в свои мысли, – ты не несешь смерть. Странно…

– Каталина, давай, уйдем, – дернув сестру за рукав, Талия попыталась увести ее от подозрительной девушки. Но Каталина не сдвинулась с места.

– Что ты имеешь в виду? Что значит я не несу смерть?

Ада словно не услышала вопроса и, покачав головой, заговорила вновь:

– Закрывайте двери. Закрывайте окна. Если услышите голос – не отвечайте. Не пускайте их на порог. Не давайте приглашения.

– О ком ты говоришь? – продолжала допытываться Каталина. А Талия, уже заметно побледнев от страха, все тянула сестру прочь.

– Ночью мертвые встают из могил и бродят по местам, что когда-то знали. Они умоляют о ночлеге, но не верь им. Их ведет жажда крови, – как ни в чем не бывало произнесла Ада, – они слышат, как бьется твое сердце. И подбираются все ближе и ближе.

Каталина вздрогнула, а Талия тихо застонала от страха. Слова этой странной девушки, что была не от мира сего, пугали, заставляя озираться по сторонам.

– Ты что, говоришь о вампирах? – наконец прошептала Талия. – Я слышала эти легенды.

– Это вымысел, – оборвала сестру Каталина и обратилась к Аде: – Знаешь, совсем недавно мир облетел роман об одном румынском графе, что тоже пил человеческую кровь. Ты, вероятно, читала его, да?

Задавая этот вопрос, Каталина уже знала на него ответ. Нет, в этой глуши никто не читал современных романов. И этот разговор не был навеян литературой. Ада верила в тех, о ком говорила. Она предупреждала.

– Берегитесь тех, кто был поднят из могилы. И страшитесь тех, кто отправил их туда… Вы узнаете их… всегда узнаете по глазам… Не пускайте их, не пускайте…

– Каталина! Талия!

Вздрогнув от неожиданности, девушки обернулись на голос отца. Тот, идя им навстречу, махнул рукой. Радуясь тому, что могут сбежать от новой знакомой, девушки поспешили распрощаться с Адой и направились к отцу, все еще чувствуя на себе чужой тяжелый взгляд.

– На сегодня это все. Можем возвращаться в дом, – устало заявил Петер. Было заметно, что разговор с местными жителями потребовал от него много сил и самообладания. – Скоро стемнеет. А завтра мне предстоит непростое дело – придется обойти каждый дом в этой деревне и объяснить местным, что их предрассудки должны остаться в прошлом.

Кивнув, дочери окружили отца и, с двух сторон взяв его под руки, вместе с ним направились к дому вдовы.


Лишенная городских фонарей деревня Бралуй с заходом солнца быстро погрузилась во мрак. Сидя на краю чужой кровати, Каталина с тревогой думала о том, что здесь, в трансильванской глуши, даже ночь наступает раньше. В тесной комнатушке даже в летнюю пору отчего-то было прохладно и зябко. Талия стояла у окна, тщетно вглядываясь в темноту деревенской улицы. В голове все еще звучал голос Ады, а перед глазами с наступлением темноты замелькали жуткие тени, словно сошедшие со страниц книг.

– Пора отходить ко сну. Этот день был невероятно долгим, – произнес Петер.

– Дверь закрыта? – с тревогой поинтересовалась Талия. – Папа, проверь еще раз.

Подойдя к двери, Петер дернул ее за ручку.

– Закрыто на засов. Спите.

Не сдвинувшись с места, Каталина тряхнула головой.

– В этом месте мне не хочется смыкать глаз. Кто знает, что на уме у этих деревенщин? Вдруг ночью они ворвутся сюда, чтобы ограбить нас?

– Катиш… – Петер устало потер рукой лоб, смахнув выступившую на нем испарину. – Мне кажется, порой ты слишком пессимистична. Мир вокруг тебя не настолько враждебен, как ты думаешь.

– И это говоришь мне ты? Человек, который не дает нам и шагу ступить без своего бдительного взора?

– Я ваш отец. Беспокоиться о вас – мой святой долг. Но я бы не хотел, чтобы сама жизнь казалась вам испытанием. Знаете, в свое время я объездил добрую половину мира. Я встречался с разными людьми, изучал их культуры и обычаи. Мир часто удивлял меня, но никогда не разочаровывал. В одну из таких поездок я и встретил вашу маму. Тогда она казалась мне недосягаемым идеалом. Дворянка с загадочной русской душой. Суровая и в то же время нежная. Сдержанная в обществе и неудержимо живая в кругу своей семьи. Если бы я был скептиком, пожалуй, никогда не сделал бы шаг ей навстречу. Просто испугался бы ее неприступности. Но, к счастью, тогда я был открыт этому миру и не видел перед собой никаких препятствий. И лишь поэтому сейчас передо мной сидят мои дочери. Прекрасные молодые девушки, что лишь начинают жить эту жизнь.

