# Черный ангел театра

Лиана Мей

Она не помнит человека, которого любила сильнее жизни. Но знает одно — он мертв.

Другая история любви превратилась в охоту: хищник вырвал ее сердце, словно трофей, поиграл с ним и вернул обратно — разбитым, сломленным, почти неживым.

А потом появился тот, кто полюбил новую версию ее — холодную, закрытую, неспособную доверять.

И он не собирается отступать. Даже если ради этого придется столкнуться с ее страхами, тайнами и прошлым, которое до сих пор держит ее в своих руках.

Он пришел слишком поздно..

Но, возможно, именно поэтому станет последним.

## Пожелания

Все заслуживают монстра, который подчинится только вам и станет вашей защитой, а не принца или принцессу, которые заманят красивыми словами и в итоге сломают вас.

## Цикл

### «Время падших ангелов»


I. Чёрный ангел театра

II. Алый ангел хаоса

III. Белый ангел тишины


## Предупреждение для читателей

Данная книга содержит сцены и темы, которые могут оказаться тяжелыми для некоторых читателей.

В тексте присутствуют:

— смерть родителей,

— сиротство,

— похищение,

— торговля детьми,

— телесные увечья,

— автомобильные аварии,

— физическое насилие,

— грубые сексуальные сцены,

— диссоциативное расстройство идентичности (ДРИ),

— диссоциативная амнезия (потеря памяти вследствие психологической травмы),

— манипуляции и психологическое давление,

— убийства,

— огнестрельные ранения,

— клиническая смерть,

— употребление алкоголя и курение,

Все персонажи, события, города, улицы и заведения являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми, местами или событиями являются случайными.

Также хочется отметить, что у главной героини есть секрет, который раскрывается по мере прочтения истории. На протяжении всей книги он оформлен в виде диалогов и выделен особым начертанием текста.

Пожалуйста, позаботьтесь о себе во время чтения. Если некоторые темы могут быть для вас триггерными или эмоционально тяжелыми, рекомендуется читать с осторожностью или пропускать отдельные сцены.

## Верить нельзя. Трахаться можно.

Любовь?

Нет.

Я больше не верю в это.

Любви не существует — все это обман. Игра, где люди надевают маски и отыгрывают свои роли, а когда заканчивается очередной акт — исчезают.

А вот секс… Он честен.

В нем нет лживых слов, нет фальшивых обещаний. Только тела, говорящие на языке, который невозможно подделать. Временное забытье…

Блядь. Да кого я вообще пытаюсь обмануть?

Даже секс — фальшь.

Симулировать стоны. Изображать оргазмы.

Пф… проще простого Подделать можно все — даже честность кожи. Сердце стучит, а пустота остается.

Но с этой подделкой я еще могу мириться. В ней хотя бы нет претензий на вечность. В ней нет обмана под названием «навсегда». А в любви подделывают все: и тела, и души.

## Глава 1. Ночь перед возрождением

Кайра

Прошлое. 22 года.

Пальцами давлю на виски, словно пытаюсь выдавить хоть каплю терпения, и отчаянно проклинаю все на этом свете: свой район, квартиру, тупых электриков. Они до сих пор не смогли починить электропроводку. Идиоты!

Сегодня мне нужно дописать последнюю главу книги. Уже завтра ее надо отправить в издательство. Попробую в несколько — что я теряю?

Но судьба явно желает чего-то другого. Например, сожрать последние мои нервные клетки.

Чтобы закончить историю, я выбрала не самое удачное место, но это единственное заведение, работающее так поздно, где имелись электричество и свободный столик с тусклым светом лампы, слегка жгущим глаза. Но все же это лучше, чем полная темнота дома без возможности зарядить технические приборы.

Бар «Хищник». Громкое имя для захудалого заведения, застрявшего где-то между девяностыми и вечным ремонтом. Старые деревянные столы, обшарпанные кожаные диваны коньячного цвета, стулья, державшиеся на честном слове. Темные потолки, стены, пол, а в нескольких местах штукатурка уже начала сдавать позиции.

Но хуже всего были чучела. Кабаны, олени и какие-то мелкие зверьки, вроде выдр и норок. Их стеклянные глаза следили за посетителями, от чего становилось особенно не по себе. И почему этот беспредел до сих пор не закрыли?

Публика соответствовала месту: пьяные, потные, мерзкие мужики среди которых метались молодые девушки-официантки. Я не осуждаю их — каждый зарабатывает, как может, чтобы оплачивать учебу, еду, одежду. Уверена, этим девочкам тоже не нравится обслуживать подобное хамло, но жизнь иногда бывает несправедливой.

Пытаясь сосредоточиться на книге, я воткнула наушники в уши, лишь бы перебить этот отвратительный пьяный гундеж за соседним столиком. Они меня раздражали. Несли какую-то чушь о девушках, тачках, оружии. Да, я слышала все довольно четко, и мысленно молилась, чтобы не привлечь их внимание. Красноволосая девушка, сидящая одна, с ноутбуком и чашкой кофе, а не со стаканом пива, как все остальные, вряд ли останется без внимания. Но я продолжаю надеяться, что пиво и мужские беседы обо всем и ни о чем сейчас интересуют их больше.

Из-за неудачного подвига, который я совершила несколько часов назад, на мне были порванные колготки и расцарапанные колени. Раны неприятно пощипывали доставляя дискомфорт. А белая блузка и юбка-шорты, я носила их довольно часто: это и привлекательно, и безопасно — были испачканы пятнами от грязи. На эмоциях я вылетела из дома не успев переодеться, оставив этих ремонтников заниматься делом. Но вот уже час от них нет никаких вестей.

За то время, что я нахожусь в баре, стало ощутимо холоднее. Натягиваю на плечи черный бомбер и чувствую, как тепло накрывает, а дрожащие плечи успокаиваются. Осталось только абстрагироваться от ненужного шума.

Сделав глоток вполне себе сносного американо, глубоко вдыхаю. Пальцы опускаю на клавиатуру и прикрываю глаза — нужно успокоиться и настроиться на то, что действительно важно. Дрожь в пальцах начала отпускать, а в голове наконец белый лист.

Приступаю к печати и краем глаза, замечаю, что один из мужиков за соседним столиком поднялся со своего стула и направился в мою сторону. Тело тут же напряглось, колючие мурашки прошлись по коже, сердце ускорило ритм.

Это всегда страшно — неизвестно, что на уме у таких ублюдков, и нужно всегда быть наготове. Но разве к такому можно быть готовым на все сто процентов? Не уверена.

Я уже начала проклинать и себя за то, что пришла именно сюда. А ведь могла уехать куда-нибудь подальше!

— Привет, рыжая. — Я снимаю один наушник и перевожу взгляд на мужчину. — Можно присесть?

— Нет.

Голос спокоен, но тверд.

Он делает шаг ближе, слегка покачиваясь от алкоголя, что блуждает в его крови, и, проигнорировав мой отказ, опирается руками о спинку стула напротив.

— Эй, не будь такой холодной. Мы можем хорошо провести время. — Он пытается улыбнуться. Слова режут слух, противно.

Сердце продолжает стучать как ненормальное, а я стараюсь держать стойкость и не подавать виду.

— Я сказала «нет». Идите обратно за свой стол.

Урод лишь ухмыляется, отодвигает стул с характерным звуком и кладет свои огромные ладони с сардельками в виде пальцев на стол. Наклоняется ближе ко мне, и в нос тут же ударяет запах водки.

— Такая дерзкая… Мне это нравится.

Он тянет руку, чтобы коснуться меня…

Не выдержав, я резко вскакиваю и обеими руками бью его в грудь. Благо стол маленький, круглой формы, поэтому дотянуться оказалось легко. Пьяный урод теряет равновесие и с грохотом падает на пол.

— Сука… — бормочет он, пытаясь подняться, но лишь шатается на месте.

Не теряя ни секунды, молниеносно собираю вещи, запихиваю их в сумку и вылетаю на улицу, к машине.

От адреналина и злости, что поглотили мои внутренности, я быстро прохожу несколько метров от бара, и когда мое спасение оказывается буквально в шаге, грубая рука хватает меня за локоть.

Обернувшись, сталкиваюсь с морщинистым лицом, небрежной бородкой и серыми — теперь еще и злыми — глазами. Этот придурок догнал меня.

Страх накатывает мощной волной. Адреналин достигает всевозможного предела. Меня начинает колбасить.

Перед глазами тут же всплывает картинка: я перерезаю ему шею и с наслаждением смотрю, как из раны вытекает темно красная жидкость.

Резким движением выдергиваю руку, достаю пистолет из сумочки и направляю прямо ему в лоб.

— Убирайся, или я прострелю тебе мозги.

Сжимаю оружие обеими руками.

Это не мой голос.

Другая.

Четкость и абсолютная холодность в моем тоне шокирует его. Мужчина замирает, зрачки постепенно расширяются, а пальцы начинают дергаться, когда он поднимает руки в знак капитуляции.

Он начинает бормотать извинения.

— Быстро, — добавляю я, перемещая палец на спусковой крючок

— Если не уберешься, я сам воплощу угрозы прекрасной дамы в реальность, — неожиданно раздается голос, от которого я вздрагиваю и прихожу в себя.

Спасибо, черт возьми.

— А ведь я могла убить его.

Не делай так больше никогда!

— Я защищаю нас!

Перевожу взгляд на человека, вставшего позади пьяного ублюдка. Высокий парень крепкого телосложения в черном худи с накинутым капюшоном так, что лица не разглядеть.

Мужик, словно пораженный молнией, переводит взгляд между нами и, не дожидаясь второго предупреждения, бросается обратно в бар.

— Я впечатлен, — обращается мой «спаситель» и двигается ближе пока, дуло моего пистолета не упирается ему в грудь.

Лица все также не видно. Только улыбка и оскал, который он демонстрирует.

Не опускаю оружие, лишь крепче сжимаю его между ладонями.

Желание пристрелить исчезло?

— Ну, он пока не сделал ничего плохого.

Сдуваю с лица красную прядь и продолжаю бегать глазами по фигуре парня, пытаясь выяснить веет ли от него потенциальной угрозой для меня. Но сердце начинает стучать медленнее выравнивания ритм, дрожь отступает, а спокойное дыхание возвращается.

— Можешь опустить. В мои планы не входит насилие сегодня вечером.

— Он, что, шутит?

Ненормальный.

— Откуда мне знать? — резко отвечаю я. — Может, ты пытаешься войти в мое расположение, а потом нападешь.

— Хорошо. — Он пожимает плечами. — Если тебе так безопаснее — держи. Но долго не сможешь. Тяжеловат аппарат.

Отлично. Мне попался стендапер.

— Твоя? — он кивает позади меня, держа руки в карманах джинс.

Он выглядит слишком спокойным для человека, с дулом на груди.

— Настолько бесстрашный?

— Моя, — отвечаю я, понимая, о чем он спрашивает и все же опускаю оружие, не теряя бдительности.

Как ни в чем не бывало, парень доходит до машины и обходит мою малышку, осматривая так, будто он покупатель, тщательно проверяющий товар.

Что это? Интерес? Вызов?

— Почти двести тридцать лошадок. Мощная для такой малышки, как ты.

У меня черная Toyota Camry XSE.

Я купила ее совсем недавно — точнее, взяла в рассрочку. И ни капли об этом не жалею.

Хорошо, он разбирается в тачках. И что дальше?

— Слушай, что тебе нужно? — убираю пистолет в сумку.

— Валон, — неожиданно представляется он, протягивая ладонь.

Голос ровный, непоколебимый. Аж бесит. Будто он каждый день спасает девушек от пьяниц и стоит перед дулом пистолета.

Решил втереться в доверие?

— Или это просто вежливость?

Я смотрю на его протянутую руку и медлю. Секунда, две, три…

Все таки решаюсь и вкладываю свою ладонь в его.

— Кайра, — отвечаю я. — И к чему все это?

— У меня к тебе предложение. Если ты разъезжаешь на таком аппарате, значит, неплохо держишься за рулем. И с оружием, как вижу, у тебя тоже проблем нет.

Я щурюсь, желая разглядеть его получше и понять.

Валон подходит ко мне оставляя пару сантиметров пространства.

Наконец могу разглядеть его.

Светлые, почти прозрачные голубые глаза, в которых читаются дерзость и самоуверенность. Темные волосы, стрижка полубокс, густые, ровные брови, резкие скулы.

Вроде симпатичный.

И черты лица будто знакомые, хотя вряд ли мы когда-либо пересекались.

— И что за предложение?

— Расскажу, если ты поедешь за мной. Хочу тебе кое-что показать.

Продолжаю молча смотреть на него.

Где-то на задворках своего подсознания, понимаю, что ехать неизвестно куда с малознакомым человеком — плохая идея. Но другая часть меня хочет ему довериться.

Права я получила в девятнадцать. Грезила ими годами, а когда наконец сдала — была на седьмом небе.

Уже на следующий день купила на скопленные деньги старенькую «девятку», чтобы нарабатывать опыт. Я безумно гордилась собой тогда.

— Ты не похожа на трусиху, Кайра. Тогда в чем проблема? — в его небесных глазах проскользнула вызов, в сочетании с надеждой.

Не отвечаю.

Просто стою вглядываясь в его лицо.

В груди появляется приятная дрожь, будто кто-то щекочет меня пером изнутри.

Не дождавшись моего ответа, брюнет пожимает плечами и разворачивается в сторону своей машине.

На маньяка он не похож: говорил прямо, без уловок, и не прошел мимо, когда мне понадобилась помощь.

— А она вообще была нужна? Справилась бы.

Интерес подкипает.

Хрен с ним. Что будет, то будет.

— Хочешь ему довериться?

Рискну.

— Подожди! Я поеду с тобой! — кричу я.

Валон замирает открывая дверь машины, но не поворачивается.

Неужели передумал?

— Следуй за мной и не отставай.

Повторять дважды не приходится.

Я киваю головой улыбаясь, как дурочка и усаживаюсь в свою малышку.

Он выезжает с парковки, я — за ним.

Я не отстаю ни на метр, всю дорогу держась ровно за Валоном.

Когда мы выезжаем за город, знакомые старые здания и лес вдоль трассы дают понять, куда он меня ведет.

Богом забытая промзона, когда-то называвшая себя спортивным комплексом. Он давно обанкротился и закрылся.

Вокруг — старые парковки и широкая прямая дорога, ведущая в другой город. Ею никто не пользуется, так как есть другая, что ведет прямо из нашего городка.

Фонари освещают территорию — кто-то явно заморочился. Асфальт местами сломан, попадаются дыры, но в целом ездить можно.

Валон тормозит.

Я паркуюсь следом и глушу двигатель.

Дорога утомила меня, пусть мы и ехали всего тридцать минут, но тело изнывает от усталости.

Стягиваю с головы парик, от которого кожа вспотела и ужасно чешется, и бросаю на пассажирское сиденье.

Мои волосы спадают на плечи, касаясь лопаток.

Глубоко вдыхаю и с выдохом отстегиваю ремень безопасности.

Вылезаю из тачки и иду в сторону Валона.

Он стоит, облокотившись на свою Subaru WRX STI черного цвета.

Я обратила на нее внимание еще возле бара — такого зверя сложно не заметить.

Значит, он был там еще до моего приезда и видел зрелище с мужчиной до того, как я выбежала на улицу.

— Ты когда успела покраситься, Бестия? — ухмылка озаряет его лицо, а взгляд пристально смотрит на меня оценивая новый образ.

Парик и чужое имя на бейджике я использую, только на работе. Так спокойнее.

Незачем всяким придуркам давать лишний повод.

— Смотрю, с юмором у тебя все в порядке. Это был парик. После работы не успела переодеться. — Пожимаю плечами и сажусь на бампер рядом с ним.

Удивленный взгляд снова проходится по мне — теперь уже с головы до ног.

Грязная рубашка. Порванные колготки. Поцарапанные колени.

Да твою мать…

Он что, думает, я занимаюсь проституцией?

— Даже не думай, — перебиваю его, пока он не успел выпалить очередную шутку. А она бы точно была. — Я работаю в баре, а это, — показываю руками на себя, — последствия моего подвига.

— Оке-ей, подловила. Ты мне нравишься, Бестия.

Бестия? Что за прозвище вообще?

— Было не трудно догадаться. Твои шутки слишком предсказуемы, — саркастично отвечаю я.

В этом пареньке есть что-то странно знакомое. Настолько, что мысли о том, что мы уже встречались, не отпускают.

— Что за предложение, Валон? — поворачиваюсь всем телом в его сторону, когда огонек от сигареты загорается, пока он делает затяжку.

— Предлагаю тебе работу. Не смотри на меня так — не ту, о которой ты подумала.

Черт, он хорош.

— Мне тоже нравиться. Убивать не хочется, а что на счет секса?

Нет.

— В чем заключается работа?

Валон делает паузу, и с улыбкой отвечает:

— В твоем таланте и характере, Бестия.

## Глава 2. Танец для одного зрителя

Кайра

Настоящее.

Громкие басы вибрируют в груди, как будто это не музыка, а собственное сердце решило сорваться с цепи. Свет режет глаза, сцена плавится от жара софитов, но я знаю — это моя территория. Мои правила.

Каблуки стучат по сцене уверенно, вызывающе. Я продолжаю двигаться в такт, удерживая под контролем каждую мышцу. Покоряюсь музыке и атмосфере, которую создала сама.

Я — призрак среди собственных стен.

Никто не знает, кто я. Но красноволосую танцовщицу знает весь город.

Бордовое платье — дерзкое, до неприличия откровенное. Оно подчеркивает все, что нужно, и отвлекает от лишнего. Серебряная маска делает свое дело — скрывает мое имя, но не власть.

Красные пряди переливаются в свете софитов, как мокрый шелк. Стоит мне качнуть головой — они разлетаются в стороны, а я ловко использую это, притягивая внимание.

Я чувствую на себе сотни взглядов. Но один прожигает меня до костей.

Я не знаю, кто он, но ощущаю его спиной — будто дикая, хищная энергия рассекает воздух вокруг меня.

Он наблюдает сверху.

Второй этаж…

Разворачиваюсь спиной к зрителям и резко поднимаю голову вверх. Хочу увидеть его.

Мое чутье не подвело. Мужчина, облокотившись руками на железные перила, смотрит точно на меня, не отводя взгляда. Рассмотреть его не получается — слишком темно, а мерцающие фонари мешают обзору.

Уродом не показался.

— Интересно, как скоро он попробует приблизиться?

Опускаю взгляд и спускаюсь за кулисы — все тело еще пульсирует в такт затихающей музыке. По служебному коридору прохожу в гримерку, сбрасываю каблуки и натягиваю свои верные ботфорты. Роскошное платье сменяется черным — с длинными рукавами и полностью закрытое, но такое же короткое. Маска летит на стол, следом за ней — парик.

Распускаю свои настоящие волосы шоколадного оттенка, освобождая их из косы, и собираю в высокий хвост.

На сегодня достаточно.

Хочу домой.

Пробираюсь сквозь толпу. Остается пройти только бар — и я на свободе. Лестница вниз, улица…

— Кайра!

Знакомый голос бьет точно в цель. Все органы сжимаются в тугой узел. Хочется убежать, испариться, как в дешевом фокусе, но вместо этого я надеваю маску безразличия, уверенную улыбку, делаю глубокий вдох и разворачиваюсь.

— Грин.

Грин Найт…

Мы не то чтобы плохо расстались…

Ну ладно, это было самое худшее, что случалось со мной в моей жизни. Но бросила его я.

Все началось в мои девятнадцать и закончилось спустя два с половиной года. Мы познакомились в баре, где я подрабатывала официанткой. Точнее — возле бара. После смены я ждала такси, а он предложил подвезти меня до дома заметив, как одинокая девушка стоит посреди ночной улицы.

Он понравился мне сразу. Блондин с зелеными глазами. Высокий — что для меня немаловажно, не считая, конечно, наличие мозгов... Чего у Грина, увы, не оказалось.

