# Ненормальная

Ольга Новикова

Антонина Филиппова (для близких — Тося) привыкла исправлять чужие ошибки, но в августе её собственная жизнь вдруг пошла по самому нелепому из возможных сценариев: муж выставил за дверь, начальник без лишних церемоний дал от ворот поворот, а впереди — одиночество в крошечном садовом домике под аккомпанемент осенних дождей. Пытаясь не сойти с ума от тревожности, Тося по воле неугомонной подруги Серафимы заглядывает к местной тарологине — та, разумеется, выдаёт туманное предостережение. А дальше всё и вовсе закручивается как в анекдоте: прямо в лицо летит флаер на бесплатный сеанс у психотерапевта, и вот уже Тося шагает в кабинет профессора Бешенцова чтобы обнаружить там труп. Похоже, исправлять придётся не тексты, а собственную судьбу — и делать это с изрядной долей иронии, ведь худшее (или лучшее?) только начинается!

## Глава 1

Глава 1

Меня зовут Тася


Как утверждает мой дядя Юра – экс–проректор технического регионального Университета, не может женщина, у которой ничего нет за душой, называться по имени отчеству – это извращение.

Поэтому я, в свои сорок один, незамужняя, безработная, бездетная, одинокая – просто Тоня, Тося или Антонина Филиппова. Все меня называют по-разному, но я привыкла. Еще о себе могу сказать, что так исторически сложилось и нас таких пять процентов населения страны. Соперничать с нами могут только, наверное, статистика зеленоглазых людей во всем мире, к которым я также случайно имею отношение и четыре процента женщин, носящих мое имя.

О «тайне» моего имени у мамы есть устойчивая теория: «Твой отец записал с похмелья, сразу после твоего рождения». На что папа, как только возникал подобный вопрос, безапелляционно заявлял, что я тезка египетской святой, и что он даже накануне моего появления перечитывал список святых по алфавиту. Почему взгляд остановился на букве «В», папа не помнил и, думаю, уже не вспомнит. По этому поводу у меня нет к нему претензий, как, например, у мамы, рассчитывавшей назвать меня Алисой или Мартой. Мама долго возмущалась насильственным, патриархальным взглядам отца: «Я, видите ли, рожаю, а он это называет как хочет. Я почти понимала маму: ей казалось, что в мое рождение и создание она вложила значимо больше, чем все остальные родственники, поэтому имеет полное право мной распоряжаться, словно уверена, что родила для себя. На мужчин в этом патриархальном мире (слово «патриархальный» она любила упоминать, в разговорах о войне, разводах и абортах, не меньше, чем «домострой», мама давно не полагалась. При чем произносились оба этих слова с какой–то сакрально–брезгливой интонацией. И обязательно ставилась пауза в конце, чтобы все точно поняли, что имеется ввиду. С детства мне казалось, что о домострое и патриархальности мама знает больше остальных, только почему–то ничего не уточняет.