Подойдя к кровати дочерей, Петер ласково погладил каждую по голове, как делал тогда, когда они были детьми. Отцовская забота немного успокоила Каталину и на некоторое время вернула в беззаботное детство.

– Сейчас я выйду, а вы приготовься ко сну, хорошо?

Перечить отцу больше не хотелось. Его уставшие глаза, наполненные необъяснимой печалью, будто молили о смирении. Каталина кивнула.

– Да, папа.

Как только отец вышел за дверь, девушки достали из чемодана ночные платья и распустили волосы. Переодевшись, обе юркнули под одеяло. Засыпать в чужой кровати вдали от дома было неуютно и тревожно. Однако усталость брала верх, заставляя отяжелеть веки и провалиться в сон.


Среди ночи настойчивый громкий стук в дверь, заставил Петера вскочить на ноги. Спросонья не понимая, что происходит, Каталина в панике уставилась на отца.

– Не открывай! – вскрикнула она.

Но мужчина не обратил внимания на просьбу дочери. Одевшись на скорую руку, он аккуратно отодвинул ее с пути и, подойдя к двери, громко спросил:

– Кто там?

– Господин, это я, – из-за двери раздался голос старосты. – Дело срочное…

Не мешкая, Петер отпер дверь, но в комнату, где в одном ночном платье тряслись от страха его дочери, Драгоша не пустил. Мужчины говорили на пороге.

– Что стряслось?

– Господин, вы велели докладывать вам обо всех…нарушениях. Я узнал… Сам видел, как Захария, Роман и Григор вопреки вашим вразумениям снова собрались на кладбище. Говорят, не станут приезжего господина слушать. Будут дом охранять, как умеют. Пока каждую свежую могилу не проверим, говорят, не успокоимся.

Нахмурив брови, Петер ненадолго погрузился в размышления. А после решительно заявил:

– Идем на кладбище. Немедленно. Новых преступлений допустить нельзя.

– Ночь, господин, пешком идти будем долго. Возьмем лошадей, – предложил Драгош.

– Давно же я не садился в седло… Ну да ладно. Так будет быстрее.

Понимая, что отец не шутит и действительно собирается пуститься в погоню за деревенскими мужиками, Каталина повисла у него на руке.

– Папа, нет! Не уходи! Не оставляй нас здесь!

На помощь сестре подоспела Талия. Глядя в лицо отца перепуганными глазами, девушка умоляла:

– Не выходи на улицу, пожалуйста. Оставь дела до утра.

Но Петер был непоколебим.

– Закройтесь изнутри и до утра никого не пускайте. Я постараюсь управиться побыстрее.

– Нет, нет! Не уходи, пожалуйста, – в один голос выкрикнули сестры.

– Каталина, не глупи и ложись в постель. И уложи Талию.

Успокаивать девушек Петеру было некогда. Обувшись, он решительно двинулся к выходу, попутно высвобождаясь из рук дочерей. Пару мгновений спустя мужчина вышел из дома, напоследок напомнив о необходимости запереть дверь. Как только голос отца стих, Каталина вздрогнула, окруженная тяжелой ночной тишиной. Рядом всхлипнула Талия. В эту минуту Каталина испытала невероятную злость. Поступок отца казался ей неоправданно беспечным. Даже глупым. Как он мог привести их в эту дикую глушь и оставить одних?

«Если ты думаешь, папа, что после я забуду об этом, то нет, не надейся. Я еще долго буду припоминать тебе эту подлость».

– Где мое платье, Талиша? – засуетившись, Каталина бросилась к чемодану.

– Что ты делаешь? Зачем тебе платье? – не понимала Талия.

– Ты оставайся здесь, а я пойду за папой. Верну его обратно, – решительно заявила Каталина.

– Нет! – Талия в ужасе бросилась к двери, запирая ее на тяжелый засов. А затем, раскинув руки в стороны, загородила выход спиной.

– Отойди от двери, – скомандовала Каталина.

– Нет! – в ответ Талия замотала головой. – Я не пущу тебя туда. Ты что, забыла слова Ады? В этих краях опасно. Нельзя выходить ночью из дома. Нельзя! Там же могут быть…

– Кто? Вампиры? Не сходи с ума, Талиша, – недовольно бросила Каталина. – Там действительно опасно. Но не из-за мифических кровососов, а из-за людей. Эти деревенщины могут напасть на папу, попытаться ограбить богатого господина или еще хуже… – Каталина двинулась к двери, но Талия и не думала отступать. – Отойди же!

