А.В. Манин-Уралец
Шансон в тебе самом. Сборник 4

Матрос не спит

Кровать качается над морем,

Матрос не спит, луна во сне,

Волна качается, как горе

Над прахом, в черной пелене.

И руки тянет к подбородку,

Чтоб разум ими поддержать?

Матрос в раздумьях – посередке:

Влюбиться или подождать?..

Матрос в раздумьях – посередке:

Влюбиться или подождать?..

Влюбиться или подождать?..

Разболтан ты волною, славный,

Матрос, и в качке мозг горит,

Девятый вал в десятый плавно

Втекает, кто же победит?

Конечно, победит с любовью,

Конечно, память победит,

Девятый вал мерцает кровью.

Десятый в кровь матросом влит.

Случайно пеной бьет по рынде,

И колокол вдали звенит,

Наверно, там не спится рыбе,

И море каверзно не спит…

…И не в кого влюбиться в море -

Верстами сплошь волнами зыбь.

Матрос не все в себе зашторил:

Есть что-то в жизни – не забыть!

Матрос не все в себе зашторил:

Есть что-то в жизни – не забыть!

Есть что-то в жизни – не забыть!

Но все это пока лишь в грезах,

И кубрик стонет от волны,

На гребне спящие матросы,

Под гребнем кочета-луны,

Матрос качается в вершине,

И смотрит молча на друзей,

У каждого своя пучина,

И каждый, может, ротозей.

Он не любил, и это помнил,

Теперь в сомнениях матрос.

Кровать качается, как волны,

Как горе каверзный вопрос:

Влюбиться? Или – посередке:

Мечтами жить, как и жилось?

Матрос не спит, как камбуз в лодке;

Мечтает в кубрике матрос…

Матрос не спит, как камбуз в лодке;

Мечтает в кубрике матрос…

Мечтает в кубрике матрос…

Качает океан, как в лодке,

И с палубы моря текут,

Матрос на веслах посередке,

Его мечты любви влекут,

Глаза он тихо закрывает,

Летит над небом альбатрос,

И постепенно засыпает,

И входит в нежности матрос,

И постепенно засыпает,

Любя грядущее, матрос,

Любя грядущее, матрос.

Глаза в глаза

Глядишь небесною грозою,

И я гляжу в твои глаза,

Ты не считаешься со мною,

Но ведь и я твоя гроза!

Штурмуют небо вихри сопок,

Как твердый лед небес глаза,

И, словно, оголтелый топот

Доносит первая гроза.

Сгущаются в мрак камня кроны,

Листва крепчает, словно, сталь,

И горизонт - в камнях короны,

Все ближе громовая даль.

Все ниже, приземленней небо,

И сопки режут льда напор,

Глаза распахивают недра.

Глаза – в глаза, упор в упор!

Ты как земля и убеждаешь,

Я как луна – лишь спутник твой,

Но все же ты не понимаешь,

Что я гроза, но я – живой!

Штурмует небо камни сопок,

Листва с каменьев – сталь звенит,

И перерос в атаку топот,

И вылез из корней гранит.

А корни рвутся, вылезают

Из-под земли стволы берез,

И, наконец, весь мир пронзают

Раскаты света, вспышки гроз.

Земля, конечно, побеждает:

Вся она есть громоотвод.

Земля, конечно, убеждает –

Синицей ее темный свод.

А небо? То журавль в небе.

Все приземленнее оно?

Не убеждает эта небыль,

Хоть небу это – все равно.

А ты все тратишь мои нервы,

Все сталь и лед, ушел покой,

А ты толкаешь меня в недра

Но и сама идешь за мной.

Сгущаются в мрак камня кроны,

Листва крепчает, словно, сталь,

И горизонт - в камнях короны,

Все ближе громовая даль.

Все ниже, приземленней небо,

И сопки режут льда напор,

Глаза распахивают недра.

Глаза – в глаза, упор в упор!

Глаза распахивают недра.

Глаза – в глаза, упор в упор!

Домой!

Дралась ты вновь, я выпил вновь,

И как приду, не рви рубаху,

Ведь я сказал, моя любовь

Тебе положена на плаху.