А тело… Боже, да это была сплошная гора твердых мышц и идеальных рельефов.

Я влюбилась. Чисто, невинно, искренне.

Мне казалось, что он — тот самый. Мой спаситель, мой защитник, мой рыцарь. Пока наружу не полезла его настоящая сущность.

Сейчас он мне противен. Его душа и характер — пустые, как бездонная дыра. Да что лукавить: он полный мудак.

Он окутал меня заботой, подарками, вниманием, клялся в любви и верности, а потом наступил ногой, хорошенько втаптывая меня в грязь.

Наверное, та влюбленная Кайра могла бы простить даже измену. Но не то, что он предложил…

Кайра Дарвен, стоящая сейчас перед Грином, не простила бы ни того, ни другого.

А еще он окончтаельно растерял свой титул Аполлона.

Теперь Найт, мне безразличен. Я его не люблю. Да и сомневаюсь, что когда-то любила…

Для себя я решила: больше никто и никогда не получит даже шанса на мою любовь.

— Это правда ты? — спрашивает он, блуждая взглядом по моему телу. — Ты стала еще красивее. Удивлен видеть тебя здесь. Ты, кажется, не фанатка таких мест, — говорит он, подмигивая и улыбаясь своими отбеленными зубами, даже не удосужившись встать.

Не теряя самообладания, продолжаю без малейшего интереса смотреть на него. Если он думал задеть меня, то... у него не вышло. Грин никогда не знал меня настоящую. Да и, если честно, никогда не пытался узнать.

— Зато ты, смотрю, не изменяешь своим увлечениям.

Найт любил ходить по клубам и всегда тащил меня с собой на любые вечеринки. Но по большей части лишь для того, чтобы просто похвастаться мной, как своей красивой игрушкой. И именно в один из таких «прекрасных» вечеров решил, что поделиться мной со своими друзьями, это отличная идея.

— Стабильность — признак мастерства. Выпьешь со мной?

— Как был мудаком, так и остался.

Я подхожу ближе, но не сажусь. Смотрю сверху вниз и аккуратно наклоняюсь к его уху, произнося следующие слова шепотом:

— В твое мастерство все еще входит дележка девушки со своими друзьями? Или ты уже настолько отчаялся, что даже с ними не вывозишь? — уголки моих губ приподнимаются в хищной улыбке.

Отстранившись, добавляю уже обычным голосом:

— Выпью, но не с тобой. Много чести.

С его лица пропадает улыбка, а глаза становятся яростнее. О, да! Я попала туда, куда нужно.

— А ты согласись на мое предложение — и узнаешь.

— Боюсь не получу желаемого, поэтому даже пробовать не стану.

— Ты стала холоднее. Прямо мисс Стерва, — ржет Грин, а его дрессированные псы тут же подхватывают смех.

— Хотя знаешь, может, это и к лучшему. Раньше ты была слишком мягкой, слишком… неинтересной куклой.

Признаться честно, не зацепило. Поэтому продолжать этот разговор нет смысла и желания.

Оставляю его дешевый и бессмысленный комментарий без ответа и разворачиваюсь.

— Удачи тебе, Грин.

Ухожу, не оборачиваясь. Дыхание спокойное, шаги уверенные — это еще раз подтверждает мои чувства и отношения к нему.

Через пару метров мое тело врезается в стену. Не настоящую — в теплую, широкую, мышечную.

Он появился из неоткуда и преградил мне путь.

Высокий. Метр девяносто с лишним. Поднимаю голову, чтобы разглядеть причину моей остановки, и вижу широкие плечи, облаченные в черную рубашку с расстегнутыми сверху пуговицами.

Четкая линия челюсти, острые скулы, легкая щетина. Волосы короткие. Черные пряди лежат хаотично, местами падая на лоб и создавая тень над глазами.

Мужчина смотрит на меня давящим взглядом карих глаз, которые в приглушенном свете кажутся почти черными. В этом взгляде нет ни капли мягкости — только контроль и что-то опасное, едва сдерживаемое.

В нем нет ничего «идеального» в классическом смысле. Но от него невозможно отвести взгляд. Его энергия цепляет мгновенно, как удар в грудь.

— Уже уходишь? — его голос… Меня будто ледяной водой окатили.

— А ты бы хотел, чтобы я осталась? — перехожу на флирт, надеясь, что эта ночь закончится безумным сексом с этим незнакомцем.

В следующее мгновенье нервы резко пошатнулись, как только мужчина произнес следующие слова.

— Тебе не стоило останавливаться и разговаривать с ним, — говорит он низко, не повышая голоса.

Становится не по себе. Все кокетство улетучивается, оставляя после себя необъяснимый интерес — причем очень сильный.

— Я сама могу решить, что мне стоит делать, а что нет.

Огибаю его и продолжаю свой путь, но он не отступает — движется следом. Слишком близко. Его присутствие ощущается как тень, которую невозможно стряхнуть.

— Он играет на твоих нервах. Хочет задеть, чтобы выйти из статуса неудачника. Тем более, это ведь ты его бросила, а значит — пошатнула его эго.

Я останавливаюсь. Смотрю вперед, чувствуя, как его взгляд прожигает мой затылок. Нахожу в себе силы обернуться и вновь сталкиваюсь с этим бесподобно сексуальным лицом и вызывающими трепет глазами.

— Ты вообще кто такой, м? И откуда знаешь, что именно я его бросила? — спрашиваю я. Вряд ли Грин сам стал об этом рассказывать. Найт не из тех, кто станет о таком распространяться.

— Хотя знаешь… мне все равно. И это точно не твое дело, — продолжаю я, стараясь удержать голос уверенным. — Так что не стоит тратить силы на лекции о том, как мне жить и с кем разговаривать. Поверь, с этим я разберусь сама.

— Я тот, кто знает о тебе многое. Даже то, чего ты сама о себе не знаешь. Я знаю, кем ты являешься на самом деле, — он не обращает внимания на мой выпад и спокойно продолжает. — И тот, кто пришел, чтобы забрать свое.

Я долго смотрю на него. Не отступаю.

— Здесь нет ничего твоего. А тебя самого я вообще вижу впервые. И, знаешь… ты только что потерял шанс на секс с обворожительной незнакомкой.

Он медленно улыбается — с пугающей уверенностью. И в этой улыбке чувствуется угроза.

— Уверена, что впервые?

— У него фишка такая пропускать половину сказанного мимо ушей?

Я ни черта не понимаю.

Одновременно становится жутко и интригующе. Сложно это признать, но он сумел зацепить меня.

Может, стоит сыграть в его игру?

А что я, собственно, теряю?

Воздух снаружи прохладный, асфальт отражает огни клуба, словно темное зеркало. Выйдя на улицу я направляюсь к своей Camry .

Грин — призрак из прошлого.

А вот тот, кто сейчас идет за мной, — черт из настоящего.

Его шагов почти не слышно, но я знаю — он идет. Чувствую это телом, спиной, кожей. Не страшно. Скорее тревожно-вовлекающе.

Я почти дохожу до машины, как вдруг, передо мной возникает знакомая массивная фигура. Не так, как это сделал незнакомец в клубе — резко и пронзающе. А мягко и с заботой.

— Все нормально, Зенон, — спокойно говорю я своему человеку, хотя в груди все еще пульсирует адреналин.

Зен медлит, внимательно сканируя мужчину за моей спиной, как хищник, почуявший опасность.

— Уверена? — коротко спрашивает он, переводя взгляд на меня.

Но под вопросом он имел в виду совсем другое: «Сама справишься?»

— Более чем, — четко произношу я и слегка киваю, давая понять, что в данной ситуации разберусь сама.

Только после этого Зенон отходит в сторону, будто снимает невидимый щит.

Нажимаю кнопку ключа, открывая машину, и уже хватаюсь за ручку, как голос позади накрывает мягко, но железно, заставляя меня замереть.

— Я не закончил.

Оборачиваюсь.

Он подошел и стоит слишком близко, но все еще не переступает черту. Его взгляд — проникающий, спокойный. Будто он уже знает, чем все это закончится.

— Ты хочешь все контролировать? — спрашиваю я, скрещивая руки на груди.

— Я не хочу. Я уже все контролирую, — делает шаг ближе. — И я хочу узнать тебя. Не то чтобы я и так мало знал, но… хочу вот так. От тебя самой. Вблизи.

— Но хочу ли этого я?

— Ты думаешь, у тебя есть выбор, Черный Ангел?

— Черный Ангел?... Что за…

Молчу, томно изучаю его. Он как ночь — густая, непроницаемая, опасная. Снова обращаю внимание на его внешность: жесткая, почти безжалостная красота хищника.

— Один кофе.

Слова вылетают раньше, чем я успеваю их обдумать.

Если честно, мне становится интересно, что будет дальше. И, возможно, я дам ему еще один шанс на одноразовый секс со мной. Да и мне самой не помешает немного расслабиться.

— У меня нет сахара и молока, — уточняю я, склонив голову на бок и не разрывая зрительного контакта.

— Не люблю сладкое.

Его лицо приближается к моему от чего я машинально отступаю назад, но упираюсь поясницей в металл машины.

— Ладно, — быстро выдыхаю. — Но могу я хотя бы узнать имя мужчины, с которым собираюсь пить этот кофе?

Он коротко кивает.

— Килиман. Едем?

Имя звучит красиво. Слишком красиво, чтобы быть обычным.

— И ты даже не поинтересуешься, как меня зовут?

Килиман делает паузу и с интересом всматривается в меня. Едва сдерживаюсь, чтобы не сглотнуть скопившеюся слюну. Я отказываюсь показывать свое волнение.

— Кайра, — произносит он тихо. — У тебя имя огня. Оно не забывается.

Я замираю. Секунда. Две.

Эта игра набирает опасные обороты.

— Ты типа мой личный сталкер?

Килиман улыбается краешком губ, но в этой улыбке нет насмешки. Скорее — предупреждение.

— Не исключаю. А еще я очень наблюдателен. Но не так, как остальные.

— А как? — интересуюсь, чувствуя, как внутри что-то медленно тает от этого мужчины. Все слишком странно. Слишком… интригующе.

— Я слушал, как ты молчишь. Читал, как ты движешься. Запоминал, как ты исчезаешь.

Слова тянутся медленно, будто он не говорит, а накладывает заклинание. И почему-то мне хочется слушать дальше.

— Ужасно поэтично. Ты всегда так подкатываешь к девушкам или я особенная? — пытаюсь вернуть контроль, но он не двигается, не оставляя мне пространства для этого.

— Я никогда и ни к кому не подкатывал. Обычно в этом нет необходимости. Но ты другая. Исключительная.

Он делает паузу. Словно подбирает следующее слово.

— Единственная. С тобой все иначе.

На мгновение отвожу взгляд. Красивые слова. Кажется внутри даже давно мертвые бабочки дрогнули крылышками. А, как правило, это не к доброму.

— Ты пугаешься? — спрашивает он с тихим интересом.

— Я не пугаюсь. Я анализирую, с чем имею дело.

Он делает еще один шаг. Тепло его тела касается моей кожи, хотя между нами все еще остаются сантиметры.

— И к какому выводу пришла?

Я смотрю прямо в его глаза. Они темнеют от ночи, что горит внутри него.

— Что кофе будет… занятным.

Он наклоняет голову.— Тогда поехали. Пока ты еще уверена, что управляешь ситуацией.

## Глава 3. Время забрать своё

Килиман

На втором этаже ночного клуба я с силой сжимаю железные перила, сдерживая себя от порыва сорваться с места и оказаться рядом с ней. Оттолкнуть Найта — того, кто не заслуживает ее внимания. Не заслуживает смотреть на нее. Дышать одним воздухом.

Но пока я еще в состоянии контролировать этот импульс, просто стою и наблюдаю за ними.

Он уже прилично пьян. Накидался своими девчачьими коктейлями и еле держался на барном стуле.

Как она вообще могла быть с этим недоразумением?

Неопытность в те годы?

Или страх одиночества?

Блондин высокий, но все равно ниже моих ста девяносто пяти. Мышцы у него когда-то были неплохие. Когда-то. Сейчас же от них осталось одно название. Даже с такого расстояния я замечаю небольшой, но уже приличный живот, выпирающий из-под рубашки. Он буквально и кричит о том, что спортзал его хозяин не видел уже очень давно.

Я рад, что Кайра избавилась от его присутствия в своей жизни много лет назад. Потому что если бы она все еще была с ним в тот момент, когда я о ней узнал, то этот мальчик вряд ли бы выжил.

Внизу танцует толпа пьяных, а скорее всего еще и накуренных людишек. На сцене — аппаратура и диджеи, которые сводят треки так, будто пытаются заглушить собственную пустоту.

Здесь все кричало о душе своей хозяйки. Она вложила в это место все силы, энергию, душу. Поэтому каждая деталь — от отделки до алкоголя — выглядело идеально.

Я выкупил весь второй этаж, чтобы никто не приближался ко мне. Не танцевал и не говорил со мной.

Ненавижу людей.

Они жалкие. Слабые. Слишком много говорят и выживают, вместо того чтобы жить.

Я бы арендовал весь ее клуб и заставил танцевать только для меня. Чтобы больше никто не мог видеть ее движения. Чтобы она принадлежала только мне — не как собственность, а как ощущение.

Но сомневаюсь, что моя девочка оценила бы такой жест.

Когда Кайра вышла на сцену все мое внимание было приковано только к ней.

Длинные сапоги на высоком каблуке. Шикарное бордовое платье — неприлично короткое. И длинные красные, как кровь, волосы.

Ангел в образе дьяволицы.

Лицо скрывала серебряная маска. Ярко-голубые глаза сверкали, как лед в бокале моего рома — холодные, дерзкие. В них хотелось утонуть.

Она бесподобна.

Даже слишком.

Сладкое я никогда не переносил. Вкус конфет с детства вызывалу меня отвращение. Но для людей — сахар чистая зависимость. Они заедают им боль, одиночество, страх, думая, что дофамин способен решить их проблемы.

Кайра для меня та самая плитка горького шоколада.

Моя зависимость.

И только ее я готов поглотить целиком.

Проблема лишь в том, что не уверен, смогу ли остановиться на одном разе.

Только я знаю, кто она на самом деле.

Потому что наблюдал за ней.

Прятался в тени.

Выжидал...

А теперь вышел из нее и не намерен отпускать.

***

Поворачиваю голову в сторону Кайры.

Она сосредоточенно ведет машину, почти не моргая.

В салоне чувствуется напряжение. Тонкое, едва уловимое, но вместе с ним — сила. Сдержанность, которая обволакивает ее, словно защитный панцирь.

Я не знаю, о чем она думает. И это раздражает.

Но могу лишь предположить.

В ее голове наверняка миллион вопросов. И все они — обо мне.

Отчего внутри становится почти тепло.

Ее разум заполнен мужчиной, который знает ее имя и прошлое. Но даже это не напугало мою девочку. Наоборот — в ее глазах вспыхнул азарт и непробиваемый интерес.

И это только начало.

Кайра еще успеет разочароваться во мне.

Вот только отказаться уже не сможет.

Уверен, она рассчитывает на приятную ночь.

Мне почти жаль разочаровывать ее, но секса сегодня у нас не будет.

И все же эту ночь она запомнит надолго.

А мое присутствие в ее жизни станет вечным.

Твое будущее уже предрешено, мой Черный Ангел.

Рядом со мной.

Кайра

Машина несет нас сквозь ночной город. Я не давлю на газ — движения плавные, почти бесшумные, будто мы оба понимаем: нарушать тишину сейчас нельзя.

Килиман сидит на пассажирском сиденье. Ничего не трогает, не задает вопросов. Сосредоточено смотрит куда-то вдаль и лишь изредка бросает взгляды в мою сторону. Слишком легкие. Слишком уверенные для незнакомца.

Или уже не совсем незнакомца?

Свет фонарей скользит по его лицу и телу, подчеркивая холодные глаза и рельеф мышц под темной тканью рубашки. Мое тело предательски напрягается.

Это не страх.

Что-то иное. Трепетное. Нуждающееся.

Мы подъезжаем к жилому комплексу. Не элитному и даже не бизнесс-класса, но хорошо охраняемому и максимально анонимному. Теперь мой дом здесь.

Перед входом в подъезд замечаю Зенона ожидающего нас у подъезда.

— Все спокойно, — отчитывается Зенон, подходя ко мне, пока я выбираюсь из машины.

— Спасибо.

— Он с тобой? — тихо спрашивает Зен, наклоняясь ближе, чтобы Килиман его не услышал.

— Сегодня — да.

Зенон снова сканирует Килимана взглядом. Ребятам не привыкать видеть рядом со мной разных мужчин, но этот экземпляр, явно выбивается из привычной картины, раз даже Зен напрягся.

Килиман лишь слегка приподнимает бровь. Ни испуг, ни вызов. Он явно умеет подать себя так, что даже у вооруженного человека инстинктивно сжимается рука на оружии.

Мы заходим в подъезд, все так же молча, и останавливаемся у лифта, в ожидании, пока тот спустится на первый этаж.

Двери раскрываются.

Я захожу первой, хотя со стороны это больше похоже на побег от маньяка — настолько быстро в лифт я еще никогда не влетала.

Пальцы скользят по панели.

Восьмой этаж.

Лифт мягко вздрагивает и начинает подниматься вверх.

Стоя лицом к панели, я чувствую, как он касается меня. Не кожей — глазами. Пространство сжимается не из-за тесноты, а из-за количества несказанного и неизвестного между нами.

— Ты всегда отпускаешь охрану, когда приводишь незнакомых мужчин к себе в квартиру?

Неожиданный вопрос произнесенный голосом, как металл вызывает мурашки на моей спине.

Меня даже не удивляет тот факт, что он знает: я не ограничиваюсь одним мужчиной. Или, может, просто ляпнул?

Нет.

За то короткое время, что мы провели вместе, я поняла: этот человек ничего не делает и не говорит просто так.

— Только когда уверена, что справлюсь сама.

Мои ребята работают круглосуточно. Если их не видно — это еще не значит, что они не рядом. Их влияние не ограничивается физическим присутствием.

Но мне даже на руку, что он думает иначе.

— А со мной ты справишься?

Я разворачиваюсь к нему. Лифт продолжает тихо гудеть, поднимая нас все выше.

— Думаешь, ты особенный?

— А ты бы хотела, чтобы я им стал? — он приближается на шаг. — Я знаю, что ты не каждого пускаешь в свою машину.

И снова точно в цель.

Если я и уезжаю с кем-то из клуба, то только на такси. Я не люблю чужих в своих машинах. Для меня это личное. Почти интимное.

Он слишком близко. Не касается меня — и именно это раздражает сильнее всего.

Я чувствую его запах: горьковато-древесный с кофейными нотками.

— Начинает пугать эта игра, — спокойно говорю я. — И то, насколько много ты обо мне знаешь.

— Я думал, ты не из пугливых, — он улыбается, а у меня предательски подкашиваются колени. — Тем более, кажется, мы уже выяснили, что я знаю о тебе очень многое. Думал, ты приняла этот факт.

Его рука ложится на стену рядом с моей головой, окончательно перекрывая путь к отступлению.

— Осторожней, — шепчу я, касаюсь взглядом его подбородка и медленно поднимаю его выше. — Ты слишком близко подошел к моим границам. А это может быть опасно.

Он усмехается. Медленно. Жестко.

— Мне нравится опасность. Особенно если она носит каблуки и смотрит так, будто способна убить взглядом.

Раздается сигнал.

Восьмой этаж.

Квартира встречает нас тишиной. Я захожу первой и включаю приглушенный свет в прихожей. Краем глаза замечаю, как мужчина осматривается — без лишнего любопытства. Просто фиксирует: стены, углы, окна. Все.

— Раздевайся. Куртку можешь повесить сюда, — указываю на настенную вешалку у входной двери.

Он молча подчиняется. В его движениях нет ни суеты, ни напряжения. Я чувствую, как он отслеживает каждый мой шаг, каждое движение.

