# Миражи эмира

К. Велесмайская

-Перед вами романтическое восточное фэнтези в стиле Великолепного Века-

Спокойный, но несчастный брак. Родной, но увядающий город на краю пустыни. Сердце Киары жаждет новых знаний, мест, чувств, но буря бушует лишь за окном. Пока… Два враждующих государства не объявляют о перемирии.

Мужу Киары выпадает великая честь – отвезти иноземную принцессу-невесту в столицу к эмиру. Однако мечты о новой яркой жизни рушатся, когда Киара застаёт принцессу в своих покоях.

В страхе Киара отправляется в сераль, чтобы спасти семью.

Ей предстоит сохранить перемирие, не раскрыть свои секреты и выжить в мире дворцовых интриг, где прежние иллюзии тают, уступая запретным желаниям.

## Предисловие

В Зарийской империи нет ничего опаснее трёх вещей: мужчины, ставшего рабом иблиса – джинна-пожирателя; женщины, ослеплённой самолюбованием; и смерти владыки-эмира, восседающего на обгоревшем троне. Ибо его воля – это воля бога, на чьей могиле он правил.

## Пролог

Чтобы отдохнуть в тишине и покое, я заперла мужа в погребе якобы случайно. Одно из лучших решений за день.

На закате, когда дюны остывали после дневного зноя, влекло подышать северным ветром. Прохлада, напитанная запахом прелых листьев, сумаха, тмина и подпалённого сатина, лучше всего ощущалась на высоте. Я поднялась на верхнюю террасу, чтобы снова пожелать спокойной ночи Пер-Вилону, городу, что с каждым годом утопал в пыльных бурях или в крови – как повезёт. Живя на границе с враждующим государством, каждый день начинался с утренней молитвы или со страстных объятий в дыму курильниц. Ни того, ни другого я не имела. К богам мне взывать запрещено, а брак… По крайней мере, сейчас мы не ругались так часто, как раньше.

Под ногами путался подол халата, и я сбросила его, оставшись в одной расшитой узорами ночнушке. От лёгкого дуновения плечи, усыпанные родинками, покрылись мурашками, и я шумно выдохнула, облокотившись на балюстраду. С неё посыпалась мелкая крошка. Вспомнилась дыра в крыше, которую я нашла утром, но никому не сказала. Этот дом разваливался, ломался и ветшал быстрее, чем старела моя семья. Плохо. Даже неприлично для титулованного господина, моего благоверного, наместника Пер-Вилона, который еле сводил концы с концами после очередного набега амаринцев. Что же творилось сейчас в городе? Может, не зря я туда не хожу? Затащат в переулок, разобьют нос и попросят выкуп у почти обедневшего господина. Вот будет умора, если меня откажутся выкупать!

Нет, будет ещё смешнее, если я предпочту остаться с похитителями.

Рядом мелькнула тень. Не поворачиваясь, я заявила:

– Если нас заметёт, тебя, может, ещё поищут. Приедет тётка Зехра, вся заплывшая, и своими огромными веерами достанет любимого племянничка. А завидев мою торчащую руку в песке, плюнет и поблагодарит богов за оказанную услугу.

– Господи, Ки, как ты не устаёшь миражировать мне голову, я поражаюсь. А, в погребе дверь сломалась, осторожнее, – ответил муж, зевая. – Я и забыл, что этот час перед сном – время нытья нашей дорогой госпожи. Молодец, что нашла себе занятие.

– Спасибо. Ты всегда меня поддерживаешь. Особенно ценно, когда ты делаешь это издалека. – В известняковых жилищах неподалёку загорелись узенькие окна. Пер-Вилон мал, тих и почти утонул в нищете. – Ты послал людей к Шамалу? Его сады грабят уже вторую ночь. Смотри, какое спокойное небо… Беднягу снова навестят.

– Были дела поважнее. Если ты не заметила, то я всю неделю в разъездах.

– То-то спокойнее стало, – улыбнулась я, вспоминая, как часами валялась в купели, пока вода не остыла, а кожа на пальцах не сморщилась до состояния кураги. – Видела я эти дела. Вон, стоят в трапезной и воняют. Восемь кувшинов? Девять? Сколько в этот раз выклянчил?

Цокнув, муж потянулся к моей шее и изобразил удушение. Да пожалуйста. Задержала на нём взгляд дольше положенного: небрежно отросшая бородка, опухшие щёки и игривый румянец, прилипший даже ко лбу – значит, опять весь день пил.

Джан раздражал меня во всём, но оставался единственным по-настоящему близким человеком, которому я была благодарна. На дух не выношу его мелкие кудряшки цвета козьей лепёшки, но всегда любуюсь этими пронзительными медовыми глазами. За семь лет брака он так и не помог мне стать статной госпожой. Часто пил и менял встречи на вечер с нардами. Ему ничего не стоило отмахнуться от прошений горожан, в очередной раз отшутившись, будто письма унесла пыльная буря. Он не замечал мою давнюю тоску, не донимал расспросами и даже почти не отбивался от моих редких нападок. Благородно не лез в голову, позволяя и дальше ничего не хотеть.

– Джан, отправь людей в сады, – вновь попросила я, замерев от внезапного касания. Нежная ладонь с сальной кожей гладила спину и спускалась ниже. Я чуть не скривилась в разочаровании. Такие руки у наместника целого, пускай и небольшого, города – пробуждали во мне уснувшего борца. Они нежны! Руки мужчины, наделённого великим даром, нежны! Когда Джан последний раз держал в руках оружие? Когда бросался на защиту своих горожан? Неприлично давно его ладони не светились золотом. – Джан, слышишь? Благодаря этим чёртовым бананам ты ещё можешь напиваться! Или опять будешь писать в столицу извинительные поэмы?

– Ладно, не зуди только. Сними одежду, боже, быстрее. Тебе надо расслабиться, колючка.

При каждой близости с мужем я закрывала глаза и представляла Сизые водопады Орвимара, о которых рассказывали торговцы, выкладывающие второсортные шелка на рыночные прилавки. Наше захолустье довольствовалось объедками, несвежими сплетнями, которые перевирали на каждом рынке по пути в Пер-Вилон. Я всегда фантазировала о больших городах, высоких домах и дворцах, которые посягали на небесные просторы по желанию настоящих господ.

«Настоящих…» – это слово я прокручивала, пока муж стаскивал ночнушку, и затем хозяйничал руками мужчины, который давно позабыл о своей врождённой силе. Маг, который не пользуется магией из-за лени – не может возбуждать женщину. Но я никогда в этом не призна́юсь, потому что всё ещё ценю Джана за протекающую крышу над головой и какой-никакой покой.

Он сминал мою «кордию», шлёпал её и чего-то там ковырял пальцами, пыхтя на ухо, как сонный хряк. Кордиями называли женские прелести в наших краях в честь цветка с янтарными бутонами: их листья были покрыты мелкими волосками, придающими им грубую «наждачную» ворсистость. Считалось, что «бутон» любящей женщины раскрывается в нужных ладонях и дарит невероятное удовольствие. Нежеланная связь, наоборот, ранит. Наверное, моя кордия могла бы отрастить зубы и сцапать любого с косым взглядом, но… Всё моё женское обаяние потухло, а вместе с этим зачах и цветок.

Первая госпожа Пер-Вилона не грезила о чужих прикосновениях, не трогала себя и не чувствовала жара внизу. Это моя тайна, с которой я уйду душой за горизонт. Хорошо, что Джан…

– Ки, да, сжимай своего господина! – неуклюжими толчками Джан вбивался в меня, облизывая мочку уха. – Знаешь, когда я беру тебя на балконе… Ха, чувствую себя королём мира!

– Ага, будь здоров, – зевнула. Интересно, будут ли дожди в этом месяце?

Я облокотилась на трухлявые перила, пряча кокетливо вывалившуюся грудь за растрёпанными волосами. Захотелось пролежать в купели всю ночь.

Внизу кто-то пошевелился.

Служанка по имени Лейла. О её острый взгляд я резалась постоянно: она меня на дух не выносила, и даже сейчас кривилась, закатывая глаза. В любом другом доме госпожа могла бы взять плеть и наказать грубиянку, которая смела вести себя неподобающе. Мало того, Лейла постоянно вилась рядом с Джаном, делала ему массажи, намазывалась маслами… Но муж слишком глуп, чтобы понять намёки.

Я подмигнула ей, и Лейла сразу отвернулась, внимательно разглядывая старую телегу, гнившую рядом с перекошенным забором. Мне нравилась наша игра в «ненависть и послушание», словесные перепалки, и то, как служанка не жалела специй в мой суп.

Этой ночью Джан не послал охрану в сады Шамала. Ранним утром ограбленный садовод вывалил у нашего дома кучу подгнивших фруктов, крича, что это первый и последний сбор для наместника в этом месяце. И пока Джан махал от возмущения незаполненными бумажками и ругался с Шамалом, я всё ещё грезила о белокаменных дворцах столицы, которых никогда не видела. Сегодня мне представилось, что на каждом куполе сидят бронзовые обезьяны с крыльями. Может быть, завтра они смогут взлететь.

## Глава 1: Соседи

Бегом на прогулку! Сегодня мне наконец разрешили пойти в город. Как назло – одеяния смотрелись неказисто, будто недоспелую грушу нарядили в цветастую салфетку. Осталось только кинуть её, то есть меня, на улицу и ждать, когда прибегут всеядные лысянки.

Затворничество принесло плоды – оливковая кожа не загорела, да и новых морщинок не прибавилось за сезон Солнцепёка. Только волосы напоминали выгоревший на солнце веник из сухих прутьев, но это можно скрыть. Натянуто улыбнувшись в заляпанный поднос, я повертелась с плетёной корзиной из веток финиковой пальмы.

– Ки, когда выкинешь это уродство? – Джан развалился на ковре, подгребая под себя подушки.

– Милый, ты и ночи в отходной яме не продержишься, – шёпотом ворчала я. – Между прочим, я её несколько дней плела.

– Не устала плести? Корзины свои кривые, мою голову… Паучиха, а не женщина.

Закипая от обиды, я покрепче сжала ручку корзины и медленно развернулась к мужу, который уже вовсю поедал виноград с проворных ручонок Лейлы. Служанка, не будь дурочкой, сразу прильнула к чужому уху, чтобы я услышала:

– Паучихи часто едят своих самцов.

– Потому что бабы, – кивнул Джан. – Ненасытные хищницы.

Не представляю, что может быть бесполезнее, чем общаться с глухим, повернувшись к нему спиной. Я потуже запоясалась тёмно-синей абайей[1], проверила шейлу[2] и сразу скрыла нижнюю часть лица, чтобы лишний раз не привлекать внимание. Мир воистину несправедлив: госпожам воспрещалось красоваться тем, чем наградила природа, а слуги могли изгибаться перед хозяевами, как змеюки, лишь бы получить желанный взгляд своего господина. Временами хотелось насадить Лейлу на ветку и пожарить её на костре. Но Джан обожал эту ослицу, шептался с ней. Иногда казалось, что он уважал её сильнее, чем меня. Самое отвратительное – подыгрывать ему, улыбаться и запираться в мастерской. Так я и повадилась складывать свои обиды в сплетённые корзины.

Хохоча на очередную скользкую шутку, Джан подмигнул Лейле, и та расплылась в поклонах, чтобы аромат новых масел дошёл до нужного носа. Мужу нравилось жить в своём маленьком мире, в котором он видел королевство. Королевство в разваливающемся доме его несносной тётки, ругающей меня за пыль в углах, трещины в стенах и котов-вредителей, разоряющих наш курятник.

– У тебя час! Не смей опаздывать! – вдогонку крикнул Джан.

Утренний Пер-Вилон напоминал урчащий живот, который нуждался в стакане прохладной воды. Булькал и звенел кувшинами, шипел кострами и банями, гремел испачканной глиняной посудой о столы, шептал развешанными тюлями, изредка выглядывающими из домов по воле сквозняков. Повозки скрипели, а верблюды всё мычали, тряся дряблыми горбами над кошельками жителей. Утром пахло свежими лепёшками, специями с рынка и благовониями, зацепившимися за рясу адептов, выходящих на шествие до Пограничных холмов из нашего единственного храма, куда мне было запрещено приходить без сопровождения мужа. Однажды Джан позвал меня с собой, потому что его мать умерла, но молиться мне нельзя. Каждый день я смотрела на вытянутый купол храма и размышляла: «Неужели обращение обычной женщины к богам оскорбит небеса? Почему мой шёпот был опаснее грубого ора господ, аристократов-магов?»

Вот бы знать больше. О богах и легендах, которые они породили. Почему храмы стремятся ввысь, а не разрастаются по земле? Откуда появилось золото в песке и как оно стало магией? Что чувствуют адепты Шан-Ора, когда колдуют?

– Тётя!

Незнакомый мальчишка лет десяти аккуратно дёрнул за подол платья. Весь раскрасневшийся, он тяжело дышал и тянул ко мне грязную ладошку:

– Тётя, подайте! Одну монетку хоть. Пожалуйста, тётя! Умираю с голоду! Дядька Калжир бьёт палками, не даёт хлебушка!


Попрошайка с мольбой в глазах вскочил с рогожи, что служила ему постелью. Личико круглое, а нос большой и острый, как у нашего дефтердара, главного казначея. Зная дурную славу Авраама, думаю, это один из его брошенных бастардов.

– Одну дам просто так, а вторую… – лукаво предложила я, потрепав бесёнка по волосам. Пальцы сразу испачкались в пыли. – Если скажешь, кто утром привёз самые свежие и вкусные фрукты. Хочется бананов.

– Легко, тёть, наклонитесь! Дядька Калжир всё знает, я сплю у его прилавка, подслушиваю. На рассвете приехали мужики… – обветренные губы шептали купленную правду. Мальчишка, преисполненный важности, покачался на пятках и уверенно махнул рукой на запад, в сторону красного переулка. За ним обычно шныряли бродячие. Да и стражников осталось немного, так что лишний раз в одиночку туда не совались.

Бастард согласился проводить меня. В невзрачных одеждах никто не узнавал госпожу Пер-Вилона. Отлично. Видя глупость Джана каждый день, его наплевательское отношение к службе и лень, я боялась, что жители захотят отыграться на мне. Сейчас город переживал упадок: королевство Амария любила играть с границами, как коты с клубками ниток. Сволочи не просто устраивали набеги, а издевались над нами. В прошлом месяце повесили двух стражников, отрезав им уши. Значит, бедолаги подслушали или узнали что-то секретное, вот и поплатились. Одно радует – набегали ночью, и стража прогоняла их до прихода воинов Джана. Знали бы все, как наместник ночами пил вместе со стражей и позволял им лапать своих слуг – сбежали бы на север, в Лакуум, где правил его двоюродный дядька. Старик извращён, сношается почти со всем, что движется, но гвардия у него крепкая.

