# СЭТ. «Чужая судьба»

Никита Михайлович Шубин

Неоднозначная история судьбы простого ремесленника, который проходит испытания, формирующие его противоречивую личность, пытающуюся найти одобрение у близких ему душ в тяжелом и одновременно прекрасном мире давно забытой эпохи первой цивилизации нашей земли, оставившей нам лишь призрачное представление о прошлом. Здесь опасность и страх потери переплетаются с чувством любви, гонимым правилами и устоями общества, главного героя. Каждый день может стать последним и утонуть в бедах, которые несут извне захватчики далеких иных миров нашей галактики, угнетая и так непростую жизнь ремесленника и его народа. Это ставит под сомнение силы героя в противостоянии всем угрозам извне и, самое главное, самому себе.

© Текст. Шубин Н., 2025

© Обложка. Шубин Н., 2025

## Предисловие

Книга, которую вы держите в руках, является частью души писателя, в частности, моей. Я не ставил перед собой грандиозных задач по решению философских проблем, но не смог избежать актуальных вопросов, стоящих перед человечеством.

В мире, полном неопределенности и ощущения, что земля уходит из-под ног, люди теряют способность мечтать и находить счастье вокруг себя. Они заполняют свою душу ложными удовольствиями и задачами, которые часто навязываются извне. Поэтому у меня возникло желание показать в этом произведении образы мира, который я считаю желанным. Это мир, основанный на забытых истинах, которые подвергаются нападкам невежества. Мир, где свет не отбрасывает тени, где сама жизнь – это счастье, а любовь и уважение являются естественным порядком вещей.

Я верю, что человечество способно создать такой мир, и путь к нему лежит через гармонию с природой. Вспомните, в детстве нам не нужен был повод для счастья. Каждый выход во двор был приключением, каждый поход по грибы – новым открытием. Мир был полон чудес! В те годы мы умели мечтать. Но, к сожалению, многие из нас с возрастом стали бояться мечтать, потеряв вкус к жизни. Среди таких людей оказался и я.

Это произведение я написал, преодолевая свои предрассудки. Страх быть не услышанным оказался сильнее страха быть непонятым, что часто тормозит нас в жизни. Поэтому я прошу тебя, дорогой читатель, верни в себе ребенка, который живет глубоко внутри и хочет жить.

Я благодарен своим друзьям, которые поддержали меня и подтолкнули к написанию этого произведения. Спасибо Владу Чистякову и, конечно, Юрию Калиниченко, который поддержал идею донести до читателя изложенные мной образы в созданной им фантастической вселенной серии книг «Сэт».

История моего произведения предшествует упомянутой выше серии. И если вы начинаете знакомство с этим утерянным фантастическим миром из моей книги, вы окажете мне большую честь.

## Пролог

Среди бескрайних просторов космоса, почти на самом краю галактики, находился яркий мир, окутанный жизнью, словно цветущий сад. Древняя планета, именуемая Акиара, пестрела красками флоры и фауны, окруженная тремя спутниками, не менее прекрасными.

Цикл за циклом развивалась эта живая планета, излучая невероятный свет творения, который впоследствии был назван светом Ра – светом, дарующим жизнь.

Однако, по воле судьбы, этот прекрасный мир столкнулся с напастью. Россыпь метеоров принесла с собой скверну из далеких глубин мироздания, окутанных непроглядной тьмой. Даже будущие дети планеты и мира назовут эту темную силу хаосом, а его исчадий, пожирающих Акиара, – униер.

Эти чудища были вечно голодными, не знающими меры, неся с собой разрушение и пустоту. Флора и фауна планеты гибли под их лапами, и Акиара из последних сил создала новую жизнь в противовес хаосу. Идеалы природы спасли планету ценой собственных жизней.

Последние выжившие, семеро венцов творения планеты, совершили свой акт созидания с благословения их матери, которую они так рьяно защищали. Они превратили свои тела в семя и породили семь великих древ, которые дали жизнь новому народу, взрастив их под укрытой листвой, в вышине над миром, который так в них нуждался.

Их глаза были светлы от радости рождения, их руки и ноги полны сил в ожидании свершений. В их сердцах жила память о предках, которые пожертвовали собой ради нового рождения. Эта память наполняла их души чувством долга перед миром, который дал им жизнь. Настала новая глава, цикл обновился вновь, и Акиара встречала своих новорожденных детей, судьбы которых эхом сотрясут не только планету, но и прогремят далеко за ее пределами. Имя этому народу – сэт.

## Глава первая. Последний плод

Звуки ночного леса наполняли пространство небольшого селения человекоподобных существ, почти не отличавшихся внешне от людей, которые жили в полной гармонии с окружающим миром. Вместе с ними они наслаждались покоем и счастьем, которые излучало звездное небо этой ночи. Скопления далеких светил и пояс Млечного Пути освещали бескрайние просторы далеких миров, а на горизонте зашедшего солнца уже виднелась одна из трех лун. Из леса доносились приятные уху песни насекомых и мелких птиц, которые, казалось, вели активный образ жизни именно в это время суток.

Селение медленно погружалось в сон, и его жители уже укрывались в домах, напоминающих коконы пауков. Эта архитектура гармонично сочеталась с окружающей средой, создавая ощущение полной слитности с природой этих существ, что, в сущности, было правдой. Жители этого и множества других поселений на данной планете называли себя народом сэт.

В некоторых домах еще горел свет, выдавая одинокую фигуру, стоящую среди них и устремленную мыслями и взором к огромному древу, раскинувшемуся рядом с селением. Это древо возвышалось над небольшими горами и ветвями накрывало их лесные вершины, разбросав по окрестностям свои многокилометровые лианы. А среди этого великолепия, словно светлячки, горели еле заметные зеленые огоньки. Казалось, будто звезды видно сквозь крону, но то были плоды древа, которое называлось Вертуджья[1].

Для народа сэт эти деревья были не просто священны – они были памятью предков и их домом. Одинокий сэт наслаждался красками своей родины и великолепием ясного ночного неба.

– Нод, что ты делаешь? – окликнул проходящий мимо сэт, облаченный в тунику с элементами брони и с копьем в руке.

– Я любуюсь красками, что даровала нам мать, и думаю о новом поколении, – ответил Нод.

– Ты так погружен в свои думы, что нам порой кажется, ты живешь чаще в них, чем с нами, брат, – улыбался собеседник.

– Это не думы, а видения. То разные вещи, ты же знаешь, Ташос, – возразил Нод.

– Но они субъективны и каждый час могут как обретать силу, так и терять ее. Не мне тебя учить, что паутина судьбы – вещь непостоянная, и даже великий прядильщик не знает всего, – продолжал диалог страж селения Ташос.

– Я помню, брат. Помню. А ты почему здесь? Разве не сестра сегодня обязана хранить наш сон? – удивленно спросил Нод.

– Она сегодня потеряла много сил на охоте. Им попался большой паразит в лесах, и пришлось обнажить больше жал, чем они ожидали. Я вызвался ее заменить.

– Все живы?

– Не переживай. Все в порядке, и ни одна душа не пострадала, в том числе и моя сестра, – с улыбкой ответил Ташос.

На лице Нода читалось облегчение и покой. В последнее время пожиратели, которые звались униер, подходили все ближе к селениям сэтов и могли унести за собой ни одну душу. И сэтов последнее время становилось все меньше. Великие древа приносили немного плодов, а враг наглел и плодился в глубинах вод матери Акиара.

– Новое поколение почти вылупилось из коконов древа. Осталось четыре плода. И они меня тревожат, – говорил Нод, снова направив взор на Вертуджье своего рода.

– Значит, они еще не готовы. Акиара отпускает своих детей в тот момент, когда души окрепнут.

– Нет, Ташос. Что-то другое там. Они словно не желают проснуться. Словно знают, что… – Нод прервался, отгоняя мысли, которые терзали его. – А пожалуй, ты прав, Ташос. Наверняка я запутываю и так непомерно сложный клубок судьбы.

– Твоя забота оправдана, брат. Акиара знала, кому оставила детей под присмотр. Ты защитник гнезда и хранитель семьи нашей, – сказал стражник, и Нод кивнул в знак одобрения.

Ташос продолжил свой долг перед родом, патрулируя селение.

Нод, погрузившись в размышления, пытался понять, почему его видения полны мрака и боли. Его способность погружаться в энергопоток своего рода открывала ему много тайн – от прошлого планеты до возможных событий будущего. Его взгляд всегда был устремлен в грядущее, желая узнать, какие испытания ждут его семью Нуан.

Но каждое глубокое погружение в паутину потока приносило ему лишь картины разрухи и упадка. Однажды он увидел странный сон, который на несколько дней погрузил его в мрачные мысли.

Среди облаков с неба появилась гора, закрывшая тенью половину земли. Те, кто попадал в эту тень, становились безжизненными, как камень, и падали на землю, рассыпаясь при ударе, оставляя лишь горстку пыли, которую легко сдувал ветер. Этот сон сопровождался пламенем, а затем непроглядной тьмой, наполненной страхом.

Нод не мог понять, что это могло означать, и не знал, какая напасть ждет его впереди. Но паутина судьбы не так проста, и сам он не был способен изменить ее. Поэтому он решил последовать совету брата Ташоса и посвятить себя заботе о новом поколении рода Нуан.

Сэт направился к древу, которое возвышалось над долиной, упираясь кронами в небо. Это было одно из многих великих деревьев, проросших на планете Акиара. Каждый ее край украшало свое собственное древо с плодами и их стражами. Род Нуан охранял свой дом совместно с пауками, которые были их верными союзниками и порой даже учителями.

Род Нода славился мастерством в создании одеяний высокой прочности и невероятной красоты, которые подчеркивали изящество природных даров. Каждый сэт с самого рождения знал, чем хочет приносить пользу своему роду, как и все живое знает свое место в паутине судьбы и мира. Подобно новорожденному олененку, делающему первые шаги, перерастающие в пляс по лугам, сэты, рожденные от этого древа, приходили в этот мир с пониманием своей роли в большой семье Нуан.

Нод неторопливыми шагами добрался до родового Вертуджья. Оно было побочным, одним из трех малых, которые брали начало от главного древа рода Нуан, раскинувшегося далеко от селения в сторону единого океана.

Широкие массивные ветви украшала пышная крона блестящих в лучах лун листьев, переливающихся среди полупрозрачной паутины, еле заметной в ночное время. Лишь свечение плодов выдавало окутавшую их плащом паутину стражей, следящих за сохранностью рода Нуан.

Нод поднялся по уже давно проложенному маршруту из гигантских лиан и платформ, искусно сотканных пауками, к четырем не пробудившимся плодам последнего поколения сэтов этой эпохи. Плоды напоминали полупрозрачные ягоды, в которых покоились взращенные молоком и энергией матери сэты. Побочные Вертуджья часто рождали сэтов, которые не могли иметь потомства, и срок их жизни был не вечен. Каждый из них был важен для семьи, ведь жизнь – это самая ценная и дорогая истина на свете. Род – это все, что есть у сэтов.

Нод прикоснулся к плоду, и тот, словно чувствуя сэта, отозвался интенсивным зеленым свечением. Закрыв глаза, сэт погрузился в энергопоток, связывая свои мысли и сон будущего новорожденной сестры, которая покоилась в питательной среде плода. Нод наблюдал, как дева познавала мир, который вскоре станет ее домом. Акиара говорила со всеми детьми, питая их энергией и знаниями обо всем, что их будет окружать.

Убедившись, что плод его будущей сестры в безопасности, Нод перешел к другим плодам, внимательно проверяя каждый из них и погружаясь в сны еще не окрепших детей Акиары. Его особенно встревожил последний плод, который словно был поврежден внутри.

Хотя сам плод был цел, и сэт, который в нем находился, был крепок телом, разум его хаотично перемещался от одного места к другому. Нод попытался помочь неокрепшему разуму зацепиться за паутину энергопотока, и с пятой попытки ему удалось уравновесить поток будущего новорожденного. Тому снились тревожные сны, и в них Нод узнал свои видения. Это были те же мрачные картины грядущих дней.

Нод потерял контроль, отброшенный эмоциями, что родились в этих снах. Собравшись с мыслями, он снова погрузился в сон и провел не один час возле плода, пытаясь стабилизировать его разум.

Почти обессилев, Нод установил стабильный поток энергии в нарожденном и сразу же услышал голос, который, словно музыка, звучал в его разуме и душе. Женский голос окутал его сознание:

– Дитя, отпускай, я присмотрю за твоим братом. Акиара говорила с сэтом.

– Мама… – прошептал Нод в благоговении.

– Я слышу тебя, дитя. Твои думы полны тревоги. Грядущее окутано мраком. Но свет жизни всегда будет с вами. За него и держись.

Подобно касанию любящей женщины, Нод почувствовал тепло в душе.

Сэт с спокойным сердцем убрал ладони от плода, в котором покоился его будущий брат. Он увидел, как нерожденный, улыбаясь, прижал руки к груди, словно обнимал кого-то. Хранитель рода умилялся этой картине еще несколько минут, а затем покинул свой пост, оставив древо собратьям-паукам на сохранение. Сэт направился набраться сил. Его душу успокоил голос матери, и наконец в голову не лезли дурные мысли. Лишь одна навязчивая идея не давала ему покоя: навестить завтра Суру, сестру Ташоса.

«Да, хочу увидеть ее», – подумал Нод перед сном, уже лежа в постели.