Делаю вид, что не замечаю.

Камеры работают во всех комнатах и отлично передают картинку. Пожалуй, это моя лучшая идея. Безопасность. Контроль. Иногда — страховка.

Мне не нужны мужчины «на постоянной основе». Поэтому я выбираю одноразовые приключения, которым не светит ничего кроме секса, и уж точно не больше одного раза.

Так я сбрасываю напряжение один-два раза в месяц, чтобы держать себя в тонусе и не потерять голову.

А терять голову — опаснее всего.

Ноги сами несут меня в кухню-гостиную. Открытая планировка, светлые оттенки, барная стойка — я всегда о ней мечтала. Огромное окно во всю стену.

Кухонная зона небольшая, но мне и не нужно больше: готовлю я редко. Иду прямиком к мини-бару, открываю дверцу и достаю бутылку виски.

— Кофе отменяется, — произношу я, разливая алкоголь по бокалам. — Сегодня больше подходит что-то покрепче.

— Как скажешь, принцесса.

Килиман садится за барную стойку напротив меня. Я остаюсь стоять, опираясь на столешницу, и делаю глоток. Горло приятно обжигает, внутри медленно растекается тепло.

— Почему ты танцуешь в собственном клубе?

На мгновенье немного теряюсь.

Но, собственно, чему удивляться?

Вообще, никто не знает об этом. Только двое моих близких друзей, и мои подчиненные. И так должно оставаться дальше. У моих людей даже в договоре прописан этот пункт.

— Он не прост, да? Но, черт возьми, становиться все захватывающе.

Стараясь сохранить хладнокровие, отвечаю:

— Даже не хочу знать откуда у тебя эта информация.

Килиман молчит, а я решаюсь продолжить.

— Потому что могу. Потому что иногда нужно быть частью того, чем ты управляешь. Чтобы не забывать, с чего все началось.

— И при этом оставаться призраком, — не вопрос, а утверждение.

— В этом и смысл. Видеть всех — и оставаться невидимкой.

— Удобная позиция, — говорит он после короткой паузы. — Контроль, анонимность, наблюдение… Я тебя понимаю. Мне это тоже знакомо.

Делаю еще один глоток. Меньше. Медленнее.

— Такая система не ограничивается одним клубом, верно? — он откидывается на спинку барного стула.

— Ты удивляешь меня своей наблюдательностью, — сухо замечаю я.

Он чуть улыбается. Но эта улыбка больше похожа на реакцию хищника, у которого наконец совпали все пазлы.

Признаюсь честно — его улыбка могла бы быть восьмым чудом света. От нее невозможно оторваться. Потребность смотреть, только усиливается. Будто чертов наркотик.

— «Жить в тени безопаснее. Кровожаднее. Насыщеннее. Ты видишь и знаешь всех, а о тебе знают, только то, что ты позволяешь сама.»

Я замираю.

Знакомые слова бьют безжалостно, скручивая низ живота в тугой узел.

Мои слова…

Слева ощущаю неприятное покалывание — сердце бьется слишком быстро.

— Так писала автор одной книги. Главная героиня мне чем-то напомнила тебя, Кайра. — Он ловко проходится по моим нервным окончаниям.

— В ней слишком много боли. Она не может забыть, поэтому просто научилась с ней жить. И то, что происходит в ее жизни, слишком реально, чтобы быть выдумкой.

Я тихо ставлю бокал на столик и смотрю на него.

Он заглядывает в самую глубину. Туда, куда я не пускаю никого.

И я не могу остановить его.

— Или не хочешь?

Брысь!

— С чего вдруг наш разговор перешел на книги?

— Поделился своим наблюдением на счет тебя. И, кажется, не промахнулся.

— Ты ищешь смысл там, где его нет. Не стоит сравнивать меня с выдумкой, — говорю я, выронив дыхание и дрожь, вернувшись в свой обычный образ «закрытой сучки».

— А ты в этом уверена? Мне кажется, я неплохой читатель. Особенно таких закрытых девушек, как ты.

Черт. Мне начинает нравится это уже меньше.

Может, стоит выгнать его, пока не стало слишком поздно?

— Такого, как он, нельзя отпускать. Прямых доказательств указывающих на тебя нет. Возможно, это просто совпадение.

— Ты всегда так читаешь книги? — произношу я, чуть склонив голову. — Как допрос?

— Только хорошие, — спокойно отвечает он. — Те, где между строк есть правда. И где на следующих страницах внутри начинает покалывать.

— Забавно, — усмехаюсь. — Всем известно: любая история — это всего лишь фантазия человека. Потому что нельзя так чувствовать в серой жизни, нельзя так совершать импульсивные поступки, нельзя исполнять свои… — делаю паузу, устремляю взгляд точно на него, — желания.

Он ловит мой взгляд.

— А это и привлекает. Прожить воображаемую историю, которую в реальности люди не могут себе позволить.

Я на секунду задерживаю дыхание, облизывая пересохшие губы.

— Люди часто видят в историях себя. Это нормально, — пожимаю плечами.

— Нет, — он качает головой. — Обычно они видят то, кем хотели бы быть. А здесь она — та, кем является на самом деле.

Тишина между нами становится плотнее.

— И ты думаешь автор написал о себе? — спрашиваю спокойно, хотя внутри все натянуто до предела.

Он наклоняется через стойку. Так близко, что я чувствую тепло его дыхания.

— Ты мне скажи, — тихо говорит он. — Я же просто увидел человека, который оставляет подсказки, и надеется, что их никто не прочтет правильно.

— Смелое заявление…

Вероятно он действительно многое обо мне знает в том числе и личность, как автора моей книги. Но это ничего не меняет. Один из миллионов. С этим можно жить.

— Кого обманываешь? Тебе точно не по вкусу этот факт. Его нельзя упускать теперь.

Он слегка наклоняет голову.

— Я не делаю заявлений. Я делаю выводы.

Килиман выдерживает короткую паузу, после чего спокойно добавляет — только это звучит не как простые слова, а как приговор:— И, кажется, я на правильной странице.


## Глава 4. Тишина после слов

Килиман

Возможность наблюдать за Кайрой спустя столько лет не через мониторы, не с расстояния в несколько метров, а вот так — рядом, кажется мне подарком свыше.

Только свою судьбу я всегда вершил сам. Так что спасибо стоит сказать исключительно себе.

Не нужно меня осуждать. Хотя, если очень хочется, — останавливать не стану.

Мне понадобилось три года, чтобы встать на ноги, разобраться со всеми незавершенными делами и… преступлениями.

Но последнее дело напрямую связано с Кайрой. И я должен быть рядом. Любой ценой. В первую очередь — ради ее безопасности. Во вторую — ради нашего будущего.

С нее достаточно свободы и одноразовых мужиков. Мое терпение не бесконечное.

Она сжимает пальцами бокал так, будто это единственное, за что еще можно удержаться. Делает вид, что все под контролем, хотя ее тело уже полыхает от желания, либо выгнать меня, либо пристрелить за то, как много я о ней знаю.

— В книге героиня пила только красное вино, — решаю продолжить беседу. — Как думаешь, почему?

— Ну… наверное, она его сильно любила. Или не переносила другой алкоголь? — она пожимает плечами. — Не знаю.

— А мне кажется, она хотела чувствовать вкус крови, — перевожу взгляд на Кайру.

Она едва заметно замирает. Кайра умеет контролировать эмоции, но сейчас ее стойкость дает трещину.

— Как называется книга? — голос ровный. Почти безразличный. Почти.

— Ты знаешь как.

Я обхожу стойку, приближаясь к ней.

Кайра аккуратно ставит бокал на столешницу и скользит по мне взглядом — хищным, внимательным, задерживаясь на моем лице.

— Не похож ты на того, кто такое читает.

Я склоняюсь над ее лицом, чтобы она как следует услышала каждое слово.

— А ты — похожа на ту, кто такое пишет.

Ее голова резко поднимается. Взгляд ледяных глаз впечатывается в мой, накрепко удерживая на месте.

Воздух наполнился ненавистью и страхом. Наконец я почувствовал его и готов целиком захлебнуться в нем.

Она должна понимать, как опасно быть открытой перед тем, кто читает не страницы, а души.

— Хочешь, расскажу тебе любимый момент из этой истории?

Она отворачивается, но продолжает слушать.

— Когда она говорит «нет» , но тело предает ее. И она принимает ту боль, что он дает ей. Потому что она реальна. Ощутима. С ней можно справиться.

Ее пальцы сжимаются в кулаки. Презрение проступает на лице — за то, что я позволил себе сорвать запретный плод. Вскрыть запертые замки.

А затем… оно сменяется чем-то другим.

Желанием.

Эта женщина сводит меня с ума своими эмоциональными качелями. И каждый ее следующий шаг, только усиливает мою одержимость.

— Мне стоит продолжать? — кончиками пальцев скольжу по ее силуэту, сжимая хрупкую талию.

Прекрасное тело идеально подходящее, только для меня.

Слышу, как стучит ее сердце — почти в унисон с моим. Вдыхаю аромат ее духов вместе с нарастающим возбуждением.

— Если ты хочешь, чтобы я тебя трахнула, то продолжай.

Сладкий голос проходит под кожей выбивая из легких кислород.

Ее горячий язык игриво скользит по моей щеке оставляя влажный след.

— Осторожнее, Кайра. Я могу перестать себя сдерживать.

Правой рукой медленно спускаюсь ниже, пока не касаюсь упругих бедер.

Тихий стон срывается по комнате.

Резко сжимаю ее правую ягодицу, притягивая ближе.

Она опьяняет. Завораживает.

Кайра завладела моим мертвым сердцем и разумом за долго до этого момента. Но сейчас, касаясь ее, я понимаю: я готов отдать ей не только тело — но и все, что она пожелает.

Ее руки ложатся мне на плечи, мягко, но с давлением. Она приподнимается на носки, сокращая расстояние между нашими губами.

— Распитие «кофе» окончено, — ее голос становится стальным.

Она отступает.

Эта резкая смена, выбивает меня из равновесия, сильнее любого удара.

Что, нахрен, это сейчас было?

— Я хочу, чтобы ты исчез. Навсегда. Не смей больше преследовать меня. Не лезь в мою жизнь, в мою голову… и, главное — в мою душу. Так будет лучше. В первую очередь — для тебя.

Я тянусь к ее шее, но она легко уворачивается.

Отступаю на шаг и смотрю в синие глаза.

Лгунья.

Какая же она лгунья.

— Ты заперла внутри себя ангела и дала полную свободу демону. Это твой выбор, — и, возможно лучшее решение. Но ты еще не до конца научилась с ним жить.

— Не хочу тебя огорчать, — перебивает она, — но я убила своего ангела, а демона научила терпению. И теперь он сидит в запертой клетке, улыбаясь всякий раз, когда кто-то пытается открыть замок.

Кайра говорит это с такой серьезностью и… яростью в глазах, что мне ничего не остается, кроме как принять поражение.

В этот раз неправ оказался действительно я…

— Уходи, Килиман.

— Я уйду. Но запомни: это первый и последний раз.

На ее лице — огонь, страх и злость. Дикое, опасное сочетание.

Я медленно разворачиваюсь и иду к выходу, не оглядываясь.

Теперь все только начинается.

Я доберусь до нее.

Не только до тела — до сути.


## Глава 5. Тень прошлого

Кайра

Просыпаюсь, когда слишком яркий свет пробивается сквозь щели в шторах, а в комнате висит полная тишина.

На циферблате — 10:04.

Отлично.

Утро началось позже обычного, но я это заслужила.

На кровать с мягким «вжух» прыгает черный демон.

Мой кот всегда появляется, как я только открываю глаза — будто чувствует, что пора напомнить — я дома. И я пока жива.

— Мерлин... — шепчу я, проводя ладонью по голове.

Он всегда знает, когда мне плохо, когда я на грани злости или когда встревожена.

Откинув мягкое одеяло, нехотя встаю и босыми пятками иду на кухню.

Кофе.

Только он способен разбудить меня окончательно и расставить мысли по местам.

Кофемашина тихо гудит вываривая эликсир бодрости. А через мгновение густая темная струя наполняет чашку. Терпкий и плотный запах заполняет все пространство кухни.

Сажусь на серый диван подтягивая к себе колен и вдыхаю горячий аромат полной грудью.

Делаю первый глоток и вместе с ним воспоминания о ночи врываются, как выстрелы в тишине.

Его голос.

Его запах.

Его слова.

Его чертов взгляд.

Да, кто он нахрен такой?

Я обхватываю кружку двумя руками, уставившись в одну точку.

Он знает не просто случайные вещи, не просто догадки. Килиман говорил так, будто держал мою жизнь в руках и перебирал ее пальцами — осторожно, но уверенно.

И кажется, так оно и было, потому что сомнений, что именно про мою книгу шла речь, теперь нет.

Ему даже не нужно спрашивать. Он уже знает ответы.

И я злюсь.

На него.

На себя.

И особенно на то, как отреагировала.

Да, он меня заводит — чертовски сильно. Но с такими все просто: либо ты его подчиняешь, либо он разорвет тебя на мелкие части, и потом ты их уже не соберешь.

Телефон взрывается звонком.

Я вздрагиваю, будто меня вытащили из транса не предупредив. Ставлю горячую чашку на подлокотник и хватаю телефон.

Смотрю на экран: Кларк.

Вдох. Выдох. Включаю громкую связь.

— Слушаю.

— Кайра, — голос на другом конце провода — обеспокоенный, но деловой. — У нас небольшие проблемы… из-за твоего бывшего.

Я медленно выдыхаю. Мои легкие вот-вот порвутся.

Он издевается?

— Что он натворил?

Для всех я сдержанна и собрана, и мой голос не выдаст меня.

— Лучше приезжай. Я расскажу… точнее, сама все увидишь.

— Через двадцать минут буду, — сбрасываю вызов и откидываю телефон в сторону.

Прекрасное утро.

Столько времени ни слуху, ни духу. И вот он пожалуйста, как снег на голову.

Через десять минут я уже за рулем. На мне — юбка-шорты, сапоги до колен, белая рубашка и кожаная куртка. Образ собран, как броня, придавая мне силы бороться и властвовать.

Мои охранники, Зенон и Марк, едут следом на другой машине. Как всегда — почти невидимы, но если что-то пойдет не так, они первыми окажутся рядом. Мы сработались. Я знаю, что могу на них положиться. Не друзья, не семья — что-то между. И больше, чем просто подчиненные.

Я люблю их. Но мы об этом не говорим — у каждого своя роль.

На улице середина мая. Но воздух прохладный, тяжелый. И почему-то все раздражает.

Заворачиваю на прилегающую дорогу к шлагбауму, который сразу открывается передо мной. Паркуюсь на свое место и бросаю быстрый взгляд в зеркало — глаза холодные. Все правильно. Мне нельзя позволить себе слабость. Особенно сегодня.

У клуба — тишина. Перед глазами — тысячи вариантов, как сейчас выглядит мой бар. Злость и раздражение нарастают. Официально — мы закрыты до вечера. Но внутри идет обычная утренняя рутина: уборка, подготовка, беготня сотрудников. Все должно быть идеально к открытию.

— Дайте угадаю! — мой голос режет воздух, стоит мне распахнуть двери и влететь в помещение.

Да, именно влететь.

Сотрудники замирают: кто-то бросает на меня взгляд, кто-то начинает шептаться.

— Мой любимый бар теперь похож на поле боя, да?

И да, он действительно похож. Я уже чувствую запах своего любимого рома, сладких виски, терпкой текилы, смешанный с чем-то металлическим, чужим.

Бокалы — вдребезги. Столешница — в трещинах.

— Сука… — сквозь зубы вырывается у меня.

В центре бара на стене встроена моя любимая статуя девушки-ангела. Легкие, почти невесомые крылья тянутся за ее спиной, над головой мерцает каменный нимб. Лицо спокойное, отстраненное — будто она смотрит не на мир, а сквозь него.

И именно ей досталось больше всего… Правое крыло выбито на половину, у подножья осколки камня.

Моя ярость накаляется. Никто не смеет трогать ее. Все сотрудники знают: причинить ей вред — значит вылететь с рабочего места. И, возможно, не живым.

Мой любимый бармен Зейн спокойно убирает последствия погрома — будто видит подобное каждый день.

Ноги его больше не будет в моем клубе.

— Зейн! — уже у стойки, бросаю взгляд на чудом уцелевшую часть бара и опираюсь на нее. — Скажи, что хоть что-то пережило эту ночь. Желательно что-нибудь покрепче — мне срочно нужно залить этим горло.

— Кайра, — Зейн переводит на меня безмятежное лицо. — Приветствую. Одна бутылка твоего любимого виски выжила. Цела, как будто знала, что трогать ее — смерти подобно. Даже боюсь представить, что бы ты сделала, если бы и она пострадала.

— Твои яйца висели бы у меня на ключнице. А вот все остальное продолжило верно работать — со мной и на благо этого бара.

Зейн молча ставит передо мной рокс и наливает.

— Приятно осознавать, что я ценный сотрудник, — он улыбается одним уголком губ.

Я делаю первый глоток — холодный, крепкий.

— Ты ведь за рулем?

— Я всегда за ним, — фыркаю и слегка качаю бокалом, кивая на него. — Не переживай. Меня это не остановит и точно не повредит. Скорее наоборот.

— Где Кларк? Он должен мне объяснить, что вчера произошло в моем, блядь, клубе?

— Ничего нового, — слышу знакомый и до боли родной голос за спиной.

Алекс.

Мой диджей. Моя опора. Мой лучший друг.

Он подходит ближе — почти моего роста, в самых обычных джинсах, белой футболке с надписью DG, с той самой улыбкой, будто он извиняется за весь этот мир, но все равно смеется ему в лицо. Спина слегка сутулая, руки в карманах. Только взгляд — внимательный, цепкий.

— Грин, — спокойно произносит он, обнимая меня. Я отвечаю тем же. — Привет, мелкая.

— Урод, — говорю сквозь зубы, сжимая пальцы.

— Сначала он сидел тихо и просто пил, — начинает Алекс. — Потом увидел, как ты уходишь из клуба с парнем… и сорвался. Начал орать про тебя, про то, как ты всех используешь. Потом наорал на Зейна, полез на сцену, а потом…

Друг замолкает.

— Говори.

— Схватил стул и швырнул в нее, — рукой показывает в сторону статуи. — Разнес все, будто это был последний день его жизни. Кричал, что ты — сука. Что уничтожила его, бросила, как будто он ничего для тебя не значил. А, и что ты еще заплатишь.

Во рту становится сухо от поглощающей ярости. Я залпом осушаю стакан.

Грин — заноза в заднице. Моя катастрофа в человеческом облике.

— Его больше не будет здесь. Никогда. Ясно?

— Ага. Мы его выкинули, — спокойно отвечает Алекс. — Даже вызвали копов. Но ты знаешь, как это работает: одна подпись, бумажки с несколькими нулями — и он снова будет разгуливать по улицам через сутки.

Внутри меня — пепел и лед.

— И еще, — Алекс опускает глаза, потом снова смотрит на меня. — У тебя что-то с Килиманом?

Имя вонзается, как кинжал. Тело сжимается, а внизу сладко заныло.

— Ты его знаешь? — спрашиваю ровно, хотя внутри все уже на взводе.

Алекс задумывается, будто вспоминает.

— Да. Мы познакомились на презентации твоей книги.

Мир перевернулся на триста шестьдесят градусов. Я перестала слышать, все внимание и взгляд сконцентрировала на друге.

Три года назад...

Он был там? Тогда увидел меня впервые? Все таки следил за мной?

Вопросы, острые и безответные, впиваются в сознание. Интерес борется с отвращением. Стало дико не по себе. А этот паршивец, который смотрит на меня в облике друга, даже не рассказал мне об этом.

— Я там была, Алекс, если ты забыл, — внутренняя кнопка сработала. Голос прозвучал резче, чем я планировала.