Мы остановились. Я попрощалась с бездомным, с тоской взглянув на его покрасневшие язвы. Нельзя забывать, что пески Зарийской империи жалят, жрут плоть и распыляют частицы магии повсюду, раня обычных людей.

– Стой! – крикнула я.

– Тётя?

– Закрывай спину. Вот, возьми.

Сняв с пояса лёгкую накидку, я обернула её вокруг мальчика в два слоя – настолько худым он оказался. Внутри всё клокотало от его взгляда, полного удивления и надежды продержаться ещё несколько ночей на тряпке у табачной лавки. Вижу, как он боялся: вдруг передумаю и отниму подарок? Тогда я улыбнулась: «Вернёшь, когда найдёшь себе дом», что значило – никогда.

Я ещё долго стояла на месте, не обращая внимания на вереницы людей, рокот зазывал и сухие пыхтения верблюдов. Сердце никогда не оставалось равнодушным к уличным сиротам, ведь они напоминали мне…

Нет. Хватит. Зарийские земли жалили не только песком, но и воспоминаниями. Моя кожа слишком мягка, вот и оставалось прятаться: дома или в коконе из одежды. Неважно, я слабая. А слабым ни к чему лишние тяготы, правда же?

Фруктовая палатка нашлась на углу: её сразу облепили местные, лапая сочные плоды. На секунду я заглянула в переулок, куда не ступала много лет. Там, в светло-розовом свечении фонарей, поскрипывала красная дверь. Клянусь, сейчас я слышала оттуда призрачный шёпот, чьи-то смешки и стоны, утопающие в стуке посуды.

– Ай, шельма! Ну не стойте, если не хотите покупать! – обратились ко мне сбоку. Торговец возмущённо постучал по дереву и махнул, мол, проваливай поскорее.

– Раньше вас здесь не видела. – Впрочем, и саму госпожу в этих краях не знали. Редкие прогулки ограничивались центральной площадью или, в крайнем случае, заброшенным фонтаном – нынешним логовом лысянок. – Дайте один банан.

– С ящика или моих из штанов? – хохотнул мужчина. – Клянусь задницей Златогривого, мой урожай такой же упругий и вкусный. Глазки у тебя красивые, шельма. Угощайся.

– Спасибо.

Как я и предполагала, банан оказался спелым, почти перезревшим, но сохранившим ту благородную плотность, за которую ценят наши южные сорта. Кожура, усыпанная мелкими коричневыми крапинками – верный признак того, что сахар внутри уже превратился в нектар, – поддалась с влажным треском. Стоило обнажить кремовую мякоть, как в нос ударил густой аромат ванили. Первый кусочек буквально растаял на языке, оставляя маслянистое послевкусие, которое можно было катать во рту как шарик.

Вкуснотища! Пока я медленно жевала, торговец ввязался в шумную перепалку с какой-то девчонкой, воровато тянувшейся к связке инжира.

– Не поворачивайся. Жуй дальше, девочка. Веди себя обычно, – раздался у моего уха хриплый голос.

Я невольно вздрогнула, и банан встал в горле, вмиг утратив всю нежность. Рядом с прилавком стояла женщина, чей возраст – загадка под слоями тканей цвета спелого граната. Её плечи были густо расшиты золотой канителью, не хуже, чем у дорогой брони, расписанной кузнецами из столицы. Тонкие запястья облепили многочисленные браслеты, каждый из которых переплетала едва заметная нить с узелком.

И запах… его я никогда ни с чем не перепутаю! Горький миндаль и жжёная мирра – аромат, который намертво въедается в кожу тех, кто проводит дни за плотными занавесями, скрывающими солнце. Тоскливыми вечерами я вспоминала те дни, когда дышала этим запахом рядом с хозяйкой Самирой.

Я покосилась в её сторону, чувствуя, как в груди поднимался трепет. Самира часто глядела с мудростью, но и постоянной тоской. Мы держались за один фрукт: кончики её пальцев, выкрашенные хной, и мои – в ссадинах от пальмовых веток. Лишь одно маленькое прикосновение. Наша тайна.

– Сразу тебя узнала, девочка. Глаза ещё не сожрал вонючий дым зарков. Муженёк прячет тебя ото всех. Подойти ближе я не смогла.

– Самира… – еле выговорила я, равнодушно уставившись на сливы. – Ты здесь! Я не надеялась!..

– Правильно. Надежды дурманят голову и мешают здраво мыслить. Не питая иллюзий.

– Твои уроки я никогда не забуду. Иллюзии не пугают, когда живёшь в них.

Она поправила край прозрачного платка, расшитого бисером, и я заметила на её шее крошечную татуировку – кордию с опущенными лепестками, знак тех, чьё гостеприимство часто покупалось золотом, но всегда осуждалось гостями. Один разговор с Самирой мог опозорить всю мою семью.

– До нас дошли ужасные слухи. Амария хочет расширить земли, и ночными проказами они не обойдутся. Предупреди наместника. На границах неспокойно, а наш прокажённый город манит вражескую саблю.

Затем она помолчала, словно собираясь с духом, и я с волнением прищурилась – что за важную новость хочет сообщить мне Самира, рискуя телом? Беседа с госпожой Пер-Вилона могла привести к тому, что ей отрубят палец или даже кисть. Пришлось отойти подальше, когда торговец бросил на нас быстрый взгляд.

– Девочка, крепись… Наш эмир скончался, – Самира схватила меня за край абайи, притягивая к себе.

От услышанного я выронила корзину, в которую собирала фрукты. В суматохе мы обе наклонились вниз.

– Скоро его наследник сядет на Чернёный трон. Одна моя младшая вся в ожогах лежит уже вторые сутки за эту правду.

– Не может быть! – не выдержала я, с силой швыряя сливу в корзину. – Джану не сообщали!

– Послушай меня, – Самира схватила мои трясущиеся руки, сжав. – Чего дрожишь? Дыши. Если тайна вступила на земли Пер-Вилона, значит, Амария услышала её шаги. Иди к мужу и собирайтесь в Лукуум. Поняла?

– Я не… Как?

– Память пылью покрылась? Вспомни себя семь лет назад! Торопись! Сожрут нас, девочка, если не саблей, то кое-чем похуже. Амария ненавидит зарков.

Пальцы дрожали так сильно, что одна из слив выскользнула.

Эмир мёртв.

В нашей стране правители не умирали спокойно, окружённые ветвями шепчущей ивы. Их души растворялись в песках только с каплями первой крови. Эмир умирал, и все стервятники, годами кружившие над границами, разом опускали крылья, готовясь к пиршеству. Если Самира говорила правду и смерть скрывали, значит, в столице сейчас творился невообразимый ужас.

Но здесь, на окраине, мы первые пострадаем от этой тайны. Амаринцы только и ждут, когда железный коготь империи ослабнет.

«Нужно бежать», – билось в висках. – «Собрать Джана, слуг, сбережения. Уходить вглубь страны, в Лакуум, пока они…»

– Самира, а ты… – хотела спросить, уедет ли она со мной из города.

Самира исчезла. Всё осталось прежним: торги, чей-то недовольный голос, розовый фонарь медленно качался в переулке с красной дверью, и только запах жжёной мирры, едва уловимый, подтверждал, что мне не почудилось наше откровение. Правда же?..

Спина выпрямилась сама собой, вытесняя страх. Дрожать от страха – недопустимая роскошь. Сначала нужно вернуться к Джану.

Торговец всё не сводил с меня глаз, ожидая оплаты и криво ухмыляясь. Он облизнул уголки губ, подавая непристойный намёк, и внутри щёлкнула тихая злоба, которая быстро вывела меня из оцепенения.

Бросив монету, я быстрым шагом направилась к местному стражнику. Тот стоял чуть поодаль, у лавки охотника, увлечённо что-то нашёптывая пышнотелой красотке в полупрозрачной вуали.

– Господин, – я прерывала их воркование.

Янычар лениво обернулся:

– Не мешайте нести патруль.

– Несите ваш патруль вон туда, – я указала пальцем на торговца фруктами. – Этот человек – вор и, скорее всего, пособник клана разбойников. Вы ели его бананы?

Мужчина нахмурился.

– Товар как товар. Чего пристали?

– Это сорт с ванильным ароматом, – я подошла ближе, не давая ему опомниться. – Такие растут только в садах Шамала. А сады семьи Ашур, как вам должно быть известно, разграбили подчистую совсем недавно. Магия их рода веками питала самую плодовитую землю Пер-Вилона, этот вкус и запах невозможно спутать ни с чем. Или вы хотите сказать, что тот оборванец – дальний родственник семьи Ашур? Потерянный брат, стало быть?

Стражник посмотрел на меня, как на диковинную зверушку на рынке. Я понизила голос до вкрадчивого шёпота:

– Пока вы здесь развлекаетесь, враги империи едят наши фрукты и смеются над вашей слепотой.

– Ты… ты кто такая, чтобы учить меня службе? – буркнул стражник, провожая уходящую собеседницу расстроенным взглядом.

– Госпожа этого города, жена господина Джана, – отчеканила я, выпрямив спину. – Если через минуту этот вор не будет в кандалах, я лично прослежу, чтобы завтра вы отправились охранять соляные копи в самой безводной части пустыни.

Поначалу вояка недоверчиво оглядел мой невзрачный наряд и пустую талию без пояса – знака замужней знати. Но стоило откинуть шейлу, как сомнения улетучились. Побледнев, стражник вытянулся в струнку и, выдав короткое «Слушаюсь, госпожа Киара!», почти бегом бросился к прилавку.

Повезло. Еле продержалась! Сердце металось в сладкой победе, но ещё было взволновано новостями от Самиры. Нужно домой. Скорее. Я уже развернулась, чтобы скрыться в лабиринте узких улочек, как вдруг их заполонил протяжный вой. Леденящий душу каждого, кто родился в наших краях.

Возглас шофара[3] я слышала по ночам, но никак не днём. Долгий, тягучий… Звучание глубокое и устрашающее – все горожане прекратили суетиться и вгляделись в сторону сторожевой башни.

«Пыльная буря?» – подумалось, прежде чем ветер донёс отдалённые крики. – «Умоляю, лишь бы пыльная буря…»

С восточной стороны раздался топот. Десятки копыт вгрызались в сухой песок. Приближались!

– Амаринцы! – закричал кто-то из окна. – Амаринцы в городе!

Невозможно! Они всегда нападали ночью, осторожно прощупывая оборону. Джан называл их крысами, пока сам вёл себя как мышь, но сейчас, в ярком свете солнца, они понеслись на город подобно пожару.

Всадники в красных тюрбанах ворвались на площадь. Изогнутые сабли вспыхивали на солнце, и с каждым убитым – сталь получала алую метку. Жители пытались сопротивляться, бросаясь в бой с ножами, глиняными горшками, даже кидали мешки с солью, но первая линия мужчин просто исчезла под копытами. Амаринцы сносили защитников ударами с плеча, не оставляя шанса даже коснуться оружия.

– Женщин – в сёдла! – гремел чей-то гортанный голос. – Остальных режьте!

Ад обрушился на Пер-Вилон. Улицы, ещё минуту назад жившие своей кипящей жизнью, превратились в место бойни. Люди бежали, натыкаясь друг на друга. Вопли ужаса тонули в рокоте разбитой посуды и треснувших ящиков, которые вспыхивали то тут, то там. Кому-то в окно бросили загадочный шар, и он извергнул огонь! Я впервые вижу столь страшное оружие! Женщина, атакованная пламенем, замахала руками и с воплями вывалилась из окна.

Тогда я бросилась бежать, но длинный подол абайи тут же запутался между ног. Я упала, разодрав ладони в кровь. Затем вскочила, немного пробежалась и опять свалилась, задыхаясь от пыли и гари.

«Ненавижу это платье!» – рыдала про себя, пытаясь разорвать крепкую ткань. Тщетно.

Рядом со мной пронёсся всадник. Он на скаку перерезал горло верблюду, стоявшему у коновязи. Громадная туша рухнула прямо под ноги, и меня окатило горячим, густым фонтаном крови. Горько! Красный туман застлал глаза, и я закричала в рукав, вжимаясь в тёплую, ещё вздрагивающую плоть животного. Повезло – всадник проскакал мимо, решив, что задел меня.

Кое-как вытерев лицо, я выскочила из-за туши и огляделась.

В паре шагов лежал тот самый бастард из табачки.

Он согнулся калачиком, его маленькие ручонки всё ещё сжимали полупрозрачную ткань, которую я заботливо обернула вокруг язв. Больше не светлая, а тёмно-бурая, испачканная. Амаринец, даже не притормозив в сомнении, вогнал копьё в его хилую грудь. Ребёнок просто не успел убежать. Ему даже не позволили… Сволочь не пощадила мальчишку, больше похожего на веточку из моей корзинки, нежели на будущего мужа.

Внутри что-то сломалось, вызвав бурю под ясным небом. Весь страх, вся мягкотелость, о которых я причитала, сгорели в один миг. Осталась только чёрная ненависть, стянувшаяся в узел прямо на горле. Не могу дышать… Не могу! Ненавидеть – вот что в моих силах прямо сейчас, пока я стою посреди хаоса, согнувшись пополам от беспомощности.

Ноги сами рванули с места, ведо́мые зловещей яростью. Убийца как раз разворачивал коня, лениво вытирая копьё о край седла. Довольная улыбка всадника подпитала мой гнев. С криками бешеной птицы, я ринулась к нему. Рывок. Пальцы вцепились в ногу, увлекая его вниз. Не ожидавший атаки амаринец рухнул на землю.

Скривившись, я колотила его по лицу и шее, не чувствуя костяшками пальцев боли от сопротивления его брони. Он отпихнул меня, потянулся к кинжалу, но я оказалась быстрее – схватилась за камень, валявшийся рядом, замахнулась…

… и замерла. Эти броские жестокостью глазёнки сковали. В черноте его души я увидела себя: госпожа, измазанная в крови, которая с овечьей статью бросилась на койота. И пожалела, когда руки под камнем предательски задрожали. Хищники чуяли страх, и этот не стал исключением.

– Шваль прыгнула за мясом, а зубки-то ещё в утробе… – прохрипел амаринец и ударил в живот.

С кашлем я завалилась набок, выплюнув:

– Твари! Будьте вы прокляты!