Сэт закрыл очи в ожидании прекрасного сна и возможности набраться энергии перед завтрашним днем, что обещал быть светлым.


Рассветный луч неторопливо скользил по верхушкам деревьев в густом лесу под огромным побочным Вертуджья. Птицы наполнили воздух радостным щебетом, возвещая о наступлении нового дня. Лишь легкий туман напоминал о прохладной ночи, медленно опускаясь и растворяясь у корней великого древа. Яркая звезда уже пустила свои лучи из-за далеких облаков на горизонте, стремясь согреть все, к чему прикасались ее животворящие лучи.

Один из таких лучей коснулся плода Вертуджья, а затем и двух других. Словно в ответ на зов жизни, почувствовав тепло звезды, дети Акиара зашевелились внутри огромных плодов. Медленно и плавно, не открывая глаз, они ощупывали стенки, готовясь к пробуждению. Пауки-хранители, ощутив расцвет жизни, устремились к плодам древа.

Лучи солнца пробудили жизнь в селении сэтов. Многие уже начали свои дела, продолжая посвящать себя роду, как и вчера, ибо так должно быть. Каждый является частью большого и слаженного механизма, каждый был важен и любим в большой семье Нуан. Но по какой-то причине Нод все еще не вышел на утренний свет.

Сэт видел очередной тревожный сон, что был подобен пророчеству. Эти картины повторялись снова и снова. Ворочаясь, он пытался убежать от видений, как вдруг увидел древо, а затем те самые четыре плода. Сэты в них пробуждались, их лица были безмятежны и спокойны. И пространство, словно принесенный ветром, заполнил голос великой матери:

– Пора… они просыпаются…

Нод открыл глаза. Вскочив от страха упустить момент рождения, он стремглав бросился к братьям и сестрам, готовящимся узреть свои первые лучи солнца. Сэт словно призрак несся среди деревьев, пролетая над ручьями и оврагами, спеша на великое событие. Встретить и принять новорожденных было одной из его обязанностей, и упустить такое было бы постыдно.

«Как я не почувствовал это раньше?» – мучил себя вопросом сэт.

Слегка запыхавшись, Нод поднялся на древо, где на массивных ветвях уже толпились пауки в ожидании чуда. Сэт успел вовремя. С облегчением вздохнув, он подошел к плоду, где его молодая сестра готовилась к рождению.

Плод пришел в движение. Его стенки, словно цветок, распускались прозрачными лепестками, оголяя основное тело семени Вертуджья, в котором покоилась сестра. Молодая дева открыла глаза. Ее взор упал на крону древа, что породило ее, и, словно малое дитя, она протянула руки вверх, растягивая и разрывая плод. Питательный сок разлился по ветвям, и молодая сэт освободилась от стенок плода, уже сидя в центре раскрывшегося цветка жизни. Ее лицо выражало удивление и любопытство, словно все вокруг она увидела впервые, но в то же время было до боли знакомым и родным. Сэт вытянула руку на падающий из-за кроны Вертуджья луч. Новорожденная сэта расплылась в улыбке от прелестного света и тепла, что он нес.

Нод нежно взял свою новорожденную сестру за руку. Его прикосновения были аккуратны и нежны. Подобно заботливому родителю, он помог ей встать на ноги. Новорожденная, неуклюже оттолкнувшись, поднялась и посмотрела Ноду в глаза.

– Приветствую тебя, сестра, в нашем роду Нуан, – заговорил хранитель древа. – Я Нод, твой брат. А как твое имя, новорожденная?

Девушка вздохнула, словно вспоминая себя. Она попыталась что-то сказать, но голос не сразу появился.

– Не спеши, сестра, – умилялся Нод, глядя на ее попытки.

– Я… Кайя, – твердо в душе произнесла сэт, так что хранитель услышал ее голос в собственной голове через энергопоток.

Нод поклонился в знак приветствия и помог сэту одеться. Затем он познакомил ее с братьями-пауками. Семья Нуан была огромной, и всех сразу не представить, но хранитель постарался не упустить ни одного помощника стража в округе.

Вслед за сестрой на свет появились еще двое сэтов. Нод с любовью и трепетом наблюдал за тем, как они впервые смотрят на мир. Эти дети были невинны, они не знали боли потерь и были окружены лишь любовью своей матери Акиа-ры. Нод всегда старался как можно дольше сохранить в них этот чистый свет жизни, не тронутый тяготами грядущих испытаний.

В большой семье его считали самым добрым и заботливым из братьев. Видимо, поэтому мама и выбрала его на эту роль. Чему Нод был искренне признателен. Он всегда считал, что момент рождения крайне важен, ведь именно первое впечатление запоминается больше всего, а первые образы мира, в который ступают новорожденные, останутся с ними до самой смерти. Сэт не мог представить, каково было бы родиться в муках и боли и столкнуться сразу после рождения с борьбой за выживание, как это случилось с защитниками рода Треот[2]. Поэтому Нод делал все, что было в его силах.

Трое новорожденных созерцали мир и, осваивая тело, постепенно развивали моторику и родную речь, словно вспоминая забытые слова. Они общались друг с другом и с пауками. Первые смелые шаги получились спустя буквально минуту, а еще через пару они уверенно бродили по ветвям древа. Нод собрал их и готовился везти в селение, но он не мог понять, почему остался еще один. Четвертый плод не давал и признаков на пробуждение. Сэт в нем мирно спал сном матери. Это не сильно беспокоило Нода, но по меньшей мере насторожило. Обычно поколение просыпается вместе с небольшим интервалом.

Хранитель подождал еще какое-то время, но четвертый плод так и не подал знака. Тогда Нод, убедившись, что сегодня уже, возможно, не будет чуда, направился с новорожденными в селение, чтобы представить их семье и воспеть хвалу матери за ее великий дар жизни.

– Братья и сестры мои, ступайте за мной, нас ждет путь до дома к семье среди лесов и рек! – восклицал Нод с восхищением и предвкушением.

Он испытывал блаженство, проводя подобие экскурсии по родным местам. Как малое дитя, он знакомил новорожденных со всеми мелочами окружающей их природы, а те внимательно изучали их новый дом блестящими наивными глазами. Новорожденные уже видели все это во снах, но реальность оказалась гораздо ярче и прекраснее. Они могли чувствовать тепло ветра, холод камня вдоль рек и многое другое. Пауки, сопровождавшие сэтов, словно перебегали им дорогу и кружились вокруг группы, посылая телепатические сигналы и общаясь с ними в энергопотоке Акиара. Хотя новорожденные еще не полностью освоили его, их способности были значительно выше, чем у детей, рожденных от двух сэтов.

Нуан славились мастерством создавать сложные и прочные формы одежд и защиты, которые носили воины. Также сэты от этого Вертуджья были наделены собственным потоком, позволяющим им общаться на огромных расстояниях с сородичами, затуманивать или даже управлять сознанием противника, а некоторые, такие как ткачи, могли заглянуть в грядущее и предвидеть события будущего. Каждый мог выбрать свой собственный путь и стать частью слаженного механизма.

Молодые члены семьи с смотрителем удалялись от древа, где до сих пор покоился четвертый плод нового поколения. Новорожденные, добравшись до селения, были изумлены красотой, созданной их семьей.

У главного входа возвышалась арка, словно возникшая из земли и застывшая в мгновение ока. Она была украшена письменами на родном языке и знаками рода, а в центре ее сиял символ – знак народа сэт.

Дома сэтов располагались среди высоких деревьев, а некоторые из них находились прямо на ветвях. Многие жители вышли на платформы, сотканные из ветвей и паутины. Однако большинство уже собралось в центре селения, где новорожденных ждал торжественный прием. Все вокруг радовались и с любопытством наблюдали за прибывшими. Дети бежали за новорожденными, с интересом следя за каждым их движением. Один из новорожденных приветствовал детей ментально и улыбался, глядя на них, а они отвечали ему взаимностью, вероятно, ведя с ним беседу в потоке Нуан.

Когда прибывшие добрались до центра селения, они по старинному обычаю приветствовали главу и опору рода, затем громко назвали свои имена и рассказали о роли, которую они будут играть в семье. Двое из новорожденных сэтов пришли в этот мир, дабы стать воинами и защитниками. Им предстоял долгий путь, но сперва они должны проявить себя как кормильцы и охотники.

Третья сэт поведала, что ей суждено стать берегиней семьи и великой ткачихой снов. Эта священная роль в роду была подобна роли воина, который защищает природу от мерзких униер и их скверны. Ткачи берегли и заботились о целостности мира и его энергетике. Род Нуан видел связи между всеми: природой, животными и сэтами. Их долг – оберегать эту связь и восстанавливать ее там, где она была утрачена.

Часто случалось так, что твари из великой воды нарушали привычные циклы целых регионов, вырезая и пожирая живых существ вместе с их энергией. Леса погружались во мрак безжизненного существования, и цветущие сады становились краем смерти, превращаясь в болота и гниющие топи. Так случилось совсем недавно с лежащим вблизи моря лесом. Один огромный земноводный ящер обосновался в некогда цветущем крае и поглощал энергию матери через природный разлом. Набираясь сил, он осквернял все вокруг и успешно заманивал в свою пасть не только местную фауну, но и сэтов. Усилиями родов он был убит вместе со своими прихвостнями, а край подлежал долгому восстановлению. Род Фадеир помог восстановить баланс, и вместе с Нуан они вернули лесу баланс и гармонию.

После того как большая семья тепло приветствовала новорожденных, каждый вернулся к своим делам, и в селении снова забурлила жизнь.

– Нод! – окликнул смотрителя воин, стоявший у статуи.

– Ташос! Рад видеть тебя, брат! – ответил хранитель.

– У нас тревожные новости, и я не знаю, как их сообщить, – растерянно произнес воин.

– Что случилось? Что-то с твоей сестрой?

– Нет, с ней все в порядке. Отряд, который патрулировал южные земли, столкнулся с неизвестной силой. Они успели лишь передать по потоку свою волю.

– Они не справились?

– Они исчезли, и эхо их душ словно исчезло из потока.

– Может быть, снова эти твари?

– Нет, этого не может быть, униер не стали бы забираться так глубоко в землю. Это что-то иное.

Нод вспомнил свои сны и с тревогой прислушался к словам брата.

– Я отправляюсь туда, – сказал Ташос.

– Тогда возьми больше воинов и не рискуй понапрасну.

– Не тебе меня учить, Нод. Я воин, а ты хранитель. И если я не вернусь, ты должен не только нести свою службу на Вертуджье, но и присмотреть за моей сестрой.

Нод одобрительно кивнул Ташосу и взглядом провожал устремившегося с братьями воина в чащу леса. В лицо сэту подул сильный ветер, и в уши последовал сильный удар, с силой сотен молний обрушился гул. Гигантская тень накрыла лес и окружающие его земли. Подняв голову, сэт узрел ужас, что терзал его по ночам. Гора неестественно правильной формы накрывала небо. Пораженные увиденным сэты замерли, подняв головы вверх. Еще один гул, и, подобно разрыву молнии, вспышки света стерли в пыль центральную площадь селения. От некогда прекрасных изваяний рода остался лишь кратер пепельной земли. Поднятый столб пыли застилал взор, но и без этого сэт чувствовал смерть и боль. Неведомые лучи разили и дома, испепеляя родичей и оставляя лишь обгорелые останки. Нод узрел ужас и невольно решил, что он снова в своих ведениях. Оторопев, он шел в случайном направлении. Словно во сне, среди вспышек света и агонии мирных сэтов, ступая медленно и озираясь, ища выход из этого кошмара, Нод шел в неизвестность. Сэт споткнулся о труп и чуть не упал. Обернувшись, он узнал в нем новорожденную Кайю – еще не познавшую жизнь, с разорванной в клочья частью тела. Ее глаза застыли в непонимании и отражали лишь горькое сожаление.

Нод начал терять рассудок и, упав на колени, пытался сбежать или проснуться, закрыв глаза руками, сэт взревел, сотрясая пространство. Он кричал что было сил, пока не потерял голос, и лишь широко раскрытые уста в неестественном напряжении говорили о мучениях, что он испытал.

На плечо сэту опустилась рука, но он не заметил этого, застыв в агонии собственных чувств и ощущений. Его пробудил голос брата Ташоса, что пытался поднять его:

– Нод! Нод!

Сэт опустил руки, и его пустые глаза узрели Ташоса.

– Спаси всех! Уведи семью! Ты нужен им!

Нод понимал, что это правильное решение, но силы сдвинуться с места нашлись не сразу. Осмотрев разрушенное поселение, он принялся искать уцелевших и уводить их к древу. Ташос же ринулся в противоположную сторону.

Воины рода сражались с кем-то вблизи селения, прикрывая отступающие семьи. Звуки битвы стали слышны отовсюду – звоны стали и грохоты бубнов, крики ужаса и смех.

Нод вел малую уцелевшую группу, но потерял бдительность, и из-за камней на пути к древу возникли рослые черные фигуры. Темная кожа, дикий оскал и жажда крови читались в их глазах. Вооруженные подобием дубин с острыми ножами, они раскидали первых попавшихся. Те, кто пытался дать отпор, были жестоко убиты.

Нод собрался с духом и накрыл их потоком Нуан. Воины застыли в непонимании и оглядывались вокруг, словно потеряли сэтов. В их глазах возникла непроглядная пелена. Размахивая оружием, они злились и пытались настигнуть мирных сэтов. А после перед глазами захватчиков появились воины сэт, которые резали темных гуманоидов, отсекая конечности. Страх теперь родился в сердцах этих существ.

