Диана Ерцуки
Лето доберётся и до сердца

Глава 1

Будильник врубил свой механический визг ровно в семь утра. Я нащупала телефон и ткнула в экран с такой силой, что чудом не разбила его. Новый день. Прекрасно.

На автопилоте дошла до кухни, щёлкнула кнопкой чайника. В зеркале над раковиной отразилось нечто с бледной кожей и синяками под глазами цвета грозовой тучи, Маргарита Одинцова, 24 года, будущий филолог и текущий офисный планктон в издательстве мечты. Если бы не одно «но». Биполярное аффективное расстройство (БАР).

Смешанный эпизод — это когда твой мозг одновременно пытается пробить потолок от восторга и зарыться в землю от тоски. Моя жизнь — это гигантские качели. Я взмываю к небу, чувствуя себя всемогущей, а затем срываюсь в пропасть, где нет ничего, кроме боли и пустоты. И этот ритм — единственное, что остаётся неизменным.

Но был один ритуал, ради которого стоило выползти из норы. Кофе и сигареты на балконе. Город ещё спал, укутанный в сизую дымку рассвета. Я обхватила горячую кружку ладонями — единственное живое тепло в этом утреннем мире.

На улице стояло лето, и, несмотря на ранний час, солнце уже вовсю пекло, обещая ещё один душный, бесконечный день. Я вышла на балкон со своим утренним ритуалом — кофе и сигарета. Прохладный воздух из кондиционера обжигал лёгкие после сигаретного дыма, но это было хотя бы одно настоящее ощущение в мире, который казался ватным. И тут, через дорогу, на своём балконе нарисовался знакомый силуэт. Ян Ланской. Всё, что я о нём знала, умещалось в пару сухих фактов: ему двадцать семь лет, и он айтишник. Для меня этого было достаточно, чтобы составить его полный портрет. Он был из тех, кто видит мир как набор логических задач с понятными алгоритмами решения. В отличие от моего мира, где всё было вязким и бессмысленным.

— С каждым днём всё выглядишь кислее, красноволоска, — донёсся до меня его насмешливый голос.

Я закатила глаза. Он был спокоен, рассудителен и держал свою жизнь под таким контролем, что это бесило. От него так и пёрло этой невыносимой, ледяной иронией. А я? Я просто пыталась пережить ещё один день, прячась от этого проклятого солнца.

— И тебя с добрым утром! — крикнула я в ответ, выпуская колечко дыма, которое тут же растворилось в горячем воздухе.

— Таблетки не помогают? — спросил он, опираясь локтями на раскалённые перила так, будто их жара не касалась.

Его вопрос бил точно под дых, но я заставила себя усмехнуться.

— Почему же не помогают? Я же сижу здесь, а не лежу пластом под одеялом.

Ян повернулся ко мне, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Вау! Вот это прогресс за два года лечения!

Вот оно. Его фирменная ирония. Она всегда била точно в цель, раздражая до дрожи. Он помнил. Помнил эту унизительную хронологию моего «выздоровления», которую я сама старалась забыть.

— Знаешь, что меня бесит? Твоя вечная ирония, — тихо сказала я, затушив сигарету о дно пепельницы.

Он лишь пожал плечами, возвращаясь к созерцанию просыпающегося города.

— Ладно, Ян. Мне пора собираться на работу.

В комнате царил привычный хаос — прямое отражение того бедлама, что творился у меня в голове. Не раздумывая, я выхватила из шкафа чёрные джинсы и огромную футболку оверсайз. Лето? Какое лето? Мой личный сезон — вечная осень. Одежда была моим коконом, защитой от всего, особенно от этой жары.

Глянув ещё раз в зеркало на свои волосы, выцветшие до грязно-розового цвета, я подумала о нём. Мы были как два разных полюса магнита: он — плюс, я — минус. Или наоборот? Сойтись мы могли только чтобы оттолкнуться с новой силой. Моё состояние не предполагало свиданий и прочей романтической чуши.

«Может быть когда-нибудь» — предательская мысль мелькнула в голове и тут же погасла, оставив после себя горькое послевкусие несбывшегося.

Глава 2

9:00. Я влетела в офис, и первое же желание — развернуться и уйти. Просто исчезнуть. Залезть под одеяло, стать невидимкой. Но вместо этого я с глухим стуком уронила сумку на стул. Звук показался оглушительным, как выстрел в тишине. Руки уже слегка дрожали, пока я наливала себе кофе. Компьютер загружался целую вечность.

12:30. Обед. Я смотрела на контейнер с салатом, который приготовила три дня назад. Он выглядел так же мертво, как и я себя чувствовала. Я ела его прямо за столом, пролистывая ленту в телефоне. Вокруг кипела жизнь. Стажёр Костя носился как угорелый, кто-то смеялся над новой обложкой. Их смех долетал до меня как через вату. Я была отделена от них невидимой стеклянной стеной. Я видела их, но не могла прикоснуться к их миру.