— Была. Но как гость. Просто одна из. Он тогда меня заинтересовал. Все время смотрел только на тебя. Наблюдал. Но не подходил. И будто знал, что именно ты… — Он наклоняется ближе и шепчет: — …и есть автор.

Об этом знали только Алекс и еще один близкий мне человек... Больше у нет никого, кому я могла бы открыться так, как им.

И у нас правило: об этом никто не должен знать.

— Откуда?

— Понятия не имею. Мы разговорились. Он был странный… спокойный, отстраненный, но слишком наблюдательный. Спросил, кто ты. Я соврал, сказал, что не знаю тебя. Он усмехнулся и сказал, цитирую: «Она будто выключила себя и поставила на сцену другого. Настоящая осталась за кулисами. Прячется глубоко. И, кажется, сама уже не знает где она находится».

Я замираю.

— Ты тогда не знал, кто он?

— Нет. Знаешь, это был не просто разговор. Он говорил о тебе так, будто знал. Или хотел узнать.

— И после этого вы стали лучшими друзьями? Отлично.

— После презентации он больше ничего о тебе не спрашивал и даже не упоминал. Тогда я отогнал мысль, что он может оказаться маньяком, психопатом или убийцей. Но решил продолжить знакомство. Как там говорится? Держи друзей близко, а врагов — еще ближе. Не уверен, что он враг, но все же.

Здесь Алекс не прогадал. И, возможно, стоит воспользоваться этим прекрасным советом?

Мое терпение на грани. И, кажется, я начинаю слабеть. Стены, которые я так долго выстраивала вокруг себя, трещат по кирпичику, оставляя после себя уродливые разломы.

Надо это прекращать.

Пора побеспокоить Павло и подкинуть ему работы. Пусть покопается в жизни Килимана.

Ему не сломать то, что я так усердно строила все это время.

К тому же… я больше его не увижу.

Наверное.

Клянусь, если он появится на моем пути — я достану ствол.

— Правда этого хочешь?

— Мелкая, успокойся. Мы не лучшие друзья скорее просто хорошие знакомые. Он кормит меня бесплатно в своем ресторане. Выгодная сделка, знаешь ли. Там нереальные стейки.

— Его ресторан?

— Dark Angel. Кстати, недалеко от твоего дома. Минут пятнадцать на машине.

Черный ангел…

В голове всплывает прозвище, которым он меня тогда назвал.

К нам подходит Кларк, облаченный в строгий костюм тройку, подтянутый, слегка нахмуренный и с виноватым видом.

— Можешь ничего не говорить. Картина мне более, чем ясна. Поднимемся наверх.

— Зейн, пусть мне принесут наверх ром со льдом.

Я прохожу мимо парней прямо к лестнице.

Наверху Кларк начинает говорить:

— Кайра…

Я поднимаю руку.

— Не надо. Алекс поведал мне о ночном приключении, — мой голос звучит спокойно, без упрека. — Спасибо, что быстро среагировал.

Он кивает.

— Теперь важно другое, — продолжаю ровным тоном. — Я не хочу больше видеть его здесь. Ни как гостя, ни как случайного прохожего. На входе — черный список. Его имя — первым. Без исключений. Появится — действуйте сразу. Четко и без паники.

— Понял.

— Усиль охрану сегодня. Я хочу, чтобы к вечеру у нас был двойной контроль.

— Уже работаем над этим. Я также вызывал скульптора, он обещал сделать все возможное, чтобы восстановить крыло.

— Отличная новость. — Я беру уже наполненный бокал, но не пью. — Можешь идти. У тебя сегодня много задач.

Он кивает и разворачивается. Уходит быстро, но не в спешке. Все понял. Все услышал.


## Глава 6. Доставка из Ада

Кайра

Алекс буквально пожирает меня глазами, а потом выхватывает мой стакан и залпом допивает остатки виски.

— Если ты хочешь выпить — возьми свой стакан и налей, — раздраженно бросаю я. Ненавижу, когда он так делает.

— Такая злюка… — он надувает губы и кривляется, как ребенок.

Бесит.

Но именно за это я и люблю этого дурачка.

— Ты говорил, у Килимана свой ресторан?

Алекс моментально прищуривается.

— Неужели ваша ночь настолько удалась, что сердце Снежной королевы все-таки начало таять? Откуда такой интерес, Ка?

— Я интересуюсь только затем, чтобы, не дай Бог, не попасть и не столкнуться с этим психопатом, — лгу я.

Честно говоря, мне действительно хочется увидеть, как выглядит его ресторан.

— Он там не только владелец, но еще и шеф-повар. Правда сам готовит редко, — Алекс пожимает плечами. — Только для особых гостей.

— Посмотрите-ка, какие мы важные, — кажется, я сказала это вслух.

Алекс посмотрел на меня своими вопросительными карими глазами, а затем просто откинулся на спинку мягкого кресла. Сделал глоток — уже из своего стакана, пока я витала в собственных мыслях.

— Сегодня встреча с Вороном. Помнишь?

— Помню. Он хотел поговорить о чем-то. Сказал, что расскажет только лично.

Друг ехидно улыбается — прямо как Гринч из мультфильма. И я сразу понимаю: он уже знает тему разговора.

— Если Грин успеет выйти до полуночи, то будет участвовать в гонке с новым любителем скорости. Тот возомнил себя лучше тебя. Прикинь? Сказал, что обгонит лучшего гонщика Ворона. И тот предложил: если малой победит Грина — следующий заезд будет с тобой.

Внутри вспыхивает огонь. Еще немного — и пламя начнет вырываться наружу. Но теперь я хотя бы знаю, куда смогу выпустить пар.

Новость Алекса меня конкретно порадовала.

Будем надеяться, что Грин проиграет. Руки так и чешутся преподать урок этому выскочке.

— Меня устраивает такой расклад.

— Я и не сомневался, мелкая. Кстати, я заказал доставку из ресторана. Скоро курьер подъедет. Ты обязана попробовать этот стейк. Клянусь — получишь сильнейший оргазм в своей жизни.

Оргазм мне бы и правда сейчас не помешал.

После ухода Килимана я попыталась помочь себе своим игрушкам. Идея ложиться спать не удовлетворенной показалось мне отвратительной.

Но впервые за долгое время, они не смогли помочь мне в полной мере.

— Потому что нам нужен оргазм от вполне конкретного и до безумия загадочного мужчины. А если быть совсем честной — от его члена.

Килиман

Я сижу с сигаретой в руке, откинувшись на кресле, и наблюдаю, как огонь медленно тлеет в полумраке.

Мой кабинет отделан звуконепроницаемыми стенами и массивной деревянной дверью, не пропускающими шум, разливающийся по залу. Пространство, где я слышу только себя.

Запах кофе, дубового лака и тонкой приправы, оставшихся на коже после утренней дегустации. Тишина, порядок и воздух, натянутый, как струна. В «Черном ангеле» нет случайных гостей — как и нет случайных блюд. Здесь каждое яство индивидуально для каждого человека.

Сегодня руки просятся к ножу, мясу, раскаленной сковороде.

После того, как я смог приблизиться к ней, почувствовать, Кайра окончательно поселилась глубоко внутри меня. Даже во сне, я думаю о ней. Стало сложнее есть, дышать... жить.

В мыслях — ее голос, дыхание, сердцебиение, ледяные синие глаза. Тысячи образов. Даже сейчас я представляю, как она выглядела бы стоя рядом на моей кухне. Сняла бы каблуки. Устало облокотилась о стол. Сказала бы что-то тихое, ленивое…

Я слишком сильно нуждаюсь в ней.

Такую, как Кайра, невозможно забыть. Даже если попасть в автокатастрофу и потерять память — ее имя останется единственным, что ты будешь помнить.

Оно вырезано внутри меня…

Лезвием. Чистой линией, которую я ощущаю под кожей каждый раз, когда просыпаюсь, моргаю, дышу. Она — как голод. Как жажда. Как то, что невозможно утолить.

Кайра запретила мне приближаться к ней. Только вот у нее нет права решать. Не хочет по-хорошему — значит, пойдем другим путем.

Лежащий рядом телефон вибрирует, оповещая о новом сообщении.


От кого: Алекс

Нужно два твоих фирменных стейка. Вот адрес…


Интересно.

Адрес клуба Кайры.

Есть предчувствие, что вторая порция — именно для нее. А значит, чужие руки не коснуться пищи предназначенной моему Черному Ангелу.

Demon Ribs — так я его назвал. Мясо, выдержанное в вишневом ликере, с обожженным перцем, карамелизированным луком и крошкой из древесного угля. Внутри — сочное, снаружи — будто прошедшее, через ад.

Алекс его боготворит. Как-то сказал, что после него хочется либо трахаться, либо философствовать.

Что ж, мне льстит шанс накормить своего Черного Ангела. Шанс притянуть ее к себе, так удачно подвернувшийся мне. Или Алекс помог? Рассказала ли ему Кайра о нашей ночи?

Я встаю и направляюсь на кухню.

Туда, где я — Бог. Где мои руки создают вкус, а ножи знают каждое мое намерение.

Медленно, почти с наслаждением, беру мясо пальцами сжимая его так, будто это не просто кусок плоти, а чье-то дыхание. Обваливаю в специях, вишневом сиропе и чуть позже — в огне.

Жар медленно проходит по поверхности, а мое сознание уже воссоздает картину: Кайра откусывает первый кусок. Закрывает глаза. Сглатывает.

Хочу видеть, как ее губы становятся влажными. Как она облизывает их. Хочу быть причиной этого.

Это не просто стейк.

Это — акт поклонения.

Я признаюсь ей в чувствах, так как умею.

Контейнеры из черного металла и стекла — герметичные, как гробы для чувств. Внутри — адская плоть, дышащая жаром.

Я закрываю крышки, и внутри остается аромат, который станет первым, что она почувствует.

Вишня.

Огонь.

Выхожу из ресторана прямиком к своему черному дьяволу, аккуратно кладу сумку на переднее пассажирское сиденье и под рев мотора выезжаю на трассу.

Дорогу к ее клубу знаю наизусть. После открытия часто приезжал сюда — наблюдал издалека, как горит вывеска, как у входа стоит охрана. Как она выходит в облаке сигаретного дыма, в своей привычной ей юбке и длинных сапогах.

Каждый раз мне приходилось набираться терпения и не поддаваться желанию похитить и увезти ее.

Она — единственный свет горящий в моей темной душе. И я никому не позволю его потушить.

Машина въезжает за ограждение и останавливается у входа. Охрана пропустила меня, но в их напряженных лицах я заметил долю смятения.

Смотрю на здание, как на живое существо. Оно защищает ее. Дышит вместе с ней.

***

Алекс всегда предпочитает встречать курьеров лично. Особенно когда дело касается моего стейка.

Я выхожу из машины и прислоняюсь к двери, выжидая пока его приближающаяся фигура не окажется рядом.

— Ого… — заметив мою машину, говорит Алекс. — Лично? Ты что, разорился?

Мы сталкиваемся ладонями, сжимая руки и, притянув друг друга, обмениваемся коротким, но крепким объятием.

— Ты заказал Demon Ribs, — говорю я. — На адрес ее клуба. Я не мог не привезти их лично.

Он усмехается, будто хочет скрыть этим легкое волнение.

— Просто хотел, чтобы она попробовала. Ей точно понравится. Даже больше, чем мне. Я уверен.

Я улыбаюсь. Не широко — только уголком губ.

— Мои блюда нравятся всем. Но что касается Кайры, даже я могу усомниться в своем профессионализме.

Он хмыкает, берет у меня сумку с контейнерами, но не уходит сразу.

— Знаешь, я не спрашивал, потому что это не мое дело… Но ты ведь не просто так решил появиться в ее жизни именно сейчас, да?

Я смотрю ему прямо в глаза.

— Не просто…

— О’кей. Ты неплохой парень, и я тебе доверяю. Но надеюсь, ты ее не подведешь. — Он замолкает, а потом прищурившись, добавляет: — И предупреждаю: она как зверь, запертый в клетке против воли. Поэтому, если не хочешь потерять ее или сломать, не дай ей лишиться своей свободы.

Не отвечаю, обдумывая его слова.

Ривз — ее лучший друг. И сколько бы информации о Кайре у меня ни было, он ее знает лучше. Пока.

— Я не собираюсь лишать ее свободы. — Замолкаю, но все же решаюсь добавить: — Но мне хочется стать частью этой свободы. И помочь обрести ее полностью.

Алекс на секунду задерживает на мне взгляд.

— Не разочаруй ее. Еще увидимся, Кастор.

Он уходит, а я остаюсь. Провожаю его взглядом, пока дверь клуба не поглощает его фигуру.

Мой взгляд падает к окну второго этажа, и на губах расплывается улыбка.

— Приятного аппетита, Черный Ангел.

Скоро ты почувствуешь наш первый поцелуй — обжигающий, с привкусом вишневого сока на губах.


## Глава 7. Поцелуй из Ада

Кайра

Мягкое кожаное кресло обволакивает мое опьяненное тело. Эмоции взяли вверх, и я осушила бутылку наполовину — мысли стали заметно туманнее.

Надо тормозить, пока я окончательно не потеряла связь с реальностью. Сегодня еще намечены две деловые встречи.

Желудок пустой с самого утра и отчаянно требует пищи, поэтому надеюсь, что стейк, который так нахваливает Алекс, поможет мне протрезветь и хоть немного прийти в себя.

Я уже давно не питаюсь нормально, из-за чего тело ослабло, похудело, и теперь выглядит так, будто принадлежит подростку в затяжной депрессии.

Из-за бесконечной работы, нескончаемых встреч, разговоров и проблем, требующих немедленных решений, я не появлялась в спортзале уже больше двух недель.

Сплю плохо. Ем редко. Думаю слишком много.

Завтра пойду в зал. Обещаю.

Побью грушу, чтобы выбить из головы все лишнее. Особенно его.

Слышу звон металла, а затем тяжелые шаги.

Поднимаю голову и вижу Алекса поднимающегося по лестнице.

— Вот, мелкая, — говорит он и ставит сумку на столик. — Королевский обед. Приготовься кайфовать.

Его лицо озаряет слишком самодовольная улыбка, пока он достает контейнер и ставит его передо мной.

Черный, лаконичный — будто внутри не еда, а капсула со смертельным ядом.

— Спасибо, — произношу слегка охрипшим голосом.

— Это лучший стейк в моей жизни. Ты офигеешь. Он тебя… ну, сама поймешь.

— Надеюсь, хотя бы от его еды меня не стошнит, — бурчу я, открывая крышку.

Запах вырывается мгновенно.

Что-то дымное, тяжелое, словно острое воспоминание.

Жар.

Вишня.

Я чувствую намерение и злость в каждой пряности. Уже знакомые мне руки… Его…

Вдыхаю глубже, закрывая глаза от наслаждения.

— Ну давай же, — Алекс сует вилку мне в руки. — Я не уйду, пока ты не попробуешь.

Медленно втыкаю вилку в мягкое, еще теплое мясо.

Сок стекает на край контейнера. Губы становятся влажными, еще до того, как я подношу кусок ко рту.

Первый укус — и все, что было в моей голове, выносит прочь.

Этот вкус — не просто вкус. Это вызов. Признание. Его пощечина и прикосновение одновременно.

Я сглатываю. Голова начинает слегка кружится.

— Ну? — Алекс смотрит с ожиданием.

Невероятно… слишком вкусно. Это дурманит…

— Божественно, — выдыхаю я, — Правда…

Друг довольно улыбается и принимается за свою порцию.

Я опускаю взгляд, стараясь скрыть дрожь в пальцах.

Он здесь.

Я чувствую его сильнее, чем вижу людей вокруг. Чувствую его взгляд. Его дыхание, хотя его самого нет рядом.

Это одержимость.

И мне все труднее от нее убежать.

Допиваю остатки алкоголя. Жжение в горле уже не отличается от жжения внутри меня.

— Кажется наш новый друг не собирается исчезать.

Он плохо понял нашу угрозу. Может, стоит напомнить ему?

— Ну, если ты этого так хочешь…

Хочу.

— Я так не думаю. А он головастый. Нашел другой путь. Начал разговор через вкус и огонь.

Это правда.

Но и мы не пальцем деланные.

— Кайра! — Алекс выводит меня из ступора. — Все в порядке? Ты снова ушла в себя…

— А? Нет. Нет, все нормально. — Алекс прищуривается, явно собираясь что-то добавить, но я успеваю его перебить: — Стейк восхитителен. Я правда не ожидала…

— Килиман — творец! Я обожаю его стряпню. Он сразу сказал, что ты оценишь… — он резко замолкает.

Сказал?

Он был здесь?

Это была его идея — накормить меня?

— Алекс, — я повышаю голос. — Он был здесь?

— Врать не буду. Он лично привез блюда.

— Ну джентльмен…

— Это была его идея?

— Нет! — он едва заметно напрягается, но я замечаю. — Идея полностью моя. Потому что это действительно стоит твоего внимания. И… я был голоден.

Я смотрю в его коричневые глаза и понимаю: он говорит правду.

Мы продолжаем трапезничать, общаясь уже на посторонние темы.

Через тридцать минут контейнеры пусты, а я будто заново родилась.

В теле появляются силы и энергия, чтобы пережить вторую половину дня.

— Ладно. Спасибо за прекрасный завтрак-обед. Мне пора по делам. Увидимся вечером.

— Всегда пожалуйста, мелкая. И еще: ты бы начала вписывать в свой плотный график хотя бы один прием пищи. Выглядишь, как всегда, потрясающе, но вот ветром сдует — где нам потом искать такое руководство? А мне — подругу?

Я вскидываю бровь и ухмыляюсь.

Шутник, твою мать.

— Обязательно, Алекс. За тобой заехать?

— Буду признателен. А ты на Camry или…?

— А ты угадай, — теперь я улыбаюсь шире, уже откровенно язвительно. Он боится мою вторую машину — а меня за рулем еще больше. Забавно. Мог бы уже и привыкнуть.

— Ладно, возьму с собой валерьянку.

Я разворачиваюсь и машу ему на прощание.

После встреч схожу на ночную пробежку.

Рядом с моим жилым комплексом есть огромный парк, уходящий глубоко в лес. Тихий, безлюдный, почти совершенный. Днем там редко бывают люди, а ночью — и вовсе никто не ходит, что позволяет мне в полной мере насладиться одиночеством.

Больше всего я люблю бегать после дождя — когда воздух промыт насквозь запахом мокрой древесины. Вместо асфальтированных тропинок, я всегда выбираю песчаные тропы: они дают ощущение мягкости, а кора деревьев под ногами приятно хрустит.

Еловые ветви касаются плеч, а прохладный ветер бьет в лицо, заставляя легкие работать сильнее, а сердце — биться чаще.Идеальное состояние, в котором свобода ощущается еще слаще.


## Глава 8. Мотор вместо мыслей

Кайра

Боже, как же они меня вымотали.

Ненавижу людей. Особенно таких — вылизанных, надменных с золотыми запонками и пустыми глазами. Каждый второй мнит себя царем. Но корона — фикция, а валюта — власть.

На деле же — обычные мешки с деньгами.

Но, увы, мне приходится играть в учтивость. С одним из таких «мешков» — владельцем здания, в котором находится мой клуб. Я плачу ему за право работать ежедневно, а не только по выходным, как все остальные. Для меня это принципиально.

Я и сама люблю выпить, потанцевать. Особенно после тяжелого рабочего дня. И мне важно не зависеть от графика работы чужих заведений, а устраивать себе отдых тогда, когда я сама этого захочу.

Потому сейчас я веду торг. Предлагаю деньги — хорошие деньги. Хочу выкупить здание полностью, стать его полноценной хозяйкой. А он все думает. Осел.

Другой — начальник нашей местной полиции.

Я взвинтила этому месту популярность до потолка: танцпол забит, бар не успевает проветриваться от гостей. Но якобы жалобы от жителей соседнего дома стали «проблемой». Проблемой, которую можно решить деньгами. И пока я снабжаю их ими — пока.