Сэты воспользовались моментом и, достав короткие клинки, подобные жалам паука, набрасывались на убийц, пока их разум был замутнен видениями смотрителя.

Выжившие продолжали бежать к древу, воспряв духом, они прорывались через мелкие отряды противника. На помощь приходили и огромные пауки, разрывавшие пополам темных существ, утаскивая их в кроны деревьев, откуда после ручьями текла алая кровь и звучали звуки боли.

Почти добравшись до места, выжившие замерли. Окруженные отрядом из полусотни воинов, они понимали, что здесь им не справиться. Существа направили неведомое оружие в сторону сэтов. Ее фрагменты светились рыжими всполохами, как и разряды, уничтожившие селение. Навстречу, проходя через существ, шел их предводитель. Его голова была украшена письменами и шрамами, а в руке он держал обоюдоострую глефу.

– Оман то пей! – прокричал он с улыбкой на лице.

Воины приблизились к группе, уперев оружие в тех, кто стоял ближе всех. Из леса то и дело выскакивали пауки, пытаясь помешать захватчикам, но их усилия были напрасными. Орудия темных существ выпускали рыжие лучи, расплавляя и отсекая лапы собратьев. Сэты с ужасом смотрели, как их товарищи гибнут один за другим.

Предводитель улыбался, наслаждаясь отстрелом пауков, чувствуя себя как на охоте. Затем его внимание привлекла одна из девушек поселения. Он словно подлетел к сэтам и сильным рывком выхватил ее из толпы. Скрутив девушку, он с улыбкой рассматривал ее. Один из сэтов попытался вернуть ее, но остановился на том же месте, откуда хотел прыгнуть. В его грудную клетку вонзился зазубренный меч одного из воинов. Темный разбойник с силой вырвал клинок из тела, окрасив землю кровью сэта и его внутренностями.

– Оотку та манэ, – говорил предводитель захватчиков, не обращая внимания на происходящее.

Он лапал девушку, которая рыдала от стыда и беспомощности.

Нод собрал всю свою волю и, используя энергию Нуан, создал взрыв в энергопотоке. Темные захватчики на несколько секунд потеряли ориентацию и пошатнулись, пытаясь прийти в себя. Сэт ринулся на главаря.

«Убив его, я, возможно, дам шанс остальным…» – думал Нод.

Словно по зову страждущих, с ветвей, подобно десяткам пауков, на противников обрушился гнев рода Нуан. Воины сэт ждали именно этого момента и, полные ярости, громили темных захватчиков. Они резали без пощады. Темные головы слетали с массивных тел, окрашивая землю красными брызгами.

Нод понимал, что это и его шанс. Вытащив короткий клинок, он был готов отсечь руку громиле, который измывался над девушкой. Еще секунда, и справедливость восторжествует.

Но сильный и резкий удар в живот остановил Нода, а затем его схватил за горло предводитель захватчиков. Существо подняло сэта над землей, и Нод наконец понял, что его замысел не сработал. Вокруг головы предводителя еле заметно мерцал иной поток, который, по-видимому, защитил его от атаки.

– Корокум! – прокричал захватчик, и все его воины обнажили тесаки.

Кровавая мясорубка – по-другому не назвать то, что происходило в лесу. Захватчики оказались умелыми воинами и порой успешно отражали атаки защитников селения. Ташос был самым искусным и стоил пятерых воинов. Прорываясь через отряд темных существ и раня каждого в конечности, он помогал товарищам, пытаясь прорваться к Ноду.

– Нод! – кричал Ташос.

Громила отбросил девушку и смотрителя в разные стороны. Прокрутив глефу в ладонях, он совершил выпад, прижав Ташоса к земле. Грохот и пыль поднялись в месте удара. Искры клинков и след вращающейся глефы рассекали воздух. Ташос нанес несколько ударов, что только раззадорило громилу. И, решившись на рискованный финальный рывок, сэт активировал поток Нуан. Но он не знал о защите темного существа. План провалился, и сэт, не ожидая удара, лишился головы.

– Ва-а-а-а-а! – взревел в буйстве битвы темный военачальник.

Нод наблюдал, как голова его собрата с застывшей гримасой боли катится по траве. Громила, опьяненный радостью от победы, не заметил, как пали его воины. Все они лежали в лужах собственной крови, а вокруг предводителя стояло около десятка сэтов-воинов. Еще секунда, и громила заскрежетал зубами от боли, пронзившей его тело вместе с десятком клинков. Сэты опустили темное существо на колени и, провернув клинки, вырвали их из плоти, превратив массивное тело в изуродованный шмат мяса.

В лесу царила гробовая тишина, и воины застыли, осмысляя произошедшее. Никто ничего не говорил. Никто не общался в потоке Нуан.

Труп темного громилы дернулся и распластался, издав непонятный звук. Над головами сэтов снова возникла летающая гора, и снова раздался гул. И снова вспышка. Глаза сэтов, оправившись от яркого свечения, наполнились слезами. Древо, породившее их семью, горело. Языки пламени охватили крону, и пауки спасались, прыгая с Вертуджья. Сердца сэтов разбились.

Нод уже не чувствовал боли. Смирение перед неизбежным охватило его – казалось, ничто не способно вернуть надежду. Но в голове сэта раздался голос скорбящей матери, звучащий в самой душе Нода:

– Нодарак… Он еще там… Он последний из вашей семьи…

Сэт вспомнил. Плод, который не проснулся, последнее семя поколения.

– Это твой долг. – Голос звучал уверенно, наполняя смотрителя силой и верой.

Ноги были на пределе, сердце колотилось в бешеном ритме, и сэт бежал навстречу смерти. Мимо спасающихся животных, мимо всех. По еще не пораженным пламенем платформам Нод взобрался к последнему плоду. Огонь был совсем близко, и дым от него щипал глаза. В глубине тусклый свет зеленого потока выдал местонахождение плода. Маленькие пауки плели вокруг него паутинки, пытаясь защитить.

Недолго думая, сэт коротким клинком рассек плод и силой вытащил еще не пришедшего в себя новорожденного. Взяв его на руки, почти обессилев, он начал спускаться с Вертуджья, скрипевшего и стонавшего от боли.

– Ты будешь жить, – говорил Нодарак, собираясь с силами, чтобы не упасть с новорожденным.

Молодой сэт начал приходить в себя. Его веки затряслись, и, открыв глаза, он увидел огонь в небе. Услышал крики боли и плач сородичей по умершим. И снова чертов гул в небе! Очередная вспышка добила древо, повалив его на землю. Выстрел создал ударную волну, и Нодарака с новорожденным отбросило на десятки метров. Их спасла лишь паутина собратьев, что еще уцелела в пожаре.

Новорожденный пытался встать, но тело не слушалось. Он пытался помочь Ноду, который сломал кости, ударившись о ветвь. Новорожденный видел, как хранитель глазами останавливает его.

– Не надо. Уходи. Спасайся, – говорил Нод, понимая, что он лишь задержит новорожденного.

Еще не окрепший сэт не хотел бросать своего спасителя и продолжил двигаться в направлении Нода.

– Ты нужен семье больше. Уходи. Мой долг завершен, – сказал хранитель.

Новорожденный заплакал.

– Какое твое имя, сэт? – спросил Нод.

Но ответ хранитель не услышал. Широкий клинок прорвался из рта Нода, выбивая зубы. Сзади стоял раненный темный воин. Он, подло и жестоко добив сэта, побрел, хромая, к новорожденному. В глазах его виднелась злоба. Но она была несопоставима с тем, что испытал молодой сэт. Глаза новорожденного налились кровью. Вокруг чувствовалось напряжение энергии, и в зрачках сэта можно было разглядеть зеленое свечение.

Голова темного убийцы вскипела изнутри. Из носа потекла кровь. Лишь одна мысль отныне монолитом стояла в голове захватчика – смерть. Он слабо вскрикнул, словно мышь в удушающем захвате змеи. Убийца упал замертво с закатанными вверх глазами, источающими кровавые слезы, с ножом, воткнутым себе в голову.

Новорожденный встал, поднял тело своего мертвого брата и уверенно направился к семье. Позади него горел его дом, и он успел лишь на мгновение увидеть былое величие родного Вертуджья. Древа больше нет, семья чудом уцелела, брат, который спас ему жизнь, тоже мертв, а над головой все так же зловеще нависает темная гора.

Сэт слышал голос матери, утешающий и оберегающий. Он напоминал ему о долге и просил о помощи.

У сэта остались только Акиара и малая семья. Его сердце было полно решимости, а в крови кипела ненависть к темным захватчикам. Его сила – возмездие.

Новорожденный опустил взгляд на мертвого Нодарака, а затем посмотрел на выживших сестер и братьев. Его голос звучал громко:

– Мое имя – МоАкх.

## Глава вторая. Рассветная звезда

Долгие годы планета была охвачена пожарами, а некогда единый материк, казалось, скоро расколется по воле великих древ. С появлением пришельцев жизнь сэтов изменилась. Им пришлось многому научиться. Они узнали, кто нарушил их мирное существование – черные люди империи Тортан-Вугд. Эти существа, потерявшие родной дом по своей же вине, теперь пытались поглотить чужой. Они рыскали в небе, словно паразиты, в поисках плодовитого мира для жизни.

Воины рода Нуан могли проникнуть в сознание противника и вытащить из его головы все что угодно. Им не нужно было пытать и силой вынимать информацию – энергопоток позволял им погружаться в воспоминания и фактически проживать их. Так они поступали с пленными, которых допрашивали, а затем хладнокровно убивали. Жестокость, поселившаяся в сердцах народа сэт, была отражением самой империи Тортан-Вугд, возжелавшей забрать жизнь у планеты.

Но, несмотря на всю боль, среди сэтов находились и те, кто верил в мирное сосуществование с пришельцами и возможность найти иной выход, противоположный войне. Возможно, таким был Нодарак, или, как все его звали, Нод. Он стал для меня первым братом, которого я увидел, проснувшись, и первым, кого я потерял. Нод стал для меня подобием потерянного родителя.

После его смерти мне хотелось узнать о нем больше: как он жил, кем он был не только как сэт, но и как личность, что любил, о чем мечтал. Все это стало для меня тайной, которую я хотел бы раскрыть. Хотя порой я прихожу к выводу, что лучше этого не знать, и сама тайна прекрасна, как недосягаемая звезда, которая всегда с тобой и радует твой взор, маня и подбадривая стремиться ввысь.

Так я и решил: я, МоАкх, не посрамлю род Нуан, и жизнь Нода не пропадет напрасно. Я стану лучшим и приведу к возрождению нашу маленькую семью.

С тех пор прошло много лет, но мы так и не смогли полностью оправиться. Сэты нашего побочного Вертуджья больше не могут рождаться от самой матери, и нам, как и роду Илиан[3], суждено сохранить свое семя, объединившись в пары и еще более тщательно оберегая друг друга. Я вместе со всеми нашел пристанище среди природной горной гряды неподалеку от святилища. Здесь, вместе с собратьями-пауками, мы обжили новый дом. Сокрытое селение расположилось так, что, если на нас снова нападут, мы сможем уйти через скалистые тайные ходы и сберечь больше жизней.

С приходом захватчиков среди нас стало больше воинов. Бывшие охотники и мастера одежд взяли в руки оружие, а их места заняли молодые сэты, среди которых был и я. Мне нравится заниматься кожевничеством, я чувствую пользу и удовлетворение от своей работы.

Великая мать Акиара даровала нам множество щедрых даров. В прошлом мы собирали материалы для одежд прямо с Вертуджья и придавали им изящные формы. Мы бережно хранили эти дары, и многое из них используем до сих пор.

Особенно мне нравятся «листья луны» – невероятно прочная ткань, которая, несмотря на свою внешнюю воздушность, прекрасно подходит для любых нужд. Особенно когда она накладывается друг на друга в разных направлениях роста материала, получается непробиваемая прокладка под одежду, которая способна выдержать удар копья Маот[4] – стража морских тварей униер.

«Листья луны» получили такое название из-за своего цвета. Под светом лун в ночи можно заметить белесо-голубой свет, а в тени, подобно живому материалу, ткань становится матовой и не выдает носителя, скрывающегося в укрытии.

Однако не только мы имели особенные ткани и материалы. Пришельцы также обладали невероятными вещами. Например, воины приносили с охоты трофеи, среди которых я обнаружил наруч странной формы. Он не был явно предназначен для битвы, но выглядел угрожающе из-за своих острых форм. Вместе с ремесленниками мы изучили трофей и пришли к выводу, что большая часть одежды пришельцев изготовлена из живого металла. Нам он казался живым из-за способности частично менять форму и нести различные функции. Но воины, проникающие в сознание черных существ, узнали из воспоминаний чужаков, как пользоваться их вещами, и поделились с нами этой информацией. После этого мы поняли, что это не живой металл, а манипуляция энергией, симбиоз силы и материала.

Так мы изучали противника и открывали для себя новые горизонты. Среди нас не нашлось умельцев, способных воссоздать эти вещи, так как такого материала у нас нет на Акиара. Все трофеи воины просто использовали по открывшемуся им предназначению. Но это сильно напоминало мне о клинках, которые куют кузнецы рода Илиан. Там также используют металл, способный поглощать энергию планеты и накапливать ее, а затем в нужный момент выпустить наружу. Я не кузнец, но идея создать нечто подобное не покидала меня.