16:00. Началась паника. Старший редактор Елена Викторовна ворвалась к нам с криком про ошибку в верстке — главного героя назвали Иннокентием вместо Игоря. Что-то внутри меня щёлкнуло. Апатия, которая давила бетонной плитой весь день, вдруг отступила. Появилась задача. Чёткая, понятная. Я включила режим машины. Два часа пролетели как в тумане: открыть файл, сверить, найти ошибку, записать. Это было почти приятно — ни единой лишней мысли.

17:55. Список готов. «Отлично, Марго. Ты спасла тираж», — сказала Елена Викторовна. Я выдавила из себя слабую улыбку. На секунду стало тепло от этого маленького чувства победы.

18:00. Я выключила компьютер и сгребла сумку. В офисе было пусто и гулко. Я направилась к выходу, мечтая только о том, как окажусь в тишине своей квартиры.

Я прошла через наш опенспейс, спустилась по лестнице и оказалась в просторном холле первого этажа. Двери на улицу были совсем рядом, до свободы оставалось всего несколько шагов. Но я не успела.

— Ритка! Стой!

Я обернулась. От турникетов ко мне бежала Арина Солнцева. Ей 26, она работает маркетологом на другом этаже. Она была не просто коллегой, а моей близкой подругой, и именно поэтому её присутствие сейчас ощущалось как острый нож. Её волосы, собранные в высокий хвост, подпрыгивали в такт шагам, а на лице играла улыбка, которая выглядела так, будто она только что выиграла в лотерею.

— Ты куда пропала? Я тебя жду! — она поравнялась со мной, пытаясь отдышаться. — Ты видела рассылку? Нам завтра утром привезут пончики! Я уже заказала два! И я возьму тебе карамельный капучино, как ты любишь.

Я заставила уголки губ подняться. Её попытка сделать что-то приятное для меня отозвалась глухой болью где-то внутри.

— Привет... Да, видела... Здорово. Спасибо.

Арина замерла. Её улыбка не исчезла, но стала другой — более мягкой и внимательной. Она сделала шаг ко мне и заглянула в глаза. Её голос стал тише, из него пропали звонкие нотки.

— Рит... Ты как вообще? Выглядишь совсем измотанной. Это не из-за работы, да? Опять накрывает?

Я сжала ремень сумки так, что побелели костяшки пальцев. Хотелось закричать, что да, накрывает, что я тону и не могу дышать. Но я не могла вывалить это на неё. Не сейчас. Не здесь.

— Всё нормально. Просто устала.

Она вздохнула, и в этом вздохе было больше понимания и сочувствия, чем в любых словах.

— Ладно... Но ты помнишь, что я рядом? Если что — звони в любое время. Даже просто поболтать.

Я кивнула, не в силах больше смотреть ей в глаза.

— Спасибо. Я дома напишу.

Я развернулась и быстро пошла к выходу, спасаясь от её проницательного взгляда и от собственной слабости.

— Пиши! — донеслось мне вслед.

И почему-то от этой короткой фразы и от её искреннего беспокойства на глаза навернулись слёзы, которые я отчаянно пыталась сморгнуть.

Как только за мной закрывается дверь офиса, я делаю вдох, и... всё. Происходит «откат».

Это не просто усталость. Это как если бы ты весь день ехала на машине с выключенным генератором, на одном аккумуляторе, и вот он, заряд, падает до абсолютного нуля. В одну секунду. Тело наливается свинцовой тяжестью, а внутри, там, где должно быть что-то ещё, разверзается пустота. Чернейшая, глухая тоска. Я — оболочка. Пустая консервная банка, из которой выпили всю жизнь.

Поездка в метро — это пытка. Шум колёс по рельсам вгрызается в мозг. Толпа давит со всех сторон, мне кажется, я сейчас задохнусь от запаха чужих духов и пота. Яркий свет режет глаза, превращая всё в размытое пятно. Я двигаюсь вместе с потоком, как безвольная частица, не чувствуя ног.

Я добираюсь до дома на автопилоте. Код от домофона, лестница, ключ в замке — всё это происходит без моего участия. Единственное моё желание — упасть. Просто упасть на кровать, зарыться под одеяло и исчезнуть. Раствориться.

Но перед тем, как окончательно сдаться, я вспоминаю её. Арину.

Эта мысль требует колоссального усилия. Борясь с апатией, которая физически придавливает меня к полу, я нахожу в себе крупицу воли. Я беру телефон. Пальцы не гнутся, но я заставляю их напечатать два слова. Это последнее усилие за день. Мой ежедневный ритуал.

«Я дома».

Я нажимаю «отправить» и позволяю телефону выпасть из руки на одеяло. После этого я наконец-то позволяю себе рухнуть в эту темноту. День прожит. Я выжила. И это уже успех.