# Разбуди меня в Сеуле

Надежда Евгеньевна Тихомирова

Вероника – обычная старшеклассница из Москвы, которая всегда чувствовала, что не вписывается в свою жизнь. Однажды у неё появляется шанс начать заново – и она оказывается в Сеуле, на шаг ближе к своей мечте. Новый город, новые правила, новая версия себя. Но чем дальше она заходит, тем сложнее понять, кому можно доверять. Предательство друзей, давление семьи и опасная близость с человеком, который может разрушить её жизнь – всё это становится частью пути, где каждое решение имеет цену.

История о мечте, чувствах и выборе, который может изменить всё.

Как в дораме – только по-настоящему.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.


© Надя Тихомирова, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *


## Эпизод 1. Вероника. Москва. «Ну случилось – и случилось. Чего реветь-то?»

Мне всегда хотелось быть не собой, а кем-то совсем другим. Это желание иногда становилось нестерпимым, и тогда я зажмуривалась и вонзала в большой палец ноготь. Чтобы побыстрее вернуться в свою оболочку.

Тормозить было некогда: одиннадцатый класс, но нас все равно ругали как маленьких. Попробуй опоздай на первый урок. Я быстро закинула тетради и ручки в сумку и вышла из дома.

Грязный серый автобус застыл прямо посреди лужи. Я попробовала было обойти ее, чтобы не заляпать ботинки, а потом передумала. Улыбнулась сама себе странной незнакомой улыбкой – как будто это не я, а кто-то другой скорчил издевательскую гримасу. Прошла прямо по грязной воде и поднялась по ступенькам в автобус.

В тот момент мне было плевать на ботинки. Я хотела просто ничего не чувствовать. Внутренний монстр внутри меня глумливо ухмылялся.


Тяжелая сумка резала плечо, но я все равно обошла школу по периметру. Не хотелось встречаться с одноклассниками до уроков. Надо было просто метнуться в класс одновременно со звонком.

Они стояли прямо за гаражами, курили. Вся прекрасная компания: Вадик, Юрик, Лика и Наташка. Я опустила глаза и изо всех сил попыталась представить себя прозрачной, как воздух. Я ступала мягко, как кошка. Мне даже показалось, что весенний ветер приподнял меня над землей и незаметно несет к дверям школы.

Но магия тут же развеялась.

– Эй, Смирнова, ты че крадешься?

Я вновь ощутила жирную землю под ногами. До черного входа оставалось всего метров десять. Я подняла глаза на «великолепную четверку». Лика и так была намного меня больше, а сейчас, глядя с издевкой и задрав подбородок, казалась еще и выше на два этажа. В одной руке она держала тонкую сигарету, а другой упиралась в белый пояс от «Берберри» на обтягивающих черных джинсах.

– Прочесать мимо нас решила? Думала, мы тебя не заметим? Превратилась в пыль?

Наташка, взглянув на Лику, послушно загоготала:

– Она и есть пыль!

Я закусила губу. Сердце колотилось где-то в ушах, и я очень боялась, что девчонкам будет слышно. В горле стоял ком.

Лика с Наташкой сияли, довольные моим унижением и своим превосходством. Вадик рассеянно ковырял ботинком землю. Он поймал взгляд Лики и, нацепив кривую усмешку, тоже уставился на меня. Рядом с ним стоял Юрик. Он был выше ростом, хотя и не таким мускулистым, как Вадик, но не оставалось сомнений, что он здесь главный. Юрик медленно смерил меня взглядом – снизу вверх. Уставился прямо в глаза. Потом, не оглядываясь на дружков, бросил:

– Пойдем, ребят.

Поднял черную кожаную сумку с земли и пошел ко входу в школу.

Вадик сразу же схватил свой рюкзак и, еще раз ухмыльнувшись, тронулся вслед за Юриком. Лика с Наташкой не спеша затянулись и дружно выдохнули дым в мою сторону. Потом тоже зашагали в сторону школы.

Я стояла не шелохнувшись. Считала до шестидесяти, чтобы они успели зайти внутрь, и еще до ста – чтобы со щек сошла краска. Через минуту виски перестали пульсировать как сумасшедшие. Я ощетинилась, как еж, и поднялась на крыльцо.

Наш физрук Николай Вячеславович (мы называли его Мячеславич) любил раздавать нестандартные задания. Моей главной мечтой с начальной школы было постоянное освобождение от физры – ведь можно же было договориться с врачом… Но отец был, конечно, против.

Где-то за неделю до вечеринки в начале урока Мячеславич разделил нас на пары: мальчик-девочка. Дальше мы должны были устроить друг другу условное ГТО и честно измерять результаты. Ради этой честности и не ставили девочек с девочками, а парней с парнями.

По жеребьевке мне достался Юрик, и я сразу вспыхнула как свечка: даже глаза заслезились. Все кинулись занимать места в зале, и я тоже ринулась в свободный угол, но Юрик вдруг остановил меня:

– Смирнова, идем на улицу: здесь плюнуть негде.

Я удивилась, но не решилась перечить и поплелась за ним к выходу. За нами увязалось еще несколько ребят. Юрик цыкнул на них и велел валить обратно в зал, чем изумил меня еще больше. Из школы мы вышли одни.

Я терялась в догадках, что же такое Юрик собирается мне сказать, если хочет, чтобы мы остались вдвоем…

Сначала «ГТО» прошла я, и Юрик честно записал все мои слабые результаты. Потом настал его черед. Я раскрыла свою тетрадку со списком упражнений.

– Ну давай…

Я очень старалась, чтобы мой голос звучал ровно, и уткнулась в свои листочки, чтобы не смотреть на Юрика.

– Ну с чего начнешь?

Юрик молчал.

Мне вдруг показалось, что он стоит совсем близко ко мне. Мгновенно перехватило дыхание. Не выдержав напряжения, я подняла взгляд от тетради.

Сердце убежало в пятки. Юрик стоял на расстоянии вытянутой руки и смотрел мне прямо в глаза.

Я сразу же сделала шаг назад, оступилась и чуть не упала.

– Слушай, Смирнова… – Он вдруг замялся и отвел от меня взгляд. – Я тебе хотел сказать…

«Черт, черт, черт! Сейчас начнет мне что-нибудь предъявлять! И за что они так ненавидят меня… Я ведь ничего… Я совсем ни в чем не виновата!»

Мне вдруг до ужаса стало себя жалко и от этого так мерзко… Я почувствовала, как глаза увлажнились, а они всегда так некрасиво краснеют! Ну за что мне это?!

– Эй, Смирнова!

Юрик озадаченно разглядывал меня. Куда делся его фирменный наглый взгляд?

Удивиться я не успела: из-за кустов послышались голоса ребят из параллели. Юрик быстрым движением пригладил волосы и как будто снова стал собой.

– Ну че там, отжимания? Давай говори быстрее! Щас урок кончится, а ты че-то мямлишь!

– Отжимания, – послушно повторила я. – Два подхода, минимум по двадцать…

Как же хочется стать невидимкой, чтобы Юрик перестал так меня ненавидеть.


Юрик сосредоточенно поднимался и опускался на накачанных руках. Он не сбавил ритм, даже когда я насчитала за тридцать, – просто машина! Я почти забыла, как мне только что хотелось провалиться под землю.

– Жарко…

Юрик поднялся с земли, пытаясь отдышаться, весь красный и потный от натуги. Он обмахивался подолом футболки, стараясь охладиться и обнажив огромное коричневое пятно у себя на животе. Пятно расползалось от левого бока к правому, как темная неровная лужа, и я с удивлением уставилась на него.