Сегодняшний день был круглой датой с пришествия первых захватчиков. В нашей семье решили закрепить эту дату как день траура и памяти павших. Вечером все жители соберутся у возведенного святилища. В стороне от дома, в расщелине, на стыке скал, находится природный колодец. Энергия Акиара ярко ощущается в этом месте, и мы решили отразить здесь нашу историю. На скалах мы высекли прошлое и настоящее. Имена ушедших в тот день и образы прошлого дома. К сожалению, я не застал его в той красе, что изображена на камне, но благодаря памяти в энергопотоке я смог увидеть его через воспоминания мира. Это было поистине тихое место, и очень горестно потерять такой дом. Но нельзя отчаиваться и опускать руки. Дом там, где твоя семья, где твоя мать.

До вечера еще был целый день, и нужно многое успеть. Среди первостепенных дел – разбор схрона материалов для кожевников. В нашей мастерской порой не хватает порядка, вокруг царит творческий хаос, а мои братья, как я замечаю, отлынивают от уборки. Я и сам не идеален, иногда оставляю работу на потом или вовсе забываю про уборку в суматохе мыслей. А под вечер искать силы на наведение порядка трудно, особенно после плодотворной работы по выкройке кожи, которую добывают охотники. Последние дни мать Акиара щедра на дары, и мы берем все, что можно, ведь кроме нас теперь живут по соседству отбившиеся от общего костяка инопланетяне или разгромленные вторженцы, сдавшиеся на милость. Но наши воины редко кого оставляли в живых после бесчинств оккупантов.

Чаще всего не трогали мирную часть инопланетян, которая вовсе не желала кровопролития или, по крайней мере, притворялась, что не желает. В любом случае угрозы они не несли, и их оставили на милость матери природы, вдали от наших селений, но не настолько, чтобы они пропадали из виду. Наш род, отвечающий за связь меж всеми сэтами, как и род Дуанар[5], частенько навещали осевших здесь людей.

Первое время нас боялись и прятались, едва завидев наших воинов. Это не удивительно, ведь гнев, который мы обрушили на них, был доселе невиданным. Возможно, он мог бы сравниться только с яростью наших предков времен зарождения нашего народа, времен великой чистки от униер.

Со временем к нам привыкли и перестали бояться. Это даже облегчило нашу задачу, поскольку они могли не скрывать свои намерения и, судя по нашим наблюдениям, даже не пытались это делать. Правда, было несколько случаев, когда разгромленные и сдавшиеся в плен после освобождения снова собирались в отряд для диверсионных атак и мщения за проигранное наступление. Однако воины сэт быстро и решительно положили конец этим действиям, показав, что даже после содеянного не стоит поднимать голову.

От этих мыслей голова вскипала, но, как говорит моя сестра Аунур, «МоАкх, ты слишком распаляешься по уже не значимым для настоящего вещам». Порой мне кажется, что она мудрая и не по годам проницательная, но, узнав ее поближе, я понял, что она просто любит философствовать и забалтывать окружающих.

Но вернемся к схрону. Он располагался вблизи селения беженцев из иного мира. В помощь я возьму двух друзей. Один из них – окурат, воин и защитник нашего рода. Он родился таким еще до меня и выжил в битве с черными людьми. Именно он с Аунур помогли мне, когда я делал первые шаги в нашей семье. Хотя сэты и так ведают всю свою будущую семью, беседы с ее членами открывают тебе их с иных сторон, а вечера под звездами и песнями вовсе не похожи ни на что, это знакомство чистой души одного сэта с другим. Словно без плоти, без воздуха меж ними, никаких преград. Ради таких моментов единения стоит жить.

Собрав вещи в путь и подготовив мешки для материала, я направился на край селения, где и планировал встретить своих помощников и друзей. На утренних улочках под ногами шелестела еще мокрая от росы трава, окрашивая мою обувь в цвет темного дерева. Хоть и не сильно промокали ноги, но, пройдя по половине селения, я понял, что в лесу точно намокнут и придется сушиться у беженцев. А я не сильно горю желанием к ним заходить, ведь там сводят концы с концами проклятые черные люди.

Не знаю, как сильно они связаны с тем днем, ведь и после были летающие лодки, и малые, и большие, но один их вид напоминал мне о дне, когда умер Нод, и воспоминания приносили лишь боль. Само мое рождение было болью…

Пройдя до окраины селения, я не обнаружил своих братьев.

– Опять опаздывают! – выругался вслух я.

– Хе-хе, – выскочив словно из неоткуда, рассмеялся сэт-воин Отун.

– Я же говорил, не заметит! – поддержал его мой товарищ по мастерской сэт Катар.

– Понятно, опять накололи. А если бы я со страху задействовал поток?

– Хах, и что, будешь драться с воином сэт? – продолжал усмехаться молодой кожевник.

– Наслал бы вам болото с слизнями под ноги.

– Ты все взял? – улыбался Отун.

– Да, мешки все, что есть, а нести много нужно.

– Я думаю, нам не стоит надрываться с тобой сильно, и можно забирать не весь схрон с собой, – сказал Катар.

– Чем больше мы унесем, тем лучше.

– Надеюсь, ты не думаешь, что и я потащу ту поклажу? У меня еще провиант и клинки, которые всегда должны быть под рукой, – возмущенным тоном проговорил Отун.

– Ну, посмотрим.

– Да перестань. Ты просто боишься, что беженцы найдут схрон. Так и скажи. Только для такого дела надо еще сэта два наверняка, – возмущался Катар.

– Да я ни капли им не желаю давать, ни куска ткани, – отвечал я.

– Нам все равно малость их поддержать придется. Глава клана дал указ. Ради мира и спокойствия, – возразил Отун. – И нам нужно вернуться аккурат к дню памяти.

– Так что в путь, не будем терять времени, – скомандовал Катар.

Путь лежал через простую местность, полную леса и лугов. После спуска с горного массива именно такой ландшафт сопровождал нас до первого привала, который мы решили сделать, дойдя до камня Тарнар.

Их сотворили первые сэты рода Дуанар, что первоклассно владели потоками силы. Конечно, камни создавались с помощью умельцев и иных родов, но главную силу влили в них именно сэты этого рода.

Тарнар позволяли беспрепятственно перемещаться от одного камня к другому, минуя преграды на пути порой за считаные секунды. С их помощью можно было не только путешествовать, но и эффективно защищать отдаленные рубежи. Я еще не до конца освоил все тонкости этого перехода. Это был второй раз, когда я использовал этот способ. Мой товарищ Отун, уже опытный путешественник, уверенно контролировал процесс.

Хотя сэт не может потеряться в потоке и его не выбросит от камня в случайный край матери, сам поток от Тарнара к Тарнару подобен ветке дерева с небольшими ответвлениями. По этим ответвлениям могут мастерски перемещаться только сэты Дуанар. Другие же, ведомые силой, словно ветер, летят к конечной точке. Умение контролировать намерение и мысли помогает в перемещении и порой в скорости прибытия в желаемый край. Однако у некоторых после таких перемещений возникают побочные эффекты – на пару мгновений скручивает живот. Еще после первого раза я осознал, что это не совсем мое, и мне проще передвигаться по земле или по ветвям с помощью паутины. А моя импульсивность и вовсе затормозила мое первое перемещение. Наконец, последний рубеж был преодолен.

Как я и предполагал, мокрая трава сильно намочила мою обувь. Катар с удивлением смотрел на меня, ведь он взял с собой кожаные ботинки, а я, как дурак, хотел обойтись без них, надев облегченную обувь из листьев больших древесных кустарников. Она почти не ощущается на ноге и не затрудняет перемещение по ветвям, а главное – не потеет стопа. Но, видимо, я был не прав, и к вечеру я, как и мои братья, смогу ощутить холод вечернего ветра, если, конечно, не высушусь у беженцев.

– Видимо, тебе не избежать встречи с ненавистными людьми, – ехидно проговорил Катар.

– Не волнуйся, МоАкх, мы к ним ненадолго, и, как мне кажется, ты станешь гораздо мягче, увидев их радушие, – сказал Отун.

– Да, я слышал, среди них только мыслители и простые ремесленники, а воинов единицы. И думают они иначе, нежели захватчики. Хотя вообще странно получается, словно у них внутри раздор и нет единства, – проговорил Катар.

– А мы разве сильно едины? – вмешался я. – Вспомни наших братьев треотов, кровавый род.

– Этот род не в счет. Сложно о них говорить. Но нас объединяет мать-земля. И все разногласия никчемны перед долгом ее защитить, – с важным видом проговорил Отун.

– Истинно говоришь, брат, – согласился Катар.

– Не думаю, что они стали к нам сильно ближе, брат. Я слышал, их природа жестока, местами просто мерзка, – вернулся я к обсуждению иноземцев.

– Да, снисходительностью ты не отличаешься, брат, – улыбался воин сэт.

– Посмотришь на них и тогда делай выводы. Все меняются, – сказал Катар.

– Пф! – Моему возмущению не было предела. – И ты думаешь, можно изменить свою суть, лишь обретя толику мира? Они все также остаются захватчиками и незваными гостями в нашем доме. И они не получат от меня ни снисхождения, ни радушия!

Братья смотрели на меня, вспоминая ужасы вторжения. В их глазах я читал понимание, сочившееся из-под искусственной, грубо сформированной надежды на создание мира с этими жестокими оккупантами. И видимо, мои спутники лечили душу именно этими надеждами. Однако истина всегда выходит наружу, как вода, просачиваясь сквозь камни и почву, находит путь к свету. Пытаясь скрыть или подавить ее, они лишь тратили время, заключая сделки с совестью, ища оправдания и не желая признавать всю полноту боли утраты.

– Ты выбрал путь ненависти, брат, и я тебя не осуждаю, но верю, что это не единственная тропа на пути, – снисходительно произнес воин сэт.

Катар был согласен с Отуном, но его забавлял тон и выражение лица брата. Сменив шаг и переместившись за спину Отуну, кожевник принялся корчить рожи и пародировать воина-мыслителя. Его пародии не остались без моего внимания, и я сдерживал улыбку, пока воин-сэт продолжал свои высокие речи.

– Путь воина – это не ненависть и насилие, МоАкх, это поиск мира. – Отун даже выправил осанку, словно возносясь с мудростью, которая так и лилась рекой из его уст. – И если нет нужды обнажить клинки, то нужно временем таким дорожить, беречь… – Отун словно учитель читал нам лекцию о жизни, которую я не мог сейчас воспринимать всерьез.

Катар не останавливался и пытался меня рассмешить, открывая рот в такт воину и повторяя его шаг с походкой. Обычно такие вещи меня не забавляют, но сейчас было крайне уморительно наблюдать за этим представлением. Я не сдержался и засмеялся в самый неподходящий момент.

Отун смотрел, недоумевая, что такого смешного он сказал. А после резко повернулся в сторону Катара, что не переставал пародировать воина сэт. И лишь тяжелый кулак по макушке остановил артиста.

– Вот же вы дураки. Все не наигрались дома?

– Прости, Отун, я не специально, – оправдывался я, стараясь настроиться на серьезный разговор.

Воин лишь недовольно отвел взгляд и ускорил шаг:

– Поторапливайтесь, кожемяки. Мы совсем расслабились что-то.

Катар и я поспешили за братом. Его шаг был стремителен, и мы еле поспевали за ним. Видимо, его обидела наша выходка, и тем самым он пытался наказать нас. После трех часов интенсивной ходьбы мы наконец добрались до камня Тарнар.

Монолит торчал из-под земли на добрые два метра. Темный, гладкий камень напоминал осколок минерала из глубинных пещер, переливаясь в гранях на солнце в более светлые тона гранита. На гранях отчетливо виднелись письмена первых сэтов. Камень был не только инструментом пути, но и объектом наследия. Вокруг него расположены и иные монолиты с знаком сэт и высеченными под ним именами тех, кто сотворил это место. Сами монолиты располагались на энергоразломе для постоянной подпитки, так что здесь порой проводили время в медитациях и оттачивании навыков. Я сам приободрился и ощутил на себе силу этого места. А мои спутники и братья заметно повеселели. Отун уже не хмурил лоб и расплылся в улыбке, вздыхая полной грудью воздух летнего ветра, тревожащего ветви деревьев. Катар с нетерпением принялся распаковывать сумку в поиске перекуса. Видимо, место так повлияло на него, пробуждая какой-то зверский аппетит, либо он просто не ел еще сегодня. На меня же энергия оказывала умиротворяющий эффект.

Порой мне кажется, что я не полон, оттого и злюсь часто, чаще на то, чего просто не понимаю. А сейчас, здесь, как будто недостающий кусочек собрал мою душу воедино, и внутри все работает правильно. Нет ни напряжения, ни дурной мысли, тревожащей голову. Я погрузился с Отуном в пучину спокойствия, и мы растворялись в ветре, поглощая ароматы леса и цветочных лугов поблизости. Шум листвы заглушал все звуки, исходившие из-за спины. Потому Катар безуспешно пытался уже почти докричаться до нас, узнавая, будем ли трапезничать.

Кожевник, не обращая на нас внимания, распаковал еду, завернутую в лист, и с наслаждением начал трапезу, любуясь красотами окружающего мира. Запах свежеиспеченных бобов нарушил идиллию, и воин, принюхиваясь, с подозрением посмотрел на Катара:

– А ты все так же неучтив. Даже не предложил нам разделить трапезу.

– Да ты совсем не слышишь, Отун! Я вас звал!

