# Ты иной

Алекс Родионов

Что, если однажды мир признает в вас того, кем вы никогда не стремились быть? Что, если ваша инаковость — не плод воображения, а пугающая реальность, способная заставить служителя Бога рухнуть на колени?

Эта история начинается с простого решения — принять таинство крещения. Но в глухом уральском храме происходит необъяснимое: во время обряда рука священника, читающего молитву, срывается, и он падает ниц. Его испуганный шёпот навсегда меняет судьбу героя: «Ты иной. Ты сам можешь отпускать грехи».

Годы спустя, на берегу священного Иордана, этот дар проявит себя вновь. Увидев страх в глазах русских паломниц, герой произнесёт лишь несколько слов. И то, что произойдёт дальше, — слёзы, поклоны и внезапное исцеление душ — заставит его в последний раз задать себе вопрос: кто же он на самом деле? Проводник? Чудотворец? Или просто человек, на которого другие люди возложили свои надежды? Ответ скрыт в тишине между ударами сердца.

## Глава

Годы — они как тихая, но неумолимая река. Они смывают юношеский пыл, оставляя на отмелях лишь песок мудрости и камни сожалений. И вот, когда седина уже тронула виски, а сердце научилось слушать тишину, приходит это осознание: пора. Пора подумать не о теле, которое ветшает, а о душе, которая жаждет покоя. Я никогда не был тем, кто истово бьет поклоны в храме. Моя вера была тихой, домашней — я приходил в церковь, ставил свечу и шептал просьбы о здоровье детей и защите от дурных сил, что незримо бродят по миру. Но этого казалось мало. Словно где-то внутри меня спал древний, могучий дух, которому требовалось официальное пробуждение.

Решение пришло само собой, как падает с ветки созревшее яблоко. Надо ехать в Свердлово. В тот старый храм на холме, где, по слухам, служил удивительный батюшка. Говорили, он видит людей насквозь.

В тот день храм встретил нас гулкой тишиной и запахом ладана. Батюшка вышел к нам — лет сорока двух на вид, с густой русой бородой и глазами цвета старого янтаря. В них читалась вековая усталость и пронзительная мудрость. Он не стал читать долгих проповедей. Молча кивнул и начал с детей. Обряд шел своим чередом: миро, вода, свечи. Когда настал мой черед, он подошел вплотную. Спросил имя. Я ответил. Он перекрестил меня и начал читать молитву.

Его взгляд был прикован к моим глазам, рука — воздета над моей головой. В этот момент время словно загустело. Воздух в храме стал тяжелым, почти осязаемым. И тут произошло то, что перевернуло всё с ног на голову. Его рука, державшая меня в незримом поле своей молитвы, вдруг дрогнула. Не просто опустилась — она соскользнула вправо с такой силой, словно её оттолкнула невидимая стена. Потеряв опору и равновесие от этого мистического толчка, батюшка рухнул передо мной на колени.