– Это родимое пятно у тебя такое? – не подумав, вслух удивилась я. И тут же вспомнила, что Юрик никогда не снимает футболку, даже в жару, когда парни в одних шортах гоняют в футбол на площадке…

Лицо Юрика побагровело, и он резко дернул футболку вниз, пряча пятно.

– Твою же мать!.. Вот почему с тобой всегда так?!

Он стоял мокрый от пота, злой, и смотрел на меня, как удав на кролика. И мне снова захотелось оказаться на краю света.

– Смирнова, смотри у меня… Если только расскажешь кому-нибудь, я тебе… – Тут Юрик замахнулся кулаком с такой силой, что я отшатнулась.

– Я не проболтаюсь, – четко ответила я.

– Конечно! – Юрик повысил голос. – А если вдруг рискнешь… – И он снова показал мне кулак.

Я посмотрела ему прямо в глаза и проговорила, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и отчетливо:

– Я никому не скажу. И не потому, что ты мне угрожаешь.

И, отвернувшись, я быстро зашагала в сторону школы, потому что на самом деле испугалась.

После я время от времени замечала испытующий взгляд Юрика. Но никому ничего не сказала: я же обещала. Почему-то мне кажется, что ему это во мне понравилось.

Все могут иметь свои слабые стороны. Даже Юрик.

Я уже давно поняла, с чего все началось. С той проклятой вечеринки четыре года назад…

Когда мы вернулись в школу, в седьмой класс, после каникул, оказалось, что все сильно изменились. Все, кроме меня. У Лики вдруг выросла грудь, у Наташки тоже. У обеих появилось особое выражение лица – кошачье, специально для мальчиков. Юрик, Вадик да и остальные парни стали жесткими, брутальными и все время посматривали на девчонок. На меня тоже – несмотря на то, что во мне не изменилось вообще ничего. Это страшно расстраивало, но тогда я все еще надеялась, что смогу тоже… как Лика с Наташкой. Сейчас меня тошнит, как вспомню.

Однажды перед началом урока я сидела за партой и повторяла дурацкие формулы сокращенного умножения. Сзади шушукались Лика с Наташкой и еще несколько девчонок. Народа было мало: все забегали в класс только со звонком, тратя драгоценные секунды на курение за гаражами.

Я услышала шаги и обернулась. Лика направлялась в мою сторону, а остальные девчонки глазели на это. Лика протянула мне сложенную бумажку и тихо предложила:

– Приходи завтра к Юрику, будет тусовка. – Она изучающе посмотрела мне в глаза и улыбнулась.

Я так удивилась, что смогла лишь машинально ответить:

– Спасибо…

Когда Лика отошла, я торопливо развернула бумажку. На ней разноцветными ручками было выведено:

> «Дорогая Вероника! Ждем тебя завтра в 18:00 по адресу: ул. Маросейка, д. 18, корп. 1, кв. 117 (у Юрика). Будет весело, приходи!»

У меня приятно защекотало в животе: первая взрослая тусовка в моей жизни!

Я подумала о Юрике. Его отец был генералом в отставке. Я видела его в школе пару раз, он выглядел мощным и жестким. Юрик был совсем на него не похож.

После уроков с приглашением в руке я побежала домой, чтобы успеть собраться. Времени оставалось в обрез – надо было еще в музыкалку успеть на один урок. Как же я ненавижу сольфеджио… А ведь мне еще поступать в консерваторию – еще пять лет каторги… Но что я могу поделать, если этого хочет отец? Спорить с ним бесполезно. В голову сразу полезли навязчивые мысли о том, что все эти бесконечные годы я могла бы потратить на то, что действительно люблю: на изучение корейского, ведь я уже на четвертом уровне! Еще совсем немного – и я смогу говорить почти как Дженни, мой любимый айдол… Но куда там… все это глупые детские мечты!

Стоп – сейчас надо просто выбрать платье. «Просто», да… Я открыла огромный шкаф в гостиной – и пришла в ужас: школьные рубашки, джинсы, штаны, блузки, старые новогодние наряды – ничего подходящего! Надеть нечего! И кстати, я понятия не имела, как вообще одеваются на вечеринки…

К моменту маминого возвращения я успела переворошить всю одежду в шкафу слева направо и обратно. Скучное школьное платье я в отчаянии сдернула вниз – и разрыдалась.

– Вероника, ты дома? Есть будешь? – послышался мамин голос из коридора. – Ты плачешь, что ли?

– Не-ет… – Меньше всего мне хотелось расстраивать маму: у нее и без меня была куча проблем.

Мама подошла, погладила меня по голове.

– У вас сегодня мероприятие какое-то?.. Ну хватит плакать уже, у тебя от слез глаза такие некрасивые, улыбнись давай!

От ее слов у меня по лицу прошла судорога – зачем она так, по-больному?! Глаза у меня уродливые не от слез, а с рождения – нетипичный азиатский разрез достался мне в наследство от прабабки из Бурятии. Кто же виноват, что этот корявый ген в нашей семье вылез именно у меня!

Мама с озадаченным видом заглянула в шкаф.

– Надень джинсовый сарафан… а под него серую рубашку, будет элегантно!

Потерпев еще с минуту мои безутешные рыдания, она нетерпеливо стиснула мое плечо:

– Давай, давай, хватит реветь: нашла еще из-за чего.

По маминому тону я сразу поняла, что понимания моя истерика не встретит, и мне пора заткнуться. Если бы я была не собой, а одной из моих любимых айдолов, сейчас на мне был бы не жалкий детский сарафан, а самые крутые и дорогие шмотки, и я чувствовала бы себя настоящей звездой! Я бы вышла на сцену в короткой кожаной юбке и ярком розовом корсете – и все вокруг закричали бы от восторга… Ну почему эта мечта так безнадежно несбыточна…

Мама умела долго выдерживать только папины вопли. В случае же моих слез маминому терпению быстро приходил конец. Я заметила, что в последнее время она часто держалась рукой за правый бок – вот и сейчас то же самое. Казалось, у нее болело что-то, а я все никак не могла решиться спросить что…

Я безнадежно вздохнула: похоже, придется надеть то, что сказала мама.

Чем ближе я подходила к дому Юрика, тем тяжелее было передвигать ноги. Я понимала, что выгляжу ужасно. Мамина черная кожаная сумка через плечо смотрелась дико, а у ботинок слегка облупились носы – пришлось замазать черным фломастером. Я уже пожалела, что натянула мамину обувь, но мои кроссовки показались мне неподходящими даже к этому дурацкому сарафану – как будто совсем для дошкольников. Отец настаивал, что девочка должна одеваться «на свой возраст».

Перед дверью я глубоко вздохнула и посчитала до десяти по-корейски, чтобы сбросить напряжение. В любом случае сейчас во мне ничего уже не исправить.

Я позвонила. Дверь открыл Вадик с пластиковым стаканом в руке. Он сделал огромные глаза, как будто не ожидал меня увидеть:

– О, привет, Смирнова. Заходи.

В квартире стоял полумрак: окна были занавешены шторами. Хотелось найти своих, но я не сразу различила, кто где расположился. Народа было много: собрались ребята из двух классов параллели.

Я совсем застеснялась и не знала, что мне делать и куда идти. Больше всего хотелось исчезнуть, залезть куда-нибудь поглубже, где никто не увидит моего кошмарного детского сарафана.

Я сняла ботинки на коврике и запихала их под шкаф. Часть девчонок тусовалась на кухне, и я отправилась туда. Неразлучные Лика с Наташкой и несколько девчонок из параллели резали салаты. Как только я вошла, они тут же прекратили разговоры и уставились на меня.