Отун, недовольно присев рядом, принялся распаковывать свой обед, бормоча себе под нос, какой добрый и внимательный брат сидит рядом.

– МоАкх, ты слышал, как я вас звал? – продолжал оправдываться кожевник.

– Я не слышал.

– Да ну вас, мечтатели! Любая душа мне свидетель, я прав. Я вас звал.

Воин-сэт, пригласив меня присоединиться к трапезе, ждал моего согласия.

– Я, пожалуй, перекушу позже. Боюсь, весь обед после перехода оставлю на земле у следующего камня Тарнар.

Отун принялся за еду, понимая, что уже не обращает ни на кого внимания. Его обед был намного проще и меньше, чем у Катара. Воины могли сутками не питаться без явных последствий для организма. Энергетика позволяла активировать глубинные ресурсы тела и сама по себе восполняла силы сэта. Она придавала ему сил, выносливости и, при должном внимании к себе, бессмертие. Лишь в пылу сражения сэт воин мог потерять жизнь. Отун стал им давно, но ему еще далеко до старших, которые прожили не одну сотню лет.

Все трапезничали молча, а я ожидал их с ворчанием в животе и некой завистью, так как у самого уже текли слюнки от предвкушения достать собственный перекус. И даже переход через сам Тарнар меня уже не волновал. Хотелось скорее подкрепиться, а братья-изверги совершенно не спешили. Катар, заметив мое нетерпение, принялся дразнить меня, ехидно поглощая пищу и улыбаясь. Если бы не Отун, который снова одарил кожевника кулаком по макушке, я бы сам ему треснул.

– Блин, ты хоть силы соизмеряй, здоровяк!

– А ты молча ешь.

– Я и так молчал!

– Громко, значит.

Когда они закончили, мы собрались с духом и встали у камня. Отун стоял в центре, а мы по обе стороны от него. Воин был ведущим, и мы должны были следовать за братом, как за опытным вожаком. Отун приложил ладонь к камню и прочел высеченные на нем письмена. Поймав поток и влив силу в камень, монолит издал подобие гула от небольшого колокольчика, но то был не звук, а энерговолна. Из символов камня дымкой сочилась голубая энергия рода Дуанар, окружая пространство вокруг камня. Насквозь пронизывая поток, он коснулся нас, и мы полностью переместились своим естеством в энергополе планеты. Все казалось в голубом спектре. Вокруг, неожиданно для меня, у камней бродили разные животные. Они играли и просто наблюдали за происходящим.

– Сосредоточьтесь, – вернул мое внимание воин.

Перед нами образовался тоннель. Это и была нить или, как некоторые говорят, ветвь пути. Нам из рода Нуан привычней называть это нитью.

– Вперед! – уверенно скомандовал воин.

Мы сделали шаг внутрь тоннеля, и нас понес поток силы. Перед глазами пролетали леса и луга, реки и озера. Все, что мы когда-то миновали, переселяясь подальше от войны, в поисках жизни. Завихрения энергии, словно рисунки на воде, окружали тоннель потока, образуя причудливые формы на фоне существующих облаков. Словно накладывалось два мира друг на друга, а мы где-то меж ними летим к звездам. Но путь наш подходил к концу, и достаточно быстро пред нами образовался другой Тарнар, конечная точка пути. В мгновение ока, окутанные синим дымом, мы оказались на каменной площадке, оставив позади монолит перехода. Перед нашими глазами предстала до боли знакомая картина: вдали высился гигантский сгоревший пень от великого древа – моего дома, места, где я родился.

Воспоминания нахлынули не только у меня, но и у братьев. Все замерли на несколько секунд, устремив взгляды на старое пепелище.

– Ну вот и прибыли, – с недовольством проговорил Катар.

– Все целы? Все готовы продолжать путь? – осматривал нас воин-сэт.

Я, совсем забыв о своем пустом животе, кивнул Отуну в ответ, и мы решительно двинулись к старому тайнику, который располагался недалеко от разрушенного селения, или, как мы его ранее называли, кармрифта. Впереди еще около часа пути, и всю дорогу мы молча брели по истоптанным в давние времена тропам. Несмотря на ту грусть, что я испытывал, мои братья ощущали, видимо, втрое больше эмоций и тщательно скрывали это. Ведь они застали кармрифт еще в расцвете и не один рассвет встречали в нем. Иногда Карат рассказывал, как часто собиралась семья на вечерние танцы под звездами и проводила праздники на площади, дети без опаски бегали в леса играть с пауками и другими животными. Время светлых воспоминаний для всех. Жаль, я не застал то время.

Отун, вероятно, тоже испытывал тоску, но его эмоции было сложно прочесть. В потоке Нуан, который пронизывал все вокруг, я ощущал скорбь и боль, исходившие от моих братьев. Мне не нужно было спрашивать, о чем они думают, я понимал это по их следам души.

Мы прошли до тайника в полном молчании, которое нарушали лишь звуки окружающей природы. Несмотря на страшные события, произошедшие здесь, жизнь брала свое, и природа укрывала боль утраты новыми побегами жизни. Некогда горящие леса снова пестрели красками зеленых деревьев. Камни, окропленные кровью наших братьев, покрылись мхом, словно ковром, устилавшим место побоища. Тела поверженных черных людей превратились в обглоданные скелеты, пущенные на корм зверью в лесах. Видимо, их сородичи не собирались забирать, оставив на растерзание лесу, словно использованный ресурс. Это только подкрепляло мое отношение к ним.

– Вот посмотрите, сколько лет прошло, а они все здесь гниют, – сказал я.

Отун не останавливался, словно не желая даже замечать останки, и шагал по крутому каменистому склону вверх. Еще пара сотен метров, и мы достигли тайника. Среди камней в земле должна была находиться плита со знаком рода, укрытая паутиной. Но мы нашли лишь разграбленный тайник. Кто-то, избавившись от паутины, нашел плиту и грубо вскрыл ее. Овальная каменная плита служила защитой от диких зверей, но ее раскололи и, раскидав осколки в стороны, пробрались внутрь, явно работая инструментом.

Отун начал оглядываться и, задействовав поток, проверил местность на наличие засады, но все было спокойно.

– Похоже, разграбили давно, – спокойно сделал вывод воин сэт.

– Вот зараза! Зря топали только. – Катар был раздосадован.

Я молча спустился вниз, даже не подумав об опасности. Отун не успел остановить меня, как я уже спускался по узкой лестнице в темное помещение около сорока метров квадратных, круглой формы.

– Куда без меня, дурак? – Воин буквально прыгнул вниз, меняя лестницу и обнажив короткие клинки.

Привыкнув к темноте, я начал осматривать помещение, где некогда хранились материалы для ремесел и провиант на случай атаки униер. Здесь можно было спрятать детей и переждать атаку. Теперь же полки землянки были полностью пусты, все вынесли, оставив лишь инструменты, которых, видимо, грабителям и так хватало. Все указывало на осевших здесь пришельцев, ведь больше разорять так тайник некому.

Мой взгляд остановился на большом черном пятне у дальней стены комнаты. Отун, видимо, давно уже заметил странный объект и замер в ожидании, приняв оборонительную стойку и готовый совершить паучий выпад в случае угрозы. Старый прием, выработанный древними воинами в битвах с униер. Контратака, вонзающая жала в шею противника после блокирования удара, либо простой выпад в воздухе. Но основа – разведка потоком, что и делал Отун. Он пытался прощупать и понять, кто перед ним, окутав своим потоком существо и пытаясь проникнуть в его голову, воин-сэт медленно двигался в направлении темного пятна у стены, его шаги были почти не слышны.

– Катар, оставайся там, – настороженно, почти шепотом сказал я кожевнику, которому не сиделось на месте, он жаждал посмотреть, что там.

Нечто вздулось с характерным вздохом, и, словно комок, в который скручивается змея, вместо темного нечто показалась рептилия с ярко-желтыми глазами. Шесть лап были растопырены в стороны, готовые ринуться на добычу. Голова широкая, как у головастика, но с огромной пастью и зубами, была украшена веером чешуи, вздувающимся, как парус лодки при виде угрозы. Эта тварь явно была из униер, низших, но не менее опасных.

Отун замер, присев и спрятав одно жало за спину. Униер смотрел пристально на воина и начал обходить его постепенно, словно прощупывая, как Отун поведет себя. Но воин-сэт был непоколебим, подобно хищному пауку, он ждал, когда жертва осмелится подойти ближе.

Ящер принюхивался и крался медленно, двигаясь по стене тайника. Вдруг он посмотрел на меня, потом на Отуна и замер. Напряжение в пять, нет, семь секунд повисло в помещении. Резкий рывок униер сблизил его не с воином, а со мной. Тварь обманом подкралась ко мне поближе и хотела одним укусом отгрызть мне полтуловища, но я успел отпрыгнуть. Промахнувшаяся рептилия ударилась о стенку и потерялась в пространстве на секунду, которой было достаточно для Отуна. Одним ловким прыжком он приземлился на ступени рядом с ящером и загнал два жала в его голову, с силой и грохотом пригвоздив ее к землянке, так что трещина пошла по каменной стенке, а после окропилась темной, как горящая смола, кровью.

Тело ящера размякло сразу. Отун встал и с облегчением вздохнул, повернувшись ко мне.

– Куда ты лез? Он бы тебя съел точно, не будь меня рядом, – сказал он.

– Ну все же я сам среагировал, – отвечал я, пытаясь оправдать собственную глупость. – Но благодарю, брат.

Катар стоял с открытым ртом, уставившись на мертвую тушу униер. Он был явно удивлен и впечатлен.

– Я первый раз вижу их так близко! – заговорил эмоционально кожевник.

– Это малая особь, но шустрый очень. Он и тебя мог сожрать, если бы продолжил стоять столбом, – засмеялся Отун.

Катар даже не обратил на него внимания и продолжал осматривать тушу существа, периодически тыча в него пальцем и корча рожи то отвращения, то удивления.

Воин резким рывком вытащил клинки из мертвого униер и принялся их очищать от крови.

– Значит, разграбили, а потом эта тварь залезла логово здесь оборудовать себе, – размышлял Отун.

– Видимо, так, – соглашался я. – Вон по стенкам слизь какая-то, явно ящером оставленная. Может, он давно уже здесь пытается гнездиться.

– Так что делать будем? Схрон разграблен.

– Надо наведаться к черным людям. Уверен, они это устроили, – высказался я.

– Кроме них, некому. Если только униер не научились шить одежду, – посмеялся Катар.

– Давайте снимем с него шкуру как раз. А вы мне из нее потом сделаете поясок в качестве благодарности, – заметил воин сэт.

Переглянувшись с Катаром, мы оба оценили идею и принялись за привычную нам работу. Ящер был здоровенный, а шкура плотная. Удивительно, как Отун одним ударом точно и с такой силой поразил униер! Воины сэт всегда вызывали у меня уважение и некий трепет. Катар работал с небывалым ранее энтузиазмом. Неудивительно, ведь не каждый день мы работали с униер. Лишь раз нам приносили, и то часть тела, а тут целый монстр. Для нас тогда это было событие, и, не скрывая улыбки, мы были поглощены работой. Отун же в это время осматривал местность. Ему казалось, что тварь могла быть не одна и гнездилось в перспективе размножиться здесь. Такие униер, бывало, заходили в глубь континента. Их размер не сильно велик, и окрас чешуи мог скрыть их от взора других обитателей. Униер приспосабливались почти к любой среде и могли гнездиться даже в климатически неуютных местах с большими перепадами температур, а этот вид даже скрывающий покров имел. Хорошо, что мы не встретили его среди зарослей леса. Все могло бы кончиться иначе.

Закончив с тушей, мы с Катаром собрали все, что смогли, с чудовища: шкуру, зубы и когти для украшения одежды, а также часть внутренностей. Отун предложил использовать их в качестве приманки на охоте или скормить братьям паукам, но мы с Катаром отказались от этой идеи, не желая нести сочащиеся куски униер.

– Давай лучше вынесем тушу наружу. Возможно, зверьки полакомятся ею, – предложил я.

Отун отмахнулся и сказал, что на это уже нет времени и нам следует заглянуть к беженцам из Тортан-Вугд.

«Эх, ну тогда вперед, может, обменяем у них чего-нибудь», – подумал Катар.

Мы снова отправились в путь, не щадя ног, по лесному массиву, который постепенно переходил в большой луг, где расположились черные люди. Их жилища издалека напоминали пирамидки из земли, но, подойдя ближе, я смог понять, что они созданы не из примитивных материалов.

Каменные, с вкраплениями металла, жилища имели круглую основу, и лишь высоко поднятая крыша напоминала конус, который я издалека принял за пирамиду. Крыша была полностью из светлого металла и, казалось, совсем не отражала солнечные лучи. Ее матовая поверхность не создавала даже блика там, где он должен быть. Среди этих строений стояли маленькие, уже более простые помещения, которые Катар принял за хранилища разного хлама или вовсе отхожее место.

Само селение не было огорожено забором, как у иных форпостов пришельцев, что, как объяснил Отун, должно было символизировать мирные намерения. Однако, несмотря на это, по периметру всего селения был вырыт ров шириной около трех метров и формальный тростниковый частокол, за которым и ребенку сложно укрыться. К чему и против кого был создан ров, не ответил нам и Отун.