Сомнений нет, я все сказал:

Судьбою шел ни зол, ни кроток,

То завязал, то развязал…

Все - больше никаких середок!

Я бросил пить, зашил стилет

В подкладку берега за морем…

И никакой тревоги нет?

И никакого тебе горя?..

Домой «покойника» веду,

Ожившего под здравым смыслом,

Теперь с ума я не сойду:

Вот угол, тут до дому близко.

Да, прошлый раз я не дошел,

Ввязался у подъезда в драку,

И кто-то подло в протокол

Приплел меня, собака.

Волненье солнечным пятном

Взор застилает, ниц ресницы!

Стоит там кто-то, за углом,

Со страхом притаилась птица.

Она всегда, как верный пес,

Навстречу: даром - трясогузка…

Кого же черт сюда занес?

Там, за углом, тропинка узка…

Домой «покойника» веду,

Ожившего под здравым смыслом,

Теперь с ума я не сойду:

Вот угол, тут до дому близко.

Да, прошлый раз я не дошел,

Ввязался у подъезда в драку,

И кто-то подло в протокол

Приплел меня, собака.

Стою в сомнении, поджав

К зубам, что выше, подбородок,

Удар – и вышла вон душа,

И никаких тебе середок!..

Да никого там, видно, нет,

Убили камнем трясогузку,

А в голове, как гром, - стилет,

Раненье, следствие, кутузка…

Домой «покойника» веду,

Ожившего под здравым смыслом,

Теперь с ума я не сойду:

Вот угол, тут до дому близко.

Да, прошлый раз я не дошел,

Ввязался у подъезда в драку,

И кто-то подло в протокол

Приплел меня, собака.

Да, трясогузка не шумит,

Убили, камнем из рогатки,

Ну, вот и я, а дверь скрипит,

А где же ты, играешь в прядки?

Все в голове блазнится ей,

Еще недоставало срока…

Как жалко маленьких друзей,

Как без стилета одиноко…

Домой «покойника» веду,

Ожившего под здравым смыслом,

Теперь с ума я не сойду:

Вот угол, тут до дому близко.

Уф, в этот раз домой дошел,

И никакой кровавой драки,

Ну, выходи же, я пришел,

Не рви рубахи,

Уф, в этот раз домой дошел,

И никакой кровавой драки,

Ну, выходи же, я пришел,

Не рви рубахи,

Не рви рубахи!..

Нет и долга

Докалю я себя добела

И войду в чью-то кровь – закалиться...

Ты во мне очень долго жила,

Из меня тебе не возвратиться.

Я войду в чью-то кровь, не твою,

Я тобою пожил очень долго,

Ты поверь: я уже не в раю,

И еще не в раю. Нет и долга:

Он прошел стороной, долг любви,

И ушел в чью-то плоть – для закалки,

Это что-то чужое в крови,

Но не я. Не любовь - из-под палки!

Это ты виновата во всем,

Что в чужих я искал утешенье,

Шел холодным обильным дождем,

Все с тобою порвав отношенья.

Ты себя не кали до бела,

Я тебя в свою плоть не желаю,

Слишком мало во мне ты жила,

Слишком мало в тебе доживаю.

И не станем мечами звенеть,

И щиты обагрять черной кровью,

Если хочешь закалки – ответь:

Для чего? Так нежны мы с любовью…

Он прошел стороной, долг любви,

И ушел в чью-то плоть – для закалки,

Это что-то чужое в крови,

Но не я. Не любовь - из-под палки!

Это ты виновата во всем,

Что в чужих я искал утешенье,

Шел холодным обильным дождем,

Все с тобою порвав отношенья,

Это ты виновата во всем,

Что в чужих я искал утешенье,

Шел холодным обильным дождем,

Все с тобою порвав отношенья.

Вернуться в сад

В пушистых кронах скука,

Мне надо в сад прийти,

Ведь там любви с разлукой

Случилось по пути

Ты там души садовник

С теплом раскрытых рук,

Теперь мне в подголовник

До дерна свисший сук.