– Привет! Ты чего так поздно? Мы уже все приготовили. – Наташка с любопытством посмотрела на мой джинсовый сарафан с рубашкой под горлышко, как у десятилетки. Я судорожно сглотнула. На Наташке как влитое сидело черное кожаное платье, короткое и ужасно стильное: она явно купила его специально для вечеринки. Лика была в струящейся юбке ниже колен и черном корсете. Из-под юбки выглядывали белые кроссовки на платформе.

– Я сразу после музыкалки бежала… – не подумав, выпалила я и тут же поморщилась: прозвучало уныло и по-детски. – Давайте помогу еду отнести в гостиную?

За моей спиной тут же возобновились разговоры и смех, и я постаралась не думать о том, что хихиканье относится к моему дурацкому сарафану.

На двух больших диванах, поставленных буквой «Г», сидели, сбившись отдельными кучками, одноклассники. Я поставила в центр журнального стола две миски с салатами и оглянулась в поисках свободного места. Никто не обратил на меня внимания и не подвинулся. Я застыла в нерешительности.

– Садись.

Я обернулась. Сзади стоял Юрик с двумя стульями в руках.

– Спасибо.

Я уселась на стул – и сразу увидела, что несколько девчонок из параллельного класса с интересом нас изучают. Естественно, Юрик – популярный персонаж. Ну почему, почему не у всех получается такими быть…

– Показать тебе квартиру? – неожиданно спросил он. – Ты вроде раньше не была у меня.

Я посмотрела на Юрика и тут только заметила на нем новые джинсы с лейблом «Ранглер» и белую рубашку с воротником-стойкой.

Я неуверенно кивнула, поднялась. Но тут из магнитофона раздалось что-то лирическое, и девчонки повскакивали с мест:

– Медляк, медляк!

Юрик обернулся и посмотрел мне прямо в глаза. От пристального взгляда его серых с металлическим отблеском глаз сердце застучало у меня в ушах.

– Пойдешь? – Юрик схватил меня за кисть.

В голове зашумело, а боковым зрением я заметила странное выражение лица Лики, вернувшейся с кухни.

Это был мой первый медленный танец с парнем, и мне нужно было любой ценой показать, что это не так.

Вообще-то я не против танцев – часто смотрю видео с любимыми айдолами и даже смогла бы, наверное, повторить их движения… но медляк – это же совсем другое. От того, что Юрик сейчас обнимет меня, даже дыхание перехватило… А как правильно себя вести? Куда положить руку? Как не выглядеть глупой и неопытной?!

Парочки вокруг нас жались друг к другу. Я положила руки на плечи Юрика, он обхватил меня за талию – крепко, крепче, чем я ожидала. Из-за музыки наше молчание казалось не таким напряженным. Я подняла на Юрика взгляд… и обнаружила, что он все так же пристально смотрит на меня. В глубине его черных зрачков отражались красные блики лампы. В сигаретном тумане он вдруг показался мне ужасно похожим на Эдварда из «Сумерек». У меня екнуло сердце, и я отвернулась.

Девчонки, которым не хватило пары, неотрывно следили за нами с дивана.

Вдруг зазвучал проигрыш. Мне показалось, что танец уже кончился, а я все вишу на Юрике, как полная дура. Я резко отстранилась и подняла глаза, тут же наколовшись на его раздраженный взгляд.

«Что я сделала не так?!» – барабанами стучало у меня в мозгу.

Забившись в угол, увидела, что девчонки шепчутся и смеются, показывая пальцами на Юрика. Музыка продолжала звучать, вокруг нас по-прежнему танцевали. Я поняла, что произошло, и меня бросило в жар. Со стороны, похоже, все выглядело так, что я бросила его – самого Юрика! – прямо посреди танца. Просто оторвалась от него, когда трек еще не закончился, – так, будто от него воняло или он мне просто надоел. Хуже ничего вообще не могло произойти!

Юрик, взглянув на меня бешеными глазами, ушел на кухню – и, конечно, больше на танец меня не приглашал. Еще минут двадцать я усердно изображала, что расслабленно потягиваю разбавленный коктейль за столом. На самом деле я выжидала, когда все успокоятся и перестанут глазеть на меня. Наконец мне показалось, что обо мне забыли. Теперь можно было незаметно слиться.

Когда я надевала в прихожей ботинки, из кухни показался Юрик. Я выпрямилась и сделала шаг к двери. Он быстро подошел и, глядя мне прямо в глаза, схватил за плечо:

– Тебя проводить?

Я опешила. По спине побежали мурашки, и я испугалась, что он почувствует их.

«Юрик собирается провожать меня домой? С чего бы? Опять будет мне угрожать? Но… он сейчас бешеный после этого проклятого медляка. И… опасный.

Кровь ударила в голову, и я поспешно отказалась:

– Н-нет, спасибо.

Юрик отстранился и окатил меня таким презрительным взглядом, что сразу стало понятно: он меня ненавидит.

Юрик отвернулся и исчез в гостиной, откуда раздавались пьяные голоса одноклассников.

## Эпизод 2. Дженни. Сеул. «Вы меня просто не знаете»

– Минсу! Проснись и иди ко мне! Минсу-у-у!

Тонкий голосок звал на все лады, не умолкая ни на миг, – и Дженни наконец открыла глаза. Села на кровати, поджав ноги, и потерла припухшие со сна веки. Из распахнутой двери потянуло свежим весенним ветром.

«Кто снова заходил в мою комнату без спроса?»

Минсу – настоящим именем – ее называли только мать и братья. Для всех остальных она была Дженни – звездная солистка K-Pop-группы «Ангелы».

Чей же незнакомый голос позвал ее с улицы?

Озадаченная Дженни поднялась с матраса, брошенного прямо на грубый дощатый пол, и выскользнула из комнаты. И только сейчас поняла, что не представляет, где находится. Она не могла узнать ни этого самого матраса на полу, ни стен, ни дерева за окном. В ее сеульской квартире на двадцатом этаже, конечно, не могло быть такого кошмара.

Дженни растерянно потянула на себя маленькую дверь, обтянутую белой рисовой бумагой, и оказалась в широком коридоре, отделявшем, очевидно, женскую часть от мужской. Кажется, она находилась в традиционном корейском доме – ханоке. Дженни припомнила, что до этого бывала в ханоке лишь однажды – в далеком детстве. Друзья их семьи – тогда отец еще жил с ними – поменяли свои «апарты» на традиционное жилье по непонятной для Дженни прихоти.

Ее воспоминания снова прервал звонкий детский крик.

– Минсу! Ну где же ты?!

Девчоночий голосок звучал уже с угрозой, и Дженни поспешила во внутренний двор.

Дворик оказался небольшим, поросшим низкой, будто недавно скошенной зеленой травой и густо засаженным вишнями. Деревья только начали цвести, и из темной зелени изредка выглядывали праздничные ярко-розовые соцветия.

Прямо на траве у высокого деревянного ограждения восседала девочка лет шести в пышном традиционном ханбоке сочного бордового оттенка[1]. Подняв глаза на Дженни, она недовольно скривилась.

– Тебя никогда не дозовешься! Даже если прилетит крылатый имуги[2], чтобы забрать меня в подземную страну, ты не придешь и не спасешь меня!

Изумленная Дженни не нашлась с ответом. Малышка продолжала перебирать пальчиками тонкие тесемки верхней рубашки, однако ей никак не удавалось крепко завязать ее.

– Минсу! Скорее помоги мне! Родители скоро вернутся – сегодня же чусок[3], а я еще не готова – и все из-за тебя!