Я кричала без остановки. Трое амаринцев медленно приближались, поднимая сабли. Понимая, что конец близок, мне стало жаль. За все годы я даже не пыталась что-то изменить: научиться чему-то новому, выехать за пределы Пер-Вилона, да хотя бы полюбить мужа… Попытаться полюбить, раз мне выпала счастливая сторона монеты.

Тени остановились. Кажется, они отвлеклись! К нам приближались воины, пожалуй, самые красивые люди в этот момент. Поношенная одежда не умаляла их стати. Грязно-бежевые от пыли кафтаны облегали мощные плечи, а нашитые на жилеты медные полосы ловили свет, поблёскивая вмятинами и царапинами. Грудь защищали нагрудники из дублёной в соли верблюжьей кожи. Стальные шлемы скрывали шеи, а поверх металла в несколько слоёв вились льняные тюрбаны.

Аристократия Пер-Вилона, воины-маги, наконец-то! Они принесли с собой сильнейшее оружие империи.

Золотые всполохи, похожие на светящуюся песчаную крошку, взметнулись над площадью, зацепив цветастые палатки, тюль у ближайших домов и несколько красных тюрбанов. Вот она. Великая древняя магия аристократов, которую мне так редко доводилось видеть. Золотой песок под их пальцами превращался в режущие лезвия, щиты, даже удушающие коконы, если маг умело колдовал. Джан рассказывал, что имперская семья могла превращать песок в огонь и управлять им. Врал, наверное, но мне нравилось представлять великих эмиров в огненных плащах.

Бой выровнялся. Маги выкашивали ряды нападающих, раня жалящими хвостами из песка вражеских коней. Половина амаринцев сразу начала отступать к границе, прихватив с собой женщин. Одну девушку я узнала – она разговаривала с тем стражником совсем недавно, а теперь… Только Златогривый знал, что её ждало на чужой земле в руках варваров.

Видя израненные тела налётчиков, я поднялась и выдохнула с облегчением. Рядом оказался человек в богатых одеждах. Молодой господин, чьё имя я не помнила, но знала его отца – порядочного хозяина Пер-Вилонских шахт – вскинул руки и закружил ими над головой. Пытался вызвать золотой вихрь! Но из его пальцев вылетело лишь жалкое облачко пыли, которое тут же рассеялось на ветру. Он попробовал снова – лицо его исказилось от напряжения, жилы на шее вздулись, но магия ответила ему хилым плевком из ладоней. Я даже опешила, схватившись за грудь.

Он посмотрел на свои руки с таким ужасом, будто они его предали. В этот момент наши взгляды встретились.

– Берегись! – заорала я.

Амаринец, стоявший за его спиной, не замешкался ни на секунду. Сталь вошла наследнику угольных пещер между лопаток и вышла из груди с чавкающим хлюпаньем. Молодой господин упал молча, и его немощная магия окончательно погасла. И я поняла, что никогда не забуду его растерянный вид и внезапную беспомощность, перед тем как душой отправиться за холмы.

– Вставайте! – знакомый голос вырвал из оцепенения.

Кто-то подхватил меня под мышки. Лейла! Откуда она здесь? Её прислал Джан? Нет, она следила за мной. С самого начала.

– Скорее! Хозяин ждёт дома!

Конечно, где бы ему ещё быть в такой час?

– Шевелитесь!

Лейла потащила меня прочь, пробираясь через трупы и обломки. Площадь тонула в золотой пыли и красном пламени, и я повторила слова Самиры: «Эмир скончался». Шайтан, надо было выйти из дома на день раньше! Я окинула взглядом брошенную корзину, которую разорвала чья-то быстрая вспышка, вспомнила лицо негодяя, что смеялся надо мной, лёжа подо мной, и заметила, как быстро и свободно двигалась служанка с оголёнными ногами. Так и не найдя, кого обвинить во всём, я покорно поспешила от взрывов и вскриков.

## Глава 2: Принцесса

Мечта каждой девочки в Зарийской империи – облачиться в золотые шелка и оказаться под покровительством сильнейших мира, аристократов. Когда я впервые вступила на лестницу резиденции Бозкурт, то поверила, что передо мной открылись все двери до самого Янтарного залива, но на самом деле… Всего одна дверь. Сейчас уже обшарпанная и скрипучая, каждый день хотелось снести её силой мысли или представить, как её доломает ураган. Осточертело сутками сидеть на балконе и считать лохматых козлов на холмах.

Как быстро менялись желания, если клетка становилась укрытием. Когда мы с Лейлой вернулись домой, ноги подкосились перед резервуаром с чистой водой, которую утром наполняли слуги. Небольшой бассейн прямо в зале, под открытой частью крыши, уже успело окропить сухими иголками, что принёс ветер.

– Ну же! – Я тёрла руки, намочив рукава и шею, плескала на себя воду, лишь бы смыть кровь.

Вода мгновенно помутнела, но легче не стало. Кровь словно въелась в кожу, обжигая изнутри. Тело била дрожь, заглушая голоса вокруг. Откуда-то доносились отдалённые вопросы, кто-то тряс меня за плечи, а я слышала лишь взрывы и смех амаринцев. В резервуаре на меня смотрели мёртвые глаза мальчишки, который так и не успел потратить заработанные монеты.

«Киара! Сестра!»

Я крепко зажмурилась и оттолкнула чужую руку.

– Ки, бешеная! Успокойся, атаку отбили. Ты в безопасности. – Джан отряхнулся и махнул на меня, пока я пыталась вспомнить, когда это рядом с ним было безопасно. – Хазин, потери большие?

Хазин-аль-Сихр давно служил роду Бозкурт, отчитываясь Джану по всем вопросам, начиная с ведения его истощённой казны и заканчивая последними сплетнями. Этот человек бывал в разных городах и даже несколько раз посещал Орвимар. Низкорослый мужчина объездил каждого родственника Джана и отъел благородное брюхо, едва удерживаемое широкими поясами. На них вечно позвякивали мешочки с табаком и карамелью. Его борода, сужающаяся книзу, напоминала волчий хвост, нелепо прикреплённый к круглой голове. Почему же он мне не нравился? Всего один раз я попросила привезти мне книгу, но получила ответ: «Госпожам не следует читать больше одной книги в год. Если хотите развлечься, то проведите время с мужем».

– Восемь похищенных женщин. Четырнадцать наших убиты. Двое из аристократии. – Хазин подошёл к окну и прищурился, оставаясь слишком спокойным. – Утром мы навестим семьи погибших и выразим соболезнования.

– Все четырнадцать семей или лишь две? – Надо смириться, что одежду придётся выкинуть. Мокрая и грязная, я встала и вырвала из рук Лейлы чашу с водой.

– Госпоже Киаре следует пойти наверх и отдохнуть, – выразил своё «фи» Хазин, оглядев меня с ног до головы. Нет уж, пусть видит, как на самом деле выглядит Пер-Вилон!

Джан тоже разворчался:

– Сама виновата, что потопала на рынок одна. Тебе очень повезло, что выбралась оттуда целой и невредимой. Насчёт головы я не уверен, но это скорее врождённый недуг.

– Я искала воров. Да! Чего смотришь? Кто-то же должен заниматься делами, пока ты считаешь песчинки.

– Твои дела касаются только этого дома, а ещё доходчивее – нашей постели. Не огрызайся! – наседал Джан, явно обиженный моим напором.

Не выдержав его надменного вида, как у короля, правящего горкой из черепов, я усмехнулась и подошла вплотную, не намереваясь сдерживаться в обвинениях:

– Ты допустил это. Ты, ясно? Стражники распоясались, охрана города должна быть усилена. У тебя крадут свои же из-под носа, торгуют на границах, набеги участились, а ты не можешь починить скотскую крышу в доме!

Думаю, я слишком увлеклась, отчитывая мужа при Хазине, но сказанного не воротишь, а передо мной всё ещё намертво падали люди, поражённые голодной сталью. Я ждала, что Джан меня ударит. Он даже занёс руку: весь раскрасневшийся, надутый, с дрожащими губами, явно хотел пресечь меня звонкой оплеухой, но не смог. Сегодня его жена была в красном. В самом тонком, но слишком омерзительном платье – крови. Побрезговал? Да, вон как сморщился. Или до него наконец дошло: раз эта гадость просочилась за порог резиденции, значит, и мастера «кровавого кроя» уже совсем близко? О том, что кровь верблюжья, я умолчала.

Джан открыл рот, но промолчал, когда с лестницы послышались шаги. От этой походки вразвалочку меня откровенно передёрнуло.

– Ай, воете койотами! Дайте поспать, чего разорались? – возмутился недовольный голос.

– Господин, – кивнул Хазин, разочарованно смотря на нашу семейку. – На город напали.

Я никогда не могла предугадать, что выдадут уста, напоминающие лепестки ядовитого олеандра. Их обладателю уже шестнадцать – противнее возраста я не знаю. В головах плясали перекати-поле, они же и вспыхивали, как фитили, при виде искры огня. Юноша, спустившийся со второго этажа, забавы ради мог смеяться над вещами, которые нормальных людей печалят: последствия Солнцепёка, когда ближайшая река пересохла, а скотина дохла; или пропажа молодой госпожи, чьё тело нашли истерзанным в бочке. Как он тогда говорил? «Солёная госпожа вкуснее огурчика». Вытянутый, он унаследовал кудряшки своего отца, но остроте языка научился сам. Его звали…

– Мурат! Ты решил проспать всю жизнь? – хохотнул Джан, обрадовавшийся, что обстановка смягчилась.

– И днём морды высунули? Гляньте, додумались же. В темноте всё неудобнее лавки громить. Да и красивых женщин при свете найти легче, чем ночью.

– Ой, не говори. Поумнели что ли?

– Па, спорим, они похищают баб, чтобы осеменять их? Думают, что от каждой родится маг. Задницы обезьяньи.

Я прожигала взглядом разбалованного отпрыска, вспоминая, как один из амаринцев схватил девушку с площади, и она кричала, моля её отпустить. Мурат перехватил мой взгляд. Тут же вытянулся, картинно сцепил пальцы в замок и прищурился.

– Мама, – почти промурлыкал он, подходя ближе. – Лови!

Не успела опомниться, как на грудь прилетел сколдованный паук из золотого песка. Я вскрикнула, подпрыгнув на месте. Пока до меня доходило, что это очередная забава Мурата, тот вовсю хохотал, схватившись за живот.

– Хватит! Не смешно. – Мерзкий паук свалился на пол. Гад сразу побежал к хозяину, забрался по штанине и осыпался исчезающей крошкой. – И не называй меня мамой, – чуть тише попросила я.

– Никогда не надоест, – сказал сам себе Мурат и подмигнул, задерживая взгляд на моей груди: мокрая ткань прилипла и слишком выделяла бюст. Я смутилась и поскорее закрылась руками, понимая, в каком неглиже предстала перед всеми.

– Приказы будут, господин? – устало спросил Хазин.

– Рахат-лукум закончился… – перебил мужа Мурат.

Не в силах терпеть этот бардак, я укрылась пледом с дивана и направилась в баню, чтобы привести себя в порядок. Меня провожало неуверенное блеяние мужа:

– Э-э-э… Приберите там всё. Трупы, площадь… И побольше стражи у входа, на всякий случай. Да, и узнайте у Болана про карты. Хочу отыграться.

Вздрогнув от распоряжений мужа, я развернулась и громко заявила:

– Эмир мёртв. Нам нужно уезжать в Лакуум. Сейчас же.

Я ждала чего угодно: что в меня швырнут тётушкиной вазой, куда я сплёвывала шелуху от семечек; проклянут или запустят песчаный снаряд прямиком в рот, чтобы проучить. Однако дом Бозкурт оцепенел. Мурат сгорбился и уставился в стену, Хазин нахмурился, схватившись рукой за пояс, а Джан выпучился, как недоношенный котёнок лысянки, которого окатили ледяной водой.

– Т-ты дубина или… д-да? – заикаясь, выдал муж, бегло осмотревшись по сторонам. Боялся. Мне тоже страшно говорить такие вещи про великих эмиров, посланников Великих Богов и Хранителей Шан-Ора.

– Или да. – Хазин покачал головой, будто я ему иголкой в уши лезла, хотя, наверное, так и звучали мои слова. – Откуда весть?

– От надёжного источника. Просто поверьте.

– Твой единственный источник – домашняя купель! В которой ты киснешь часами. Не миражируй нам голову, нельзя разбрасываться такими жуткими заявлениями. Всё, иди в мастерскую! – Джан шумно выдохнул. – Хазин? Чего глаза опускаешь? Неужели…

Дальше всё произошло мгновенно: Джан схватил Хазина и впечатал его в стену, но ударился рукой и сам отскочил, обиженно пнув сундук. Из-за вздохов и стонов я еле различила: «Ты знал! Вижу, что знал!»

Вмешался Мурат. Он выставил кулак, на запястье которого тут же засиял браслет из тусклой пыли. Магический прицел замер на Хазине. Юноша дрожал от напряжения, но не отступал – в отличие от отца, не боялся пользоваться даром.

– До меня доходили слухи!.. – оправдывался Хазин. – Письма из дворца не поступало! Простите, господин!

– Жук навозный, ты хоть представляешь, в какой мы все опасности? – выступил Джан на Хазина, опустив кулак сына. – Собираемся сейчас же. Пните слуг, мы уедем на рассвете. Мурат, ты понял?

– Отец, а мы не можем вздёрнуть дикарей? Дать отпор.

В этот раз я напомнила о себе едкой усмешкой. Да настолько громкой, что все три головы одновременно повернулись ко мне с нескрываемым раздражением. Больше к этому вопросу мы не возвращались.

Несмотря на все ужасы, моя душа ликовала: «Я наконец-то побываю за пределами Пер-Вилона, познакомлюсь с другими людьми, найду новые книги!» – и это ощущение цвело во мне всю ночь. Пока Джан пил и курил трубки, а Лейла делала ему успокаивающие массажи, я заботливо обернула свою коллекцию: сборник стихотворений и два тома «Зарийской истории» с вложенным листом по основам боевой магии. Думаю, это самая большая коллекция книг у госпожи в нашем захолустье. На самом деле у меня спрятана ещё одна книга, но…

От воспоминаний я поёжилась, стоя на затоптанном сандалиями балконе.

– Соберись, завтра тебя ждёт Лакуум. Нельзя унывать! – Я хлопнула в ладоши, и с соседнего балкона раздались издевательские хлопки.

Мурат изображал меня: прильнул к балюстраде, скривил лицо, будто на него свалились все тяготы мира, и, вытянув губы в трубочку, хлопал. Вот ведь шакалёнок! Вся романтика момента улетучилась. За это я показала Мурату неприличный жест.