– Я не выпущу тебя, Катиш, не проси.

Взглянув на подрагивающие от страха губы сестры, на ее глаза, готовые вот-вот наполниться слезами, Каталина сдалась. Закрыв руками лицо, девушка опустилась на край кровати и твердо уверилась в том, что просидит так до утра. Однако спустя короткое время собственное тело стало нарушать ее планы. Босые ноги, касаясь деревянного пола, быстро начали замерзать. Плеч коснулся гадкий, потянувший словно из ниоткуда, сквозняк. Каталина убрала руки от лица и обхватила себя, чтобы согреться. Талия, видя, что сестра больше не пытается сбежать, медленно отошла от двери и направилась к кровати. В эту минуту где-то за окном раздался пробирающий до костей женский… смех? Прислушавшись, девушки переглянулись и замерли. Талиша почувствовала, как ее тело оцепенело. Дыхание сделалось тише, реже. С Каталины же слетела былая спесь и решимость, а на лице отразился страх. Осознание приходило медленно. Звук за окном не напоминал о веселье, не был сопровождением бурной радости. То было чистое безумие. Отчаянное, бесконтрольное сумасшествие. Дикое, яростное, а оттого ужасно пугающее.

«Человека от животного отличает умение смеяться…» – вспомнила Каталина слова древнего философа. И тотчас опровергла их. Сложно было поверить, что звук, доносившийся с улицы, был порождением человеческого голоса.

Пересилив себя, девушки взглянули на окно и моментально пожалели об этом. Там, за мутным стеклом, мелькнула чья-то неясная тень.

– Там кто-то есть, – едва слышно простонала Талия.

Затаив дыхание, Каталина сама собой вспоминала страшные истории, что часто слышала на званых вечерах, будучи ребенком. Вера сестры в вампиров и других жутких существ уже не казалась ей чем-то глупым. Страх постепенно проникал под кожу, заставляя холодеть кровь. Но, вопреки всему, Каталина не отвернулась. Ее взгляд, как и прежде, был прикован к окну. Шаг. Неуверенный, почти бесшумный. Второй, затем третий. Поднявшись на цыпочки, девушка медленно продвигалась вперед, всматриваясь в тени за окном.

– Не подходи к нему, Катиш… – просила сестра.

По ту сторону стекла царила неизвестность. Непроглядная тьма, окутавшая деревню, стирала очертания чужих домов. И лишь нечеткая, едва заметная тень, плавно скользила вдоль стены. Набравшись смелости, Каталина подобралась к окну совсем близко. Прищурилась. Наклонившись вперед, коснулась лбом холодного стекла.

«Что же там происходит?»

И вдруг за окном выросла чья-то фигура. А на пыльном стекле холодным отпечатком проявилась ладонь с длинными тонкими пальцами.

– Ах! – Каталина немедленно отпрянула назад, едва не врезавшись спиной в Талию. Но не обернулась, не в силах отвести испуганного взгляда от нечто, что безмолвно наблюдало за ними с обратной стороны. Дыхание почти остановилось. Девушки боялись, что любой шорох, любое движение выдаст их. Измученная страхом фантазия рисовала картины тревожного будущего. А тень все неподвижно стояла за окном. Не выдержав этой пытки, Каталина продолжила отступать, потянув за собой дрожащую сестру. Упершись спинами в стену, сестры обнялись и опустились на пол. Талия зажмурилась и безмолвно зашептала известную ей молитву. Каталина опустила взгляд в пол, стараясь сосредоточиться на неровных гнилых досках под ногами. Девушки уже не видели, как по ту сторону окна в непроглядной темноте мелькнули глаза, горящие холодным мертвым светом.


Громкий крик петуха ознаменовал наступление утра. Смотря в одну точку на стене, Каталина медленно хлопала уставшими глазами. Рядом с ней, положив голову ей на плечо, дремала Талия. Минувшая ночь измотала их сильнее, чем любой из самых активных дней. Вдруг кто-то громко постучал в дверь.

– Ах! – вздрогнув, Талия открыла глаза.

– Папа, ну наконец-то, – недовольно проворчала Каталина. И, поднявшись на ноги, добрела до двери. Ей едва хватило сил справиться с тяжелым засовом. Потянув на себя ручку, она широко распахнула дверь и тотчас отпрыгнула назад, прикрывая руками ночное платье. На пороге вместо отца стоял деревенский староста. Его потрепанный внешний вид и лицо, выражавшее вину и неуверенность, заставили девушку разволноваться.

– Где мой отец? Он уходил с вами.