Дженни торопливо приблизилась и, усевшись рядом, принялась опоясывать девочку длинной шелковой тесьмой. Завязав сбоку аккуратный бант, она, наконец, решила выяснить, кто этот ребенок и каких родителей он имеет в виду.

– Ты здесь живешь? – как можно ласковее спросила она. – Кто твои родители, малышка?

Девочка, оторвавшись от созерцания своего костюма, с удивлением взглянула на Дженни снизу вверх.

– Ты не заболела, Минсу? Мы обе здесь живем! А наши родители – это наши родители. Ты правда не знаешь, кто они такие?!

Девочка дважды решительно тряхнула головой и встала, аккуратно поправив пышную юбку.

У Дженни закружилась голова. Кто из друзей решил так по-дурацки подшутить над ней?

Девочка подошла к Дженни вплотную и снова села напротив. Взяла ее руку в ладони и театральным жестом прижала к своей груди.

– Я твоя сестра, Минсу! Вспомни меня!


У Дженни застучало сердце и запульсировали виски. Пространство перед ней изогнулось, словно пропущенное через кривую линзу, – и она очнулась.

«Как мне удалось так глубоко заснуть… и что за странный сон?! Традиционный ханок, девочка в историческом костюме эпохи древнего Чосона, называющая себя моей сестрой… Какой только бред не полезет в голову… Хорошо, что я проснулась сейчас, еще есть время собраться с мыслями…»

Черный «Генезис» с тонированными стеклами летел по шоссе Кенбу, неся Дженни и двух других участниц группы «Ангелы» в вечерний Гангнам. Сегодня модный район Сеула превратится в важный медиаспот: американский блогер-миллионник Зак Сан приехал из Нью-Йорка, чтобы взять интервью у местных айдолов. Выгоды обеих сторон были очевидны: блогер получит новых азиатских подписчиков, «Ангелы» – рекламу предстоящего международного турне. Надо было показать себя в лучшем виде, а это как раз их работа.

Дженни еле слышно вздохнула. Сейчас стоило сосредоточиться именно на работе. Однако в голове продолжал навязчиво крутиться вчерашний телефонный разговор с матерью. Дженни до боли закусила губы, невольно вспомнив слова госпожи Ким, которые с такой легкостью выводили ее из себя: «Минсу! Ну наконец-то! Вечно тебе не дозвониться!»

Недовольство матери отбойным молотком застучало у Дженни в висках. Она сжала кулаки и, еле сдерживаясь, ответила:

– Я была на репетиции, мама. Что-то случилось?

– Ну, конечно! Стала бы я звонить нашей принцессе просто так – ты же все время занята! А то, что я с утра до ночи занимаюсь твоими братьями, – этого же никто никогда не ценит!

Дженни обдало жаром. Она принцесса, как же! Тренировки двадцать четыре на семь, разъезды с концертами по всей стране, когда приходится спать по четыре часа в сутки, диета из одной зелени…

– Чего ты хочешь? – прошипела она как можно тише, чтобы не услышали девочки, которые по одной заползали в раздевалку после душа.

– Мне нужно будет оставить с кем-то мальчиков на выходные. Надо немного расслабиться, выдохнуть, я так устала… – невозмутимо продолжила госпожа Ким.

– Только не в эти, – автоматически отозвалась Дженни. – У нас фанатские встречи в Пусане.

Внезапно мать по-настоящему разъярилась.

– Ты кого из себя строишь, Ким Минсу?! Смеешь перечить собственной матери?! Семья для тебя теперь пустой звук, так?!

Дженни прикусила губу. Как же ей хотелось все сейчас высказать матери – и то, что она содержит ее и братьев вот уже двенадцать лет, и то, что только за счет ее работы и, между прочим, этих фанатских встреч они вообще могут достойно существовать!..

Однако Дженни с молоком матери впитала, что так разговаривать со старшими неприлично и непростительно. И сейчас она просто сжала губы еще сильнее. Придется перетерпеть это сейчас, а потом она постарается видеться с матерью еще реже… И когда только можно будет просто переводить ей деньги, не встречаясь лично?!

«Госпожа Ким отлично, превосходно все понимает. Это просто игра с ее стороны, дурацкая игра, чтобы держать меня в узде… Да черт с ней вообще! Как она может так сильно влиять на меня, даже не находясь рядом?!»

Дженни тряхнула головой, чтобы избавиться от навязчивого призрака матери. Она слегка потянула Джису за идеально выкрашенный белый локон: подруга тоже успела задремать. Дженни волновалась за Джису: подруга плохо говорила по-английски, что всегда отражалось неуверенностью у нее на лице. Но сегодня они должны были выступить одним фронтом, жечь на полную катушку: никаких сомнений, никаких слабостей – три Мисс Совершенство.

Иногда Дженни казалось, что американские коллеги воспринимают корейских айдолов как диковинных пришельцев с другой планеты: восхищаются, но при этом сторонятся, как другого биологического вида. Наверное, такое мировоззрение осталось далеко в прошлом. Однако почему-то, почувствовав на себе взгляд иностранца, Дженни инстинктивно сжималась: казалось, что на нее смотрят как-то не так и видят в ней что-то не то. Пусть она и готова была признать, что все это ей только мерещится…

Специально для сегодняшнего интервью на площадь Кванхамун привезли мобильную студию звукозаписи. Ее установили прямо напротив огромной скульптуры скрещенных рук Сая. Студия была помещена в прозрачный стеклянный павильон, чтобы фанаты могли наблюдать за звездами в режиме реального времени.

Дженни довольно улыбнулась, когда заметила толпу фанатов, томящуюся за перегородками. К лицу прилила краска, а сердце начало сильнее отстукивать ритм. Все эти люди были необходимы ей так же, как и она им, пусть и не знали этого.

Дженни заглянула в глаза Джису.

– Ты в норме?

– Надо было все-таки учить английский…

– Надо было. Но теперь что ж… Держимся!

Третий «ангел», Кенни, внимательно прислушивавшаяся к их разговору, отвернулась к окну и быстрым движением заправила прядь коротких каштановых волос за ухо. Машина затормозила у заднего входа в павильон.

– Девочки, погнали!

Перед входом Дженни набрала в легкие воздуха и с шумом выпустила.

Не успела она войти, как Зак Сан, отбросив от лица руку визажистки со спонжем, неистово завопил:

– Ангелы! Энни! Как я рад вас видеть! Вы даже красивее, чем я представлял!

– Дженни… – мягко поправила его Дженни и сразу попала в пухлые объятия круглолицего, улыбающегося Зака.

– У тебя потрясающий английский! Где ты училась?!

Дженни было известно, что Зак часто сыплет бессмысленными комплиментами и разговаривает сам с собой, и отвечать на каждый вопрос необязательно.

Кенни и Джису попытались отделаться формальными рукопожатиями, но приветственного поцелуя им избежать не удалось. Завершив смолл-ток, Зак снова отдался в руки визажистки.

Девушки пристально изучали себя в зеркалах: дополнительно к «реалити-шоу» интервью будут транслировать на огромные экраны, уже установленные на площади.

Дженни вдруг показалось, что она не узнает идеально накрашенную диву в зеркальном отражении. Милая родинка на шее смотрелась как специально поставленная мушка. Осветленная косметикой кожа, изогнутые ресницы, волосы, тонированные холодным оттенком: настоящий айдол, мечта во плоти. Дженни улыбнулась своему зеркальному двойнику, но тот как будто не отреагировал: плотный сценический грим не пропускал живые эмоции. Он был всего лишь маской, маской Дженни для внешнего мира, необходимой, чтобы в нем существовать.