– Ну-ну, не дуйся, – он прикоснулся указательным пальцем к груди, а затем перевёл его на меня, создав золотую нить. Щелчок. Нить превратилась в стрелу и полетела в меня. – М-а-м-а.

Его очередная забава вышла из-под контроля: стрела разбилась о место чуть ниже моего живота. Горячее дуновение смутило меня настолько, что я вся сжалась и упала на колени, дрожа от стыда.

– Как ты смеешь… Противный мальчишка!

Мурат цокнул языком и ещё раз поманил указательным пальцем, чтобы я зашла в его спальню. Отвратительные, недопустимые шутки, от которых мне никак не защититься. Ужасный возраст – эти шестнадцать лет.

Только мысли о предстоящей поездке спасали. Может, в городе побольше мне удастся ненадолго скрыться и затеряться среди толпы, пока Джан в моментах трезвости не вспомнит, что приехал не один.

Только утром мы никуда не поехали. Вещи так и остались лежать на пороге, а карету даже не успели запрячь.

Из Орвимара пришла скорбная весть: «…над каждым поселением, будь то затерянная стоянка зарков или великий город; над всяким галеоном, идущим под кошачьим знаменем по ветрам Ревущего моря; над самим Великим Гребнем, что рассекает пески Вилонской пустыни, – всюду, где теплится дар дракона и где плотью жертвуют во имя драконьей силы, люди узрят в небесах ослепительный разрез. То было послание из тронного зала Костяного дворца, разнёсшееся над всей империей. Знамение гласило: небо раскололось от горькой потери эмира, чья душа, в последний раз облетев свои владения, упокоилась в песках». Так писали в книге.


Ничего прекраснее я не видела. Но восторг сменился неприятной истиной – правитель из Орвимара в самом деле мёртв. И сейчас, стоя на крыльце с собранными вещами, я не могла отвести взгляд. Неуважение.

– Сила династии может гласить на всю империю. Немыслимо, – восхитилась я вполголоса, чтобы не нарушить тишину, в которую погрузился весь Пер-Вилон. Я даже услышала шорохи ящериц и мяуканье лысянок.

Утрата империи недолговечна. Совсем скоро избирали нового наследника престола. К сожалению, я не знаю нынешнюю династию, ведь моя книга по истории охватывала хронологию до 1500-х годов. Устарела почти на десять лет. У Джана хранилась летопись, но трогать его документы мне строго запрещалось. Однажды он даже поставил охрану, чтобы я больше не читала его скучную почту.

Комета горела несколько дней. Джан сказал, что совсем скоро всем наместникам поступят новые указания, либо представителей даже пригласят на региональный совет. Он с волнением ходил по дому. То радовался и выпивал за будущее, то грустил и злился, что перемены могут прийти не с лучшей стороны.

– Главное, чтобы не со стороны Амарии, – я пожала плечами, когда муж показывал свои парадные наряды, пытаясь выбрать самый подходящий его статусу замыкающего наместника. Последний – не значит худший? Раскрыл бы он уже свои глаза. – Джан, а если будет собрание, ты возьмёшь меня с собой?

– В столицу? Смешно.

– Пожалуйста! Я ни разу не путешествовала. Буду тихой, даже не пикну, клянусь.

– Даже не начинай. Мы не можем рисковать, особенно сейчас. Знаешь, если новый эмир проведёт нужные реформы, мы сможем обогатиться. Нам это сейчас крайне необходимо! Моя репутация должна быть чистой. А ты… – он замялся, откладывая ярко-зелёный плащ. – Не мути воду, ладно?

– У тебя уже вместо воды – вино. Нечего мутить, – обиженно фыркнула я, отвернувшись. – Столько лет слушалась! Я не заслужила твоего доверия?

– Как бы сказать… Даже не знаю, м-м, Лейла, выручай!

– Фальшивую госпожу видно издалека, – как мантру отчитала служанка, держа в руках поднос с фруктами. Когда я потянулась за виноградом, она отошла на шаг назад. – Если вашу личность раскроют, то семьи Бозкурт не избежать наказания.

– Я бы лучше вжилась в роль, посещая всякие светские трапезы.

Джан усмехнулся и встал перед зеркалом, прикладывая к себе уже другой плащ глубокого синего оттенка:

– Не, ты уже старая для гулянок. Учитывая, что тебе якобы тридцать три. Пора угнездиться, подумать о приходящей старости…

– Джан! – Я бросила подушку на пол, затем снова потянулась за виноградом, но Лейла опять отошла. – Раз уж «забрал» мои десять лет молодости, будь благосклоннее.

– Да о чём ты будешь беседовать с зарийскими девами? Угомонись и слушайся меня. Может, следующей весной съездим на пляж.

Не успела я возразить, как в покои ворвался Хазин: запыхавшийся, с крупной испариной на лице и скривившийся от страха. Его пояса сползли, и рубашка небрежно повисла, делая его ноги ещё короче. В руке держал свиток с золотой лентой.

– Новому эмиру присягнули на верность, – отчитался Хазин. – Здесь его имя и первый приказ для вас. Прочтите скорее!

– Так быстро!? Давай сюда!

Джан прытко перелез седир[4] и выхватил свиток, жадно вчитываясь в заветные строки. Его выражение лица я описала сразу: ступор обыкновенный, детское удивление, негодование с капелькой страха; затем муж вытянулся, скривил нижнюю губу и снова впал в ступор. Три круга эмоций, прежде чем он оторвался от свитка и, на удивление, первым делом взглянул на меня.

– К нам приедет принцесса Амарии, – еле выговорил Джан и рухнул на седир. – Сюда. В Пер-Вилон. В наш дом.

Мой подбородок дрогнул, а глаза с ужасом расширились. На миг я позабыла, что за хряки пыхтели со мной в комнате, но кашель Хазина быстро привёл в чувство – это не сон. Джан медленно передал послание. От волнения скрутило живот.

Наследник Чернёного трона одним днём заключил перемирие с давним врагом, который более пятнадцати лет терзал Зарийские земли. Чтобы создать новый союз, в Орвимар пригласили юную дочь правителя Амарии, принцессу Лиандру. Она станет женой нового эмира.

А моему «… ответственному и исполнительному наместнику Пер-Вилона необходимо сопроводить принцессу Лиандру в столицу и отчитаться перед эмиром хазретлери. С момента получения этого письма, за сохранность принцессы на Зарийских землях несёт ответственность весь род Бозкурт. Сопровождение принцессы – тайна, которая должна быть сохранена кровью вашей семьи».

Сначала я взглянула на трещину в стене, которую пыталась завесить ковром, но он так и отвалился уголком из-за постоянных сквозняков. Затем пробежалась по полу, встретилась взглядом с упитанной мышью, мы тепло распрощались, и я улыбнулась так, будто уголки рта тянули ниточками с разных сторон. Джан ждал от меня решений? Чтобы по щелчку пальцев я сколдовала нам роскошную резиденцию с пышной зеленью и столами, забитыми всевозможными яствами?

– Когда её нужно встретить на границе? – проскулил Джан, всё ещё не моргая.

– Через два дня, господин.

– Понял, да… Что ж… Всего два дня осталось жить. Не будем терять время! Хазин, пойдём, опустошим пару кувшинов. Выпьем за свои будущие поминки.

Мужчины кивнули друг другу и удалились, оставив меня наедине со свитком. Я повертела его в руках, ещё раз прочитала и поднесла к носу.

– Как интересно. Мандарины и что-то терпкое. Понюхаешь? – спросила Лейлу.

Конечно, она не ответила. Тогда я встала, аккуратно свернула письмо и убрала в ящик своего стола. Пока Джана страшила лишь одна мысль быть причастным к чему-то столь великому, как сопровождение настоящей принцессы, я же не могла успокоиться: глаза намокли, в груди родился сладкий виток, от которого вскружило голову. Тогда я прижалась спиной к стене и широко улыбнулась.

– Лейла, собери всех слуг. Нужно привести резиденцию в порядок.

– Хотите попытаться? Господин Джан…

– Струсил, – договорила я. – Твой любимый господин всегда хотел выделиться, встать под луч света на отшибе мира, и когда ему выпал такой шанс – груз ответственности обличил его кроличью натуру в волчьей шкуре. Мы обе прекрасно знаем, что это событие поделит наши судьбы на «до» и «после». Неужели тебе хочется просто ждать?

Лейла прищурилась и искренне ответила:

– Только фальшивая госпожа спрашивает мнение у служанки.

Наши улыбки встретились. Пока план обрастал распоряжениями, Лейла молча пододвинула поднос ближе. Вот и заслуженная награда: сок спелого винограда на языке и перемены, от которых муженёк меня не отгородит.

## Глава 3: «Мама?!»

Пер-Вилон медленно вымирал. Одни и те же торговцы годами сновали между городишками, скрипя рассохшимися телегами. Кочевники в наших краях не задерживались: слишком частые бури, скудная растительность и опасная близость извергов, любивших совершать набеги. Опасно.

Но сегодня мне чудилось, будто город превратился в тихую гавань. Ветра стихли, и даже дикие вараны вежливо скрылись.

– Да, помощь природы нам не помешает, – кивнула я, стоя вместе с семьёй и слугами у въезда в резиденцию. – Джан, выпрямись, они вот-вот приедут. Ты уже придумал, как объяснишь, почему не встретил принцессу на границе?

– Ки, я всю ночь…

– Слизывал вино с грудей Лейлы, – перебила я. – Ещё плакал, стучался ко мне и что-то мямлил про последнюю ночь любви.

– Всё-всё! Скажу, что проверял защиту резиденции. Между прочим, слуги вылизали дом, молодцы! А крышу Мурат починил, да? Сын?

Разряженный Мурат высматривал карету. Даже причесал волосы и повязал на лоб тонкую ленту со знаменем Бозкурт – мешочек с солью, который лежал на двух ладонях. Неплохой доход в прошлом, правда сейчас остался лишь один соляной каньон, в котором работало три калеки. На город хватало. Я слышала, что даже в плохой сезон люди жевали кожаные ремни. Если с солью – терпимо.

– Мурат! – шипел Джан. – Ты же починил крышу?

– Отец, я думал крыша на тебе… – даже не шелохнувшись, ответил тот. – После второго кувшина ничегошеньки не помню.

– Баран.

Да, люди сойдут с ума, вражеские принцессы отобедают из наших подносов, но эта семейка навсегда останется такой же. Я гадала, как, наверное, скучающе смотрюсь со стороны. Веселье мне чуждо. Джан говорил, что моя натура похожа на высохшие озёра с грязевыми трещинами.

– Едут! – крикнул то ли Мурат, то ли Джан. В моменты сильных волнений слух подводил.

На тропе, ведущей к дому, показалась двухместная карета с тёмными шторами. Она неспешно приближалась, тягаемая двумя статными жеребцами. Некрупные лошади с утончённой статью – вилонские скакуны, чьи тонкие копыта и гордо выгнутые шеи, отливающие серебром под палящим солнцем, не могли не радовать. Джан отдал последние сбережения, чтобы Хазин поменял верблюдов на коней.

Карета остановилась, подняв облако мелкой пыли. Джан нервно поправил ворот кафтана, а Мурат оцепенел, уставившись в лакированную дверцу.

Первым вышел Хазин. Старый шакал тоже принарядился: напялил парчовый жилет, украсил тюрбан цепочкой. Он коротко кивнул нам, негласно предупреждая: «Держитесь достойно».

Следом вышел человек, заставивший меня невольно поёжиться. Высокий, широкоплечий, с кожей цвета эбенового дерева. Пугающие рыбьи глаза уставились на меня. Один из них был мертвенно-белым, затянутым бельмом от древнего шрама. Лицо чужака напоминало карту сражений, а татуировки на бритой голове – счёт трофеев. Я задержала взгляд на полосках, пересекавших массивный лоб, веря, что это сделали зарки. В ушах амаринца поблёскивали тяжёлые кольца, а за спиной в кожаных ремнях покоилась массивная секира с навершием в виде оскаленного льва.

И только когда великан замер, из кареты вышла она. Принцесса Лиандра.

Казалось, вместе с ней в знойный Пер-Вилон прокралась прохлада знаменитых горных вершин Амарии. Я откровенно засмотрелась на королевский наряд из бесчисленных слоёв тончайшего белого шёлка и муслина, расшитого нежно-голубыми нитями, похожими на капли дождя. Когда я разрезала моток ниток, то он раскрывался «юбкой» из многочисленных ворсинок, и сейчас принцесса казалась мне такой же – почти воздушной, даже… мягкой! Словно облако, спустившееся на песок, она даже следа не оставит. Голову и лицо закрывала расшитая маска и плотная накидка – ни единого локона не выбивалось наружу. Лишь её ясные и холодные глаза, пристально изучали нас сквозь прорези.

– Я – принцесса Лиандра Майши-Ро, наследница Трона Трёх Ветров, дочь Владычицы Снежного Пика, – раздался тихий, но властный голос. – А это мой «второй клинок», Ижи. Он сопровождает меня.

Перед нами стояла хрупкая дива с тонкими запястьями, но в её осанке и чуть поднятом подбородке чувствовалась сталь поколений, которые воспитывают своих детей так, чтобы, будучи ниже ростом, они всегда выглядели выше всех.

Она обвела взглядом фасад дома, облупившуюся краску на расписных колоннах, скудную лепнину и немногочисленных слуг, опустивших головы.

– Мы прибыли из сердца Амарии, чтобы продолжить путь в великий Орвимар. Но… – она запнулась, и в её голосе прорезалось недоумение. – Мне говорили, что я остановлюсь в резиденции наместника. Почему нас привезли в этот… скромный дом?

Джан открыл рот, судорожно хватая воздух, как тот верблюд, которого прирезали у меня под носом. Мурат и вовсе стоял, прикусив язык. Я почувствовала, как по спине пробежал заморский холодок, и шагнула вперёд, склоняя голову в изящном, но сдержанном поклоне.

– Госпожа, – мой голос звучал почти ровно, вопреки колотящемуся сердцу. – Это и есть временная резиденция, выбранная ради вашего спокойствия. Наместник опасается, что в главном дворце города слишком много лишних глаз и ушей. Здесь же вы останетесь незамеченной. Род Бозкурт сделает всё возможное, чтобы угодить вам.

Лиандра на мгновение задумалась, её глаза сузились. Затем она едва заметно кивнула:

– Мудро. Времена нынче неспокойные.

Джан облегчённо выдохнул, бросив на меня взгляд, полный немого восхищения – он явно не ожидал от «высохшего озера» такой прыти. Мы двинулись в дом, мимо тяжёлых курильниц с ладаном. Но Мурат, чью голову напекло от ещё нераскрытой красоты гостьи, вдруг преградил ей путь. Жуткий воин Ижи потянулся к секире.