Подойдя прямо к селению, нас встретили трое, один из которых был стар и, по всей вероятности, представлял старейшину и уважаемого человека среди местных обитателей. Несмотря на наш хмурый вид, который я не пытался скрывать, так как испытывал к этой расе огромную неприязнь, старик улыбался. По первости это даже злило меня, но вскоре я остыл, не чувствуя угрозы или подвоха. Старик попросил сопровождающего его юношу что-то сделать. Молодой черный человек спокойно достал куб и положил его меж нами. Старик произнес пару слов, и предмет, лежавший на траве, засветился белым светом. Его грани начали двигаться, раскрывая странное строение предмета. Внутри словно двигались светлячки, бегающие по прозрачным трубкам. Одна грань, раскрывшись как цветок, сформировала сотовую выпуклость, из которой мы услышали родную речь со странной интонацией:

– Я вижу вас, все мое внимание с вами, мы принимаем вас и верим, что вы примете нас.

Старик приложил ладонь к голове, потом к сердцу и, словно даруя нам часть себя, протянул нам. На что Отун сделал то же самое и попросил нас поприветствовать их аналогично. Я и Катар, как могли, повторили эти движения, и сопровождающие со стариком с улыбкой повторили этот ритуал, видимо, радуясь нашему снисхождению к их культуре. После старик снова заговорил, и за ним звучал светящийся куб:

– Мы рады здесь видеть сэт. Клан живет в мире. Мы не охотимся, когда сыты. Мы не нарушаем край жизни. Мы в мире с землей.

Куб переводил достаточно нелепо, но понятно для нас. Не знаю, как они смогли это сделать, но это сильно облегчило нам жизнь и диалог с черными людьми. Возможно, мы покинем это место раньше, чем я думал.

– Интересно, как эта вещь действует? Что там внутри? – спрашивал меня тихо Катар.

– Понятия не имею. Но явно она существует за счет энергии их мира.

– Но как она говорит? Там что, маленький черный человек?

– Не мели чепухи. Конечно нет. Просто их ремесло сильно отличается от нашего.

Отун стоял впереди и вел диалог с черными людьми через этот же куб, но теперь процесс был обратный. После слов сэта куб говорил на чужом языке.

– Мы пришли с миром. Наша цель – поддержать мир и увидеть ваш нынешний образ жизни. Будем рады приглашению.

Старик, прослушав сообщение, растянулся в улыбке и, мне даже показалось, замельтешил. Жестом приглашая пройтись в селение, он пошел первым, показывая дорогу.

Вокруг нас бегали маленькие чернокожие дети, которые хмурились и, подпрыгивая, показывали языки. Я до сих пор не уверен, были ли это приветствия или насмешки. Катар решил не обращать на них внимания.

У домов стояли женщины и мужчины, которые молча выражали различные эмоции. Часто мы ловили на себе томные взгляды, и у нас возникало ощущение, что они находятся в плену или в неволе.

Хмурые лица сменялись более радостными и приветливыми по мере приближения к центру селения. Видимо, здесь существовала некоторая иерархия: те, кто жил на окраине, отличались от людей, которые трудились и обитали в центре. Пока мы шли, Отун объяснил нам это:

– Я не очень хорошо разбираюсь в местных обычаях, но в центре живут мирные переселенцы, а на окраине их охраняют семьи потерпевших крах завоевателей, которых они приютили на условиях мирной жизни.

– О каких мирных переселенцах ты говоришь? Они пришли, чтобы отобрать наш мир, – возразил я.

Отун снисходительно посмотрел на меня.

– Я не буду повторять дважды, МоАкх, – произнес он.

– Я не хочу с тобой спорить, брат, но я не понимаю, зачем тебе делить их на хороших и плохих. Они пришли к нам с войной…

Отун не стал дожидаться, пока я договорю, и остановил меня жестом руки.

– Не сейчас, брат, – сказал он.

Катар смотрел на Отуна с неодобрением, но не произнес ни слова. Чернокожие люди, стоящие поодаль от старика, косились на нас. Мне даже показалось, что они понимали, о чем мы говорим, так как позже я ловил их взгляды. В воздухе витало напряжение.

Тревогу заглушил маленький черный мальчик. Он подкрался сзади и, потянув меня за одежды, обратил на себя мое внимание. Улыбаясь, он протянул мне соломенного человечка с маской сэт. Как он неожиданно появился, так же стремительно и убежал. Я успел заметить, как взрослый человек похвалил его, поглаживая по голове. Это был знак доброй воли. Все здесь старались понравиться нам.

Дойдя до центра селения, Отун обменялся чем-то с главой племени и попросил нас отрезать часть шкуры униер в качестве подарка.

– Ты серьезно? – расстроился Катар. – Я уже имел на него планы.

– Все на благо мира, – спокойно произнес воин-сэт без каких-либо эмоций.

Люди с любопытством рассматривали не только наш дар, но и нас самих. Они перешептывались и иногда смеялись над чем-то. Все это лишь создавало ощущение неловкости, создавая впечатление обнаженности и стыда непонятно за что. Хотя стыдно, как мне казалось, должно быть им.

Женщины черных людей были почти не одеты, и их оголенные части тел вызывали недоумение. Неужели у них принято так раскованно показываться соплеменникам? По сравнению с ними сэты выглядели куда целомудреннее и скромнее, так как не выставляли напоказ части своего тела обтягивающими или сильно прилегающими одеждами.

Катар, видимо, не испытывал такого смятения, как я, и с интересом озирался вокруг. Он был достаточно любознателен и не упускал момента узнать что-то новое. Даже во время работы он умудрялся отвлекать на незначительные, как мне казалось, вещи, но сильно его интересующие. Например, слух о том, где сейчас охотятся на униер, или рассказ о том, как дети снова решили устроить догонялки верхом на пауках.

– Мы с радостью примем в дар этот трофей… – произнес куб.

Его голос заглушил свистящий звук прилетевшей лодки. Стремительно приблизившись к селению, она подняла столп пыли и накрыла всех сильным потоком ветра, так что дети начали разбегаться и вскрикивать от испуга. Опустившись в центре селения, лодка затихла, ее боковая часть раскрылась, и откуда вышли шесть воинов империи Тортан-Вугд. Их одеяние отличалось от местных воинов, и знаки различия тоже были иными. Мое чувство тревоги нарастало, и, видимо, не зря. Селяне расступались перед ними, а те шли напролом прямо к нам. Отун сменил позу и, видимо, готовился к худшему исходу событий. Катар насторожился и спрятал руку в готовности достать свой «клык».

Лицо старца не отражало радости при виде гостей и вызывало тревогу, что было заметно и по его спутникам, которые, как я заметил, подобно моему брату Катару, спрятали руки в подолы одежды, где находилось их оружие. Воинов империи не смутила ни настороженность, ни недоброжелательность окружающих. Они были полны уверенности в себе и смотрели на всех как на рабов. Подойдя к старцу, они начали крайне странную беседу. Их язык и так казался мне достаточно громким и грубым, но диалог воина империи и старика походил на глумление над селением.

В окружении я почувствовал движение энергопотока. Отун уже давно бдел в ментальном поле Акиара и был готов атаковать разум агрессивных пришельцев.

– Ха-ха-ха! – рассмеялся громко воин империи и пренебрежительно посмотрел на нас.

За его спиной двое ринулись к молодым поселенцам, что стояли поодаль от старика. Те не ожидали такой скорости и пропустили атаку. Клинки воинов пробили им сердце. Люди начали разбегаться, и женщины вопили в страхе. Старик ринулся с кулаками на воина империи, но, не успев даже коснуться его, получил клинок в живот. Черный воин улыбался и говорил на своем языке. Куб неожиданно перевел его слова:

– …ползать, как червь, плохо перед ними. Они скоро станут нашими рабами…

Зрачки Отуна словно расширились, услышав это на своем родном языке. Сэт, прорычав, направил свою волю в силу рода, окутав черных головорезов потоком Нуан. Все шестеро озирались вокруг и принялись размахивать клинками, словно отбиваясь от неведомой силы.

Отун, обнажив клинки, первыми двумя взмахами отсек руки старшему в отряде империи. Сильный удар ногой отнес безрукого воина на добрые семь метров, прибив его к искусственно созданному колодцу из камня. Сэт, подобно пауку, набрасывался на оставшихся воинов. Рывок с круговой атакой отсек сразу две ноги второму имперцу по колено. Прыжок к третьему и последующий за ним рассекающий голову удар сверху вниз прикончил очередного имперца. Все проходило так стремительно, что я еле успевал замечать движения брата, не говоря уже о том, чтобы предугадать их. Прыжок, и в прыжке Отун пробил клинком глотку четвертому воину. В пылу сражения сэт, вероятно, ослабил контроль, и двое оставшихся пришли в себя. Увидев убитых товарищей, они, не раздумывая, бросились в бой, выкрикивая что-то.

Отун был опытным защитником рода, и сражение с империей Тортан-Вугд научило его многому: манере противника, принципам и стратегии боя. Первые две атаки имперцев прошли мимо сэта, а последующие выпады легко парировались, словно Отун уже знал, как они будут атаковать его.

Черные воины начали атаковать одновременно, и Отун получил клинок прямо в бедро. Но, подобно пауку, он схватил своего обидчика и с силой потянул его на землю, опрокинув, а затем вонзил клинки в грудную клетку, словно жало.

Последний воин империи решил воспользоваться моментом и напасть со спины, но я не мог этого позволить. Обнажив короткий клинок, я что было сил побежал на черного воина. Мысли летели сами собой: сбить с ног, схватить вооруженную руку и не дать ударить, вонзить в шею жало. Удивительно, но не было ни шума вокруг, ни ощущения ветра, лишь четкая цель. Время словно замедлилось. Движения меня не предавали, и я был вот-вот у цели.

Удар локтем в живот пришелся прямо на вдохе, когда я только решил сделать прыжок. Справа от себя я не заметил местного жителя, который подошел на помощь имперцу, а за ним еще один выбегает из-за искусственного навеса. Черные ублюдки ждали подходящего момента или вовсе смотрели, на чью чашу весов падет удача.

От внезапной боли я упал на землю лицом вверх. Передо мной стоял местный предатель, направив на меня странное устройство, вероятно огнестрельное оружие, которым так любят пользоваться имперцы.

Отун пропустил удар в спину, но, собрав последние силы, нанес ответный, на последнем вздохе, прямо в живот. Он резко вытащил клинок, окрасив кровью и без того красную землю.

– Отун! – с трудом выкрикнул я.

Я вспомнил про Катара. Повернувшись в его сторону, я увидел, как обезоруженный брат стоит на коленях с заломленной рукой, а над ним тот самый второй предатель, так же как и мой противник, стоит с оружием над братом. Я лишь громко выругался. Черные люди о чем-то переговаривались, переходя на крик. Катар пару раз пытался вырваться, но его сильно били ногой по голове, от чего в конце концов он выключился.

Я просто не желал помирать здесь, точнее, так. Быть поверженным этими тварями! Да лучше уж пусть анараку меня разорвет! Я так не дамся!

Собрав всю волю, образно сосредоточившись, воззвав к родовому древу и матери, я окутал голову противника потоком энергии Нуан. В голове, словно воспоминание из небытия, возникла картина: Нодарак и стоящий над ним черный воин империи.

В его голове я создал немыслимый непрерывный поток мыслей и образов. Бесконечное вращение картин и звуков дезориентировало черного ублюдка, и я смог вырваться. Второй, что стоял над Катаром, завидев меня тянущимся к клинку, нацелил орудие, как мне показалось, прямо в голову. Я резко пригнулся, и над моей головой пронесся горящий снаряд, расплавляя каменную кладку дома позади.

– Успел! – крикнул я.

Подняв клинок, в попытке встать я чуть не поймал второй снаряд и лишь удачей отпрянул от выстрела в сторону. Нога подвела на ровном месте. Я потерял равновесие и, замешкавшись лишь на миг, поймал взглядом направленное в меня оружие черного поселенца. Этот миг был как удар в сердце, как волна холода внутри. Тело замедлилось, словно продлевало момент неудачи, словно ему было стыдно за собственную слабость. А может, и слабость души. Ведь храбрые воины сэт не испытывают этого чувства – парализующего страха.

Этот миг показался мне гораздо длиннее мгновения. Мы словно стояли и смотрели друг на друга несколько секунд.

Черный человек с орудием, направленным на меня, дернул головой в сторону, словно отмахнулся от назойливого насекомого, которым оказалась пуля, выпущенная прямо ему в висок, выбивающая струю крови за собой, которая вырвалась из его головы с тихим свистом. Так звучит полет мелких жучков в темных сырых лесах Акиара.

В голове стоял какой-то неестественный гул. Я потерял контроль над ситуацией, и второй сторонник империи, ранее мечущийся из стороны в сторону, начал приходить в себя от пелены, что накрыла его разум.

Не дожидаясь, пока он окончательно придет в себя, я со всей силы вонзил клинок под ребра по самую рукоять. Казалось, сейчас у чернокожего вылезут глаза из орбит. Я держал клинок мертвой хваткой и не понимал, что делать дальше.

Я смотрел на свою жертву, которая уже захлебывалась в своей крови и в агонии силилась что-то сказать, но издала лишь предсмертный хрип.

Катар, завороженный битвой, совсем забыл про свою спину и не заметил, как один из жителей попытался вырубить его тяжелым, похожим на скипетр, предметом. Я лишь успел крикнуть ему:

– Катар! Сзади!

Брат резко обернулся и вовремя заметил покушавшегося на его жизнь имперца. Ловко увернувшись от примитивного даже по меркам мирных сэтов оружия, он, подобно моему удару, вонзил свой клык в черного человека.