Но все чаще думаю, что дешевле будет вложиться в полную звукоизоляцию. Новые стены, потолки, окна — заглушить все, как в моей квартире. Сделать так, чтобы даже Бог не услышал, что творится внутри.

Идея, кстати.

На самом деле, избавиться от этих проблем я могла бы куда проще. Есть один человек, который смог бы меня выручить. Причем очень весомый человечек — по крайней мере, в нашем городе.

Но ради такой ерунды я к нему обращаться не собираюсь. Я вполне способна справиться с этим сама.

После долгих переговоров и уговоров я возвращаюсь домой ближе к семи вечера. Нужно переодеться, сменить машину и заехать за Алексом.

В квартире — пустота. Та самая, глухая и уже привычная.

Скидываю с себя юбку, вытягиваю из сапог уставшие ноги и иду к гардеробу.

Мой выбор падает на удобные черные спортивные штаны, короткий топ, обнажающий пресс и ключицы. Белые кроссовки Nike — обожаю их: легкие, надежные. Мои боевые спутники. Поверх — кожанка.

Хватаю ключи с брелком в виде логотипа BMW. Пальцы уверенные, движения быстрые. Все по накатанной.

Лифтом решаю не пользоваться — быстро спускаюсь по лестнице.

Ветер обдувает волосы, пока я смотрю на свою красавицу.

Стоит прямо напротив подъезда. Всегда.

Черная, сверкающая, дерзкая.

И никто ни разу даже не подумал, что она моя.

Логично — она исчезает по ночам, когда улицы пустеют, и появляется ранним утром, когда город еще не проснулся.

Место всегда свободно — охрана знает свое дело. Иногда ребята ставят туда другую машину из нашей колонны, а иногда — бетонный блок.

С этим они справляются на отлично на протяжении уже долгого времени.

Запрыгиваю в салон. Малышка встречает меня кожей сиденья — как живым объятием.

Вставляю ключ и поворачиваю.

И вот он — звук.

Чистый, хищный, идеальный. Как музыка разрушения.

Мед для моих ушей.

Подъезжаю к воротам клуба, но не заезжаю на территорию. Машина затонирована вкруг — я остаюсь анонимной. Не нужно никому знать больше, чем я позволяю. А тех, кто знает, их и так достаточно.

Набираю номер Алекса. Он должен был закончить настройку аппаратуры, передать информацию помощникам и другим диджеям из команды, чтобы те могли начать шоу, пока он будет отсутствовать.

Алекс — прирожденный диджей. Правда, всегда оставляет себя напоследок, чтобы дать жару и окончательно собрать всех на танцполе.

Проходит несколько гудков, и наконец в трубке щелкает соединение.

— Уже здесь? — слышу его голос, заглушенный клубной музыкой и легким фоновым гулом.

— У ворот. Вылезай.

— Понял.

Я отключаюсь, откидываясь на спинку сиденья. Прибавляю громкость на дисплее, и салон заполняет громкая музыка Insatiable — Kasimoff.

Спустя несколько минут через шлагбаум проходит Алекс — в черной ветровке с капюшоном, быстрым шагом. Как всегда в ритме. Иногда он ходит так, будто танцует, сам этого не замечая.

Открывается дверь, и мужская фигура устраивается на пассажирское сиденье. Я приглушаю любимый трек.

Алекс бросает на меня оценивающий взгляд.

— Вау, ты сегодня прям в боевом режиме. Спорт, кожа, кроссы — готова хоть на ринг, хоть в погоню.

— А ты надеялся, что я явлюсь в вечернем платье? — усмехаюсь и включаю заднюю передачу. — Сегодня не та ночь, чтобы быть нежной.

— С тобой она никогда не та, — фыркает он, откидываясь на спинку. — И, знаешь, слава Богу.

Мы мчимся по улицам. Уличные фонари скользят по лобовому стеклу, разрезая тьму ровными вспышками. Включаю навигатор, хотя знаю маршрут наизусть — просто из принципа. Контроль. Он нужен мне всегда.

Наш пункт назначения — чуть дальше трассы, где проходят гонки. Неофициальное место у самого обрыва, где ветер сильнее, резче, а ночь выглядит как бездна.

Именно поэтому туда никто не осмеливается прийти. Потому что страшно.

Я сжимаю руль крепче, педаль газа выжимаю почти в пол.

Если вы думаете, что я безбашенная и бесстрашная, раз позволяю себе нестись как угорелая, словно мне плевать на жизнь, — вынуждена разочаровать.

Мое сердце стучит сейчас так же громко, как если бы я один на один столкнулась с диким медведем в лесу. Просто я нуждаюсь в этом чувстве. Мне нужен этот чертов адреналин. Он помогает выжить. Помогает удержать себя, забыться. Сосредоточиться только на дороге, только на себе, только на звуке мотора. Точно так же, как и бег.

— Килиман писал, спрашивал, как тебе блюдо, — вдруг говорит Алекс, глядя вперед. — Я, конечно, не должен был тебе об этом говорить, нооо... ты ведь моя подруга.

— И что ты ему ответил?

— Какой любознательный, заботливый мальчик.

— Правду. Что ты и мне сказала. Ну, а что? Я не могу врать ни ему, ни тебе, мелкая.

— Отлично! — резко отвечаю. — Передай ему, чтобы он перестал интересоваться моими вкусами. И мной тоже. Иначе я выполню то, что обещала.

Как же я его ненавижу.

Если бы он не начал копаться во мне, то, возможно, у нас была бы отличная ночь и секс.

— Но ты сама виновата. Это же тебе приспичило выпустить нашу историю в свет.

Я не знала, что кто-то будет так тщательно в ней ковыряться.

— Вообще, я с тобой согласен. Кил может и классный парень, шикарный повар, приятный собеседник, но с головой у него… ну, такое. Иногда кажется, что на своей кухне он и людей может порезать на стейки. Так что ты правильно делаешь, что держишься от него подальше.

— Это ему надо держаться от меня подальше, — бросаю я сухо.

— Как скажешь. Не пропусти поворот.

Я резко выкручиваю руль и съезжаю с асфальта на пыльную грунтовую дорогу. Машину немного заносит, колеса жадно вгрызаются в песок, поднимая пыль.

Обожаю такие маневры. А вот Алекс — не очень.

Как он вообще гоняет, я не понимаю. Хотя на дороге он хорош — так же, как и на пультах. Просто со мной ему тяжеловато. Он знает: если я все контролирую, значит, в любой момент могу и перестать, а это уже грозит катастрофой.

Он напрягается, хватаясь за ручку двери.

— Можешь отпустить, — говорю спокойно. — Пойдем, подышим свежим воздухом. Пока тебя не стошнило.

Открываю дверь и вылезаю из машины, Алекс выходит за мной, хватаясь за сердце.

Ну и актерище, честное слово.

— Курить будешь? — протягиваю пачку «Вишневого чапмана».

— Еще спрашиваешь. — Я замечаю, как его руки чуть трясутся, пока он пытается достать сигарету.

Мы облокачиваемся на капот. Я прикуриваю и передаю зажигалку Алексу.

Одновременно выпускаем дым в ожидании Ворона.

Он должен появиться с минуты на минуту.

***

Ворон выходит из тени без спешки. Будто весь мир подождет, пока он дойдет. На нем черное худи, джинсы и лицо, не выражающее ни капли эмоций. Только голубые глаза — хищные, как рентген, смотрят прямо в душу.

— Привет, моя королева дорог, — хрипловатый голос, но такой близкий мне.

Я сразу же тянусь в его объятия.

— Здравствуй, Валон.

— Здарова, Алекс. — Они пожимают друг другу руки.

— Итак, я хочу знать все новости связанные с моим предстоящим заездом.

Он чуть склоняет голову и смотрит на виноватого Алекса.

— Я хотел сказать тебе лично.

— Так вот, я здесь и с нетерпением жду информацию.

— Парень перспективный, — начинает Валон. — Быстрый, жесткий, азартный. Думает, что он лучший. Я предложил ему сделку: если обгонит Грина — получит шанс сразиться с тобой.

— А ты ведь в курсе, где сейчас Найт? — Я делаю шаг назад и снова усаживаясь на бампер.

Он отвечает не сразу.

— Знаю, и его скоро выпустят. Он сказал, что не против. Но сообщил, что даже если выиграет — выйдет из «спорта» .

— А если проиграет?

— Тогда звание «второго» останется с ним на всю оставшуюся жизнь.

В его голосе нет ни презрения, ни осуждения. Как гонщика Валон его уважает. Но не как человека.

Я откидываю с лица прядь волос, не сводя с него взгляда.

— Расскажи подробнее о мальчишке.

— Ник Кардо. Ему двадцать четыре и он из «Южного круга». Там, где правила — это, когда ты пробиваешь бампером другого. У него не стиль — инстинкт. И он рвется в бой. Хочет доказать, что способен уделать старую школу и ее королеву.

— Королеву, значит? — я усмехаюсь. — И ты решил устроить бой за трон?

— Нет. Я решил, что если кто и сможет поставить его на место, так это ты. Либо он действительно окажется лучше.

Я молчу пару секунд. Слушаю, как ветер гонит пыль с краю обрыва, как машина тихо остывает подо мной.

— Я согласна, — говорю наконец. — Но если он перейдет черту, я не стану сдерживаться. И не говори потом, что не предупреждала.

— Я на это и рассчитывал, — Валон слегка улыбается. — Добро пожаловать в бой, Бестия.

— Это будет увлекательный аттракцион. Когда планируется мой заезд, если парень победит? — На что я очень рассчитываю. Мне нравятся последствия, которые вырисовываются в ходе этой игры. У меня выпадает возможность погонять, а Грин наконец сойдет с дороги.

— В субботу.

Через три дня. Отлично, я успею восстановиться.

— Хорошо. Смотреть на их представление сегодня у меня желания нет, так что буду ждать новостей лично от тебя.

Услышав мои слова, Алекс поперхнулся дымом сигареты.

Валон знает о моей привычке и не возражает. Я выхожу на трассу только тогда, когда сама этого захочу — и как гонщик, и как зритель. За это я ему очень благодарна.

— Мелкая, да ты прикалываешься? Я думал, мы оторвемся сегодня! — Алекс обиженно надувает губы.

Я уже говорила, что он превосходный актер?

— Ты-то уж точно. Сегодня твое фирменное выступление, вообще-то. Так что прости, но ты и твой талант нужны мне в клубе.

— Ладно, ты права. Но ты мне должна незабываемое шоу.

— Если Грин проиграет — оно будет, — перебивает нас Валон.

— Ладно, убедили! До встречи, Ворон.

— До встречи.

Я не отвечаю, только машу рукой на прощание и сажусь за руль. Жду, когда Алекс пристегнется, а затем сдаю назад, разворачиваюсь на девяносто градусов и выезжаю на трассу, ведущую в сторону клуба.


## Глава 9. Роза как знак

Килиман

Часы показывают полночь, а в ресторане кипит работа. В зале летает звон бокалов, смех, глухие шаги персонала.

Мой кабинет погружен в полумрак — только холодный свет мониторов освещает лицо. Здесь только я, крепкий виски и ее силуэт на экране.

У Кайры стоит хорошая система безопасности, но мои люди спустя столько времени сделали невозможное. Нашли какие-то беспроводные точки, спрятанные в технике, и перехватили сигнал камер видеонаблюдения ее квартиры.

Она только что вернулась домой. Уставшая, вымотанная.

Движения замедленные, как будто все ее тело кричит о том, как много отдало сегодня. Даже походка — не ее. Без огня.

Я знаю, сколько она держит в себе, и как искусно может скрывать это. Но сейчас — не скрывает. Сейчас она просто устала. И даже в этой усталости — идеальна.

Белые кроссовки летят в угол. Кожаная куртка скользит с плеч, словно она скидывает броню. Потом — черные штаны и спортивный топ.

Остается в одних трусиках.

Подтянутый живот с выраженным рельефом. Стройные, сильные ноги — такие же упрямые, как ее характер.

Я не отвожу взгляда. Безупречной формы грудь небольшого размера, которая, я уверен, идеально ляжет в мою ладонь. Приглядевшись, замечаю что-то блестящее на левом соске.

Пирсинг.

Желание ударяет по нервам, опускаясь вниз.

А когда она поворачивается спиной и вытягивается на секунду перед зеркалом, я снова могу лицезреть черную, горящую татуировку — птицу, раскинувшую крылья по всей ее спине.

Феникс.

Она не носит это как украшение. Это ее суть.

Раз за разом умирает.

Раз за разом восстает.

Ее спина — как живое полотно. Хочется оставить на ней еще больше узоров. Но не чернилами, а кровью

Мышцы под кожей двигаются с хищной грацией. Она не просто красива. Она создана, чтобы ломать правила. В том числе и мои.

Она даже не знает, что, пока меня нет рядом, я все равно здесь.

Именно в такие моменты я особенно ясно чувствую, насколько тонка граница между властью и одержимостью.

Она кормит пушистое животное, которое, по всей видимости пряталось во время моего визита. Пьет черный кофе без сахара.

Я почти слышу, как бьется ее сердце.

Не от кофеина.

Черный Ангел, ты что-то задумала?

Дно чашки ударяется об керамическую поверхность столешницы. Кайра выходит с кухни, направляясь в ванну. К сожалению, камер там у нее нет, поэтому мне остается лишь выжидать, пока она закончит.

За это время я успеваю допить виски и выкурить сигарету.

Наконец женская фигура снова появляется в моем поле зрении.

Она уже переоделась.

Ее образ состоит из лосин, облегающей майки поверх которой накинута серая толстовка со змейкой, и бейсболка закрывающая часть лица.

Моя челюсть чуть дергается, голос вырывается шепотом:

— Решила побегать в одиночестве? Моя смелая девочка…

Я улыбаясь краем губ и поднимаюсь со своего места.

Открываю потайной ящик стола — беру пистолет. Просто привычка.

Мой железный конь ждет на заднем дворе.

Перекидываю левую ногу, усаживаясь в седло. Шлем закрывает голову. Поворачиваю ключ — и мир вздрагивает.

Сначала только вибрация, низкий гул, будто зверь пробуждается ото сна.

Потом первый рык — глубокий, разрывающий тишину ночи.

Правая рука сжимает ручку газа. Мотор отвечает нарастающим воем, переходящим в ровное, мощное урчание.

Это не просто звук — это песня свободы и силы.

Левая рука выжимает сцепление. Четкое, упругое сопротивление. Правая нога находит педаль передачи.

Щелчок.

Я наклоняюсь вперед, тело сливается со стальным зверем. Плечи расслаблены, взгляд прикован к дороге.

Плавно отпускаю сцепление… и вот — момент истины.

Заднее колесо срывается в дымное безумие, затем сцепление вгрызается в асфальт.

Мотоцикл рвется вперед не как транспорт, а как продолжение воли.

Ветер бьет в грудь, сдувая все мысли, оставляя только чистый инстинкт.

***

Я еду следом, выключив фары, скользя по темной дороге, как ночной зверь. Тихо. Незаметно.

Мой байк урчит подо мной, сдерживая свою ярость, как и я — свою.

Лесной парк принимает ее, как свою. Силуэт Кайры растворяется между деревьями, как будто она сама создана из тени и ветра. Волосы, собранные в высокий хвост подпрыгивают в такт ее шагам. Я вижу, как мышцы ее ног работают с точностью машины.

Она идеальна. И в движении, и в покое. Она не просто бежит — она сражается. С собой. С прошлым. Со страхами.

Я знаю этот парк. Каждый поворот, каждый камень. Я всегда на шаг впереди — даже когда за ее спиной.

Оставляю мотоцикл на входе в парк и иду следом. С этого момента мои шаги тихие, как у хищника.

Мои глаза выхватывают ее силуэт среди стволов. Я иду за ней, не издавая ни одного звука.

Она замирает.

Поворачивает голову, вглядываясь в ночную пустоту. Сердце подсказывает ей, что она не одна.

Кайра не видит меня, но чувствует. Кайра всегда чувствует.

Проходит пару секунд, и она продолжает бегство в ускоренном темпе. На этот раз не в глубину парка, а в сторону дома.

Единственное, чего ей стоит бояться по-настоящему — это тень в обличье меня. Не более.

Но этот страх ее и саму возбуждает. О да, я уверен: Кайра знает, кто за ней идет. И ведь она охотно это принимает.

А значит, придет время — и она примет и меня. Полностью.

Замедлив бег, она переходит на шаг, тем самым давая мне возможность опередить ее всего на несколько метров. Но этого времени достаточно, чтобы оставить небольшой подарочек на ее машине.

Встав неподалеку, я наблюдаю, как она подходит к подъезду. Но в одну секунду замирает, будто одно из ее чувств велит ей повернуться.

И вот она уже смотрит на свою BMW, с широко распахнутыми глазами и непониманием в них, а точнее — на нового «жителя» лежавшего на лобовом стекле.

Белая роза.

С маленькой особенностью.

Лишь один ее лепесток, покрыт черным цветом.

Это напоминание. Отражение ее самой.

Кайра смотрит на цветок и не решается приблизиться — будто, сделав шаг ближе, он сможет обжечь.

Набравшись смелости, все же подходит к машине и забирает розу из-под стеклоочистителя.

Аккуратно держит между пальцев. Разглядывает.

Думает, выбросить или оставить?

— Умница… — тихо говорю я.

Она забирает розу и направляется к своему подъезду.

— Черный Ангел принимает мою пищу, мои подарки… Это хороший знак. Завожу мотор, и когда дверь подъезда со скрипом закрывается, я уезжаю.


## Глава 10. Пленница своего разума

Кайра

В голове — каша. Внутри — смятение. А ниже тянущее, горячее напряжение.

Черт возьми.

Я знаю, что это был он.

Килиман шел за мной в лесу, дышал в спину, наблюдал — незримо, как тень. Но я чувствовала каждое его движение на уровне инстинкта.

Я не боялась.

Но глубоко внутри блуждало что-то опасное и притягательное.

Меня тянет туда, где быть не должно. И мне все труднее с этим бороться.

Мои руки лежат по обе стороны холодной барной стойки. Глаза упорно смотрят вперед — на нее.

На эту чертову розу, которую я должна была выбросить. Вырвать с корнем его послание, этот изящный укол в бок, но вместо этого…

Принесла домой и поставила в вазу.

Какая же я идиотка....

Сама хотела, чтобы он исчез. И вместе с ним исчезла вся эта одержимость, тень в зеркале, след на коже.

А в итоге я сижу напротив злосчастного цветка и не могу оторвать взгляд.

Он идеальный...

А один черный лепесток лишь дополняет его превосходство. Делает цельным, будто только так он и должен был выглядеть всегда.

Это похоже на напоминание: даже в чем-то светлом, есть частичка темноты.

Белая, чистая, невинная… но с каплей черноты, которую не скрыть, потому что это часть меня.

Для него эта роза — я?

Так он видит меня?

Делаю глубокий вдох, такой, что в груди слышится хруст, — и медленно выдыхаю.

Я запуталась.

Его присутствие — как яд. Медленно растекается по венам, но не убивает.

И почему я думаю об этом так глубоко?

— Потому что все это связано именно с ним. И ты начинаешь нуждаться в этом мужчине.

Сбрендила? Я не нуждаюсь в нем.

— Ага. Только вот если он когда-нибудь откажется от тебя — что, полагаю, маловероятно, — ты первая сделаешь шаг, чтобы его вернуть.

Полная чепуха. Да я буду только рада вернуться к своей обычной жизни… без него…

— Но ты знаешь, что с ним будет лучше.

Не будет.

Открывать свои замки я не намерена. Тем более что некоторые даже для меня остаются закрытыми.

— Он может помочь их открыть.

Нет. Хватит с меня всего это дерьма. Лучше я умру в одиночестве, но зато мое сердце и душа останутся целыми.

Зрение начинает возвращаться в привычной фокус, и мир вокруг снова обретает четкость. Оцепенение постепенно отступает.