– Прошу прощения за дерзость, госпожа, – он протянул руку ладонью вверх. Я в ужасе наблюдала, как его пальцы растопырились, и прямо из крупиц начал соткаться цветок – кривая кордия из мерцающего песка. – Пусть этот дар скрасит ваши впечатления.


«Наглец! Молись, чтобы великан не отрубил тебе запястье. Подарок ещё и некрасивый! Пауки и крысы получаются намного лучше», – мы с Джаном переглянулись, готовые взять Мурата за шкирку и оттащить от гостьи.

Принцесса кивнула. Ижи едва заметно прикоснулся к оружию, но Лиандра жестом остановила его. Она осторожно взяла цветок.

– Знаменитая зарийская магия? Интригующий подарок.

– Простите, Ваше Высочество, – пробормотал Мурат, внезапно осознав, что натворил. – Он не навсегда… Знаете, э-э-э, скоро сдуется.

Лиандра тихо усмехнулась и, не оборачиваясь, проследовала в отведённые ей покои, устланные лучшими коврами из наших с Джаном спален. Как и седир, столик на витых ножках, моё зеркало…

Как только гости прошли вперёд, Джан, не сдержавшись, отвесил Мурату звонкий шлепок по затылку.

– Задница баранья! – ругался он вполголоса. – Хочешь, чтобы нас казнили? Она – невеста Эмира! Её лицо – запретный плод, её покой – святыня! Мы лишь перевозчики, верблюды в тюрбанах, и всё!

– Ей понравилось же… Ладно-ладно! Понял.

Я смотрела на закрытую дверь, за которой скрылась таинственная госпожа. В нашем стареньком доме, покрытом трещинами и безразличием хозяев, теперь находилось сокровище, предназначенное для самого правителя Зарийской империи.

– Лейла! – позвала я служанку. – Будь рядом. Если госпожа захочет омыть руки розовой водой или попросит щербета – подавай незамедлительно. Плевать, что щербета у нас нет, будем выкручиваться. И не смей поднимать на неё глаз. Ты всегда ворчала на меня. Теперь твоя спина не должна разгибаться от поклонов.

Хотелось самой сторожить покои, дождаться, когда Лиандра выйдет, да даже наведаться к ней под любым предлогом. Спросить, каково это – носить на плечах судьбу целого союза государств? Каково знать, что твоя красота принадлежит человеку, которого ты, как мне кажется, никогда не видела?

«А я знаю запах. Мандарин и что-то горькое, но приятное», – вспомнила я письмо из Орвимара. Ещё одна ценность. – «Нельзя забывать, что в моём доме амаринка».

Эти люди никогда не приносили с собой благие знамения. Как забыть побоище на рынке три дня назад, насмешку убийц и волю того, кто их послал? Вашего отца, принцесса? Деда? Кто виновен в бесконечной ненависти вашего королевства к нам?

– Готовьте ужин, – скомандовала я, оглядывая суетящихся слуг. – Достаньте серебряные подносы и… – во мне клубились сомнения, подкормленные чем-то личным и ещё ноющим. – И больше ничего. Обойдутся.


У «второго клинка» была настолько тёмная кожа, что я невольно поверила – кровь у него тоже чернее, чем у обычных людей. Мы уже минуту прожигали друг друга взглядами, и до меня наконец дошло: «Наша ненависть взаимна».

– Спрашивай, куколка, – с ядовитой лаской заговорил Ижи.

– Повежливее. Что значат татуировки?

– Походы и кампании. Война окрасила два поколения моих предков в эти узоры. А ещё больше жизней она забрала.

– Как я рада, что это противостояние скоро закончится, – без капли радости ответила я.

– М-м… Амария надеется на крепкий союз и взаимное уважение.

– Надежды дурманят голову и мешают здраво мыслить. Не питая иллюзий.

Неожиданно Ижи ухмыльнулся, и я убедилась окончательно – этот воин мог поджечь мой дом, выпотрошить Джана и насадить Мурата на что-то острое, пока последняя капля магии не источится в его хриплом кашле.

Но в этой большой партии в нарды мы с амаринцем – лишь шашки. Готова поставить сотню фин[5]: Ижи догадался, что и я мечтала пинками выгнать их отсюда, пустив стрелы в спины. Шайтан, вот бы научиться стрелять! Однажды я пыталась сделать рогатку, но…

Из покоев вышла Лиандра. По-прежнему закутанная, принцесса проследовала вперёд, точно не замечая никого вокруг. Ожидание приглашённой к столу гостьи растянулось на добрых полчаса, но теперь она прошла мимо, приняв меня за мебель. На теплоту я не рассчитывала, но где же обыкновенная вежливость? Мелкое пишмание.

Заметив моё вспыхнувшее негодование перед тем, как пойти следом, Ижи бросил резкое:

– Поймите, госпоже неинтересна безродная хозяйка отстойника на краю мира. В отличие от меня.

Не считая моих испепеляющих взглядов в сторону этой противной парочки, ужин прошёл сносно. Мясную кашу, на которую мы зарубили самого добротного петуха, сначала попробовал хвост Лиандры, чтобы исключить отраву в пище, а затем и сама принцесса скромно погружала ложку и прятала её за никаб[6]. На удивление Джан вёл беседу, рассказывая о погоде, и о том, как недавно у нас поймали дикую пятнистую свинью, которая терроризировала сады. Его болтовня разбивала тишину, и я бессовестно погрузилась в раздумья, так и не притронувшись к еде.

За нас двоих усердствовал Мурат, закидывая в рот по несколько булочек, небрежно обмакнув их в мёд. С испачканным подбородком он так и норовил наклониться к принцессе, с которой сел раньше, чем подали первое, и наколдовать небольших фигур: ящериц с большими головами, бутоны цветов, больше похожие на мошонку, и несколько рогатых жуков на длинных лапках.

Оставалось лишь гадать, когда эти фокусы наскучат гостье, но самообладание Лиандры внушало невольное уважение. Меня же от «колдовства» Мурата передёргивало до рвотного позыва. Спрятанный лист с основами боевой магии так и не познал нужных глаз, хотя я подарила его юному господину, но тот покривился на сложные спирали и длинные столбцы теории и сказал, что отец отдаст его в школу к адептам по наступлении восемнадцатилетия. Кошель Джана будет крайне против этой идеи – обучение в храмах Шан-Ора считалось одним из самых дорогостоящих.

– Эй! – возмутился Мурат, когда один из его жуков подполз ко мне, и я смачно прибила уродское насекомое кулаком.

– Благодарю за ужин, – Лиандра встала вместе с Ижи. – Господин Джан, господин Мурат. Тихой ночи вашим покоям.

– Тихой ночи, Ваше Высочество, – ответно пожелал муж.

– Д-да! Вам тоже… – Мурат широко улыбнулся, хлопая ресницами.

Чем я заслужила её пренебрежение? Обидно! Во мне уже роилась мечта, что мы побеседуем перед отъездом, но, видимо, женщины Амарии такие же жестокие и холодные, как и мужчины их варварской страны. Как хорошо, что уже утром они все уедут.


Глубокой ночью живот вообразил себя кайотом-бардом и развылся жуткой песней про лепёшку с травами, банановые пирожные или даже горшочек каши… Повинуясь зову голода, пришлось высвободиться из-под лапы Джана – муж во сне то ли храпел, то ли задыхался. Зябко поёживаясь от сквозняка, я накинула халат и, ссутулившись, точно старая кряква, побрела к выходу.

Думая только о кухне, я даже забыла обуться и босиком пошуршала вниз. Ничто не собьёт меня с пути к запретному удовольствию каждой госпожи – ночному жору. И вдруг…

В соседние покои пробрался стон. Короткий. Но различимый.

Я замерла, пытаясь убедить себя, что словила ночные миражи из-за голода. Только неприличные звуки повторились. Мурат решил заняться непотребством со служанкой, пока в доме гостила принцесса! Гадёныш!

Гарцуя на цыпочках, я выглянула в коридор, где у покоев Лиандры на табуретке сидел Ижи: раскинул ноги, подпёр туловище руками и дремал. Слава богам! Быстро разгоню двух кроликов-извращенцев, запру Мурата от греха подальше и нажалуюсь Джану.

Полная решимости, я засучила рукава халата и с ноги выбила дверь в покои юного господина.

– Постыдился бы! – вполголоса крикнула я.

Слова с нравоучениями застряли в горле, превратившись в колючий комок из куста сухоцвета. Как же оказывается отвратителен запашок разлитого вина, догоравших свечей и двух потных тел.

На смятых простынях, в неверном свете единственной догорающей свечи, я увидела картину, чья цена одного мазка стоила всех голов семьи Бозкурт.

Мурат, этот непутёвый бесстыдник, навалился на женщину: нагой, его спина лоснилась от пота, а рваные движения сочились жадной неуклюжестью. Мурат не знал, как ласкают опытные мужья, и поэтому вбивался в податливое тело под ним, как слепой дурачок, задыхаясь и что-то несвязно мыча. Отцовские замашки. Его голова была опущена – он то и дело впивался зубами в светло-розовые ореолы грудей…

…принцессы Лиандры.

С широко раздвинутыми ногами она лежала под ним. Без своих многослойных одежд амаринка казалась пугающе хрупкой, почти прозрачной, как наши тюли. Молочная кожа выглядела болезненной, а её груди, не стеснённые корсетом и приличиями, растекались, как две тяжёлые капли, подрагивая от каждого толчка. Светлые волосы разметались по подушкам, прилипнув к влажным губам.

Она даже не отбивалась. Напротив: её пальцы с силой впивались в плечи Мурата, оставляя багровые борозды, а из горла вырывались надрывные стоны. Каждый раз, когда мальчишка входил в неё со всей своей нелепой дурью, Лиандра выгибалась дугой, подставляясь под непозволительные касания.

– Мурат?! – мой голос сорвался на визг, перекрывая звук шлёпающейся плоти.

Он вздрогнул и медленно обернулся, не выходя из запретного тела. На глупом лице Мурата застыла маска животного исступления, быстро сменяющаяся первобытным ужасом. И всё же с молодых губ свисала предательская ниточка слюны.

– Мама?! – выдохнул он с такой жалостью, что меня чуть не вырвало. Чего же он сейчас не мурлыкал?!

В это горькое мгновенье перед глазами пронеслась вся моя жизнь, словно перелистываемые страницы потрёпанной рукописи, которую я берегла для самых заветных случаев. Вот я, босоногая девчонка, в грубом холщовом платье собирала капусту на отцовском поле, чувствуя запах сухой земли и навоза. Мечтала лишь о том, чтобы солнце не так сильно жгло плечи. Когда мама сидела на крыльце, я прижималась губами к её большому, тугому животу, и мы обе чувствовали, как внутри толкалась новая жизнь.

Затем: душные, пахнущие благовониями и телесным жаром комнаты, где в обольстительном полумраке горели сотни свечей. Я помнила тонкие лямки, впивающиеся в кожу, и бесконечную музыку, под которую засыпала. Плач. Стоны. Смех.

И, наконец, этот дом. Джан, его вечные долги, пьяные обещания и герб Бозкурт, втоптанный в грязь за одну ночь.

Позор. Казнь. Зинданы, где стены покрыты плесенью и кровью. Всё это ждало нашу семейку на рассвете.

– Вон! Пошёл вон от неё! – я бросилась к кровати, хватая Мурата за скользкие от пота плечи.

Я оттаскивала его с силой, на которую, казалось, не была способна, если рядом никого не резали. Мурат, совершенно потерянный, голый и жалкий, с полувставшим черенком, повалился на пол, путаясь в собственных ногах. Лиандра осталась лежать на кровати, даже не пытаясь прикрыться. Принцесса глубоко дышала, глядя в потолок остекленевшими глазами.

– Что ты наделал?! Понимаешь, что натворил, гад?! – рука сама взметнулась для удара, но так и замерла в воздухе. Тело била мелкая дрожь.

Мурат молчал, забившись в угол на ковре и жалко прикрывая наготу. В глазах блестели слезы: животное внутри насытилось, уступив место первобытному страху перед содеянным.

В порыве гневной решимости я схватила Мурата за волосы, набросила на него покрывало и потащила в свои покои. Я толкала гадёныша в спину, пока мы не оказались за соседней стенкой. Джан мирно спал, раскинувшись на тюфяках, и я не выдержала – схватила кувшин с водой, стоявший у изголовья, и выплеснула всё содержимое мужу в лицо.

– Вставай! Вставай, или нас всех завтра повесят на рыночной площади! – закричала, окончательно срываясь.

Джан подскочил, отплёвываясь и протирая глаза. Увидев голого, рыдающего сына и моё перекошенное лицо, он не сразу сообразил, что произошло. Но когда я в нескольких рваных фразах описала увиденное, его маска сонливости исчезла.

– Он… он в-вошёл в неё? – аж вытянулся на два горшка муж, хватаясь за голову. – Осквернил невесту эмира в нашем доме! Иди сюда! Я тебя сеном напичкаю! Баран!

После нескольких грубых шлепков и пинков, Джан обмяк над скулящим Муратом. Плечи мужа опустились, и он потянулся к кувшину с недопитым вином.

– Как же я устал… – пробормотал он. – К иблису вас. Как взял тот шайтанский свиток, понял, что ничем хорошим всё не кончится. Пусть приходят, режут, вешают, да хоть берут силой. Не хочу решать, это не поможет, всё.

– Повтори? Не хочешь решать? – я вцепилась в его рукав, тряхнув. – Ты мужчина или старая беззубая лысянка? На кону наши жизни!

– Да что ты понимаешь своими куриными мозгами! – прорычал он. – Я просил тебя воспитывать его как родного! А теперь эта свинья подставила весь наш род! Вы едите из моих мисок, но не знаете, что такое уважение!

– Уважение? Будь у ребёнка отец или хотя бы понимание, как устроен мир, этого всего бы не случилось!

– Откуда тебе знать, как устроен мир? Живёшь в своих миражах, мечтаешь о том, как бы выбраться отсюда, ноешь, ноешь и ноешь. Ты не сделала ничего, чтобы полюбить этот дом, меня с Муратом. Ты неспособна любить, Ки! Сухарь и тот нежнее, чем твой стан самозванки!

Мы со всей накопленной обидой кричали друг на друга. Мурат выл в углу. Покои могли бы вспыхнуть от злостных речей, если бы внутрь не ворвалась прохлада…

Дверь медленно отворилась. На пороге стояла уже одетая Лиандра – те же белые слои ткани, та же невозмутимость, только губы были чуть припухшими, а в глазах горел пылкий блеск. За её спиной маячил Ижи, чья рука неизменно лежала на секире. Моё сердце упало в пятки – если он видел, если узнал…

– Проступку юного господина даровано прощение, – голос Лиандры хлестнул, точно удар плети. – Молодость и глупость – опасная смесь, а дурман магии, которой он опутывал меня с самого приезда, оказался слишком силён.