«Как неживая…» – от этой мысли по спине Дженни побежали мурашки.

Наконец, Зак был готов. Когда крики собравшихся зрителей начали заглушать саунд-чек, режиссер подал знак: пора было выходить в эфир.

«Ангелы» уселись вокруг круглого стола на вертящихся стульях. Зак уже был там с огромными наушниками, сжимавшими круглое лицо. Он сделал глубокий вдох – и через секунду закричал в микрофон:

– И кто это у нас?! Месяц назад у меня было видение… и вот уже сегодня прекрасные ангелы спустились с сеульских небес!

Крупный план на экранах площади: Дженни, Джису и Кенни – три «ангела» с идеально матовой кожей и пушистыми наклеенными ресницами.

– Дженни, начнем с тебя! Каково это – быть главной среди ангелов?

Зак засмеялся собственной шутке, а Дженни заметила боковым зрением надменный взгляд, которым смерила ее Кенни.

Она мгновенно включила режим «интервью».

– Оу, Зак, спасибо за такое представление! Для нас большая честь сегодня встретиться с тобой и рассказать о наших победах и планах.

Зак сыпал комплиментами направо и налево, и экраны отражали расцветавшие от удовольствия лица девушек.

– Народ! Наши ангелочки уже две недели держатся в топе всех американских чартов! Это абсолютный рекорд! Вы лучшие, красотки!

Дженни скосила глаза на подруг, заметив, что даже вечно подозрительная Кенни расслабилась под волной комплиментов от Зака: запустив ладонь в короткие каштановые волосы, она широко улыбалась ему: что было не в ее характере. Это заставило солистку «Ангелов» внутренне собраться: Зак славился неожиданными вопросами в неожиданный момент. Из белого и пушистого он в один миг превращался в вероломного черного рыцаря, поражающего, как мечом, колкими комментариями и двусмысленными вопросами.

В себе Дженни была уверена: с ней дурацкие заигрывания Зака не пройдут. Лесть, примитивные комплименты – все это не про нее. Дженни никогда не чувствовала себя «правильным» айдолом, улетающим в нирвану от восторженных фанатских криков. В отличие от Чонгука из BTS она никогда не выбьет тату в честь любимых арми у себя на руке. Нет. Для нее быть звездой – прежде всего работа. Работа за большие деньги.

Зак словно подслушал ее мысли. Его выпуклые черные глаза быстро просканировали ее, а из наушников донеслось:

– Так чего же ты хочешь, Дженни? Зачем тебе все это? Слава, деньги?

От резкого переключения Дженни заморгала. Чтобы собраться с духом, ей хватило двух секунд.

Глаза Зака, как два горячих уголька, оставляли невидимые ожоги на ее лице.

«Кажется, ответить будет не сложно, – подумала Дженни, – просто говори правильные вещи».

У Дженни и правда были заготовлены ответы на подобные вопросы: с упором на социальную миссию, ролевую модель для будущих поколений, улучшение имиджа Кореи в мировом сообществе и все в таком духе.

Она набрала в легкие воздуха и задержала дыхание. Требовательный голос матери вдруг снова зазвучал откуда-то из живота. Он рвал Дженни изнутри. А что если она сейчас скажет то, что действительно думает? Кажется, за годы работы на износ она заслужила это право. Кажется, она больше никому ничего не должна. Дженни давно уже думала об этом. Почему бы не попробовать прямо сейчас?! И пусть мать услышит это, когда будет смотреть интервью дочери.

Дженни сжала губы и взглянула Заку прямо в глаза.

– Дело в моей семье. Я делаю все ради них. Моей матери и братьев. Благодаря мне они живут в лучшем районе Сеула в двухэтажных апартаментах.

В студии повисло звенящее молчание.

Голос в голове Дженни залился дьявольским смехом: «Вот ты, наконец, и нарвалась! Скоро увидим, с какой скоростью полетишь вниз!»

Джису со страхом уставилась Дженни в лицо. В цепком взгляде Кенни сквозила насмешка: «Попалась, наконец-то!»

Дженни знала, что зря сказала сейчас правду. «Ангелы» никогда не говорили о своих семьях – у них как бы вообще не было семей. Их семья – это они сами и их фанаты, ради которых «Ангелы» трудятся. Все в них – стройные тела, красивые лица, свободное время – принадлежит обществу. Контракты с агентством Hype Co, подписанные четыре года назад, отдавали «Ангелов» в распоряжение корейского общества с потрохами. Такова была цена славы.

Дженни выдохнула. Мать с пяти лет твердила ей, что она – старшая сестра и дочь и ее обязанность – заботиться о семье. В детстве Дженни (тогда ещё Минсу) не понимала, о ком и как ей нужно заботиться. Однако скоро родился младший брат, а через год – еще один. Ее мать всегда верила в мальчиков.

Когда отец уехал в Японию, чтобы завести новую семью, он забыл оставить бывшей жене пароль от семейного банковского счета.

Маленькая Минсу торговала овощами с огорода, расположившись на траве прямо у обочины дороги. В школу в ближайший городок Хванджу ей приходилось топать четыре километра пешком, каждый раз минуя двухэтажный офисный кластер за аккуратным металлическим забором. Минсу было пятнадцать, когда рядом с ней аккуратно затормозил черный БМВ. Из окна высунулась стриженая голова в темных очках. Оглядев ее сверху донизу, мужчина в мновение ока оценил внешние данные юной Минсу: худые ноги под короткой форменной юбкой, едва наметившуюся грудь, не по-корейски широкие миндалевидные глаза.

– Девочка, тебе сколько лет? Хочешь быть звездой?

Пока Минсу инстинктивно пятилась назад, изумленно глядя на незнакомца, заднюю дверцу кто-то распахнул прямо перед ней:

– Запрыгивай!

Минсу, крепко вцепившись в ремни рюкзака, развернулась и побежала к дому.

Незнакомец, рассмеявшись, крикнул ей вслед:

– Передай матери визитку, пусть позвонит в офис!

Шины взвизгнули, и вскоре черный автомобиль исчез за забором, скрывающим за собой офисный центр.

Минсу, переждав за деревьями неподалеку, осторожно вернулась к дороге. На пыльной обочине валялась плотная картонная карточка. Минсу прочла: «Агентство Hype Co. Мы делаем звезд!» И на обратной стороне: «Менеджер господин Кан Донук. Позвоните мне!»

Вечером девочка передала карточку матери. Спустя три дня Ким Минсу исчезла. Вместо нее родилась новая звезда по имени Дженни.

## Эпизод 3. Вероника. Достойна жить

В восемь лет я уже знала, что некрасивая. Это было несложно понять. Достаточно было просто научиться распознавать палитру окружающих меня взглядов: скрыто-сочувствующий – со стороны мамы, досадливый – от папы, удивленные – от обычных прохожих. Ну, конечно – у нормальных симпатичных родителей девчонка с уродскими раскосыми глазами. Добавьте к этому полное отсутствие друзей в школе… А откуда им взяться у такой страшилы?!

Все это значило, что я должна была учиться. Учиться, чтобы хоть как-то компенсировать свое уродство.

Пятницу, когда мне стукнуло двенадцать, я запомнила отчетливо, хотя она была самым обычным днем. Не то чтобы в другие дни отец вел себя со мной по-другому.

Я вернулась домой вечером с тупой головной болью. С грохотом бросила набитый учебниками рюкзак на пол и рухнула на диван. Спустя минуту вытащила из-под матраса учебник корейского языка – может, успею, пока никто не видит, доучить алфавит…

За дверью послышались шаги отца. Вскочив, я едва успела сунуть учебник обратно под матрас, подлететь к пианино и раскрыть ноты на последнем уроке. Отец без стука толкнул дверь и подошел к инструменту.