Чудовищная сила меня несет в наш сад,

Как будто сообщили: в саду разверзся ад,

И я спешу, садовник, в мир яблоневых круч,

А небу в подголовник – семь верст огромных туч.

А небу в подголовник – семь верст огромных туч.

В любви своей виновен,

В разлуке виноват,

Я дрался, ведь я Овен,

За свой пушистый сад,

Я завязал бодаться,

Хочу поспать в саду,

Хоть в грезах отоспаться,

Коль в жизни не дадут.

Я не иду сражаться ни с тлею, ни с жуком,

Мне б в небе – отоспаться, утих бы ада гром,

Ведь в небе на до мною опять стада в бега,

Там камнепад, подставлю я небесам рога.

Там камнепад, подставлю я небесам рога.

В измене покалечен,

В разрыве виноват,

Зачем, назначив встречу,

Я не пришел в наш сад.

И время ожиданья

Мне вышло боком тут,

Ведь кто-то час свиданья

Тебе назначил тут.

И голова в кручине у неба, и здесь – ад;

И в грозовой пучине разверзся камнепад,

Засыпал сад по кручи, деревья обломал,

Уж «отоспались» тучи, да ветер погулял.

Уж «отоспались» тучи, да ветер погулял.

Я помню, как из ада,

Упал последний тук,

И поползень проклятый,

Уполз опасный жук,

Тебя он жрал, пленивший,

Но память не отгрыз,

И кроны опушились,

И соки льются ввысь.

Что больше ад – не знаю, любовь или гроза?

Но тут на помощь – раем – любовь в твоих глазах.

Чудовищная сила тебя вела назад,

Коснулись кроны неба, коснулся рая сад.

Коснулись кроны неба, коснулся рая сад…

Ничей

Возвестили так поздно, что ушел я назад.

Опоздали серьезно, не пойму: рад, не рад.

Ни за что не отвечу: не виновник, не знал.

Лучше выпьем - за встречу, на твою опоздал.

Ничего не узнаю, что хотела сказать,

И теперь в твоей тайне ничего мне не внять.

Ты отныне не рядом, укоризной в душе,

И, возможно, ты рада, что не рядом уже.

Ничего не узнаю, что хотела сказать,

И теперь в твоей тайне ничего мне не внять.

Ну, так хлопнем… Иль выпьем?.. Не помин ведь души,

И не лопнем, как слипнем… Лучше не ворошить…

Ничего, что так поздно: мне не поздно назад.

Ничего не серьезно. Ничему я не рад…

Ничего не узнаю, что хотела сказать,

И теперь в твоей тайне ничего мне не внять.

Ты отныне не рядом, укоризной в душе,

И, возможно, ты рада, что не рядом уже.

Ты отныне не рядом, укоризной в душе,

И, возможно, ты рада, что не рядом уже.

Я не рад нашей встрече, и не рад я ни чьей.

Лучше рано, чем вечно: ты – ничья, я – ничей…

Ни за что не отвечу: не виновник, не знал.

Лучше выпьем - за встречу, на твою опоздал.

Ничего не узнаю, что хотела сказать,

И теперь в твоей тайне ничего мне не внять.

Ты отныне не рядом, укоризной в душе,

И, возможно, ты рада, что не рядом уже.

Ты отныне не рядом, укоризной в душе,

И, возможно, ты рада, что не рядом уже.

Кресты

Я виноват перед своим Всевышним,

У вас есть свой? Не ведая, бреду…

Он спас меня… А был я в жизни лишним,

И я теперь его не подведу.

Окурок звездопада, искры сея,

Летя через забор, упал в кусты.

С вином вплелось угрюмое: ну, чей я?

Если ничей, содрать с груди кресты?..

Один наколот в юности, по дури,

Другой – в «Крестах» мне ладил сукин сын,

А в третьем - серафимы в трубы дули,

Но дал Всевышний к покаянью сил!

Он спас, как и всегда, спасал, все веря,

И веры ждал и в сердце, и в устах,

Неверия он ждал во мне к той сере,

Которую сулили мне в «Крестах»…

Сулили звездопады в брызгах жизни -

Вина по легкому, по легкому любви.