Амаринка лгала. Перед глазами всё еще стояла картина: «госпожа хлад» покорно раздвигала ноги. Пришлось молчать, хватаясь за каждое слово принцессы, как за спасительную верёвку, способную вытащить семью из смертельной ямы.

– Однако, – гостья шагнула вперёд, заставив Джана вжаться в стену, – безопасность рядом с мужчинами этого рода более невозможна. Путь в Орвимар под охраной тех, кто не властен над собственной похотью, запрещён.

Она перевела свой холодный, но расчётливый взгляд на меня. Улыбка?..

– Если хотите сохранить головы, Киара поедет со мной. Только она. Мы отправимся в столицу под охраной Ижи. Остальным разрешено остаться и молиться, чтобы я не передумала по дороге и не доложила трону о вашем ужасном проступке.

Лиандра развернулась и вышла, оставив после себя шлейф тишины, в которой хотелось утонуть. Наверное, после подобных речей семьи берутся за руки и дружно прыгают с окна в горящий стог. Представляя это, я забывала моргать.

Джан и Мурат одновременно посмотрели на меня с гадливой смесью облегчения и никчёмности. Плюнуть бы в них обоих: в первого – за состояние Пер-Вилона и трусость, второго – за всё остальное.

– Убирайся, – процедил Джан сыну. – И не смей выходить, пока не разрешат. Я запру тебя на сотню замков, если придётся.

Когда Мурат, спотыкаясь, ушёл, Джан вдруг сполз вниз прямо на колени. Он схватил мои руки своими дрожащими пальцами.

– Киара… свет моей жизни, жёнушка… спаси нас. Увези её подальше! Сделай всё, что она потребует, если это поможет. Клянусь, когда ты вернёшься, я исполню любое твоё желание. Хочешь личную казну? Хочешь новую резиденцию или наряды из рук великих мастеров Болинии? Ты будешь главной в этом доме, я больше слова поперёк не скажу! Только сохрани наш секрет… Милая, радость моя! Мудрее тебя женщины нет!

Смотря на макушку мужа, я чувствовала, как внутри что-то менялось. Страх никуда не ушёл, он всё так же сидел глубоко под рёбрами, но поверх него разливалось кипящее чувство власти от безысходности. Будто я выпила целый чайник безвкусного чая: пресно, но тепло.

«Ошибки мужчин – это благодать для женщин», – подумала я, едва сдержав нервную усмешку. – «Сделать всё, что попросит принцесса Амарии? О Джан, если я и вернусь к тебе, то только по кусочкам».

Вчера я проснулась скучающей женой забытого наместника, тенью в захудалом городишке. Сегодня – единственная нить священного долга, на которой держалась жизнь этих бестолочей.

Пора собираться в дорогу. В корзину попало сменное бельё, сушёные финики и книги, в которых хранился спрятанный свиток с приказом и ароматной печатью – тугрой, частью подписи в форме замысловатой монограммы имени правителя. Как же оно правильно читается? А… Не понимаю. Почему они пишут свои имена на древнем языке?

В груди боролись два чувства. С одной стороны, внутри зудела тревога: а что, если Лиандра расскажет всё эмиру? Вдруг это ловушка, чтобы выманить меня из дома и казнить по дороге? Что, если госпожа решила таким способом повеселиться?

Но с другой стороны… впереди ждал Орвимар. Город тысячи куполов, где магия сыпалась с неба. Там золото блестело на крышах, на запястьях и в душах сильнейших аристократов империи. В книге писали: «…столица не знает тихих ночей, не приемлет кровь, пущенную без цели. Она бьётся вместо сердца на огромном скелете Златогривого, чей жар столетиями коптит белый песок Орвимара».

Нужно защитить свою семью – этих похотливых, но вовсе не злых мужчин, которые заслуживали щелбан. Не виселицу. Но мне было совестно, ведь я делала это не из любви или привязанности, а из-за предвкушения нового приключения.

Во дворе слуги запрягали лошадей, а Ижи проверял колёса. Предрассветное небо окрасилось в кроваво-красный цвет. Лиандра уже ждала в карете, скрытая за плотными шторами. Я вдохнула холодный утренний воздух и шагнула вперёд, так и не оборачиваясь туда, где, я точно знаю, стояли Джун и Мурат, пытаясь поймать моё внимание. Думаю, они хотели убедиться, что я справлюсь. Но будет лучше, если мы расстанемся без оглядок, иначе наш потерянный вид помешает иллюзиям спасения, в которые мы верили.

## Глава 4: Рогатый город

Дневник наблюдений госпожи-путешественницы, день первый. Мы добрались до Лакуума. Город оказался чуть больше Пер-Вилона – такой же ветреный, нелюдимый и негостеприимный. Выяснилось, что принцесса «молчу-в-тряпочку» самолично сменила маршрут. Теперь карета качалась на узких тропах, барахталась в иле и замерзала в тени скал, мимо которых тянулись охраняемые караваны. Приходилось держаться поодаль, разводить костры лишь для ужина и не привлекать внимания. Ижи даже закутался в лохмотья бродячих зарков и обмотал лезвие секиры тканью.

Чутьё подсказывало: прячемся неспроста. Врагов империи и подстрекателей хватало везде. Можно только догадываться, через сколько рук прошёл мой драгоценный свиток, прежде чем перевернуть нашу жизнь в резиденции. Ижи не терял бдительности: в узких ущельях уходил на разведку, а по ночам нещадно гнал коней, чтобы к рассвету добраться до людных мест.

Мы никогда не отдыхали в караван-сараях, оставаясь в карете. Ижи приносил еду и воду. В последний раз он раздобыл веер и отдал его Лиандре. Теперь каждые полчаса перед носом плясало перьевое пятно, гоняя по кругу застоявшийся воздух. Попытки донести до принцессы бесполезность этого занятия разбивались о её обет молчания. На мои расспросы же о том, почему нельзя остановиться в городе, оба лишь хмурились и отмахивались от меня, как от надоедливой саранчи.

Дорога превратилась в пытку. Города мелькали за окном кареты слишком быстро, оставляя только горечь от упущенного шанса. Нельзя влюбиться в новые пейзажи, видя от них скудные мазки.

После Лакуума показалась Сарда: костяк из жёлтого камня, наполовину поглощённый дюнами, где ветер выл в пустых глазницах минаретов. Мы миновали её на рассвете, пока жара не успела расплавить воздух. Затем пейзаж выцвел до мертвенной белизны – это стучал соляной город Тузлан. В памяти остался далёкий блеск кандалов и каторжане, чья кожа напоминала иссушённый пергамент.

К середине пути небо почернело от жирной копоти Хар-Шейма. Карету трясло на разбитых мостовых. Грохот кузнечных молотов бил по ушам; в горле першило от запаха жжёной серы. Но стоило спуститься в долины, как воздух наполнился сладостью. Феризан оказался дурманящим маревом из каскадов террас, обвитых изумрудным плющом, и смеха, доносившегося из-за высоких стен. Город манил так сильно, что хотелось выпрыгнуть на ходу.

Последним оказался Мерджан – преддверие рая или вечного забвения, я так и не поняла. В окна впервые ударил аромат морской соли и жасмина, а ветви карликовых пальм хлестали по дверце. Неужели в мире есть место ещё прекраснее?

– Госпожа, не молчите, – обратилась я к Лиандре, когда та в очередной раз закрыла окошко, скрываясь от жгучих лучей. – Почему взяли меня, а не Джана? Знаете, я тут задумалась…

Лиандра изнывала от духоты: часто дёргала ногой, шумно дышала и упорно отводила взгляд. Неужели само моё присутствие действовало ей на нервы? Отрадно видеть.

– …опытный воин Ижи точно бы услышал ваши «стоны сопротивления». Хотя, каюсь, таковыми их назвать язык не поворачивается.

Принцесса топнула. В карете, казалось, стало ещё жарче. Забавно. Терять нечего: прибить могут в любой миг, так что хоть утолю любопытство.

– Госпожа, неужели вы поддались на чары Мурата? Ох, амаринку оказалось так легко впечатлить зарийской гордостью. Что бы сказали ваши родители? По этой причине мы петляем окольными путями? Вам… – я наклонилась вперёд, – стыдно за свою распущенность?

– Да помолчи ты, уши сохнут!

Ха! Получилось. Самообладание испарилось. Лиандра сбросила накидку, вытирая лоб, на котором остался след от тугой повязки. Она едва не разорвала никаб, швырнув его в угол. Недовольная принцесса сгорбилась, забыв об осанке, и стукнула кулаком по потолку.

– Долго ещё? – громко спросила она. – Ужасная жара! Как вы здесь живете? Песок лезет в каждую щель, от сухого ветра волосы превратились в веник, даже эти тряпки не спасли. – Она потянула за ворот. – А ещё ты… Глупость родилась раньше тебя, понимаешь? Сначала я даже поверила, что меня придушат в вашем захолустье. О боги, как хочется помыться… Если всё-таки доберёмся, будут мне в купели ужины носить.

– Почему вы решили, что мы хотели вас убить? Откровенно говоря – да, я была бы не против, но вы и так это знаете. Вы подставили нас той ночью!

Лиандра закрыла лицо веером. На миг стало жаль ровесницу Мурата, усталую девчонку с мягкими чертами лица и детской пухлостью в щеках. Ей выпала важнейшая роль, и я впервые засомневалась в нашей миссии. Почему принцессу не встретили адепты из Орвимара? Почему вспомнили о моём непутёвом муже? Отчего амаринка выглядела так, будто не ждала ничего хорошего? Она ведь символ долгожданного мира!

– Немного веселья напоследок, почему нет? – едва слышно сказала она. – Если уж проводить последние дни на чужой земле, то лучше в компании женщины.

– Не понимаю вас. Вы при смерти? Точно, крови в вас мало, бледная как кость.

– На себя посмотри, а лучше состриги куст на голове. Я тоже не понимаю, как среди знати зарков оказалась такая пигалица. Где твоя магия? Это ты больна, верно? Поэтому ваш город почти вымер? Хотя… когда я тебя раскусила, даже полегчало. Ваша слабая семья не сможет мне навредить.

От её слов сразу поплохело. Если меня вычислила девчонка-иноземка, то при дворе раскусят прежде, чем я выйду из кареты. Прости, Джан, но моих сил не хватит, чтобы обмануть империю.

Лиандра долго смотрела на меня, ждала ответной грубости, возмущений или даже оправданий. Пускай сколько угодно пытается, если ей весело. Весёлая принцесса у трона эмира всяко лучше недовольной.

– Ладно, я добрее своей пятой старшей сестры, поэтому, когда тебя погонят из города, попрошу дать в дорогу гостинцев. Если к возвращению вашу дыру не заметут, угостишь мужа и сына столичным мёдом из разочарований.

– Вы так великодушны, – я скривилась на её насмешку.

Карета качнулась, и Ижи выругался непонятным словом, сидя на месте ездового. Мы остановились. Снаружи послышалось «Мы у врат».

Наконец-то!

Мало одного окошка, чтобы впервые увидеть Орвимар! С дороги!

Я рывком раскрыла дверцу и почти что вывалилась наружу, по обыкновению путаясь в бесконечных подолах.

– Ах!.. – выдох, полный немого восторга, сорвался с губ.

Передо мной предстало нечто, чего нельзя было вообразить. Только увидеть воочию. Мы стояли у подножия великих врат Орвимара.

Врат, созданных Великими Богами и самой смертью. Никакие арки не сравнятся с тем, что заслонило половину небес. Из светлого, похожего на оникс камня, в небо устремлялись два исполинских рога. Вершины этих древних костей склонялись друг к другу, почти соприкасаясь кончиками в зените. Настолько громадные, что я видела трещины, в которых гнездились птицы. Время, жара и солёные ветра Ревущего моря оказались бессильны перед мощью драконьих останков: рога выглядели так, будто чудовище лишь мгновение назад погрузилось в песок, оставив на поверхности свою грозную корону.


Значит, где-то в глубине, останки Златогривого покоились в песках Древней Зарии. Теперь мы – империя, и сегодня моё невзрачное тело пройдёт через врата, как и тысячи других.

Глаза наполнились влагой: в вышине, дальше от костяного свода, в бирюзовом небе над городскими куполами кружили десятки воздушных змеев. Они походили на диковинных журавлей, а с их длинных хвостов, искрясь на солнце, сыпался золотой песок. Магическая крошка медленно растворялась в воздухе, не долетая до земли, и я вспомнила строки из книги: «…ступив на молочные земли, вдохните полной грудью и медленно идите в рогатый город. Королевские воздушные длани, летающие над крышами Орвимара, орошают священную землю магией. У лишённых божественного дара кружится голова, а аристократы сравнивают вход в столицу с лаской нежной руки. Почтенно поклонитесь стараньям эмира, ибо сейчас он – встречает вас как отец».

– Киара, закрой рот, а то походишь на умалишённую. Оставь эту интригу на потом, – раздался за спиной недовольный голос Лиандры, но даже в её тоне проскользнуло невольное почтение.

– Там море! – вскрикнула я. – Огромное… Мамочка, папочка, Дениз, вы видите это?

Вдалеке за частоколом белокаменных домов с яркими росписями и террасами, раскинулся Янтарный залив. Даже отсюда я слышала гул прибоя, смешанный со звоном колоколов в порту и многоголосым шумом рынков.

– Поехали, – приказала Лиандра. – Ижи, силой засунь её обратно, если потребуется.

Теперь я высунулась из окошка: пролезла голова и одно плечо. Нас окружало много карет и повозок, стягивающихся к главной дороге. Я улыбнулась, когда смуглый старик помахал мне в ответ, сняв соломенную шляпу.

Впереди кто-то зашипел.

– Это они!

Навстречу бежали адепты храма Шан-Ора. Отряд магов восседал на пустынных рысях – огромных, длиннолапых созданиях, чьи худосочные тела по размеру превосходили лучших скакунов империи. Массивные кисточки на ушах подрагивали, а бег рассекал воздух столь стремительно и грациозно, что я боялась моргнуть, лишь бы не упустить рывок кошачьих господ. Не верится, что дохленькие лысянки произошли от них!

Адептов разглядеть не удалось, только золотые маски в форме кошачьей морды, ослепившие меня солнечным бликом.

– Наверное, отправились на задание от эмира…

– Нет-нет, что ты. Тебя бегут встречать, – ворчали сзади.