Что ж, ладно…

Хватаю телефон и быстро нахожу Кларка в списке контактов.

— Да? — голос, как всегда деловитый, отточенный, но сегодня мне плевать на формальности.

— Меня не будет сегодня.

— Все в порядке?

— В полном. Второй этаж открывай для гостей. Он сегодня не мой.

— Принято.

Сбрасываю вызов и кладу телефон, раздраженно глядя на него.

Потом снова перевожу взгляд на розу.

Она как живая.

Гипнотизирует. Тянет в себя, как темное зеркало, в котором я вижу собственное отражение.

Я злюсь. Возбуждаюсь. И снова злюсь.

Ложусь в постель, сжимая простынь в пальцах, потому что в голове не мысли — электричество.

Он пробрался в каждый угол моего сознания, и я не могу сбежать от него.

Ни во снах, ни в беге.

Смогу ли я вернуть себе свое привычное и любимое одиночество? Избавиться от него? Сохранить хотя бы в трещинах уже давно разбитое сердце? Или я обречена?

Утро. 5:15

Я просыпаюсь раньше, чем обычно — не потому, что хочу, а потому, что мозг отказался выключаться.

Сны спутаны: его тень, роза, лес.

Вихрь этих образов перед глазами так и не дал мне нужного покоя…

Машина прогревается, а я сижу на краю небольшого пуфика в прихожей и завязываю шнурки кроссовок.

Бессонная ночь оставила тяжесть и боль в глазах. Но меня это волнует меньше всего, потому что в груди встал ком всевозможных чувств и горящего пламени.

Поднимаю глаза.

Роза стоит в вазе и насмехается надо мной. Или что-то шепчет? А может, предупреждает о надвигающейся катастрофе, которую я и сама начинаю ощущать?

Не знаю.

Захлопываю дверь оставляя ее позади.

Выезжаю с визгом резины, словно если сорваться с места быстрее, все исчезнет.

Музыку включаю на полную. Басы бьют по ребрам, как второй пульс.

А я не могу прекратить думаю о нем..

О Килимане.

***

Спортзал встречает холодом, тяжелыми звуками и запахом пота. Наконец-то я здесь.

Задача проста — выпустить наружу все, что один человек посеял во мне.

Хотя бы пару часов прожить в своем привычном режиме и выдохнуть полной грудью.

Я бью. Снова и снова.

Каждый удар — не просто движение. Это реакция. Ответ. Мой способ не сойти с ума.

Бах — за ночь.

Бах — за розу.

Бах — за то, что он во мне.

Бах — за то, что мне это нравится.

Пот стекает по позвоночнику, майка липнет к телу. Дыхание рвется, мышцы кричат, но я не останавливаюсь.

Хочу выбить из себя его запах, его присутствие, его взгляд.

Не сработало…

Забвение длилось недолго и оказалось недостаточным.

После трехчасовой тренировки даже душ не спас. Смыл пот — но не мысли.

Я сижу на скамье, прижав к губам бутылку с водой, и смотрю в никуда.

Руки дрожат.

Я не устала физически, а вот эмоционально — нахожусь на грани.

Телефон в руке молчит, будто ждет.

Тяжело выдохнув, набираю сообщение Алексу.


Кому: Алекс

Дай номер Килимана.


От кого: Алекс

И тебе привет, мелкая! Ты уверена?!


Кому: Алекс

Абсолютно!


Цифры.

Похожие на дверь в ад.

Смотрю на них слишком долго. Потом создаю чат, открываю клавиатуру и начинаю печатать.


Кому: Ненавижу.

Слежка, розы, тень в лесу… Ты уверен, что не перепутал жанр? Я не героиня из своей книги, на которую надо устраивать охоту. Очнись и перестань верить в эти сказки — добыча точно не я.


Не перечитываю. Просто отправляю.

Пусть слова сделают свое. Раз уж он начал эту игру — я войду в нее по своим правилам.


От кого: Ненавижу.

Твои пробежки в темном лесу явно говорят об обратном, Черный Ангел.


Это был он.

Я знала! Чувствовала.

Вот гад!

Пора разобраться с этим.

Приеду и устрою ему одну из сцен из моей книги. Он хочет поиграть в охотника? Что ж, добыча — это злая волчица, готовая вцепиться в шею острыми зубами.

Пора ставить точку в наших отношениях.

— А у вас отношения?

Не стану отвечать. Приеду лично.

Мы еще посмотрим, кто кого!

— Недолго песенка играла.

Думаю, если я выскажу ему все лично, получу ответы на свои вопросы… и секс… то он перестанет меня преследовать. Ну, по крайней мере в мыслях. А с остальным я уж как-нибудь справлюсь.

— Смотри, как бы после откровенностей не затянуло еще сильнее.

Быстро собираю вещи и переодеваюсь в одежду, которую прихватила с собой. После тренировки слишком много дел, и я не хочу тратить время на заезд домой.

Натягиваю облегающие джинсы, черную атласную блузку и белые кроссовки. Распускаю влажные волосы после душа, и они мягко ложатся на плечи волнами.

В зеркале на меня смотрит уставшая, но собранная женщина, которая знает, чего хочет. Даже если это «хочу» может оказаться опасным.

Выхожу из спортклуба прямиком к своей Camry.

Музыка снова на максимум.

По дороге нужно заскочить за кофе — день будет долгим, и без него мне не выжить.

Сначала разберусь со своими делами, а уже потом доберусь до него.

Любопытство все-таки берет верх.

Достаю телефон из заднего кармана джинсов.

— Окей, Гугл, расскажи-ка мне про знаменитый ресторан Кила, — язвительно произношу я в тиши салона и ввожу название ресторана в поисковик.

Кил…

— Ммм… А звучит хорошо.

Открываю первую страницу браузера. Тут же всплывает вся информация: фото, геолокация, меню, отзывы.

— Боже… — смотрю на фотографии, на которых изображен ресторан со всех ракурсов.

— Да это хренов замок, а не ресторан!

Серый камень, узкие окна, массивная дверь с коваными ручками. Ни одной лишней детали, ни кричащей рекламы. Только металлическая вывеска над входом с надписью, изнутри подсвеченной мягким белым свечением.

«Dark Angel».

Буквы горят так, будто вышли прямиком из самого рая, и отчего по коже проходит дрожь.

Пролистываю дальше.

Вид с улицы. Вокруг ресторана тянется высокий кованый забор — черный, словно сотканный из теней. Не защита. Украшение. Умный металл, превращенный в искусство. Идеальная линия, отделяющая внешний мир от того, что находится за ней.

За оградой — гостевая парковка, выверенная до сантиметра, будто каждый метр асфальта хранит чужие секреты.

Ночной снимок — и я задерживаю дыхание. Фонари мягко обтекают серый камень, задевают кованые узоры, и вся эта картина выглядит... слишком осознанной. Как будто место создано не только для еды.

С тихим замиранием рассматриваю произведение искусства.

На мгновение становится немного грустно, и мое самолюбие слегка пошатывается: ресторан Килимана полностью затмевает мой клуб.

Только вот про мой клуб знает весь город, а про этот «замок» я ничего не слышала. Переключаюсь на строку местоположения — он действительно находится всего в пятнадцати минутах от моего дома. Буквально посередине между моим домом и клубом.

Это какая-то шутка? И все это время я его не замечала? Этого не может быть! Хотя, с другой стороны, иногда я не вижу даже фуры рядом, когда лечу на скорости под 220 км/ч. Там не до разглядываний.

Я отправлюсь в эту обитель прекрасных стейков. Вкусно поем и решу проблему по имени «Мистер я знаю тебя больше, чем ты себя».

Так бы и врезала по его сексуальному лицу!

Пусть знает: с такими, как я, не играют.

Завожу двигатель своей малышки и выезжаю с парковки.

Мое тело странно реагирует после увиденного. Что-то в этом замке есть — трепетное, влекущее, темное…

Интересно, у Кила есть свой кабинет? Ох… Мне и правда нужен секс. Я давно ни с кем не трахалась. А из-за этого мужчины у меня голова кругом идет, как бы я его ни ненавидела.

— Ты его не ненавидишь.

Я хочу его…

— Он чертовски идеален во всех смыслах.

Посторонние звуки вырывают меня из мыслей. Сзади сигналят машины.

— Черт! Зеленый.

Я резко нажимаю на газ и с визгом вырываюсь вперед, тянусь к аварийке, подавая знак, что извиняюсь за доставленные неудобства.

Гребаный Килиман! Я никогда так не тупила на дороге. Он намертво поселился в моей голове. Это плохо. Надо срочно с этим что-то делать.

Подъезжаю к маленькой кофейне и паркуюсь почти у самых дверей. Кофе должен помочь моему мозгу снова начать работать нормально.

Отстояв неожиданно длинную очередь (для буднего дня это редкость), я наконец держу свой напиток в руках.

Первый глоток — горячий, терпкий, с легкой горчинкой.

Мозг наконец включается, и где-то между ароматом обжаренных зерен и звоном ложечек мелькает мысль — та самая, безумная, но охренительно заманчиво-глупая.

Я тут же отгоняю ее прочь.

— Давай! Будет весело.

Нет.

Я серьезный человек и до такого опускаться точно не собираюсь.


## Глава 11. Послание помадой

Килиман

Прошлое. 24 года.

Очередная тяжелая смена в ресторане.

Сегодня выдался важный день: у друга дяди был день рождения, и я обязан был там присутствовать.

Я не жалуюсь. Мне нравится эта рутина.

Острые ножи, раскаленные сковородки, сырые туши, превращающиеся под моими руками в сочные, обжигающие стейки.

Спасибо моей маме за этот… дар. Я называю это именно так — дар, который я совершенствую с каждым днем.

Насыщать чужие желудки — особенная магия. Магия, дающая мне власть.

Они должны благодарить и кланяться. Потому что именно я позволяю им наслаждаться, жаждать, наполняться. Иногда — даже возбуждаться.

Но я не добрый маг.

Я могу сделать так, что мое блюдо станет последним, что они попробуют в жизни.

Сегодня ночью один из тех, кто так восхищался моим стейком, лишится жизни. А может, он уже отправился на тот свет.

Весь этот праздник — ширма. Фальшь. Оболочка, под которой скрывается план по устранению одного урода.

Таким, как он, нет места на этой земле.

Я не Бог, чтобы решать, кому дышать, а кому нет… но решаю. И буду продолжать.

Мой дядя — уважаемый и весомый человек. Можно сказать, «отец» этого города.

Мне было семь, когда мои родители погибли в аварии.

Я до сих пор помню: они прощаются со мной и велят слушаться няню, пока будут на ужине по случаю их годовщины.

Мама целует меня в лоб и шепчет, как сильно любит и уже скучает. Отец опускается на корточки и поправляет мне футболку.

— Ванда, не переживай так. Нас не будет всего пару часов. Люблю тебя, сын, — говорит он, взлохмачивая мне волосы и целуя в щеку.

С пустым выражением лица — кажется, таким оно у меня было с самого рождения — я пытаюсь отпихнуть его руку.

Говорить я умел, но предпочитал чаще молчать. Поэтому «люблю» мои родители так и не услышали от меня.

Ни тогда. Ни потом. Никогда больше.

Но я любил их. По-своему, но любил…

Я уже засыпал, когда в комнату вошел мужчина с новостью о том, что родителей не стало.

— Мальчик мой… мне так жаль.

Я не плакал. Просто смотрел на него, пытаясь уложить в голове смысл этих слов.

В одну ночь единственный и любимый ребенок в семье стал сиротой.

Жизнь нехило решила потешиться над маленьким засранцем. А может, это было наказание за то, что я всегда был не таким, как все, и не смог вписаться в общество обычных детей.

На похоронах слез тоже не было. Ни когда прощались, ни когда отпускали пустые гробы в сырую землю. По словам полиции, тела сгорели вместе с машиной. Огонь не оставил от них ничего.

Двоюродный брат отца взял меня под опеку.

Я обязан ему жизнью.

Он — отец, муж, спортсмен, бизнесмен. Человек с большой буквы. Единственный, кого я уважаю, после отца. Для него я сделаю все. Даже то, о чем он не попросит вслух.

Несмотря на статус, он никогда не использует его во зло. Наоборот — делает этот город лучше.

Слишком добрый. Слишком правильный.

А закон иногда нужно нарушать.

Мне это позволено.

Мы не обсуждаем.

Мне достаточно имени и фотографии — и человек уже труп.

Дерил заменил мне отца, дал крышу, оградил от проблем, помог встать на ноги и научил быть мужчиной. Но чего он не смог сделать — это излечить мою темную душу. С возрастом она стала еще темнее. Я бы сказал — почти черной.

Я не вижу смысла притворяться хорошим, когда внутри только зло и безжалостность.

Облокотившись на свой Dodge, я делаю последнюю затяжку, выбрасываю окурок, притаптываю его подошвой кроссовок и иду в сторону особняка, где меня ждет семья.

Вхожу в зал и сразу слышу детский крик вперемешку со смехом и мягкий голос Роузи.

Они играют в шахматы — ее любимую игру. Маленькая Королева снова выиграла партию. До сих пор не понимаю, как этот пятилетний комочек умудряется всех обыгрывать.

Ну, кроме меня. Поэтому иногда я поддаюсь. Мне нравится видеть ее счастливые зеленые глаза.

— Киеман!!! — звонкий крик, быстрые ножки. Она плохо выговаривает букву «л». Так странно. Обычно у детей проблемы с «р».

— Привет, Королева! Скучала? — из всех детей, которых я способен выносить и касаться, Катрин — единственная, кого я по-настоящему признаю.

Она умна не по годам. Девочка прекрасна и внешне, и внутренне.

— Как твои дела?

— Вчера меня спасла русавочка! Но только у нее не было хвоста.

— О чем ты, Королева? — хмурю брови, непонимающе глядя на Катрин.

— Катрин вчера чуть не попала под колеса машины. — Я перевожу взгляд на миловидную женщину передо мной. — Эти… — она осекается, чтобы не ругаться при девочке, — …уже переходят все границы! Мистер Форус отвлекся всего на несколько минут… но ее спасла девушка — буквально выхватила из-под колес. У нее были красные волосы, как у принцессы Ариэль из мультфильма «Русалочка», — объяснила Роузи, няня Катрин.

Элеон Форус — жена моего дяди. Чудесная женщина, но порой ей приходится надолго уезжать в другие страны по работе, поэтому Роузи очень помогает.

Интересный поворот…

— Королева, ты решила сделать своего папу седым раньше времени? — аккуратно стукаю ее по маленькому носику. Она хихикает и начинает его чесать. — Главное, что ты в порядке.

— Дядя дома? — спрашиваю у Роузи. Она кивает.

— Я скоро вернусь, Королева, —обращаюсь к девочке и поднимаюсь по лестнице в сторону кабинета Дерила.

Я более чем согласен с Роузи, но местные гонщики знают правила. Тогда почему произошел этот инцидент?

Дядя дал им свободу и закрыл глаза на гонки при условии, что они не будут устраивать их на территории города. Но, видимо, кто-то плохо это понял. Или решил воспользоваться добротой Дерила.

Если бы с Королевой что-то случилось, они бы уже копали себе могилы.

Надо наведаться к другу. Вообще, у него нет привычки нарушать договоренности, но, возможно, он просто не знает, что творят его парни.

Перед тем как зайти в кабинет, я стучусь. Я уже говорил, что уважаю дядю? Да, настолько, что стучу, чтобы не нарушить его границы.

—Войдите! — приглушенно слышится голос за дверью.

Открываю дверь и вхожу в строгий кабинет в темных тонах. Дерил сидит за столом, закопавшись в бумагах: одной рукой подпирает лоб и что-то внимательно читает. Но, услышав, как захлопывается дверь поднимает голову.

— Килиман, мальчик мой! Здравствуй!

Мужчина высокого роста, почти как я, крепкого телосложения, с небольшой щетиной и черными, как смола, волосами, в которых уже пробивается седина, обнимает меня. Отстранившись, он смотрит прямо в глаза, прикрывает веки и без слов спрашивает: «Все ли получилось?»

Я киваю.

Этого достаточно.

Дерил сжимает мои плечи на пару секунд и возвращается за стол.

— Как твои дела? На работе все хорошо?

— Все отлично, спасибо. Я хотел обсудить с тобой один вопрос, но после рассказа Роузи — теперь их два, — опускаюсь в темное кресло.

Мышцы гудят. Целый день на ногах дает о себе знать.

Кухня — тяжелый труд.

Дядя тяжело вздыхает.

— Я не знаю, кто это был. Мои люди работают над выяснением личности. Не помню такую машину. Обо всех новичках и их тачках мне докладывают сразу, про этого информации нет.

Дядя складывает пальцы в замок и склоняет голову.

Ему стыдно. Видно, как сильно ему больно: он едва не потерял дочь, которая и так им была дана свыше, после множества попыток. Это читается на его лице. Виноватом. Уставшем.

—Кто ее спас? — спрашиваю я, вспоминая «русалочку», о которой с таким восторгом говорила Катрин.

Дядя смотрит на меня глазами того же цвета, что и у дочери, и лезет в ящик стола.

Готов поспорить, на нее уже собрана необходимая информация.

На стол ложится белая папка. Он переворачивает первую страницу и разворачивает ее ко мне.

Кресло скрипит подо мной, когда я опираюсь на подлокотники и поднимаюсь. Подхожу ближе и вижу ту самую «Русалочку».

Дыхание замирает.

Сердце начинает биться чаще, готовое вырваться сквозь плоть. В груди растекается приятное тепло, за которым следует резкий обжигающий импульс — будто я коснулся раскаленного металла.

Я умираю?

На фото — девушка. Молодая. С идеальными, мягкими чертами лица: аккуратный нос, нежные щеки. Я поддаюсь искушению и провожу пальцами по фотографии.

Большие синие глаза проникают точно в душу, но в них есть что-то еще.

Мрак.

Нависшая хищная тень.

Взгляд смотрит прямо — кажется, что она не на бумаге, а стоит прямо передо мной.

Только волосы… Не красные. Возможно, был парик?

Член тут же дернулся, резко и почти болезненно.

Ох, черт…

Какого хрена?

Я сжимаю фотографию в руках.

— Кил?

Я почти не слышу. Ослеплен. Поражен. Я вижу ее впервые, но уже хочу. Хочу ее в своей жизни.

— Мальчик мой? — снова звучит голос дяди, но я слышу лишь отголоски.

— Ты ее знаешь? — спрашивает дядя.

Я отрицательно качаю головой.

Но хочу узнать.

— Ее зовут Кайра. Кайра Дарвен.

Кайра…

—Я немного покопал о ней. На самом деле — обычная девушка. Открытая, честная, закон не нарушала. Родных у нее нет… или найти о них информацию пока не удалось, что уже странно. Мы немного пообщались. Знаешь, в ней что-то есть. Она пишет книгу и мечтает ее издать. Я хочу отблагодарить ее, помочь с публикацией — у меня есть знакомый в издательстве. Деньги в знак благодарности она не взяла. Представляешь? Кто вообще в наше время отказывается от денег? Что думаешь, Кил?

Думаю, что она мне нужна.

Целиком и без остатка.

Я хочу, чтобы она стала моей.

—Думаю, это отличная идея, — отвечаю я. — Она ведь тоже могла пострадать, но выбрала жизнь другого человека.

—Ты прав, сынок. Я сказал ей, что если понадобится любая моя помощь, она сможет на меня рассчитывать. Она спасла самое дорогое, что есть у меня в жизни, — тихо говорит дядя.

Я все еще стою, вглядываясь в фотографию.

Она прекрасна.

Ее нужно найти.

—А о чем ты еще хотел поговорить? — вопрос дяди возвращает меня в реальность.

А ведь и правда, я шел к нему с определенной целью.

И теперь я более чем уверен в ее реализации.

— Я собираюсь открыть свой ресторан.

Вот так просто, без лишних предисловий.