– Катар, хватай Отуна! Уходим! – прокричал я.

– Будьте прокляты вы, чернокожие! – кричал Катар, сбрасывая с себя поклажу и поднимая Отуна.

Мой взгляд приковал житель селения с длинной винтовкой, сидящий вдалеке за малым строением. Он не целился, лишь следил за нами. Видимо, ему я обязан жизнью. Его лицо было мне знакомо. Мужчина с мальчиком, что подарил мне куклу.

– МоАкх! Бежим!

Я успел лишь кивнуть этому человеку в знак благодарности и, не ожидая ответа, ринулся за братом в чащу.

– Брат, нам нужно скорее к камню! – говорил я Катару на ходу.

– Как мы его активируем? Я не запоминал за Отуном…

– У нас нет выбора, бежим!

– Какой он тяжелый, блин…

Мы были подобны диким кабанам, рассекая кусты и мелкие препятствия, прорываясь к камню Тарнар. Кровь кипела, сердце словно вырывалось из груди, а ноги уже не могли бежать. Сил не оставалось, а наше спасение было еще далеко.

– МоАкх… помоги. Я больше не могу, – опуская воина на землю, сказал Катар.

– Не сдавайся. Мы уже близко…

– Да в пекло! Мы уже далеко!

– Думаешь, они нас не преследуют?

– Конечно нет. Ох, Акиара… Великая матерь… – Катар смотрел на мертвое тело Отуна и пытался что-то сказать в порыве скорби.

Я тоже не мог сдерживать эмоций. Мне хотелось кричать и плакать, но я словно горел изнутри, и, видимо, слезы испарились во мне. Чертов ком в горле не давал и слова проронить. Глаза Отуна были устремлены в пустоту, созерцая уже незримый нам мир. Ладонью опустив его веки, я поднял мертвое тело брата.

– Давай… соберись… – подбадривал я Катара.

– А-а-а-а! – в гневе или от душевной боли взревел брат, опираясь на камень.

– Катар, хватит! Мы сдохнем, если ты не заткнешься!

Он смотрел на меня то ли с презрением, то ли с равнодушием. Я уже не мог прочитать его, в таком состоянии я видел его впервые.

– Вставай. Пойдем скорее.

Мы шли еще около часа. По моей спине стекали остатки крови Отуна, окрасив ее в темный цвет. Мы почти добрались до камня, как позади раздался гул изделий людей.

– Катар, быстрее!

Мы побежали из последних сил. Тарнар уже был в поле зрения.

– Я попробую его активировать, – сказал сэт, устремившись к нему налегке.

Еле волоча ноги, я сбавил темп. Мертвый воин-сэт, казалось, тяжелел каждым шагом. Чуть позже я вовсе встал, переводя дыхание. Опустившись на колено, я смотрел за Катаром, который уже добрался до камня в метрах сорока от меня и суетился в поисках чего-то.

– Поток… Прочти слова матери! – пытался я подсказать ему.

Катар, словно услышав меня, пытался повторить все действия Отуна. Я медленно брел к Тарнару, неся непомерно тяжелую печальную ношу. А звуки летящего аппарата уже были совсем близко. И вот путь перед Катаром открылся. Едва различимая голубая дымка медленно расплывалась по камням вокруг Тарнара. Друг-кожевник концентрировал свое внимание, дабы не потерять контроль, но он не знал, что того уже не требуют обстоятельства.

Яркой вспышкой рядом с путеводным камнем словно из завесы появились четверо воинов-сэт – представители рода Нуан, среди которых был один из семьи Дуанар, носитель потока, который ярким светом горел в камнях Тарнар.

Одновременно с их появлением над моей головой раздался оглушительный шум двигателей летающего аппарата империи. Опустившись чуть ниже, из него буквально посыпались чернокожие люди в боевых костюмах с блестящими вставками из металла и кости, словно собиратели трофеев. Меня и моих братьев разделила стена из бешеных людей, которые кричали, громко смеялись и били себя в грудь, пытаясь запугать сэтов или поднять свой боевой дух.

Но сэты рода Нуан были непоколебимы. На их лицах читалась сосредоточенность, а в глазах уже еле заметными искрами играл зеленый энергопоток.

Взревев подобно животным, имперцы ринулись в бой. Первые ряды с обнаженными когтями, мечами и дубинами бежали на воинов Акиара, полные решимости, которая тонула в неведении о силах противника.

– Мрак, – тихо проговорил впереди стоящий воин рода Нуан.

В тот же миг первая волна чернокожих остановилась, озираясь по сторонам. Их глаза закатились, а тела парализовал мышечный спазм. За ним последовала паника, оружие падало из рук дикарей, и их головы летели с плеч одна за другой, словно сэты выкашивали сорняки на своем лугу.

Обескураженные увиденным, имперцы сформировали новую волну воинов, явно состоящую из более опытных бойцов. За ними оставалась третья волна, приготовившая дальнобойные орудия, подобные тем, что я уже видел в селении. Среди них был боец, потерявший ноги в битве с Отуном. Он укрывался за спинами соратников и стоял уже на железных, кривых протезах. Я слышал, что пришельцы делают что-то подобное с собой, чтобы усилить тело или спасти себя от участи пожизненных инвалидов. Этот паршивец что-то наговаривал товарищам, и те, кивая, заряжали орудия.

– Они их просто перестреляют… Надо что-то делать, – вырвалось у меня из уст.

Но долго ждать не пришлось. Голубая вспышка на мгновение озарила спины чернокожих, и имперцы уже потеряли двоих. В тылу воинов Тортан-Вугд стояли два сэта рода Дуанар и Нуан.

Выстрелы пролетели над моей головой, оставляя сквозные отверстия в камнях и деревьях и поджигая попавшиеся им на пути растения. Имперцы в панике стреляли без точного прицела, а вторая волна уже скрестила клинки с воинами сэт с другой стороны, и пространство наполнили звуки битвы.

Отточенные движения и ловкость позволяли легко избегать ударов черных имперцев, парируя и уворачиваясь от несложных комбинаций приемов. Парирование, удар наотмашь, захват и пробитие шеи. Уворот и снова захват. Сэты успешно выкашивали одного за другим, пока имперцы не стали атаковать разом. Короткими клинками сэты ловко блокировали парные атаки, но один воин Нуан не успел уйти от удара и получил тяжелую дубину с заряженной молнией начинкой в ключицу. Удар сломал кость, а дубина пустила по телу сэта молнии, заставив его взреветь от боли и, буквально дымясь, упасть в бессознательном состоянии на землю. У камня Тарнар остались Катар и один воин рода Нуан, окруженные тремя головорезами с черепами на поясах.

С каждой секундой боя росчерки снарядов становились все реже, пока вовсе не прекратились. Воин Дуанар, брат огромных воронов, подобно птице летал меж противников, поражая их длинным мечом, который казался мне росчерком в воздухе, подобно вспышке малой молнии, на миг показавшейся глазу в темном небе. За росчерками следовали алые брызги и крики чернокожих головорезов. Имперцы не успевали за ним и не могли ничего сделать, ведь он перемещался через поток Дуанар, вмиг исчезая и оказываясь то за спинами, то прямо перед носом у противника. Тыл редел за секунды, а прикрывавший сэт рода Нуан добивал еще подававших признаки жизни имперцев. Сэты выкашивали тыл и продвигались к первой волне, тесня ублюдка с железными конечностями к камню Тарнар, где воин-сэт снова активировал энергопоток.

– Убейте себя, – сказал он, всматриваясь в их глаза, посылая импульс энергии и буквально впечатывая свою волю в их разум.

Трое застыли в напряжении, с дрожью достали ножи из ножен на бедрах и подняли их над головами. В глазах имперцев можно было узреть лишь страх, сменившийся агонией, когда руки предали их, вонзив холодное оружие в собственные шеи. Захлебываясь в собственной крови, они медленно падали, как гнилые яблоки с дерева, оставляя на земле следы крови.

Воин стремительно бросился вместе с Катаром к раненому сэту, который лежал всего в паре метров от них.

– Он еще жив! – прокричал Катар.

Среди чернокожих остался лишь тот самый выживший из селения имперец. Он поднял руки и уже собирался упасть на колено, но не успел. Его грудь пронзил длинный меч, отнеся имперца на добрые три метра и пригвоздив его к земле.

– Это последний, – произнес один из воинов сэт.

– Похоже, остался лишь Катар в живых. Будь прокляты эти вторженцы, – добавил другой.

Воины-сэт продолжали разговор, и среди них я услышал сильно знакомый голос.

– Я здесь! – крикнул я, выходя из-за кустов, которые скрывали меня все это время.

– Еще один! Благо матери Акиара! – проговорил воин рода Дуанар.

Я подошел к сэтам и чуть не упал от неожиданных объятий воина из моего клана. В пылу битвы и за укрытиями я не сразу узнал ее, но приятный запах лесного цветка «рассветная звезда» помог мне осознать, в чьих объятиях я оказался.

– Я знала, что ты не подумаешь позвать меня… Благо я решила идти за вами… – произнесла воин-сэт, снимая маску и открывая мне лицо, которое порой снилось мне ночами.

За образом грозного воителя скрывалась добрая Сура. Ее нежные черты лица могли убедить незнающего сэта, что перед ним обыкновенная продолжательница рода, а не опытный воин Нуан.

– Как я не догадался… – пробормотал я.

– Конечно же не догадался, ты же не полноценный охотник, – улыбалась девушка. – И я волновалась.

Ее радость сбивала меня с толку, больше не из-за неуместности, ведь мы стояли вокруг трупов, фактически на поле смерти, а из-за ее привлекательности. «А она же старше меня лет на пятьдесят, если не больше», – подумал я.

– Брат, проводи наших ремесленников домой. Нам нужно здесь убраться и очистить святое место от этих отбросов, – скомандовал старший воин представителю рода Дуанар.

– Они снова прилетят сюда. Вам здесь нельзя оставаться одним, – ответил воин-ворона.

– Это были простые головорезы-отшельники. Не стоят на месте и грабят всех, кто им попадется. Больше не прилетят.

– Ты уверен? А вдруг кто остался в их селении? – переживала Сура.

– Я уверен, там лишь мирные, – тихо проговорил я.

– Тем лучше. Тогда мы соберем здесь все и вернемся домой, – подвел итог старший воин рода Нуан.

– Нет. Я с вами оста… – начал я, но не успел договорить, как молодой сэт Дуанар подхватил меня и прыгнул в голубое поле Акиара.

Коснувшись камня Тарнар, он стремительно, с еще большей скоростью, чем мы сюда прибыли, переместился к другому путеводному камню. А после, не выходя в реальное пространство, продолжил лететь в сторону нашего селения. Я не предполагал, что они могут так легко преодолевать большие расстояния. За несколько мгновений мы оказались дома, в моем родном селении.

Воин Дуанар аккуратно вывел меня из потока и снова скрылся в нем.

– Дома, – произнес я и упал под тяжестью тела Отуна, которое, как мне казалось, приросло к моим плечам и рукам.

В глазах темнело, и я мог видеть в надвигающейся темноте образы братьев и сестер, сбегающихся ко мне, перед тем как окончательно потерять сознание.


Вспышки яркого света озаряли небо и, так же как они появлялись, так же стремительно таяли среди звезд и далекого тумана иных миров, что словно окутывал горящие созвездия шелком неведомой красоты. Это небо так похоже на мое родное, но свет лун не радовал глаз, и я не мог найти родные спутники, кружащиеся вокруг Акиара. Лишь одно незнакомое и непривычно далекое образование напоминало одну из лун. Мое внимание переходило от неба к лесу, который, словно облепленный светлячками, светился и окрашивал облака над собой в желтый или даже рыжий свет. Все казалось чужим, но я точно знал, что здесь я жил, здесь мой дом.

А после я летел спиной в неведомую пропасть, оказавшуюся новым лесом, подобно тому, что я уже лицезрел ранее, но теперь он больше напоминал рукотворные горы, заселенные существами.

Внезапно я почувствовал, как кто-то положил руку мне на плечо. Резким движением, полным страха, я обернулся и увидел тень, а за ней – мрак. Густая чернота поглотила все, чего касалась.

– МоАкх… – слышал я словно из неоткуда.

Окружение исказилось, принимая неправильные, закрученные формы, и я проснулся.

– МоАкх… – Теперь голос звучал более ясно и громко.

Открыв глаза, я понял, что сплю в доме, лежа на постели. Рядом сидела Сура и улыбалась.

– Проснулся наконец.

– Как долго я так лежу?

– Не больше трех, а может, четырех часов. Мы перетащили тебя в дом.

– Он…

– Не выжил. Брат пал, как подобает воину. – В голосе Суры звучала скорбь.

Я положил свою руку на ладонь Суры в знак сочувствия.

– Ты молодец. Держался, как подобает воину, – подбадривала меня уже она, заметив мою печаль.

– Лучше скажи, как ты нашла нас. Я уверен, ты не шла за нами через Тарнар.

– МоАкх, я говорила, что ты недооцениваешь мои таланты? Кажется, кто-то совсем запамятовал о моих силах.

– Я не понимаю, о чем ты.

– Мы Нуан, ходящие по снам и ведающие души.

– Ты снова говоришь загадками.

– С позволения души одного лиса я переместила свой взор в его разум. И наблюдала за вами издалека.

– Но мы были так далеко, как ты смогла?