Карета нырнула в чрево столицы. Глаза разбегались, всё норовя ухватиться за каждый интересный образ, чей-то смех, роскошное платье или даже невольный жест. Орвимар сродни волне, рухнувшей посреди пустыни – негде спрятаться, но можно затеряться во всевозможных запахах, звуках и разговорах. Мы проезжали мимо многоэтажных домов и стен, украшенных витиеватыми узорами; миновали сады и виноградники, разбитые прямо среди городских кварталов; видели каналы, несущие живительную влагу к огородам. На площадях игрались детишки в простых одеждах, скача на палках с мордами рысей. Из окон богатых домов выглядывали аристократы, посылающие воздушные поцелуи с помощью магии.

Вот мастер по дереву вывез внучке диковинный инструмент на колёсах! Она уселась на сидушку, дёрнула за рычаг, и позади раскрылись маленькие паруса. С помощью магии юная эфенди вздыбила пыль и поехала вперёд. Чуть не врезалась в толпу нарядных дам, щебечущих о каких-то выразительных прелестях Давида, стоило ему одеться в шёлковый костюм на размер меньше. А та почтенная старушка вела на цепочке огромную странную ящерицу с шипами на спине!

Но чем ближе мы подъезжали к центру, тем строже становился пейзаж: цветастые палатки и вывески остались позади, как и городской гомон. Перед нами выросли стены сераля – личных владений эмира. Костяной дворец стоял поодаль, огороженный высокой стеной. Огромный, как отдельный город внутри города! Построенный из драконьих костей: белые здания, сияющие, местами с тончайшей резьбой, как кружево на нарядах аристократов. Владения династии напоминали призрачные силуэты на фоне лазурного моря.

На входе нас остановили.

– Как это – не ждали?! – Лиандра едва не сорвала никаб от возмущения, переговариваясь с Ижи через окно.

– Такие у них порядки, моя госпожа. Я уже поговорил с их воинами, нас скоро пропустят. Мы быстро добрались до рогатого города.

– Если они сейчас относятся с таким пренебрежением к принцессе Амарии, то как нам выстроить доверительные отношения с эмиром?

Тогда я предложила:

– Попробуйте свою верную тактику. Возлягте с кем-то из его семьи, вдруг поможет.

– Киара, советую тебе оглядываться. Надолго ты здесь не задержишься, – Лиандра сузила глазки, проведя пальцем по горлу.

Верно. Эта поездка – путь к моему смертному приговору. Так или иначе, нужно хорошенько всё разглядеть напоследок.

– Правила едины для всех, госпожа, – бесстрастно отозвался Ижи, хотя я видела, как он бегло осматривался. Волновался.

Ворота распахнулись. Мы въехали в первый двор – Двор янычар[7]. Настроение здесь разительно отличалось от весёлого Орвимара: повсюду воины несли вахту, несколько лучников устроилось на стене и башенках. Рядом тянулись вереницы верблюдов, гружённых оружием и тюками с налогами – золотом и пряностями. Десятки людей разного звания сновали туда-сюда, но при виде королевских янычар, застывших каменными статуями в высоких тюрбанах, будто пригибались ниже.

Взгляд зацепился за громадное дерево, раскинувшее свою крону в центре двора. Под ним стояли два коротких каменных столба. Я сглотнула, заметив на песке тёмные пятна. Память услужливо напомнила о словах Джана после очередной пьянки: он рассказал о врагах правителя, чьи головы после казни помещали между их собственных ног для пущего позора.

– Приготовься, Киара. – Лиандра поправила воздушное платье, скрыв дрожь. Однако её спина оставалась прямой, словно внутрь вшили железный прут. – В этом дворце случаются страшные вещи, о которых ты даже и не догадываешься.

– Страшные вещи? Какие? Ваш приезд?

Ответа не последовало. Мы миновали внутренние дворы, проносясь мимо изящных построек, спрятанных за очередными воротами со стражей. Перед выходом я набрала побольше воздуха в лёгкие, чувствуя ноздрями тропическую нотку, наверное, королевских садов. Именно эта свежесть и заставила меня сделать первый шаг.


В шеренгу выстроились янычары, держа копья и походя на дышащих статуй. Даже не взглянули, кто к ним вышел. На широких грудинах красовалась кожаная броня с тугими стяжками, а наконечники тонких копий поблёскивали строгостью своих хозяев. К нам вышли нарядные люди, улыбаясь и неся подносы с финиками в шоколаде.

Они приблизились и ласково спросили, как мы доехали, хотим ли чего-то выпить, обращались ко мне уважительно и даже кланялись. Тогда я не выдержала:

– Ох, что вы! Не волнуйтесь, всё просто великолепно.

Почувствовав на себе чужие взгляды, я осознала ошибку: всё это время встречающие смотрели вовсе не на меня, а поверх плеча. На принцессу.

– Это кто? – шепнул один из них.

– Не знаю, обслуга? – ответил другой. – Да, одета как служанка.

Немедля я склонила голову и отошла на несколько шагов в сторону, всё разглядывая самое приличное платье, которое приготовила для выхода в свет. Вот бы провалиться в зыбучие пески. Повезло, что теперь всё внимание подарили принцессе, а про деревенщину с окраины все благополучно забыли.

Напоследок Лиандра подарила мне тихую усмешку. Не подавитесь своим ядом, госпожа.

Дворец огромен: уже сейчас вдалеке я рассмотрела острую крышу местного храма-школы, медресе, в которой учились адепты; заметила набитые продовольствием повозки и ругающихся погонщиков, чьи верблюды сцепились у всех на виду.

– Шельма, чего встала?! – восклицал кто-то рядом. – Очнись!

– Вы мне? – вздрогнула я.

– Шевелись за своей госпожой! У вас там на родине все такие замороженные? Или хочешь ночевать в сараях с другими рабами? В этом случае за твою сохранность я не ручаюсь.

– Другими рабами? Постойте, я не…

Мою руку бесцеремонно схватили маленькие, но сильные ладошки какого-то мужика в светлом тюрбане с кисточками. Ростом мне по плечи, но сильный, шайтан. Ворчал, тянул меня подальше от дворцовых врат, а я неловко перебирала ногами, наступая на его сандалии.

– Да погодите! Я не рабыня! – удалось вырваться из лап карлика-диктатора.

– А я в таком случае Царица Пышногрудка. Проклята, служу династии Сакарья. Меня ведь можно расколдовать. Поможешь? – мужичок поманил меня пухлым пальчиком, и я невольно наклонилась.

– Как?

– Поцеловать в зад! И отметиться у Назиль-аль-Касра. Лучше начать со второго.

– Я не рабыня! Отпусти, мелкий плут! – не выдержала я, толкнув проходимца в спину. Тот не ожидал атаки и повалился на колени, стукнувшись подбородком. – Ох, я не хотела так сильно…

Его прищуренные глазёнки, объятые выразительными мешками от недосыпа, заставили меня сделать пару шагов назад.

– Ты, шельма! Прикажу уложить тебя спиной на землю, поднять жердями ноги и как следует выпороть ступни деревянными прутьями! Толщиной с палец! У тебя так сильно ноги распухнут, что ты будешь с трудом передвигаться!

– За что?! – спохватилась я, представив позорное наказание в день прибытия.

– Кто орёт бешеной чайкой и смеет нарушать покой Костяного дворца?

Появившийся мужчина в сопровождении двух служанок заставил всех замолкнуть. Его голос, не лишённый утончённости, впрочем, как и его черты лица, звучал умеренно властным. В двух терракотовых косах, свисающих позади, блестели золотые украшения с разноцветными камнями. Несколько прядей выбилось, и ещё я заметила пёрышко, торчащее из-за уха. Одежда казалась дерзкой для жизни в серале: белая рубаха чуть ниже колен с широкими рукавами и плетёный пояс, подпирающий полуоткрытое туловище. На руках – множество браслетов, а ноги обвивали золотистые змейки, тянувшиеся из подошвы сандалий.

Засмотревшись на россыпь родинок, облепивших шею и щёку незнакомца, я не сразу заметила, как грубиян, которого я толкнула, рассыпался в поклонах.

– Закария-ага, виновата нахалка!..

Неужели это он? Я вторила коротышке, согнувшись перед, очевидно, кем-то важным. Не так я представляла эмира, но почтение была обязана выказать.

– Назовитесь, – спросил красавец.

– Киара Бозкурт, жена наместника Пер-Вилона. Приехала с принцессой Лиандрой по приказу эмира.

– Кого-кого? – карлик поднялся, отряхнулся и оглядел меня, отчего-то скорчась так, будто ему коровье копыто в нос ударило. – Жена наместника? Чего вы сразу не сказали, госпожа? Простите вашего слугу, Закария-ага. Обычно жёны наместников не одеваются так скромно.

Некий Закария-ага, всё ещё хмурый и сосредоточенный, кивнул и махнул в сторону. Мне понравилось, как звенели его браслеты.

– Вы всё-таки приехали, – устало заключил он. – Возникло недопонимание, надеюсь, вы не сердитесь? Или желаете, чтобы я кинул под плеть этого мелкого негодяя?

– Нет, не нужно. Я…

– Пер-Вилон, значит? Где это?

– На границе Вилонской пустыни, мы…

– Как вы добрались так скоро? Нам не доложили, что вы посещали города Великого Гребня.

Попалась. Если я сейчас расскажу, что принцесса самовольно изменила маршрут, то могу показаться в невыгодном свете. Чем больше скажу, тем сильнее подведу к причине, почему мой муж не поехал с нами. Нужно быть осторожнее.

– Понимаете… – как можно спокойнее начала я. – Наш город часто страдает от нападений амаринцев. Муж остался там, чтобы помочь с восстановлением. Он приказал изменить маршрут и послать меня с принцессой, под защитой её «второго клинка». Мы ехали скрытно, чтобы не нарваться на недругов. Всё-таки род Бозкурт нёс ответственность за госпожу Майши-Ро.

Закария-ага хмыкнул, отведя взгляд в сторону. Одной из служанок он приказал: «Скажите визирю отозвать третий отряд, пока они недалеко», затем прищурился и осмотрел меня с таким же недоверием, как его помощник-коротышка. Надеюсь, Закария-ага не станет выворачивать мою кисть?

– Послали не самую глупую.

– Не знаю, их вроде в семье много.

– Забудьте. Меня зовут Закария, я управитель, Назиль-аль-Каср. Под моим началом служит две тысячи человек. Смело обращайтесь к моим людям, если вам что-то потребуется. В моём распоряжении сторожа, стража у ворот и на других площадках. Мои люди патрулируют небольшие порты вокруг Янтарного залива, я командую почётным караулом эмира, повелеваю обслугой, конюхами и барочниками. С недавних пор отвечаю за остатки гарема.

– Спасибо, я…

– Шелуха надутая!

– …

– Почему он здесь?!

Закария-ага крутанулся и помчался в сторону вереницы людей, которых вёл седовласый моряк. Треугольная шляпа с имперской вышивкой, сабля с рукоятью, обмотанной морскими узелками из жёсткого уса летающей рыбы, высокие сапоги – точно моряк! Прямо как из моей книжки! Он вёл за собой молодых девушек.

– Аарон, старый пёс, ты не получал змею?! – недовольно поприветствовал его Закария-ага.

В кучерявой седой бороде родилась натянутая улыбка:

– Ай, не вопи. Если твои черви не научились плавать, то нет. Я задержался в северном заливе Улах-Мата, сам понимаешь, там женщины из койки ночами тебя не выпускают, – моряк подмигнул управителю. – А, ты же и не понимаешь. Хотя в Албании я видел мужчин в юбках, но их дубины ого-го!

– Аарон, предупреждаю… – Закария-ага сжал кулаки, и мне показалось, что он хотел вдарить по расплывчатому лицу, на котором налипли отёки от солнца и частых корабельных пьянок. Даже сейчас нос Аарона был краснее, чем волосы управителя.

– Ладно-ладно, не напрягайся, не дай дракон развяжется. Смотри же! Дюжина молодых красавиц со всех сочных концов мира. Я умудрился отхватить даже парочку славянок, так что обрадуй нашего господина. М-м-м… все как на подбор! Повыше, пониже. У одной бёдра точно семерых родят, у второй груди, что этих семерых прокормят.

Подойдя ближе, я увидела девочек в кандалах. В гарем эмира привозили самых красивых женщин со всего света. Они смирно стояли друг за другом, изредка переглядываясь глазками загнанных в угол молодых овечек. Сколько им лет? Хотя бы больше тринадцати? Кожа разных оттенков, сутулые, со спутавшимися волосами и грязными ногами, одетые в рванину.

Закария-ага всё чаще стучал пальцами по бокам, впиваясь взглядом в капитана.

– Почти весь гарем распустили. Приказ эмира. Прошлых фавориток разогнали, так что всех их, – управитель указал на девушек, – нужно увести. Не доставляй проблем, Аарон.

– Ха, во новости. Я доставлял удовольствия для этого дворца ни один десяток лет. Слухи не врут? Новый эмир настолько нелюдим, что даже не ложится с женщинами? Стыд какой.

– Следи за своим языком, пёс. Иначе я прикажу вырвать его и повести тебе на шею, как украшение. Будешь снимать его, когда нужно будет подлизать шлюхам из Улах-Мата.

– Годков-то хватит на меня пойти, мальчишка? Мой отец привёз тебя в кандалах, а я могу увезти в мешке.

Я испугалась за управителя, ведь Аарон был в два раза шире, а Закария-ага не походил на воина, хотя и высоким ростом его не обделили. Тем более всюду янычары. Драки же не будет?..

Эти двое взглядами посылали друг друга в самые неприличные места. Нельзя же так ругаться, мы все здесь заодно!

А воины даже не шелохнулись, когда Аарон грудью пошёл на Закарию-ага. Управитель серьёзно предупредил:

– Ещё шаг, и я сошлю тебя азапом[8] на самую гнилую галеру.

– Сколько соколов ради этого залезут под твою юбку, мальчишка?

– Господин! – крикнул кто-то из служанок.

Никто не успел среагировать, увлечённый перепалкой. Одна из рабынь подскочила к Аарону, вытащила кинжал из его сапога и с рёвом набросилась на моряка. Тот аж выгнулся назад, когда на шее повисла вопящая девочка.

– Сволочи! Сволочи! Не трогайте меня! – требовала рабыня.

– Скотина! – Аарон прошипел, придушенный её захватом, и с размаху дал рабыне локтем в лицо.

Удар пошатнул её: кинжал упал под ноги, а зубы окрасились алым в оскале, полном злобы.

– Не лягу под Тень Империи! Не лягу! – почти ревела девочка, схватившись за нос, из которого сразу полилась кровь.