И под забором, будто в долгой тризне,

Мои текли бессовестные дни…

Неверия он ждал… И я не верю,

Он веры дал, отвел мою беду.

Отдать мне нечем… Только бы до двери!..

Только б к иконке: там не подведу…

Окурок звездопада, сея искры,

Через забор упал, как пьяный, вдрызг.

Умерь же слабость духа! Сгиньте крысы!

И дай, Всевышний, лишь крещенья брызг…

Он даст… И я к нему бреду дорогой,

Слегка извилистой, и не один, иду -

Со мной подруга… Только б до порога!..

Я виноват пред ней. Но я не подведу…

Что, я не подведу? Но врал и прежде,

И, как и прежде, вновь поверишь ты,

Но только вера в ангела надежды

Глухая, как в крестах моих мечты.

Я виноват перед своим Всевышним,

У вас есть свой? Не ведая, бреду…

Он спас меня, и там, где был я лишним,

Я, может быть, себя еще найду.

Я виноват перед своим Всевышним,

У вас есть свой? Не ведая, бреду…

Он спас меня, и там, где был я лишним,

Я, может быть, себя еще найду.

Он спас меня, и там, где был я лишним,

Я, может быть, себя еще найду.

Я, может быть, себя еще найду.

Души твоей дрожь

В клубке роковом все запутано,

Ты вяжешь мне свитер. Зачем?

Душа мерзлой стужей закутана,

Ее не согреешь ничем.

Ведь ты не даешь обещания,

Верна тому, кто был любим.

Запутался я и отчаянно

Неясного жду, херувим!

Прошу неизвестного счастья?

Грешно неизвестности ждать?

И, если я грешен, о, братья,

Прошу и простить, и понять!

И если я грешен виною,

Повинен греховно, как вор,

О, братья, чего же я стою?!

Прошу снять сомнений укор!

Ты вяжешь мне свитер, запястьями

В примерке он руки мне сжал,

Слетай херувим ты за братьями,

Мой дух от сомнений устал,

Я куртку долой свитер меряю,

А губы ее так близки,

Умерьте во мне злого зверя вы,

Иначе сгорю от тоски.

Уж лучше все разом: судите,

О, братья, чем душу терзать!

А лучше, а лучше – уйдите,

Пусть лучше рассудит нас мать.

Во всех она сердце вложила,

Чем лучше вы мыслей моих,

Когда с грехом праведным жили,

Неправедный грех отклонив.

Прошу я от вас лишь участья,

Но лучше – вдали. Не стерплю!..

Не надо далекого счастья -

В тоске и в вине утоплю!

Не надо и слов безутешных,

И мне безутешным не быть!

Не надо ни честных, ни грешных,

Грешно безутешно любить,

Не надо ни честных, ни грешных,

Грешно безутешно любить.

Ты шерсть распускаешь в запястьях,

Твой прежний был тоньше меня,

В твоих глазах вижу, о братья,

Невидимый проблеск огня.

Ты свитер довяжешь мне завтра,

Меня за запястья берешь,

И проблеск любви и азарта

Рождает в душе твоей дрожь,

Берешь ты меня за запястья,

И к сердцу поближе влечешь.

Спасибо, небесные братья

Спасибо души твоей дрожь.

Спасибо души твоей дрожь.

Дятел

С молотком отбойным тверди я колю любовь земли,

Ведь в рабочей круговерти я не мил, я весь в пыли,

Ты меня назвала дятлом: не налажу тихий быт.

Нет любви? Так я уеду, где подкоркой всякий сыт.

Но в подкорку мою давит не беспечный глупый стук,

Серым веществом не залит мой судьбы рабочей сук,

Только темнотою давит свет, текущий от любви,

Я тайге кедровой равен, все знобит в душе, в крови.

Без любви один в пространстве ледяного забытья,

Без любви – в непостоянстве, вне любви любовь моя.

Ничего не давит в сердце, ровен пульс на глади льда…

Никуда в любви не деться, без любви же есть куда:

Одинок я на распутье между небом и землей,

Но не гол и не разут я и не болен головой.

Одинок, но всюду нужен, молоток всегда при мне,