– Что не сделаешь ради любимого ремесленника, – рассмеялась Сура, игриво ударив меня по ноге.

– Я не знал, что мы так можем.

– Ты не можешь, а я могу, – продолжала издеваться девушка.

– Несмотря на твой шпионаж, я рад, что ты была там, – искренне и с теплотой в сердце сказал я.

Сэт мило улыбнулась и одарила благосклонностью, слегка поклонившись.

– Правда, теперь ты мой должник снова, – смеялась воительница рода Нуан.

– Прошу, только не заставляй меня снова охотиться с тобой. Я еле остался живой прошлый раз.

– Ты был под моим чутким надзором, и негоже жаловаться. Я учила тебя!

– Да, но меня чуть не слопал тогда тот вепрь – возмутился я.

Я любил вести с ней дискуссии и спорить по пустякам. Это помогало мне не думать о бедах, свалившихся на наш мир, и отвлекало от дурных мыслей.

– Ну он и не успел бы добраться до тебя. Я меткая лучница, – продолжала спорить Сура.

– Ох. И потом снова ты меня записала в должники!

– Может быть, это твоя судьба? Ха-ха!

– Может быть. – Я улыбнулся.

– Кстати, Катар еще не очнулся. Он, как и ты, отключился после спасения. Спит как медведь в берлоге.

– Я совсем и забыл про него. Даже совестно немного.

– Не волнуйся. Просто слишком много потрясений сразу на вас вчера свалилось. Да и тела ваши не такие сильные, – с издевкой продолжала Сура.

– А можно про тела потом поговорим? Нам еще на день памяти нужно успеть…

– А ты, кажется, не понял еще. День памяти уже прошел и закончился почестями в честь Отуна. Вы все пропустили, и вас не стали будить в связи с положением.

Комната была освещена несколькими лучинами. Их свет отражался от стенок дома, покрытых паучьими нитями, служащими украшением и усилением строения, усиливающие свет лучин. Медленно встав с постели, превозмогая боль в мышцах, я направился к дверям. Сура решила мне помочь и, отодвинув заслонку между комнатами, прошла вперед.

Сквозь прозрачные круглые окна я наблюдал приятную, греющую душу картину, безмолвно идущих по домам сэтов. Хотя в этот сложный день их души наполняла скорбь, я был рад, что их не постигла участь, подобная той, что досталась черным поселенцам вдали отсюда. Сэты жили и могли спать спокойно в ожидании нового дня. Я был уверен, что завтрашний день будет тихим, и жизнь продолжит свой ход, как и прежде. А сегодняшний, насыщенный событиями, останется лишь черным пятном в моей жизни.

– Все скорбят по брату. Он был необычно добр ко всем. Акиара снова приняла его в свои объятия, – сказала Сура.

– Я запомню его как бесстрашного воина и мудрого наставника, – ответил я.

– Да, правда, его речи порой отличались красноречием, но подача… – улыбнулась девушка.

– Хех, и то правда. Но он знал куда больше нашего.

На улицах становилось все просторнее, и лишь стражи бродили по красивым тропинкам возле домов.

– Твой день с рассветом посвящен личным заботам, ты отдыхаешь? – спросил я у Суры.

– Нет. С рассвета, думаю, я могу посвятить себя мирским делам, – ответила она.

– А я уже вряд ли усну. Может быть, пройдемся? – предложил я.

Сура не стала утруждать себя ответом и, взяв глефу стража, кивнула мне, зазывая за собой. А я даже не заметил ее оружие за столбом дома.

– Хитро совмещать долг с приятным времяпрепровождением, – как будто в укор сказал я девушке.

– А ты уверен, что это настолько приятно? – съязвила она.

– Всегда ценил твой юмор, Сура.

– Не отвечу тебе взаимностью. Ты порой слишком серьезный. Или напряженный.

– Зато ты для воина не слишком серьезная.

– Я более чем серьезна, но не нужно забывать про радости жизни. А общение – это радость. Прямо как сейчас.

– Значит, все же… – улыбнулся я.

Мы шли не спеша. Сура ступала впереди, видимо, ведя меня по своему маршруту патрулирования. Но меня это мало беспокоило, и я просто отдыхал от эмоционального потрясения прошедшего дня.

Тропинки, словно залитые белым светом лун, напоминали мелкие речушки в ночи, отражая их лучи. По углам домов, у посаженных кустов и деревьев кружились скопления светлячков, придавая селению особый, таинственный облик. Этот образ дополняла нить паутины, мерцающая среди ветвей деревьев на фоне сегодняшнего пасмурного неба.

Некоторое время мы шли в тишине, изредка приветствуя встречающихся нам братьев и сестер, которые еще не вернулись в свои дома, погруженные в труд и долг.

– Как живут черные люди? – прервала тишину Сура.

– Иначе.

– Расскажи. Наблюдать за ними с расстояния не то же самое, что побывать в самом центре их жизни.

– Они другие. Но это и так ясно. Многое отличает их от нас. Даже не знаю, с чего начать.

Сура молча шла, ожидая моих подробностей.

– Я мало что понимал в устройстве их селения. Неизвестные мне строения из металла, странные дома, видимо, подобные тем, что они строили в родном мире. Не знаю, что еще сказать.

– А сами они какие?

Я задумался, пытаясь найти подходящее слово, которое могло бы описать их максимально точно. Но сложно одним словом объяснить, кем стали эти поселенцы.

– Сначала я думал, что они потеряны и брошены своими соплеменниками, ищут дом из-за страшной судьбы. На миг я даже сочувствовал им. Но потом…

– Потом что? – Сура остановилась и взглянула на меня холодными глазами, ожидая ответа.

– Потом я чувствовал себя растерянным.

Воительница не изменила выражения лица и ждала продолжения хода моих мыслей.

– Я был на грани смерти. Черный выродок пытался убить меня. Но его убил другой черный человек. Поселенец.

– Все в первом бою испытывают смятение. В этом нет ничего удивительного. Можно сказать, этот опыт стал твоим посвящением в роль защитника и носителя сердца Акиара.

– Ты не поняла, сестра, – перебил я Суру.

Воительница недовольно нахмурила брови и замолчала.

– Я испытал смятение от непонимания, как можно убить единокровного брата. Они же один народ. У них одна кровь…

– Они не мы, – перебила девушка.

– И все же я видел того отца с ребенком. В них были доброта и понимание.

– Неужели, несмотря на те зверства, ты смог найти в них отголосок теплого сердца?

– Тот малыш заставил меня усомниться в своих выводах.

Сура не ожидала таких слов, и ее лицо выражало легкое удивление, которое она пыталась скрыть, отвернувшись от меня.

– Ты не понимаешь меня? – спросил я.

– Тяжело сказать. Беседы с тобой приводят меня в смятение.

– Значит, ты понимаешь меня и мы разделяем один и тот же опыт сейчас! – обрадовался я.

– Как можно испытывать тепло к ним после всего?

– Я не испытываю тепла. Просто мне открылась новая грань их жизни. Надеюсь, это не малая часть…

– Что?

– Видимо, все сложнее, чем я думал.

– Как бы то ни было, каким бы ни казалось то дитя, я не стану испытывать к ним жалость, как они ее не испытывали к моему брату.

– Ташос отомщен, Сура. Его убийцы давно сгинули.

– А боль все та же. Может, чуть тупее, но так же жмет в груди. – Лицо Суры выражало печаль.

Я подошел к ней и обнял, пытаясь утешить и облегчить боль от воспоминаний.

– Нод гордился бы тобой, тем, кем ты стал. Только он мог видеть свет там, где я с братом наблюдала лишь тьму.

Сура успокоилась, и ее энергопоток стих, подобно прекращению ветра, что волнует воды большого озера.

– Благодарю тебя, МоАкх. – Глаза Суры выражали благодарность и дарили тепло, что волновало сердце и радовало меня.

– Не горюй по брату. Акиара с ним.

Сура с улыбкой кивнула и не спеша двинулась вперед, увлекая нас по тропинке к холму, а затем и на самый его верх. Мы сели на траву, наслаждаясь видом на часть поселения, открывшуюся нашему взору с возвышенности. Но самым прекрасным было наблюдать за величественным Вертуджья рода Нуан, который красовался на горизонте под сенью звезд нашего мира.

– Ты когда-нибудь задумывался о том, какими мы бы стали без нашей матери? – неожиданно спросила Сура.

– Что? Как это?

– Как они.

Я никогда не задумывался об этом и, к своему удивлению, осознал, что даже не пытался понять черных людей и поставить себя на их место.

– Я уверен, что мы не стали бы такими. Скорее мир сгорит, и звезды потухнут, чем сэт превратится в подобие разорителя чужого дома. Для меня немыслимо поднять руку на ближнего.

– Да, я тоже так думаю. Но забавно, что ты так умилялся отпрыску тех поселенцев.

– То было невинное дитя. И мне кажется, Акиара позволила им жить только из-за их детей.

– О чем ты?

– Я думаю, что их дети, родившиеся здесь, другие. Возможно, Акиара чувствует их души и потому пощадила селение.

– Акиара добра и справедлива. Но я бы не смогла быть столь щедрой, как она.

– А у тебя и не получится.

– Что? Хоть из вежливости поддержал бы меня!

– Аха-ха, ты только посмотри, какие побои ты мне оставляешь! – шутил я.

Девушка надулась, как лягушка, и, обняв ноги, уставилась вперед, выражая свое недовольство.

– Я скучал, Сура. Благодарю, что нашла время побыть со мной.

– И?

– И еще раз благодарю тебя за заботу.

– И?

– Что?

– Я тебя не бью, а учу защищаться.

– Ну прости за неловкие шутки.

– Прощаю, – оживилась девушка.

Я откинулся назад и разлегся на траве, разглядывая одну из нависших над нами лун. Ее далекий свет доносил до нас образы обширных вод и лесов, покрывающих ее. Там тоже была жизнь, и она была подобна той, что кипела на самой Акиаре. По рассказам старших, все мы едины и у каждого своя роль. Как у сэта в семье, так и у лун на небе. И даже наша великая матерь Акиара тоже играет свою роль в мире.

– Я видела, вы притащили с собой шкуру какого-то ящера.

– О точно! Мы наткнулись на опасного униер прямо в тайнике клана. Он свил там гнездо после разорения кем-то нашего хранилища.

– И ты сражался?

Перед Сурой не хотелось упасть в грязь лицом, и я решил придать истории больше красок.

– Ну, я сыграл немалую роль. Пришлось немного попотеть, и с Отуном мы справились.

– Ого! Вы вдвоем его одолели? Расскажи! – заинтересованно заговорила девушка.

Сура внимательно слушала мой рассказ о небывалых геройствах сэта Отуна и моем незаменимом участии в победе над ящером. Я поведал ей все как есть, подробно описывая наши эмоции и самые опасные моменты столкновения. Глаза девушки горели от любопытства, ее взгляд был каким-то иным. Она улыбалась и словно не слушала меня, витая в своих мыслях, но в то же время полностью погруженная в мой рассказ. А я все продолжал вещать. Присутствие Суры наполняло меня силой жизни, и я наконец отпустил мрачные мысли. Поначалу мне казалось, нас связывает общее горе, но позже я понял, что нечто иное держит нас ближе друг к другу. Эта нить похожа на прочную вязь судьбы, пронизывающую наши души и скрепляющую дороги жизни вместе. Думаю, и она это чувствовала и дорожила этим. Потому наши нечастые встречи и приносили столько радости, особенно после длительных расставаний, когда Сура уходила с отрядом в патрули на дальние рубежи. Или в паре с более опытным воином уходила в разведку в далекие края, чтобы услышать зов нуждающихся среди вибраций в потоке Нуан.

# Примечания

1

Вертуджья – древа прародители сэтов. Гигантские деревья, чьи корни являлись высокими горами. Сэты рождались из плодов этих древ. Всего было семь вариантов Вертуджья: Илиан, Трэот, Дуанар, Нуан, Экионар, Фадэир, Траэн. Также было множество побочных древ, что произрастали от корней Вертуджья. Часть из них имели плоды. Сэты от этих плодов относились к тому роду, от корня которого произросло древо, давшее им жизнь.

2

Треот – род сэтов, чье Вертуджья взросло на оскверненной земле мертвых униер. Несмотря на метаморфозы древа, чьи корни впитали скверну, сэты остались верными Акиара, но след чужеродной энергии сказался на их собственной. Трэоты впадают в кровавую ярость (энергопоток Трэот), из которой выходят самые волевые сэты. Долгое пребывание в энергопотоке Треот может исказить внешность сэта, давая ему хищные черты.

3

Илиан – род сэтов, берущий свое начало от седьмого древа Акиара, расположенное в самом центре единого материка. Народ Илиан исключительно мирные сэты, преимущественно они заселяли города над и под землей, также были странствующие по земле кочевники.

4

Маот – один из классов униер, обитающих в глубинах, любящих заманивать существ и сэтов в темные воды, навевая им галлюцинации, представляясь прекрасными девами. Во многих сказаниях других народов Маоты будут известны под другим именованием: русалка, мава, удина, водяница. Каждый народ, что сталкивался с Маотом и уходил от него живым, описывал его по-своему, не пытаясь узнать о истинном происхождении этого существа.

5

Дуанар – род сэтов, коим было доступно почти беспрепятственно перемещаться по единому материку в энергопотоке, окружающем землю. Энергополе, что использовали Дуанар, позволяло им входить в завесу нематериального подпространства, а выходить в любом месте, где они пожелают в материальном мире.