Сергей Напольский
Тайга моя заветная

Глава 1

На току. В феврале глухарь начинает посещать ток. Ещё зима, лежит снег и стоят морозы, но глухари начинают посещать места своих токовищ. Ближе к марту они вечерами начинают облюбовывать себе места, и под деревьями, которые они выбрали, появляется хвоя, различный мусор и помёт. По этим деревьям можно определить, приблизительно конечно, количество особей на току. Пока ещё рано выходить на охоту, но полезно побывать и прикинуть количество токующих особей.

Но вот наступает март, начинается время наста, световой день заметно увеличивается, и посещения глухарями тока становится каждодневным. Днём солнышко пригревает, и начинают вытаивать бугорки, колодины, появляются проталины. Ток начинает активно посещаться глухарями, они начинают щёлкать. Вот тогда и надо собираться на охоту, март — самое активное время для охоты на глухаря на току.

Нет, глухари будут ещё активно токовать и в начале мая, но март всё же более продуктивен, и мы с вами отправимся на охоту. На охоту нужно отправляться затемно с расчётом, чтоб на самом току оказаться до того, как начнёт рассветать. Если ток близлежащий от вашего дома и доступный с дороги, то время рассчитать проще. Если же мы собираемся на охоту в менее доступные места, то ночевать придётся либо поблизости с током, либо на нём самом.

Я опишу две разные охоты, первый это на промысловом участке и второй, когда выезжал с дому на двадцать пять километров и ночевал непосредственно на самом току. После сезона, сдачи пушнины и небольшого отдыха дома, где в последних числах февраля — начале марта я отправился на свой участок по делам. Нужно было прибраться на зимовьях, заготовить дров, ну и прочие хозяйственные хлопоты. Выехал на снегоходе «Буран», так как на нём можно доехать до места и к тому же можно подвозить дрова, а не таскать на себе.

Снежный покров и погода вполне позволяли это сделать, а на всё про всё я планировал потратить не больше недели. Домой решил выезжать с первого зимовья, с Ушмуна, хотя мог и с базового пойти на проход. Но управившись с делами, я выехал на Ушмун и остановился на своём крайнем зимовье. Сварив и попив чаю, я решил проверить ток и близлежащие увалы, со мной был СКС, что позволяло и глухаря стрелить, и более крупную добычу. Пробежавшись поймой по увалам, добычи я никакой не нашёл, хотя кабаны посещали их регулярно, но, видимо, либо они были с утра, либо выходили позже. Из изюбря только старые следы были.

Повернув обратно, я поднялся на небольшой хребет, на котором и располагался ток. В сивере ещё лежал снег, местами чуть не до колена, а на самом току был по щиколоть с появляющими проталинами. Ток посещало около десятка-двух особей. Дождавшись темноты, я насчитал около пяти-шести прилётов петухов, не считая самок и тех, которые усаживались где-то дальше. Убедившись, что охота состоится, я спустился на зимовьё, где и переночевал без проблем.

Рано утром, затемно я встал, разогрел завтрак, почаевал и отправился на ток. Времени было достаточно, и я не торопясь шёл своим вчерашним следом в перевал, поднявшись, аккуратно выдвинулся на само токовище. Дойдя до примерно намеченной точки, я остановился и стал ждать, когда защёлкает первый глухарь. Был слабый, лёгкий морозец, и стояла тихая безветренная погода. Наст был жёсткий, но нет-нет да и проваливался, что делало скрадывание почти невозможным. В принципе выбора не было, оставаться ещё на одну ночь я не планировал.

На востоке чуть посветлела узенькая полоска над тайгой, и сумрак стал отступать, как бы нехотя, понемногу. Несколько раз щёлкнул глухарь и тут же осёкся, но буквально не прошло и минуты, как он защёлкал снова и теперь уже уверенней и длиней. Где-то чуть дальше ему отозвался другой, потом третий. Ток начался, но видимость была ещё плохой, я никак не мог разглядеть ближайшего петуха на старой сосне. Ну вот вроде и посветлело малость, и я решил немного переместиться, чуть ближе и в сторону.