Я благодарен дяде за все, что он сделал, но пора двигаться дальше.

Дерил смотрит на меня глазами, полными гордости. Это видно. И я это чувствую. Он встает и подходит ко мне. Его объятия — будто объятия отца.

Он одобряет мою идею.

— Ты можешь полностью на меня рассчитывать. Любая помощь, какой бы она ни была. Я горжусь тобой, Килиман. Ты стал совсем взрослым. Настоящим мужчиной.

— И какое имя ты дашь своему детищу?

И это я тоже решил. Только что. Пока смотрел на божье создание с фотографии.

Провожу пальцами по снимку, будто касаюсь ее, и отвечаю без колебаний:

— «Черный ангел».

Дядя слегка улыбается, проводит пальцами по подбородку, словно пробует это название на вкус.

— «Черный ангел»… Звучит. Запоминается. В этом что-то есть.

Он кивает и возвращается за стол.

— Когда хочешь начать?

Я опускаюсь обратно в кресло, не выпуская фотографию из рук.

— Скоро. Сначала — найду ее.

Дерил приподнимает бровь. Он знает меня слишком хорошо, чтобы задавать лишние вопросы.

На несколько секунд кабинет заполняет тишина. Только мерное тиканье старых часов на стене.

— Если тебе нужна какая-то информация, она здесь, — он кивает в сторону папки.

— Спасибо.

Внутри меня уже горит что-то новое. Желание. Цель. И странное чувство, которого не было раньше. Ее имя, ее лицо, ее глаза отпечатались во мне.

«Черный ангел»…

Ресторан. Место, где люди будут терять головы от вкуса. Место, где она станет частью моей жизни.

Я встаю.

— Мне нужно идти.

Убираю фотографию в задний карман брюк и направляюсь к выходу.

Дерил ничего не спрашивает, только кивает.

Дверь за мной закрывается.

Я прижимаюсь к деревянной поверхности — единственной опоре, способной удержать меня на ногах.

— Кайра Дарвен… — шепчу я.

Судьба дала мне второй шанс на чувство, которого, как я считал, в моей жизни больше никогда не будет.

Она станет моей.

И клянусь, я не позволю себе потерять ее. Даже ценой собственной жизни.

Настоящее

Конец моего дня проходит все в том же кресле моего кабинета.

Как сказал дядя — теперь это мое детище. Моя одержимость. Моя сила. По крайней мере, пока моя самая главная одержимость демонстративно крутит нос и упорно не хочет идти в мои руки.

Виски обжигает язык, когда я допиваю последний глоток. В голове снова и снова ее имя. Чертова девчонка с глазами цвета северного моря и губами, которые слишком легко поселились в моих мыслях.

Я щелкаю кнопкой мышки и открываю на мониторе приложение, передающее картинку с камер ее квартиры.

Тишина. Пустота.

За окном мягкий свет фонаря разрезает комнату, но ее там нет. Часы показывают за полночь. Неудивительно — она всегда работает допоздна. Но внутри что-то сжимается: не от тревоги, а от теплого ощущения, оседающего под ребрами.

Телефон дрожит в кармане. Короткий вибросигнал. Камеры парковки.

Переключаюсь и замираю.

Вглядываюсь в черно-белое изображение: задний двор, темный асфальт, блики фонаря. И мой Dodge. Только не один.

На капоте сидит...

Кайра?

Вечерний воздух играет ее волосами. Длинные локоны спадают на плечи.

В ее руках…

Я на миг замираю, вглядываясь в монитор.

Красная помада?

Она улыбается своей дерзкой, почти детской улыбкой и медленно выводит буквы прямо на моем лобовом стекле.

Уголки губ сами поднимаются вверх.

Блядь.

Это должно было меня злить. Должно было. Но вместо этого в груди что-то срывается с цепи.

Она сама.

Пришла.

Ко мне.

Я встаю.

Чувствую, как напряжение и предвкушение впиваются в мышцы. Внутри все начинает гореть, пробуждая того самого монстра, который так сильно жаждет ее.

— Принцесса, ты даже не представляешь, куда залезла, — выдыхаю я в пустоту, говоря вовсе не о машине.

Пальцы ложатся на дверную ручку. Сжимаю ее давящей силой и нажимаю вниз.

Каждый шаг по коридору звучит громче, чем должен.

Кайра даже не подозревает, что своей выходкой подарила мне еще одну ночь с ней.

И на этот раз эта ночь принадлежит мне.


## Глава 12. «Хорошая девочка»

Кайра

Не знаю, какая муха меня укусила, но вот я уже сижу на капоте машины Кила и воплощаю свою «гениальную» идею в жизнь.

Между пальцев — красная помада. Я крепко сжимаю ее, собираясь оставить на его лобовом стекле маленькое послание. И, прошу заметить, я абсолютно трезвая.

Когда я приехала, охрана не задала ни одного вопроса — просто пропустила на территорию ресторана. Удивительно. Насколько я выяснила, у Кила бронь на месяц вперед, каждый гость проходит по особому списку.

Его контроль чувствуется во всем.

Заехав на заднюю парковку, я увидела одинокий Dodge. Черный, ухоженный, неприлично красивый. Интуиция сразу подсказала, что это его машина, а Алекс подтвердил догадку. Правда, за этим последовал целый допрос, но я быстро отмахнулась, соврав, что якобы видела ее на дороге и решила проверить свою догадку.

Машина не подала ни одного признака жизни, пока я забиралась на капот. Никакой сигнализации. Впрочем, зачем она ему — ресторан ведь находиться на охраняемой территории. Его территории.

Помада касается стекла.

Первые буквы проявляются на холодной поверхности, а на лице расплывается улыбка.

Боже, как же это приятно.

Это не похоже на меня. Слишком по-детски.

Но какое же это сладкое ощущение — оставить след прямо здесь, в его идеальном мире.

Локоны волос попадают на глаза, загораживая обзор, когда поднимается ветер. Приходится заправить их за уши, чтобы закончить надпись.

«Оставь меня в покое!»

Я неуклюже отшатываюсь назад, отступая на четвереньках и усаживаюсь на пятки.

Смотрю на свое творение с чувством странного удовлетворения и легкости.

— У тебя талант, Черный Ангел, — низкий голос режет тишину.

Я замираю. Дрожь пронзает тело.

Черт. Черт. Черт.

— Соберись!

— Я знала, что ты оценишь, — выдыхаю, разворачиваясь к нему лицом, но с машины не слезаю. Наоборот — двигаюсь к краю капота, свешивая ноги и не отводя от него взгляда.

Демонстративно щелкаю дрожащими пальцами колпачком от помады.

Он идет ко мне медленно, размеренно, давая мне время разглядеть его.

Черный поварской китель с белыми пуговицами обхватывает каждую линию его тела.

Я бы никогда не подумала, что поварская форма может быть такой…

— Неприлично сексуальной.

Килиман останавливается прямо между моих ног.

Усталость лишь подчеркивает его спокойный, опасный огонь в глазах. И запах — смесь его кожи и парфюма…

Ох..

От одного вдоха у меня плывет сознание.

— Трахни его уже, дура!

Он слишком близко. Еще чуть-чуть — и я сорвусь. Как со скалы. Отдамся этому порыву, отпущу сознание и волны накроют меня целиком.

Этого нельзя допустить.

— Уже соскучилась? — его голос ленивый, с той самой долей насмешки.

— Соскучилась? — фыркаю я. Запрокидываю голову и смотрю на него снизу вверх, прямо в темные и опасно завораживающие глаза. — Даже не мечтай. Я просто хотела вкусно поужинать. А это… — слегка киваю на надпись. — Напоминание для тебя. Ты ведь все еще продолжаешь за мной ходить?

— Я, кажется, уже предупреждал тебя, — он делает шаг ближе. Ткань его кителя едва касается моей груди. — Несмотря на твой отказ, я все равно буду рядом.

Отстраняюсь чуть назад, но его ладони ложатся на мои бедра, перекрывая путь к отступлению и запирая меня в клетке своего тела.

Воздух вокруг густеет.

— А я этого не хочу. Оставь меня в покое, — отчетливо выдыхаю я.

Вибрация от его приглушенного смеха проходится по каждой моей нервной клетке.

— Ты залезла на мою машину среди ночи, — его слова звучат, как приговор. — Помадой испортила мое стекло. И после этого хочешь, чтобы я оставил тебя в покое?

— Я просто хочу, чтобы ты меня услышал, — отвечаю, не прерывая зрительного контакта.

Килиман наклоняет голову ближе, горячее дыхание касается моей шее.

— О, Кайра… я тебя слышу. Слишком хорошо.

Да твою ж…

Между ног начинает приятно изнывать.

Возбуждение накрывает с той скоростью, которую я не способна выдержать.

Я не могу оттолкнуть его.

Не хочу…

— Слезай, — приказывает он.

— Или что? — поднимаю брови, цепляясь за остатки дерзости.

— Или я сам сниму тебя отсюда, — его взгляд прожигает. — Но тогда это будет очень неаккуратно.

— Кил, хватит игр! — слова вырываются резче, чем я планировала.

Пора прекращать это, пока желание трахаться не перешло границы здравого разума.

Я скрещиваю руки на груди, будто создаю себе броню, и выпрямляю спину.

— Я пришла серьезно поговорить!

С меня достаточно загадок и преследований. Хочу, чтобы меня просто оставили в покое.

— Хорошо, давай поговорим.

Голос Кила звучит неожиданно спокойно. Он отходит от меня на шаг.

И в груди все сжимается.

С появлением этого проклятого наваждения мой мир распадется на маленькие пазлы, которые я не в состоянии собрать.

Каждый раз при упоминании его имени и еды, которая теперь ассоциируется только с ним, я начинаю смягчаться, теряя свободную часть себя.

Мне никто не нужен.

Я сама по себе.

Я одна… и теперь так будет всегда.

Только при таком раскладе моя жизнь будет идеальной.

— Серьезно? Сама не веришь в то, что говоришь.

Моя первая любовь закончилась трагедией…

И после этого меня оставили в жестоком мире совершенно одну — без надежды на то, что хоть что-то может измениться.

А вторая попытка любить закончилась унижением и ложной картинкой, в которую я поверила. Я добровольно отдала ему свое сердце! Оно и так, блядь, уже было в ранах, а он добил его.

Слишком тяжело мне далось его лечение…

Поэтому да, я более, чем серьезна. Больше не наступлю на те же грабли.

Зачем любить, если можно просто трахаться.

— Боюсь, с ним так не получится.

Да...

Он пробуждает во мне мертвые угольки, которые может разжечь — и тогда я точно пропала. Так что нужно как можно скорее избавиться от него.

— Кайра!

— А?

— Я говорю: я согласен на разговор, но не здесь, — его взгляд на секунду цепляется за меня, и в нем мелькает беспокойство — почти настороженность. Он будто уловил в моем поведении, короткий сбой, несостыковку, которую не может объяснить. — Мы поднимемся в мой кабинет. И только там я тебя выслушаю.

— Я не твоя собачонка, Килиман. Прекрати мной командовать. Я сама решу, где хочу с тобой разговаривать.

Он снова делает шаг ко мне, потом еще один.

Сколько можно устраивать эту игру «горячо-холодно»?

— Не ты решаешь, — его голос опускается ниже, словно ленивый удар хлыста по нервам. — Притащила свою прекрасную задницу на мою территорию и думаешь, что это сойдет тебе с рук? Здесь мои правила, Кайра.

В голове мелькает предательская мысль: его кабинет. Большой, просторный. И наверняка там массивный стол… такой, на котором…

— Я не пойду в твой кабинет, — быстро отвечаю, стараясь вернуть голосу твердость. — Даже не мечтай.

Килиман чуть склоняет голову, его глаза темнеют. И я понимаю: сейчас что-то будет. Холодок проходится по моей спине вызывая волну мурашек.

— Блядь! — выкрикиваю я, когда мужские руки подхватывают меня за задницу и перекидывают на плечо. Мир переворачивается, голова болтается внизу.

Он просто взял и перекинул меня как мешок картошки, будто мой вес ничего не значит.

— Какого хрена, Кил?! — взрываюсь я, и чувствую, как ладонь резко опускаются на мою задницу, обжигая сквозь плотную ткань джинсов.

Это выбивает из меня воздух.

Он ударил меня…

Прямо по моей пятой точке. Сука!

Это была последняя капля.

Я начинаю вырываться, как могу, ярость на пределе — он не имеет право! Мои руки лупят его по спине, ноги дергаются так, что, если повезет, я заеду ему пяткой в лицо.

— Кайра! Успокойся. Иначе будет хуже! — его голос срывается в глухое рычание.

Он зол. Но и я в ярости.

Килиман резко перехватывает меня. Теперь я не на плече, а в его руках — прижатая к широкой груди, как хренов ребенок.

— Отпусти меня сейчас же, придурок ты долба… — слова застревают в горле.

Я дышу часто, сердце колотится как безумное, когда я встречаюсь с его взглядом.

Эти глаза… холодные и обжигающие одновременно. В них столько злости, что у меня на миг перехватывает дыхание.

Я не знаю, чего ждать от этого человека, но его выражение лица не говорит ни о чем хорошем — скорее наоборот.

В голове пролетает дикая мысль: возможно, сегодня мое прекрасное тело порубят на стейки, и даже глазом не моргнут.

— Кайра, — его голос роняет каждое слово твердо и окончательно. — Я обладаю сверхвысоким терпением, поэтому твои попытки убежать обречены на провал. Но если ты не успокоишься, я легко могу перестать быть снисходительным.

Его губы почти касаются моего уха.

— И тогда тот удар по твоей идеальной заднице покажется тебе цветочками.

Этот мужчина сведет в меня в могилу.

И, что хуже всего… в чем-то он абсолютно прав.

Мои эмоции… Я перестала контролировать себя.

Где моя сдержанность? Где крепкая броня, которую я так долго выстраивала?

Я не могу себя предать из-за какого-то мужчины.

— Но он ведь не просто какой-то мужчина, верно?

Меня все чаще начинает именно это и пугать.

Будто одного из двух демонов на моих плечах начинает заменять ангел. И, кажется, белая сторона, вставшая на сторону Килимана, постепенно одерживает победу.

А ведь я давно его изгнала.

Делаю глубокий вдох и все же произношу:

— Пожалуйста. Отпусти меня, — цежу я.

Ничего не происходит. Я все также остаюсь под пристальным вниманием Килимана и в кольце его крепких рук.

— Мы пройдем в твой кабинет и там поговорим, — сдаюсь я.

Килиман кивает и аккуратно опускает меня на землю, но рук с моей талии не убирает.

Мы смотрим друг на друга, кажется, целую вечность. Глаза бегают по его лицу, и на секунду в голове проносится мысль: мне хочется смотреть на него дольше, чем нам отведено.

Он наклоняется ближе, шепча мне на ухо:

— Кайра, послушай меня и запомни одну вещь. Я уважаю любую твою сторону и ни одну из них ни за что не предам. Наоборот — буду оберегать.

Я застыла, вслушиваясь в каждое слово.

— Однажды ты сама снимешь свою железную броню. И когда это случится, я буду стоять напротив и приму каждый твой шрам, каждую царапину, все трещины.

Слова врезаются острым ощущением прямо в сердце, уже начиная зашивать первые раны.

Его рука находит мою ладонь и крепко сжимает ее, словно он боится отпустить. Боится потерять.

Мы идем в сторону ресторана, держась за руки.

***

Дверь закрылась за нами с глухим щелчком. Кабинет Кила — просторный, строгий, пропитанный темным деревом, кожей и легким ароматом специй.

Он проходит к столу, двигаясь размеренно, почти грациозно, опускается в массивное кресло. Я с вызовом вскидываю подбородок и плюхаюсь в кресло напротив. Кожа подо мной тихо скрипит.

Он смотрит на меня спокойно. Слишком спокойно.

Пальцы переплетены, локти лежат на подлокотниках, спина прямая.

Полное ощущение, что он контролирует все: себя, меня, весь этот гребаный воздух между нами.

— Я слушаю тебя, мой Черный Ангел, — его голос глубокий, вкрадчивый. Без нажима.

Я сжимаю зубы, не позволяя эмоциям вырваться наружу.

— Во-первых, не твой, — выдыхаю ровно. — А во-вторых… почему ты так меня называешь?

Он улыбается. Не открыто, не хищно. Просто мягко.

— Ты моя, Кайра. С тех самых пор, как я увидел тебя впервые.

Тишина. Горячая, удушающая.

Я медленно сжимаю подлокотники кресла.

— Черный Ангел, — продолжает он. — Это твоя сущность. В тебе больше света, чем ты готова признать. Каждый день ты гасишь его, прячась в привычной темноте, в которой тебе комфортно и легче дышать. И эта сторона — важная часть тебя. Ты с самого начала носишь их обеих в себе.

Он говорит ровно. Без давления. Без игры.

— Благодаря твоему свету мне хочется жить. А твоя тьма… — его голос становится тише, — ради нее я готов убивать. Чтобы никто не посмел лишить тебя ни того, ни другого.

Я слишком быстро сглатываю скопившуюся слюну, и Кил это замечает.

— Достаточно развернуто ответил?

Я киваю.

— Достаточно.

— Хорошо.

— Но вот насчет «твоя»… — я качаю головой. — Кил, я никому и никогда больше не буду принадлежать. И тебе — в том числе. Я тебя даже толком не знаю.

И плевать, что его досье уже лежит на почте. Ночью Павло прислал файл, но открыть я его еще не успела.

— Но ты можешь узнать. Просто спроси.

Голос — чистый бархат.

Грудную клетку схватывает в болезненный спазм. Сердце колотится так сильно, что я боюсь — он услышит.

Он сидит на приличном расстоянии, ограниченном столом, а я ощущаю его ближе, чем он есть на самом деле. Не касается меня — и это сводит с ума. У меня начинается ломка от его редких прикосновений.

Перекидываю ногу на ногу, сжимаю бедра от подступающего возбуждения. В горле сухо, как в пустыне.

Я не поддамся этому искушение. Я не хочу его.

— Нет. Хочешь.

Ладно. Хочу. Но я уже говорила, к чему это может привести. Поэтому мой ответ все тот же — нет.

— Не попробуешь — не узнаешь. А что, если все будет наоборот?

— Ты ведь все равно не отстанешь, да? — неуверенно спрашиваю я.

Он улыбается.

— Нет.

Я мало что понимаю, если честно. Меня кидает из стороны в сторону. Слишком много вопросов и мало ответов.

Кил — словно герой из темных романов. Только это, блядь, жизнь, и такого не существует. А если и существует — то это самый настоящий ред флаг.

Я достаю из кармана пачку сигарет. Ядовитый дым поможет мне отключиться.

Килиман наблюдает и ничего не говорит.

Проверяю следующий карман и закатываю глаза — у меня нет зажигалки.

— Да твою мать... — шепчу под нос.

Отчаянно вздыхаю, зажимая сигарету между губ, и откидываю голову на спинку кресла.

Через мгновение рядом со мной происходят какие-то движения, а еще через несколько секунд слышится щелчок зажигалки.

Резко открываю глаза, вздрагивая от неожиданности.

Передо мной Кил с невозмутимым взглядом поджигает мою сигарету.

Я киваю в знак благодарности, но чувствую приближение некой неловкости.

Делаю первую затяжку и выдыхаю клуб дыма вверх.

Расслабление. То, что мне было нужно.

Кил придвигает ко мне пепельницу и усаживается на край стола продолжая пялиться на меня. Поза до неприличия хороша, особенно если учитывать, что теперь его пах находится прямо на уровне моих глаз.

Поддаюсь желанию прикусить нижнюю губу.

По раздраженному рыку понимаю, что Килиман заметил мою шалость.

Осознание того, что его выдержка рядом со мной тоже трещит по швам, наполняет меня тихим, почти сладким ощущением торжества.

— Почему вишня? — вопрос застает меня врасплох.