– Госпожа, не знаю, как и сказать… – староста опустил глаза, неестественно сгорбившись. – Понимаете, дороги у нас опасные, неровные… Ночи темные. Господин Петер так спешил, хотел не допустить греха.

– Говорите прямо, я не понимаю вас! Где отец? – Каталина начинала злиться. Из-за ее плеча осторожно выглядывала Талия.

– Катиш, что происходит?

– Господин не справился с лошадью. Припустил слишком скоро по незнакомой тропе… Конь угодил в яму, подвернул ногу, и господин Петер упал, свернув себе шею. Простите меня за дурные вести, – продолжая топтаться на пороге, Драгош не знал, куда деть взгляд. Каталина расслышала каждое его слово, но никак не могла понять, почему этот мужчина рассказывает ей небылицы. Она была уверена: с минуты на минуту вернется отец и заставит этого проходимца извиниться за свои ужасные речи. Время шло, но Петер не появлялся. А за спиной, теряя равновесие и будто задыхаясь, всхлипывала сестра.

– Папа… Катиш, – тихо бормотала Талия. – Он ведь не… он… он…

Паника, душная и мучительная, постепенно начинала захватывать женский разум. Колени затряслись, больно защемило сердце.

– Где мой отец? Вы можете позвать его? – хрипло выкрикнула Каталина.

– Госпожа, я же говорю… Мне бы знать, куда девать тело. Лето ведь, попортится быстро.

– Какое тело? Чье тело? Где мой отец? ГДЕ МОЙ ПАПА?! – до последнего борясь с осознанием непоправимого горя, Каталина вдруг закричала, что было сил.

– Я не верю вам! Не верю! Аааааа!

В одночасье голову острой стрелой пробила жуткая реальность. Девушка поняла, ее не обманывают. Петер Эстерхази действительно погиб этой ночью, сделав своих дочерей круглыми сиротами.

Следующие несколько суток прошли словно в тумане. И даже если бы девушки напрягли память, не сумели бы точно восстановить события тех дней.

Услышав о гибели отца, Талия рухнула в обморок. Несколько раз она приходила в себя, а после вновь лишалась сознания. Каталина же помнила лишь отдельные моменты – вспышки, что порой вырывали ее из болезненного забвения, наполненного слезами и громкими стенаниями. Кажется, она мельком увидела тело отца, лежащее в чьем-то холодном подвале. Помнила, как кто-то вызвался доставить в Дебрецен весть о гибели Петера. Затем из города прибыли две машины. Кажется, в одной из них приехал сам губернатор. Он усадил девушек в автомобиль, обещая самому позаботиться о доставке Петера в Дебрецен. А потом сестры очутились дома…


## Глава 2. Не время для траура

> Из дневника Каталины Эстерхази:

> «Я не знаю, как пережила первые дни после гибели отца. Мир в тот момент для меня померк. Жизнь, казалось, закончилась. Чтобы не чувствовать боль, что разрывала на части, я была готова на любое безрассудство. И лишь мысли о том, что придется пережить моей сестре, если и меня вдруг не станет, останавливали меня от рокового шага…»

Сидя на краю кровати, Каталина безучастно смотрела на лежащее подле нее платье.

«Черное… Почему оно черное…»

Рядом, не зная, как подступиться к хозяйке, виновато стояла Тереза.

– Госпожа, вам пора одеваться. Похороны уже через час.

– Похороны… – тихо, без каких-либо эмоций повторила Каталина.

Долгие годы это неприятное слово, ставшее синонимом обреченности, было для девушки синонимом прощания с детством. Она повзрослела тогда, когда последняя горсть земли упала на могилу матери. А теперь должна была вновь пройти через это испытание, но в этот раз она была лишена родительской поддержки. Сегодня Каталина сама должна была стать опорой для младшей сестры. Когда погибла мать, Талия была еще совсем мала, чтобы понять всю глубину поразившей их трагедии. Теперь же ей предстояло столкнуться с суровой реальностью. И пережить эту встречу могла помочь ей лишь старшая сестра.

Поднявшись на ноги, Каталина, наконец, потянулась к темной ткани и спустя некоторое время облачилась в траурное платье. Справиться с прической самостоятельно Каталина не могла, и Терезе пришлось взять все в свои руки. Рассматривая свое отражение в зеркале, Каталина удивилась тому, насколько изменилось ее лицо. Щеки будто впали, а заплаканные глаза обрамляли заметные синяки. Но сегодня все это ни капли не волновало девушку.

# Примечания

1

Комитат – аналог области, административно-территориальная единица Венгрии.

2

Bună ziua! (рум.) – Доброго дня.