– Ну, што-о? Как успехи-и? – поинтересовался он, наклоняясь ко мне и знакомо вытягивая окончания.

У меня засосало под ложечкой: ни к чему хорошему такие расспросы никогда не приводили. Я опустила голову и неопределенно кивнула, стараясь не смотреть отцу в лицо. У моего носа мелко дрожали тонкие пряди его грязных склеенных волос, и я инстинктивно отдернулась.

В свои сорок два года отец продолжал носить длинные волосы, как в молодости. Тогда, судя по старым снимкам, его пряди были красивого темно-каштанового оттенка и упругими волнами спускались к плечам. Сейчас же они превратились в редкие, мышиного оттенка, замызганные патлы, висевшие по сторонам грубых тяжелых скул. При их виде к моему горлу подкатывала тошнота.

Но отец ждал ответа, и поэтому я чуть слышно процедила:

– Хорошо…

– Хорошо, да хорошо-о, да ничего хоро-о-шего, – нарочито радостно пропел он, принимаясь листать тетрадку с моими диктантами по сольфеджио.

Я догадывалась, что отец уже почти ничего не помнил из своих занятий в музучилище и не мог указать на мои ошибки, но сразу никогда от меня не отставал. Вот и сейчас: пролистав тетрадь до последней страницы и бросив ее на стол, отец патетически развел руками.

– Ну что можно поделать, если твой отпрыск, родная кровинушка, ничего от тебя не взяла? Ни таланта, ни усидчивости?

Я склонилась еще ниже к клавиатуре.

«Главное – ничего не отвечать, не сопротивляться, будет только хуже…»

Стараясь не вслушиваться в слова отца, я старательно считала про себя до ста на корейском. Я учила язык по учебнику и онлайн втайне от отца – знала только мама. Закрывая ноутбук, всегда чистила кэш – даже если отец залезет, ничего не сможет выяснить.

– Та-ак! – Отец вдруг остановил свои разглагольствования. – Ты договорилась с Галиной Борисовной, что будешь заниматься фортепиано все лето?! – Голос его сорвался на фальцет, и сердце у меня ушло в пятки.

«Ну все, я попала…»

Мне захотелось поскорее убежать из комнаты, исчезнуть, провалиться сквозь землю… Я попыталась выскользнуть из-под руки отца, но не тут-то было. Он нажал на мою кисть, пригвоздив ее к инструменту, отчего клавиши издали долгий жалобный звук, и навис надо мной своим костлявым, жилистым телом.

– Я договорюсь, еще неделя есть, – поспешно пропищала я.

Мне нужно было только, чтобы меня освободили, выпустили отсюда: ради этого я готова была наврать что угодно.

– Конечно, договоришься… – ядовито подтвердил отец и задышал мне прямо в ухо. – Прекрати-и мне врать, лентяйка! Поняла?! Не для того я всю жизнь положил на твое образование: костьми лег – устроил тебя в лучшую английскую школу, где одни мажоры учатся! И в музыкальную… Ходишь там в потолок плюешь пока отец пашет… – чтобы ты мне голову морочила?!

«Только ничего не говорить, выдержать, скоро это закончится…»

Мое сопротивление только придало бы отцу сил, и тогда его истерики хватило бы до полуночи. Это было бы нестерпимо.

Я сжималась в комок, чтобы ничего не слышать, не видеть, не ощущать.

– Тогда завтра расскажешь про свои у-спе-хи, – уже спокойнее отчеканил он. – Давай занимайся.

Дверь моей комнаты захлопнулась, и я наконец смогла перевести дух. На сегодня, кажется, все. В моей голове зазвучал последний трек «Ангелов» – все, теперь можно расслабиться…

Когда мне исполнилось семнадцать, все мои одноклассники и даже приятели из музыкальной школы уже вовсю попивали пиво за школой и оставались друг у друга на ночевки.

Однажды во время завтрака, воодушевленная чужими примерами, я подняла глаза на отца. Оценив его настроение как удовлетворительное, я решила, не откладывая (чтобы не испугаться), сказать ему что-то очень для меня важное. Я знала, что отец будет против, но он же любит меня, он хочет для меня лучшего и когда-нибудь, наверное, сможет понять…

– Пап… Я кое-что хочу сделать… Могу я больше не готовиться поступать? Я не хотела бы… в консерваторию…

Сначала мне показалось, что я проговорила все это про себя, не осмелившись все-таки сказать вслух. Отец продолжал жевать гренки, не глядя на меня. Однако мама, суетившаяся у плиты, вдруг перестала греметь сковородкой. Она обернулась ко мне с выражением паники на лице, и я поняла, что голос мой все-таки прозвучал. Краска прилила к лицу, но, собрав остатки энтузиазма, я вяло продолжила:

– Пап?

Отец посмотрел на меня. На его лице читалось огромное изумление. Театральным жестом он поднял руки к потолку и потряс ими, будто взывая к небесам.

– Я думал, мне показа-алось… Ты сама-то слышишь себя, глупая?! Стать учителем музыки – это достойная профессия, но на это надо жизнь положить… а ты себе о чем думаешь? На рецепции отеля собралась всю жизнь задницей вертеть?!

– Ну, почему сразу задницей?! – Вырвалось у меня. – Почему – всю жизнь? И подработать в отеле – не стыдно!

У меня пар пошел из ушей: в такие мгновения я ненавидела отца – почему весь мир надо делить на «крутить задницей» и скучное занятие, от которого скулы сводит?! От напряжения вспотела спина.

– …Вот и я о чем… Слышала, мать?! Ей нормально, ее не смущает… – с отвращением, не глядя на меня, обратился он к маме.

Боковым зрением я заметила, что мама пытается что-то сказать. Она шевельнулась у плиты и чуть слышно проговорила:

– Вероника, успокойся, тебе как вожжа под хвост попадет!.. не нервируй нас с папой, у меня аж сердце защемило…

Она подошла к отцу.

– Не надо… ты же ее знаешь – она с детства такая, то тихая-тихая, а потом – как взбесится!..

Внутри меня что-то ухнуло вниз и разбилось на тысячу кусочков. Дальше я почти не слушала. Ничего нового. В сотый раз монолог отца – про ответственность, про уважение к родителям и про то, что те, кто не доделывает ничего до конца, – слабаки.

Я молча поднялась из-за стола и поплелась в свою комнату.

В узком коридоре меня внезапно как током дернуло: показалось, что рядом кто-то есть. Серая тень будто отделилась от стены и встала передо мной. Я машинально обернулась к большому пыльному зеркалу. Мне никогда не нравилось на себя смотреть, но сейчас из зеркала смотрела будто… даже не я. Кто-то еще более серый, блеклый, с дурацкими узкими глазами. Откуда он вообще взялся – этот чертов разрез глаз! Мне стало мерзко. Если бы не родители на кухне, я бы со всей силы бахнула кулаком себе в лоб. Но вдруг они услышат…

Перед сном в мою комнату зашла мама. Я лежала на кровати и тупо пялилась в стену, хотя хотелось биться о нее головой. Услышав скрип двери, я попыталась быстро укрыться одеялом и прикинуться спящей, но не успела.

– Вероника, я вижу, что ты не спишь. Повернись ко мне.

У меня защекотало в животе: я не любила, когда меня ловили на вранье, особенно мама. Я быстро повернулась и села на кровати.

– Мам, только не говори, что я зря расстроила папу!