Скрадывание глухаря на току — вещь своеобразная, делаешь шаг, другой и порой замираешь на одной ноге, ждёшь, когда он защёлкает снова. Ну вот я переместился немного ближе, пытаюсь хоть как-то определить его, но пока не вижу. Тёмное пятно, что я считал за глухаря, оказалось просто сгустком ветвей. А глухари щёлкают уже во всю, перелетают, наконец глухарь выдаёт себя передвижением по ветке, я прицеливаюсь, стреляю, и он комом падает.

Ток затихает, я тоже замираю на месте, жду, и когда несколько штук возобновляют щёлканье, я снова меняю место. Следующего глухаря я увидел на лиственице метрах в семидесяти, снова вскидываю карабин, прицеливаюсь, давлю на спусковой крючёк. Снова с треском, ломая сучья, падает и второй. Ток опять затихает и настороженно вслушивается в тишину. Но проходит каких-то десять минут, и токование возобновляется, сначала робко, не активно, но вот уже щёлкают штук пять-шесть петухов, слетает тетёрка (то есть самка), улетая куда-то на край, ещё одну вижу на нижних ветках стоящей поодаль лиственицы.

Мне больше не нужны глухари, вполне хватит и двух, я просто стою слушаю, затем опускаюсь на корточки и закуриваю. Незаметно рассвело совсем, на землю слетает петух, прохаживается щёлкая, чертит снег крылом. Я поднимаюсь в рост, глухарь некоторое время смотрит на меня, затем поднимается и улетает. При первых моих шагах вспархивают несколько глухарок-копылух и улетают с тока куда-то на закраек тока. Я собираю добычу, укладываю в рюкзак и отправляюсь на зимовьё, мне ещё предстоит сегодня добраться до дома.

Вторая охота происходила ещё до моего ухода в штатные охотники. Я тогда работал лесником и мы с одним моим товарищем, тоже лесником, договаривались съездить в Ясный пособирать там на лесосеке сосновую шишку и сходить на ток. С трудом добрались до места и в этот же день решили сразу идти на ток, там и заночевать прямо. Доехав до куда было возможно, бросили мотоциклы и, собрав котомки, отправились к нему.

Стоял март, вторая половина, снег остался только по сиверам, а в солнцепёках его уже не было. На току был старый табор, на нём мы и остановились. Митрич — назовём так, мой напарник, как раз промышлял в этих угодьях, с правой стороны реки Ингоды, чуть ниже ручья Ясный была у него зимовьюшка, там и обитал в любое свободное время, по выходным и в отпуске. На току, точнее на таборе, где останавливались все охотники, ещё пятнами лежал снег, Митрич выкопал из снега старенькую телогрейку и повесил её сушить у костра, у меня был геологический спальник.

Разведя огонь мы начали устраиваться на ночлег, предварительно, конечно, сварив чай и покушав. Устроив свои постели пошли готовить дрова, Митрич притащив штук пять-шесть не толстых жедушек, сказал хватит и стал устраиваться на своей лежанке, я же, возразив, что дров мало, срубил и принёс ещё несколько жердушек с ключа. Лествяк-сухостой был не толстый, но красный и такой ядрёный, что от него отскакивал топор. Пособирав ещё разный хлам, я тоже начал устраиваттся в своём спальнике.

Митрич же бросив на землю подсушенную телогрейку, лёг на неё и укрылся фирменным лесниковским плащём, закрывшись с головой. Я понял, что ночью мне прийдётся дежурить одному, на напарника надежды мало. Ночь действительно выдалась тяжёлой, я видимо дорогой простыл, так сказать прохватило потного и ночью меня морозило, поднялась температура. К тому же погода испортилась, поднялся ветер, выпал снег.

Дров хватило на полночи и ночью пришлось идти в ключ и рубить, и таскать. Митрич мой проспал всю ночь, я видел только, что он вставал один раз по нужде с вечера, подложил огонь и больше не поднимался. С вечера мы слышали пару прилётов глухарей на ток, но утром тока не было, в ветренную погоду глухарь не токует. Утром попив чай мы отправились обратно на мотоциклы, а придя на лесосеку, Митрич решил сбегать поискать гурана, а остался собирать шишку, так как чуствовал себя плоховато.