Я стряхиваю пепел и смотрю на Кила. Он понимает, что я жду более развернутого вопроса, и продолжает:

— Твои сигареты. Долгое время ты курила со вкусом шоколада. Сейчас — вишневые. Почему сменила вкус?

Я открываю рот, чтобы ответить… и сразу закрываю.

Он и это знает.

— Надоел вкус, — коротко бросаю.

Делаю еще одну затяжку и молча смотрю в дым.

Он не говорит ни слова. Просто сидит и ждет. Как будто уверен, что я все равно не смолчу.

— Сколько? — бросаю, не глядя на него.

— Что «сколько»? — его голос по-прежнему ровный.

— Сколько времени ты следишь за мной?

Молчание. Убивающее меня.

— Ты обещал отвечать честно, помнишь? — не отступаю я

— Около трех лет.

Я докуриваю сигарету и тушу ее об пепельнице, любезно предложенной Килиманом.

Три года назад я была никем. Девчонка, что писала книгу и мечтала о ее издании. Начинающая гонщица в команде Валона.

Наше сотрудничество переросло в нечто большее. Я словно обрела брата, которого у меня никогда не было.

А потом моя книга неожиданно пошла в гору. И тогда я поняла: хочу большего. Хочу что-то свое. Хочу контролировать. Управлять.

И на первые серьезные деньги с продаж я вложилась в открытие клуба.

«Театр грехов».

Так я его назвала.

Это моя душа.

Моя жизнь.

Мой ребенок.

— Почему именно сейчас ты решил появиться и влезть в мою жизнь, разрушая все своим присутствием? — мой взгляд направлен точно на этого… черт, я даже не знаю, как его назвать!

— Я пришел не для того, чтобы разрушить ее. А чтобы сделать незабываемой. Дать тебе все, о чем ты только мечтаешь. Защитить, — на последнем слове в его голосе вспыхивает что-то странное — смесь злости и почти незаметной боли. — Ты — та часть моей жизни, которую я считал навсегда потерянной.

Он поднимается и подходит ко мне.

Его руки опускаются по обе стороны кресла, и я машинально вжимаюсь глубже, но тело предает — внизу все отзывается болезненным томлением.

— Я не подходил раньше, потому что хотел, чтобы ты достигла того, что имеешь сейчас, сама, — его голос обволакивает меня теплом с каждым словом.

— Тебе это было нужно. Доказать, что ты можешь справиться. Поэтому я ждал. — Его взгляд темнеет. — Но больше не собираюсь. Ты нужна мне.

Он отстраняется, и напряжение в плечах медленно отпускает. Только сейчас понимаю, насколько была зажата.

Я провожаю взглядом его движение. Он обходит стол и останавливается у окна, складывая руки за спиной, отчего она кажется еще массивнее.

— В этом жестоком мире ты смогла стать той, кто смотрит ему прямо в глаза и не боится. Но для этого тебе пришлось отдать слишком многое: силы, время, характер. И все же… — его голос становится тише, — это восхищает. Твоей силе можно позавидовать, Кайра.

В груди поднимается болезненное, почти чужое чувство — будто меня и вправду понимают.

Опасное чувство.

— Из-за этого ты решил, что имеешь право следить за мной? Собирать обо мне информацию и преследовать?

Он не сразу отвечает.

— Я не делал ничего, чего не могла бы сделать ты, Кайра. Уверен, ты еще дашь мне форму по поиску информации о людях. Следить лично, конечно, не будешь, но легко можешь поставить своих людей.

— Он прав.

Да… я действительно могу.

— Единственное различие между нами — я убираю тех, кто касается тебя. И буду продолжать.

— Ты знаешь, где те, с кем ты проводила одноразовые ночи? — вдруг спрашивает он.

— Конечно нет. Меня не интересовала их жизнь до секса. Почему должна после?

Килиман оборачивается и наши взгляды сталкиваются.

В его глазах — искра.

И совсем не теплая.

Победная. Смертельная. Безморальная.

По коже мгновенно пробегает холод.

— Скажи, что ты не убивал их все это время…

Тишина.

— Если тебе так спокойнее — хорошо, не скажу.

И этого достаточно.

Понимание приходит без слов.

И… Я ничего не чувствую…

Ни сожаления. Ни вины за их смерть.

Я сумасшедшая?

— Ну, вообще-то да. Просто мы умеем это скрывать.

— Я вижу, ты не очень расстроена, — спокойно отмечает Килиман.

— Это меня и пугает.

— Именно это меня в тебе и цепляет. Сводит с ума. Я знал, что не ошибся в тебе.

— Что ты имеешь ввиду?

Он выдерживает паузу.

— Когда я увидел тебя впервые… что-то внутри меня сломалось. Мое давно уже не живое сердце сделало первый удар. И тогда я понял: ты должна стать частью моей жизни. Я хочу защищать тебя. Заботиться. Дать тебе опору. Только тебе. Только ради тебя. И я не оставлю не единого шанса гребаной судьбе тебя забрать. Мне нужны все твои стороны, Кайра.

Я молчу, пытаясь уложить все услышанное, но не выходит.

Я не знаю, что отвечать на его откровения. И что с этим делать.

Вот так просто отдать ему себя? Свои стены, клетки, что выстраивала все эти годы… тебя?

Никому нельзя верить.

Доверять — это риск.

Особенно ему.

— Но он такой же…

Хуже.

— Зато он честен! И единственный, кто начинает чувствовать меня… Ты ведь понимаешь глубоко внутри, что он не как все. Он примет нас!

Я не собираюсь рисковать.

Я встаю с кресла и подхожу к нему вплотную. Он опускает руки вдоль тела. Его взгляд сосредоточен на мне.

— Спасибо, что был честен и открыл часть своей души. Но, как бы горько это не звучало, я не нуждаюсь ни в ком, Килиман. Меня достаточно себя на весь этот мир. Поэтому мой ответ прежний: оставь меня в покое, — говорю четко и без колебаний.

— Так же, как и мой, Кайра. Ты моя. И тебе придется с этим смириться.

— Я ни с чем не собираюсь мириться! Ты псих!

— Я не исключаю такую вероятность, — ледяным тоном отвечает он, и от этого у меня расширяются глаза. А он лишь пожимает плечами.

Нет, ну я же говорю — он псих!

— Привлекательный и сексуальный… может, стоит хотя бы этим воспользоваться? Мы так давно этого не делали. Не чувствовали тепла члена внутри нас…

Найду другой.

— Не найдешь!

— У меня есть предложение…

Издеваешься?!

— Я весь во внимании.

— Трахни меня, — дура. — Прямо на этом великолепном столе.

Провожу пальцами по гладкой поверхности и сажусь на него прямо перед ним.

— Я ценю твою откровенность и чувства, но, к сожалению, они не взаимны, — голос слегка дрожит, но отступать уже поздно. — Так почему бы нам просто не сделать друг друга чуточку счастливее? Тебе же это нужно? Мне тоже. Думаю, нам уже стоит сделать то, чего мы оба так отчаянно хотим, и разойтись, как в море корабли.

Горло пронзает резкая боль.

Я не могу сделать вдох.

Перед моим лицом блестят, только пара темных как ночь глаз. И в них впервые вспыхивает настоящий гнев.

Сильная рука сдавливает мою шею — не до конца, не так, чтобы я отключилась. Но ровно настолько, чтобы контролировать.

Мое дыхание.

Мою жизнь.

— Если бы мне нужен был от тебя только секс, — цедит он сквозь зубы, — я бы давно получил твое тело, Кайра. Но мне нужно больше. Намного больше.

Он отпускает мое горло, но не отходит.

Я хватаюсь за шею, пытаясь сделать нормальный вдох. Горло обжигает кашлем. Возможно, останется синяк.

Я не успеваю опомниться, как он резко разворачивает меня и прижимает животом к столу.

Моя задница оказывается слишком близко к его паху.

— Килиман, ч-что ты делаешь? — голос предательски дрожит.

— Помогаю тебе избавиться от ноющей боли внутри твоей прекрасной девочки, — его ладонь скользит между моих ног по плотной ткани джинсов.

Боже…

— Я доставлю тебе парочку оргазмов. И позволю кончить.

Кил наклоняется ближе.

Дыхание сбивается, становится тяжелым и вязким. Его рука медленно поднимается к моему животу, притягивая ближе и заключая в нежные, почти опьяняющие объятия. Вторая уходит ниже. Тишину кабинета разрезает короткий звук молнии.

Я вздрагиваю, чувствуя, как холодный воздух касается обнаженной кожи ног, и почти одновременно слышу глухой хлопок — джинсы падают рядом с ним.

Пальцы впиваются в край стола, ногти царапают деревянную поверхность.

Это нужно остановить.

Прямо сейчас…

Но тело уже не подчиняется разуму, а желание только усиливается с каждой секундой.

Я сжимаю край стола с силой способной расколоть дерево, когда Килиман аккуратно отодвигает ткань трусиков.

Мир срывается в короткие вспышками — и тут же рассыпается в обжигающими искрами, стоит его пальцам коснуться разгоряченной плоти.

— Такая мокрая, — выдыхает он, а мои щеки наливаются краской. — Такая для меня.

Тело окончательно перестает меня слушаться. Теперь оно принадлежит ему. И я… позволяю этому происходить.

— Раздвинь ноги шире. Я хочу видеть тебя полностью.

Его приказ лишает меня возможности спорить, и я подчиняюсь.

— Ааах… — срывается с губ, когда горячее дыхание касается чувствительных складок.

Язык медленно скользит снизу вверх, касаясь набухшего клитора.

Твою мать… это сводит с ума.

Он пожирает меня, словно я его долгожданное угощение.

— Ммм…

Его умение работать языком доводит меня до состояния, где не остается ни капли здравого смысла. С Найтом все было иначе — он редко позволял себе подобное, считая, что «настоящие мужчины таким не занимаются» . Одноразкам я никогда не позволяла касаться себя там — ни руками, ни тем более ртом.

Но сейчас все иначе…

Его напористые движения заставляют меня невольно поддаться ему на встречу, подстраиваясь под его ритм. Он забирает, отпускает, возвращается — действует так, как никто до него не делал: уверенно, выверено, будто знает мое тело лучше, чем я сама. И так снова и снова.

Голова кружится, как на резких поворотах аттракциона.

Мне хочется кричать, но голос будто исчезает — остаются только сбивчивые выдохи и сорванные стоны.

Килиман не прекращает исследовать меня. И уже через секунды внутри меня начинает нарастать сладкое напряжение.

Он заполняет пустоту одним пальцем и тело тут же сжимается вокруг него.

Я ощущаю каждое томное движение, каждый толчок внутри, молясь, лишь о том, чтобы это никогда не заканчивалась.

Мне меня мало.

Хочется глубже. Быстрее. Жестче.

Словно услышав мою немую мольбу его темп сменяется на более требовательный, а игра языком размереннее.

— Господи…

Грудь отрывается от поверхности стола, а крик смешанный со стоном пронзает тишину наполненную лишь звуками страсти.

Это безумие.

Я готова поклоняться этому мужчине, лишь бы он не останавливался.

Большим пальцем он продолжает трахать меня, а на смену языка ложатся оставшиеся пальцы, продолжая аккуратно поглаживать клитор.

Рука уверенно скользит под мою блузку. Жесткие пальцы сжимают грудь, впиваясь в кожу, и по телу проходит сладкая дрожь.

Клянусь Богом, с каждым его действием я становлюсь все влажнее, как чертов бушующий водопад.

— Мне нравится, что ты не носишь лифчик, — его горячее, сбивчевое дыхание касается моего уха, и по коже табуном пробегают мурашки.

Зубами он захватывает мочку уха, в глазах потемнело, а тело обмякает в его объятиях.

— Твоя грудь… как я и предполагал, создана для меня, Черный Ангел.

Его ладонь блуждает от одной груди к другой, задевая пирсинг на левом соске, от чего ощущения становятся острее, а я извиваюсь в его власти.

Мы дышим в один такт — тяжело, рвано, слишком горячо.

Его возбуждение упирается в мою задницу, и я понимаю, насколько ему нравится доводить меня до края.

Пальцы не останавливаются — лишь меняют темп, раз за разом подталкивая меня все ближе к срыву.

Я на грани.

Ноги трясутся, руки больше не способны удерживать край стола, а внутри все сжимается, натягиваясь до предела

Я слышу влажные звуки собственного возбуждения.

— Скажи, чего ты хочешь, Кайра, — сбивчиво произносит он, сдавливая разгоряченной ладонью мою шею.

— Аах.. — все, что я способна выдавить.

— Скажи. Что. Ты. Хочешь.

— Я.... хочу… — губы дрожат, дыхание рвется от натиска его силы. — Кончить!

Слезы выступают наружу — терпеть больше нет сил.

— Прошу, Килиман!

— Хорошая девочка.

Пальцы исчезают.

И вместе с ними — волна мучительного, обрывающегося напряжения.

Нет… нет, нет…

Я всхлипываю, слезы катятся по щекам. Это унизительно. Набухший бутон ноет с той силой, из-за которой хочется вырвать его с корнем.

Я не успеваю высказать все грязные слова в его сторону, что вертеться на моем язык, как мои руки резким движением отрывают от стола.

Кил заводит их за моей спиной и...

Связывает?!

Что-то мягкое, но крепко стянутое фиксирует запястья.

— Что ты… — я не успеваю договорить.

Мощный удар обрушивается на левую ягодицу, выбивая воздух из груди. Тело выгибается от смеси боли и удовольствия, а язык Килимана возвращается на мои складки.

Он продолжает трахать меня.

Я чувствую, как по бедру стекают мои же соки.

Дрожь проносится по телу, сводя каждую часть меня.

Мир сужается до его дыхания, до его власти надо мной.

— Кил… — голос сорвался.

— Кончи для меня, Черный Ангел.

Ему не надо повторять дважды.

Пару резких толчков и оргазм накрывает меня.

Взрыв проходит по телу волной, стирая остатки мыслей и оставляя за собой дрожь и долгожданную, приятную пустоту за собой.

Он слизывает все до последней капли, пока мое тело одолевает приятная тряска.

Руки затекли. Разум постепенно отключается.

Сквозь шум в ушах я чувствую сильные руки, которые не дают мне упасть. Килиман развязывает мое импровизированное «пленение» и усаживает меня на себя, в кресло, удерживая так, будто я все еще могу рассыпаться.

Я прижимаюсь к его разгоряченному телу и с трудом приоткрываю тяжелые веки.

В мое поле зрения медленно проступают темные рисунки.

Под тонкой линией ключиц, на самой границе света и тьмы, раскинулись два образа.

Слева — крошечный ангелочек. Удивительно нежный, почти невесомый. Его крылья, тонкие и аккуратные, казались сотканные из света, а над головой сиял аккуратный нимб. В его маленьких руках — лук, натянутый с упрямой решимостью, и стрела, указывающая в противоположную сторону.

Справа — его отражение. И все же — не совсем.

Тот же размер, та же хрупкость формы — но в этой пряталась пряталась иная сущность. Там, где у первого сиял нимб, у второго изгибались тонкие, почти игривые демонические рожки. Его тело обвивала змея, скользящая по линии тела, словно живая.

Бесподобно…

Перевожу взгляд к полу.

Рядом со столом валяется клочок ткани. И только теперь приходит понимание: мои запястья были связаны его кителем.

Мягкие пальцы нежно поглаживают кожу моих запястий. На месте прикосновений остается теплый след — не боль, не давление, а пугающее, успокаивающее присутствие.

— Я не отпущу тебя, Кайра, — тихо, почти шепотом, произносит он, но я слышу каждую букву. — Сколько бы времени ни потребовалось. В конце нас все равно ждет общее будущее.

В левой части груди впервые с нашей встречи рождается вопрос, от которого неприятно покалывает…

А хочу ли я теперь уходить?

— Не хочу…


## Глава 13. Лепестки благодарности

Килиман

«Трахни меня…»

«Думаю, нам уже стоит сделать то, чего мы оба так отчаянно хотим, и разойтись, как в море корабли.»

Эти слова до сих пор крутятся в моей голове вместе с ее образом, распластанным на моем столе.

Она бесподобна.

Ее вкус все еще живет на моем языке, и я хочу сохранить его до конца своей жизни.

Мне мало. Мне всегда будет ее мало.

Она — чертов наркотик.

Каждый тихий стон. Каждая дрожь. Каждый изгиб ее тела.

Я помню все — до последней детали.

А мое имя, сорвавшееся с ее губ, разрывает меня на части и толкает на отчаянные поступки, за которые я точно буду гореть в аду.

Мне хотелось прибить ее.

Использовать этот красивый, но слишком дерзкий рот по назначению, чтобы она больше никогда не бросалась словами про «разойтись» .

Но я сдержался.

В каком-то смысле.

Обычно моя агрессия вспыхивает мгновенно, и удерживать внутреннего монстра почти невозможно. Но со временем я научился скрывать его.

С Кайрой все иначе.

Я не сдержался. Только потому, что мысль о том, что ее не будет рядом, оказалась сильнее всего остального.

Она приручает моего зверя. Крепко. Намертво.

И я не собираюсь сопротивляться этому.

Но что-то подсказывает мне: приручить ее окажется куда сложнее, чем я думал.

Телефон в кармане оживает, вырывая меня из мыслей.

Номер не определен.

Интересно.

— Слушаю.

— Добрый день! Вас беспокоит курьер из цветочного магазина.

Подростковый писклявый голосок моментально начинает раздражать.

Какие, к черту, цветы?

Я сжимаю переносицу, делаю глубокий вдох и, медленно выдыхая, говорю:

— Ближе к сути. Что надо?

— Я привез для вас посылку, но охрана меня не пропускает. А мне велели передать ее лично в руки.

Что за хрень?

Я резко поднимаюсь из кресла и хватаю пистолет.

Если это чья-то шутка — мозги этого идиота разлетятся по асфальту.

Слышу прерывистое дыхание. Парень все еще висит на линии.

— Дай трубку охране.

По ту сторону раздается возня и шуршание, похожее на звук пакета, а затем голос одного из моих ребят.

— Слушаю, босс!

— Что за идиотские шуточки? — раздраженно шиплю я.

— В этом и дело… Похоже, это и правда чья-то шутка.

Я ускоряю шаг, проходя мимо толпы гостей и перегруженных столов с едой.

Тот, кто все это устроил, пожалеет о своей выходке.

— Что там?

— Букет.

Что, блядь?

Я обрываю звонок, толкаю тяжелую дверь и выхожу во двор.

У ворот стоит парнишка на облезлом самокате.

В руках у него огромный букет черных роз.

Да их там не меньше пятидесяти.

Я ускоряю шаг, тяжело ступая по асфальту. Лежащий в руке ствол даже не пытаюсь спрятать. Парнишка дрожит так сильно, что это заметно даже с расстояния. Его взгляд прилип к оружию, а сам он вцепился в букет так, будто эти цветы способны его спасти.

— Ну и что это?

— Э-это вам, сэр… — заикаясь, выдавливает он и протягивает мне черные розы, обернутые в бумагу такого же цвета и перевязанные белой лентой.

Убираю пистолет в кобуру под пиджаком и выхватываю цветы из его рук.

Снова шуршание бумаги.

Между темными бутонами замечаю конверт.

Быстрым движением вскрываю его, и в ту же секунду в нос ударяет знакомый сладкий запах.

Ее запах.

Внутри записка. Ее почерком.


«Спасибо за ночь, мой драгоценный Аид.

Твой язык лучший из всех, что у меня были. Но не обольщайся. Я никогда не стану твоей!»

Подпись: НЕ твой Черный Ангел.


Я чувствую, как уголки губ тянутся вверх.

Моя девочка.

Она смеется надо мной. Провоцирует. Дразнит.

И, черт возьми, это работает.

— Проваливай, — почти рычанием командую курьеру.

Тот кивает и буквально слетает с места.

Я остаюсь стоять с черными розами в руках, не сводя взгляда с записки.

Она решила играть дальше?

Или этот жест именует себя прощанием?

Впрочем, это не важно.