Мама тяжело вздохнула.

– Ну, если знаешь, зачем расстраиваешь? – Мамины слова прозвучали жестко, и я почувствовала себя очень плохой. – Ты же знаешь, что это папина больная мозоль! Что он три раза поступал в консерваторию! Если б он только мог стать пианистом… В нем же такой талант погиб!

Я молча сидела, уставившись на свои колени. Не знала, что говорить. Что бы я ни сказала, это ничего бы не изменило. Я в очередной раз разозлила отца. Испортила настроение маме. Я заранее ненавидела консерваторию, в которую они заставят меня поступать после музыкальной школы. И я должна буду в нее поступить, чего бы мне этого ни стоило.

Подняв голову, я наткнулась на мамину мученическую гримасу: глаза остекленели, а губы собрались в дрожащую гармошку. Рукой она вцепилась в правый бок с такой силой, будто побелевшими пальцами собиралась вырвать его из тела.

– Мам, больно тебе? Что у тебя болит-то? – испугалась я.

– Принеси баралгин, – одними губами прошептала мама, и я тут же вскочила с кровати и побежала на кухню.

Когда я вернулась через минуту, застала ее в положении полулежа на моей кровати: она скорчилась в позе младенца, все так же держась за бок. Кое-как приподнявшись, проглотила таблетку и со стоном опустилась обратно на простынку.

Мне стало ее жаль. Почему всегда, когда я хочу что-то сказать родителям, все получается ужасно…

Спустя несколько минут мама с усилием приподнялась на кровати.

– Это почки… не волнуйся за меня. Лучше подумай о том, сколько папа для тебя делает – сколько мы за школу твою английскую платим!. Эх!..

Я промолчала – сердце бешено стучало, мне было очень стыдно. Мама встала, придерживаясь за матрас, и направилась к двери. У выхода она обернулась ко мне, как будто собираясь что-то сказать, но потом безнадежно всплеснула руками и шаркающими шагами вышла из комнаты. Я натянула одеяло на свое красное от стыда лицо и отвернулась к стене.

## Эпизод 4. Дженни. «Сколько я должна?»

Дженни уселась в дальнем углу кафе, для верности еще и натянув на самые глаза черную бейсболку. В кафе было сумеречно и безлюдно: теплая погода собрала гостей на открытой веранде.

С тех пор как Минсу переродилась в селебрити Дженни, появляться в оживленных местах ей стало неудобно. Во-первых, агентство требовало, чтобы за ней всюду следовала охрана – для безопасности и демонстрации статуса. Во-вторых, она всегда должна была выглядеть идеально: мейк, одежда, выражение лица – все. Королева Дженни.

Еще год назад все было не так. Тогда рабство имело совсем другие, не столь привлекательные черты. Общежитие, комната на троих, однообразное расписание, тренировки двадцать четыре на семь. Хореография, вокал, сценическое мастерство, макияж, позирование, английский – и наутро все сначала.

Эйфория оттого, что ты одна на миллион, пропала, как только юная Минсу переступила порог общаги. В тот момент там уже находились пятнадцать девушек, претендовавших на то же место. То, что Минсу выбрали, пока ничего не значило. Нужно было еще доказать, что она достойна и сможет. За первую же неделю пребывания Минсу в «ангельском раю» ушли пять кандидаток и прибавились три новеньких. И так продолжалось все два года стажировки. Сначала эта текучка нервировала Минсу. «Может быть, я буду следующей», – постоянно билось у нее в голове. Однако спустя полгода Минсу четко осознала: «Нет, я не уйду. Я стану той, которая останется и победит».

Через два года с Дженни заключили контракт. Контракт был уже не таким грабительским, как стажерский, но все же к условиям у Дженни нашлось много вопросов, которые она, поразмыслив, решила не задавать. До тех пор, пока не станет номером один – единственной и незаменимой.

Дженни переехала в квартиру, где уже обитали «штатные ангелы» – Джису и Кенни. А через год, после победы ее соло-сингла во всех ведущих международных чартах, она купила себе двух этажную квартиру в центре самого модного района Сеула – Гангнама.

Дженни тянула апельсиновый сок через бумажную трубочку, теребя в кармане упаковку в несколько миллионов вон, завернутых в пленку. Мать по-прежнему предпочитала наличные.

Опоздав на пятнадцать минут, пожилая женщина зашла в кафе и уверенно направилась в самый темный угол.

– Привет! – сказала Дженни, помахав рукой.

Мать оценивающе оглядела ее с головы до ног.

– Ты похудела. Под глазами синяки. Тебе надо больше отдыхать.

Дженни округлила глаза, изо всех сил пытаясь промолчать в ответ на «ценный совет». Она молча протянула матери деньги, которые та сразу же затолкала в квадратную кожаную сумочку.

– Как Бинни и Йен? – Дженни не видела младших братьев больше трех месяцев. Последний раз они встречались во время рождественских каникул, которые у «ангелов» длились целых четыре дня.

– Скучают по своей старшей сестре… Ты совсем их забыла. – Мать покачала головой, изображая глубокое сожаление.

Сестра… В голове у Дженни внезапно пронеслись обрывки вчерашнего сна. Маленькая девочка в темно-красном ханбоке эпохи Чосон протянула к ней руки. «Сестра, вспомни меня!» – вот что она ей прокричала. И как только Дженни удалось запомнить этот сон… Удивительно, что она вообще видит сны. Она тряхнула головой, чтобы сбросить наваждение, и заставила себя вернуться в настоящее – к своей «заботливой» матери.

– Мама, ты знаешь, что я занята работой! Заработком для всей семьи!

Не поднимая на нее глаз, мать притворно вздохнула.

– Конечно, ты наше все, дорогая… Я просто хочу лучшего для нас… и должна заботиться о твоих братьях, пока ты так от нас далеко…

Дженни стиснула челюсти. Мать знала все болевые точки и в нужное время нажимала на них по очереди.

– Ты тянешь всю семью. Но и я ведь пытаюсь помогать! Если бы не я…

Мать сжала кисть Дженни обеими руками.

– Давай не будем об этом, Минсу. Мы все тебя очень любим, вот и все…

Дженни почувствовала, как на шее запульсировала вена. Держать себя в руках при общении с матерью становилось для нее вызовом, и дольше пятнадцати минут она не выдерживала.

«Поплачься мамочке, как ты облажалась на интервью с Заком, как тебе было тяжело… – противно пропищал внутренний голос, – пусть пожалеет тебя…»

Сославшись на важное мероприятие, Дженни вскоре ретировалась. У нее действительно намечалась встреча, хотя и не со столь важным человеком, как она сказала матери. Дома ждал Тэхён, ее бойфренд. Они встречались полгода официально – с тех пор, как Тэхёна одобрило ее агентство, и еще три месяца до того – что было довольно рискованно для Дженни. Несогласованные встречи «ангелам» строго запрещались.

Дженни познакомилась с Тэхёном на церемонии SBS Drama Awards, где проходило награждение за лучшие актерские роли – своеобразный местный «Оскар». Дженни обратила внимание на Тэхёна, поскольку он единственный не был в смокинге или хотя бы костюме-тройке. Молодой актер нарядился первым пилотом, которого сыграл в недавнем фильме. За эту роль он надеялся получить награду, но не получил, и, по наблюдениям Дженни, чувствовал себя в своем маскарадном костюме крайне неловко.

Дженни столкнулась с Тэхёном у лифта. Она использовала первую же возможность незаметно улизнуть после того, как раздала все необходимые интервью Vogue Korea и Dazed.

