ГУЛ

Глава

Кондиционер на двенадцатом этаже работал круглый год, и зимой, и летом, одинаково — ровно, на одной ноте, чуть ниже того порога, за которым звук становится раздражением. Марина приучилась его не слышать. Так приучаешься не слышать собственное дыхание, тиканье часов в коридоре, гудение холодильника ночью. Звук есть, но его как бы нет. Он становится частью молчания.

Восемь сорок утра. Она пришла, как всегда, раньше большинства — не из рвения, а из привычки занимать место до того, как офис наполнится людьми и их разговорами. В пустом опен-спейсе было легче. Серый ковролин, бежевые перегородки, белые столешницы, на которых ещё не остыли пятна вчерашнего кофе. Она поставила стакан — капсульный, картонный, с логотипом сети, которую компания держала в углу кухни вместо нормальной кофемашины, — и села.

Монитор загорелся. Двадцать семь непрочитанных. Это нормально. Это даже хорошо: значит, пока она спала, кто-то работал, и теперь у неё есть с чего начать день, не задавая себе лишних вопросов.

Старший аналитик отдела клинической документации. Должность звучала важнее, чем была. По сути, Марина проверяла, чтобы цифры в одних таблицах совпадали с цифрами в других, чтобы формулировки соответствовали регламентам, чтобы в отчётах, которые уходили дальше — выше, наружу, в инстанции, — не было того, что юристы называли «расхождениями». Она была фильтром. Сито с мелкой ячейкой. Через неё проходило всё, и она следила, чтобы прошло гладко.

Биохимик по образованию. Восемь лет назад, защищая диплом, она думала, что будет заниматься наукой. Молекулы, реакции, чистая логика вещества. Вместо этого — таблицы. Но таблицы платили. Таблицы платили хорошо, и это, как она решила примерно на третий год, было достаточным основанием, чтобы перестать задавать вопрос «то ли это, чего я хотела».

— Доброе утро, Марина Алексеевна.

Денис. Новенький, второй месяц. Он всегда здоровался полным именем-отчеством, и в этом было что-то одновременно вежливое и насмешливое, хотя насмешки в нём не было — был только возраст. Двадцать девять, но выглядел на двадцать четыре. Рюкзак он бросал на пол у соседнего стола, и на рюкзаке был значок — чёрно-белый, круглый, с буквами «КИНО». Цоевский. Марина однажды поймала себя на том, что смотрит на этот значок дольше, чем нужно.