Оставив Джису и Кенни на афтерпати, она решила выйти с черного входа, но пожарная лестница оказалась заперта. Дженни обернулась и почти на ощупь направилась обратно по слабо освещенному коридору. У лифта она заметила фигуру мужчины – тот нервно тыкал на кнопку вызова, кажется, желая так же, как и она, побыстрее убраться отсюда. Дженни улыбнулась: она сразу узнала Тэхёна по парадной командирской фуражке.

– Господин капитан? – Она подошла тихо, чтобы напугать его, и Тэхён действительно вздрогнул от неожиданности. Но, увидев Дженни, он вполголоса рассмеялся:

– Тоже с мероприятия сбегаете?

Дженни понравился блеск в его глазах. Сейчас ей показалось, что, несмотря на нелепость его наряда, Тэхён очень привлекательный.

– Не люблю это все, – просто ответила она.

Тэхён снова улыбнулся и неопределенно пожал плечами.

Они молча доехали в лифте до первого этажа. Дженни украдкой изучала молодого человека, не заметив, впрочем, ни капли ответного интереса. Когда они вышли на улицу Исадон, Тэхён резко повернулся к Дженни и, как будто решившись, взглянул ей прямо в лицо.

– Могу я угостить вас американо?

На следующий день они встретились снова. Через неделю Тэхён остался у Дженни ночевать, а спустя месяц она пригласила его жить к себе: в пентхаус с окнами в пол на двадцатом этаже.

После встречи с матерью настроение у Дженни совсем испортилось. Она вошла в квартиру и яростно захлопнула за собой дверь. Однако, почувствовав запах приготовленной еды, невольно улыбнулась и направилась на кухню.

Тэхён сосредоточенно нарезал овощи – в длинном черном фартуке он выглядел как настоящий шеф из популярного шоу. Дженни подошла и обняла парня сзади.

«Как хорошо, что есть куда вернуться… Может, Тэхён и есть на самом деле моя семья?» – подумала она.

Тэхён обернулся и поцеловал едва заметную родинку на шее Дженни.

– Будешь завтракать? С мамой вряд ли тебе хоть кусок в горло полез…

Он улыбнулся, и Дженни, залюбовавшись ямочками на его щеках, поочередно коснулась их пальцами. Почему ей казалось, что Тэхён – самый красивый мужчина на свете?

Они уселись за обеденный стол.

– Не смогла проглотить ни ку-соч-ка! – с видимым удовольствием поглощая овощное рагу с жареными яйцами и уже приходя в себя после разговора с матерью, весело откликнулась она. – А ты сегодня где был? На кастинге?

Тэхён отложил вилку.

– Опять отменился. – Голос его сразу стал глухим и скучным. – Кажется, уже закрыли кем-то роль, но пока не признаются…

Дженни попыталась поймать его взгляд.

– Это всего лишь очередной кастинг, не относись к этому так серьезно. Еще пару раз…

– Пару десятков тысяч раз! – В голосе Тэхёна звучало раздражение.

У Дженни в сумке завибрировал ее телефон. Звонил господин Кан, менеджер из агентства.

– Дженни, дорогая, – начал он взволнованно, – когда я услышал твой внезапный выпад во время интервью с Заком, у меня остановилось сердце! Чудом удалось избежать скандала: слушатели, к счастью, оценили тебя как искреннего, эмоционального человека… Но больше никогда так не делай! – В голосе господина Кана явственно проступили металлические нотки, и Дженни непроизвольно сжала губы.

– Ты уже читала о происшествии с ребятами из Bad Boys? – невозмутимо осведомился агент. – Они всем составом уходят в армию! Вы с девочками должны срочно записать ролик в их поддержку – о том, что это важная социальная миссия и вы полностью разделяете… и все такое.

Дженни попыталась было возразить, но тщетно.

– Это срочно, вы должны оказаться первыми! Жду тебя в студии через сорок минут! Уже звоню девочкам!

Дженни скривила губы и взглянула на Тэхёна.

– Не буду ничего говорить, Дженни, но каждый раз, когда мы хотим побыть вместе…

– Я знаю… Но это моя работа!

– Только у меня нет никакой работы… – мрачно процедил Тэхён.

Дженни сунула телефон обратно в сумку и обошла стол, чтобы поцеловать бойфренда, а он – отстранился. Она поймала себя на раздражении:

«Что за реакция вообще… как будто у меня есть выбор! Если бы у тебя была работа – ты бы поступил точно так же».

Дженни молча вышла в коридор и спустилась на парковку, где ее ждал корпоративный черный «Генезис» с тонированными стеклами.

## Эпизод 5. Вероника. Ангелы и демоны

Я проснулась от чьего-то пристального взгляда. С детства я умела чувствовать, когда смотрят в упор: в меня как будто попадала невидимая стрела. Я бы заметила, наверное, даже если бы кто-нибудь взглянул на меня из другого времени или соседнего измерения.

Я встряхнула головой, чтобы сбросить с себя глюк, – но он не пропал. В меня вглядывались глаза… с плаката. «Ангелы» собрались по краям бумажного прямоугольника – так, словно вот-вот выпрыгнут из него прямо в комнату. Дженни – в короткой полосатой юбке. Она наклонилась ближе ко мне и почти высунулась из рамки. Ее глаза искрили: «Ты там долго еще?!» Она будто смотрела на меня с балкона, и у меня захватило дыхание – я ведь с детства боялась высоты.

Иногда мне казалось, что Дженни похожа на меня, как старшая сестра: такие же раскосые глаза, высокие скулы, даже чуть вздернутая верхняя губа. Когда я начинала об этом думать, то сразу же прерывала себя. Ну что у меня и у Дженни может быть общего?! Она – звезда, яркая и красивая, я… пыль, никчемная и уродливая. Эта мысль больно била в сердце, но я уже привыкла к боли.

«Ангелы» и были причиной того, что я начала втайне от отца учить корейский. Я хотела не просто повторять их песни как бездумный набор звуков. Мне надо было понимать «Ангелов», говорить с ними на одном языке… Для этого я зубрила каждый день: с утра, пока родители еще спят, – две страницы с упражнениями из учебника, в автобусе по пути в школу – приложение с новыми словами, после занятий – бесплатная онлайн-болталка с нейтивами. Денег на репетитора у меня, конечно, не было, но я не сдавалась, ведь это была моя единственная отдушина. Вчера во время разговора с одной кореянкой – тема была «мое хобби» – так увлеклась, рассказывая про своей интерес к K-Pop, что проболтала минут десять без перерыва – и она поняла меня! Даже похвалила мой уровень! Я улыбалась во весь рот – раньше не верила, что смогу приблизиться к такому… Значит, нужно продолжать, просто идти вперед, и скоро невозможно будет вычислить мой акцент – ведь благодаря дурацкой музыкалке у меня идеальный слух.


Тело покрылось гусиной кожей. Да, я всегда чувствовала чужие взгляды, – но сейчас на меня смотрели с напечатанного офсетом плаката! Меня затрясло от безумной мысли, что «ангелы» смогут оказаться в моей комнате! Стало страшно, будто я схожу с ума. Сбилось дыхание, и забарабанило в висках. Я снова пригляделась к лицам айдолов – и от насмешливых глаз Дженни у меня защекотало в горле. Я быстро отвернулась.

# Примечания

1

Ханбок – традиционный национальный корейский костюм, обычно состоящий из пышной юбки – чима и двух-трех слоев рубашек – чогори.

2

Имуги – персонаж из корейской мифологии, обычно изображавшийся в виде крылатого дракона.

3

Чусок – один из важнейших корейских праздников, символизирующий сбор урожая.