Она потянулась за кинжалом, и Закария-ага крикнул: «Не надо!»

Поздно. Поняв, что капитан будет ей не по зубам, рабыня напала на жертву помельче, приложив острое лезвие к дрожащему горлу.

Моему дрожащему горлу.

– Отпустите меня, иначе я прирежу её! – раздалось над ухом.

Дневник наблюдений госпожи-путешественницы, заключительный день. Нет, я, конечно, не самая обаятельная девушка, и на тёплый приём я не рассчитывала, но и под нож ложиться не планировала. Шайтан! Лучше бы пошла с тем карликом. Всяко лучше, чем стоять под прицелом янычар-лучников в роли заложницы.

## Глава 5: Человек в маске

Когда по шее потекла капля крови, первой мелькнула мысль: «Как девчонка выбралась из кандалов?» Я присмотрелась. Оказалось, её лодыжка опухла и покраснела, значит, вывих несвежий, но бежать она додумалась только здесь. Из самого охраняемого места во всей империи. Далеко пойдёт.

Со второй каплей крови, бегущей по коже, я возжелала: «Сломайте ей вторую лодыжку! Может с силой наступить на больную?» – но я боялась, что рука рабыни дрогнет и лишит нас жизни.

Янычары-лучники не атаковали. Закария-ага дал чёткий приказ: «Не стрелять». При этом управитель оставался спокойным, только вытянул ладонь вперёд и призывал сдаться. Плохо слышно, ведь рядом постоянно хрипела рабыня и повторяла как мантру: «Тень Империи опасна. Не лягу, лучше умереть… Надо выбираться. Сбегу в храм, там меня поймут».

С возмущённым ором в переговоры вступил Аарон:

– Прострелите ей башку! Устроили цирк под окнами эмира, позорище.

Как хорошо, что Аарон – моряк, а не дипломат.

– Обещаю, что тебя выпустят из дворца, но снаружи никто не поможет, – эхо растаяло, и речь управителя прояснилась. – Отпусти девушку. Медленно.

– Где наш Великий Визирь? Пропускает такие важные переговоры, – хохотнул Аарон, за что получил тычок от Закарии-ага. – Надо было кинуть девку в пучину, когда она покусала моих ребят.

– Все как на подбор, говоришь? Брехло. – Закария-ага повернулся к моряку и стал его отчитывать, пока тот размахивал руками и жаловался на скудный улов в период мирного затишья.

Можно долго слушать, что без завоевания новых земель тяжело сыскать дюжину достойных красоток, но хотелось бы дожить до заката. Поэтому я вежливо откашлялась, чтобы не быть навязчивой:

– Не могли бы вы…

Мужчины не услышали жалобный писк, всё больше распыляясь в ссоре.

– Прости, я уведу тебя с собой! Единственный шанс! – сказала рабыня и схватила меня за волосы. Неудачно дёрнувшись, она оставила рану на моём подбородке.

Не успела я скорчиться, как тело девочки, что мгновение назад потряхивало от волнения, застыло. Затылок обожгло жаром. Затем холод. Необычный озноб! Она замерзала? Здесь? Необъяснимый холод переходил на мои плечи и спускался по спине, напоминая чьи-то призрачные касания. Острые касания. Я сжалась в нервный шарик, потому что ощутила присутствие чего-то странного. Пугающего.

Рабыня вдруг обмякла, её хватка ослабла, но кинжал всё ещё дрожал рядом.

– А-а-а! Мама? Ма… Простите! Я не хотела сбегать! Ма! Не трогайте! Я всё верну! Молю! – её бессвязная речь и мольбы о прощении сбили меня с толку. Что происходит?

Бормотания о детстве, лицах, которые её пугали… Нет, она говорила с этими лицами, будто они стояли перед нами. Всхлипы, отрывистая речь, сильная одышка и неподдельный страх убедили меня, что она больше не видела никого вокруг.

Рабыня сжимала рукоять кинжала побелевшими пальцами. Она таращилась в пустоту прямо перед собой, и я догадалась: впереди, только для неё, находилось нечто ужасное. Тогда я спокойно отошла и увидела, как она затрясла головой, и её зрачки расширились, скрыв радужку.

Без видимой причины она замахнулась и нанесла себе первый удар кинжалом в плечо, истерично рыдая. Затем второй – в живот. Я инстинктивно отпрянула, навсегда запомнив широко открытый рот и её истошный вопль.

– Хватит! Не хочу видеть! – она била себя по голове, в раненый живот, пыталась выдавить глаза большими пальцами, но замирала, когда незримое виде́ние с новой силой сводило её с ума.

Когда она принялась раздирать раны, погружая в них пальцы, ко мне подкатила тошнота. Рабыня рухнула на колени, затем повалилась на спину. Тело забилось в судорогах. Спина выгнулась под захватом невидимых цепей. Пальцы двигались неестественно быстро, точно у музыканта, терзающего струны. Изо рта обильно потекла белая пена. Губы ещё шевелились, и, стоя ближе всех, я различила: «Мучитель, пощади».

– Нужно помочь ей! Скорее! – я обернулась, но янычары стояли неподвижно. Аарон и Закария-ага тоже не шелохнулись, всем видом показывая, что не вмешаются. Они равнодушно наблюдали за агонией, походя на строгих учителей, вынужденных присутствовать на скучном уроке.

Притянутая этим жутким зрелищем, я подошла ближе. Невероятно! Светлые глаза меняли цвет, наполняясь серостью, словно в глазное яблоко изнутри капали чернилами. Мутный, окончательно мёртвый взгляд…

«Кто это сделал с тобой?» – осмелюсь ли я когда-то спросить об этом? Позволят ли мне?

Закария-ага взял меня за локоть. Его пальцы были сухими, в то время как мои ладони взмокли.

– Идёмте, госпожа Киара, – произнёс он ровным тоном. – Сохраняйте спокойствие. Не позволяйте этому происшествию омрачить ваш первый день в серале.

«И помни: в этом дворце случаются страшные вещи, о которых ты даже и не догадываешься».

Не думала, что вспомню слова Лиандры так скоро. Это правда, принцесса. Закрались невольные мысли: хочу ли я идти дальше, если при дневном свете творилось нечто подобное? Что переживали эти залы ночью, окутанные тенями?

Закария-ага повёл меня прочь. Напоследок я оглянулась: двое из сторожей уже подхватили тело рабыни за руки и ноги. Аарон стоял в стороне; он достал трубку, неторопливо набил её табаком и закурил, глядя на размашистую крону дерева. Впервые он выглядел по-настоящему серьёзным. И эта реакция напугала больше, чем смерть девочки.

Мы прошли несколько коридоров, которые из-за шока не удалось рассмотреть, и вот управитель открыл дверь покоев.

– Служанка будет неподалёку. Можете обращаться к ней, но попрошу не покидать стен дворца, пока повелитель не будет готов вас принять.

– Закария-ага! – я придержала дверь. – Что это там случилось? Во дворе… Кажется, я ощутила нечто зловещее.

– Всего лишь сквозняки, госпожа. Отдыхайте.

Оставшись одна, я прижала руки к груди. Сердце колотилось от возмущения из-за столь снисходительной лжи.

– Семь лет жила среди сквозняков и знаю… это были не они.


Гостевые покои располагались на первом этаже. Меня поселили в небольшой комнате. Прямо в стене находились шкафы для хранения узлов с бельём и одеждой. Матрасы, ковры и подушки, на которых я должна спать, сейчас лежали свёрнутыми. У небольшого окошка стоял каркас кровати из ремней, натянутых на пальмовые колышки. Для личных вещей выделили две корзины и низкий столик с выдвижным ящиком, зеркалом и гребнем. На полу – кувшин с водой и горшок, из которого торчало палкообразное растение со светло-зелёными соцветиями.

Снаружи царило спокойствие: слуги кивали сторожам, летали чайки, шумели кусты. Никого не волновала недавняя смерть. Муж всегда ругал меня за любопытство, но как я могла сдержаться?

– Если подумать, здесь я госпожа. Они же не могут запретить прогулки? – на подоконнике стояла мисочка с репчатым луком – видимо, оберегом. Я проколола в нём два «глаза» и доверительно спросила: – Как считаешь?

Лук молчал – значит, согласился. Проверив никаб и спрятав книги в ящик стола, я вышла в коридор. На удивление, никто не попытался скрутить меня. Окрыляла мысль, что Лиандра не выдаст правду о Мурате, ведь эмир наверняка накажет и её за подобное «непотребство».

Коридоры дворца оказались широкими, расписанными сложными иллюстрациями тюльпанов и гвоздик, либо многослойными узорами арабесок. Геометричные своды уходили вверх и терялись в потолочной лепнине. На потолке висели пузатые лампы, правда, сейчас они светили тускло. Гуляя, я вставала на носочки и принюхивалась, если замечала струйку дыма, спускающуюся откуда-то сверху. На пути попадались слуги, но никто меня не окликал или пытался задержать. Дойдя до широкой лестницы, ведущей на второй этаж, я засомневалась, могу ли подняться.

«Ничего. Я гостья. Если якобы заблужусь, никто не будет ругаться, правда же? Притворюсь недалёкой, постреляю глазками и скроюсь», – решила я.

Наверху оказалось куда красивее. Под потолком колыхались струящиеся ткани, подгоняемые ветерком из резных створок. «Волны» белоснежного моря жили здесь по приказу эмира, невероятно. Повсюду стояли растения в вытянутых или пухлых горшках, висели картины и пергаменты со стихотворениями. На портрете одного военачальника я и вовсе замерла, поражённая доспехами адептов-магов. Никогда не видела настолько устрашающей красоты! Броня из тёмной кожи, металла, пятнистая шкура на плече, сабли с золотыми рукоятями, маски…

«Один из двенадцати военачальников армии Шан-Ора, Рахма Айзек…» – прочла я на табличке. На смену восторгу пришла тоска. Если бы хоть один такой воин оказался в Пер-Вилоне во время набега, амаринцы возвращались бы домой по кусочкам.

– Необходимо это прекратить! – грубый голос заставил вздрогнуть и прижаться спиной к портрету. Простите, господин Рахма.

Послышался грохот, будто кто-то ударил кулаком в стену.

– Как прикажешь это контролировать?

«Знакомый голос… Постойте-ка! Это Закария-ага! С кем он?» – я на цыпочках прокралась вперёд, понимая, что за поворотом управитель с кем-то ведёт жаркую беседу. – «Даю сто фин: они обсуждают ту рабыню».

– Перестройка уже достаточно пошатнула дворец, сейчас нужно делать всё аккуратно. Нам не нужны поводы для новых пересудов, – сказал незнакомец крайне недовольным тоном. – Будь строже, Закария! Мягкотелость в политике приводит к проигрышу, а сила…

– Избавь меня от своих поучительных речей. Господину сейчас нужны покой и понимание, а не твои суровые реформы. Ты видел, что произошло сегодня!

– Его вседозволенность приведёт к краху. Весь город шепчется.

– Прикажешь грозить пальцем у пасти бешеного тигра? Я лишусь руки. В лучшем случае.

Почти не дыша, я выглянула из-за угла. Закария стоял спиной, а перед ним – мужчина, выше и плечистее управителя. Рассмотреть больше не удалось: пришлось спрятаться.

– Не позволю, – тише ответил незнакомец. – Сам поговорю с ним.

– Только не сейчас, болезнь обострилась…

Голоса затихли. Вдруг стало подозрительно скользко.

«Боже!» – едва сдержав крик, я уставилась на змею, ползущую возле лодыжки. Толщиной в руку воина, она извивалась, специально касаясь кожи. Песочная шкурка поблёскивала, глаза-жемчужины смотрели вперёд. Нельзя шевелиться! Неужели здесь не травят паразитов?

Когда змея уползла к мужчинам, я выдохнула, но радость оказалась недолгой.

– М-м? Кажется, мы здесь не одни, – хмыкнул управитель.

– С дороги! Любопытной мыши пора оторвать уши.

«Как они?.. Нет! Нет! Нет! Срочно бежать!»

Меня так напугали грозные шаги, что я побежала искать укрытие. Глупый вид в этот раз не поможет. Кое-как подобрала под себя эти шайтанские подолы, несясь куда только можно. Уверена, все портреты смотрели с осуждением, пока я бежала по коридорам, сбив парочку цветочных горшков.

В голове уже роились мысли о наказании: оторвут уши, отхлестают ноги, святой дракон, да что же за место пыток?! Шаги всё приближались! Тот человек уже совсем близко. И по его дерзкому тону, когда он разговаривал с Закарией-ага, я догадывалась, что обычным выговором мне не обойтись.

«Сюда!» – я толкнула случайную дверь.

Удача! Да уж, надо найти уличную лотерею. Выжила при нападении, ещё и успешно скрылась от наказания. Грех не подкинуть в кошель пару медных монет. Куплю себе затычки для ушей, чтобы не подслушивать.

Я закрыла створки, и тьма комнаты мгновенно поглотила меня. Всё из-за плотных, тяжёлых штор, что были наглухо занавешены, пропуская лишь тоненькую полосочку света, на которую я и решила ориентироваться. Стоило шумно выдохнуть, как изо рта вырвалось облачко белого пара.

«Холодрыга. Это из-за расположения комнаты? Вообще дворец сделан из драконьих костей, наверное, это нормально…» – неосознанно я потёрла ладони, пытаясь их отогреть, но холод уже пробрался под одежду.

Осторожно двигаясь вперёд, я старалась не шуметь, но под туфлями что-то хрустнуло. На полу валялись обломки керамики, чьи-то личные вещи, а от стен кусками отвалились куски засохшей обмазки, обнажая светлую кость основания здания. В центре комнаты, в полном беспорядке, лежали горы подушек и расшитых одеял, будто кто-то пытался соорудить здесь гнездо или просто в ярости сбросил всё на пол.

Хотелось забиться в угол и переждать, пока шаги преследователя не стихнут, но вдруг у окна кто-то пошевелился.


Из кресла медленно поднялся мужчина, от чьего вида я попятилась, выставив руки вперёд. Его высокая фигура, затянутая в длинные чёрные халаты с бездонными рукавами, почти сливалась с мглой, разбавленной дымом тех самых благовоний, которые я учуяла на первом этаже – очень горький и удушливый травяной аромат. Под одеждами я не сразу разглядела тёмно-бронзовую кожу незнакомца, не приметила длинные, чуть волнистые волосы, что ниспадали на плечи, теряясь в складках тканей. Верхняя часть лица скрывалась за странной чёрной маской с тонкими, едва заметными золотыми полосами. Не понимаю, удивлён этот человек или рассержен, ведь я смогла разглядеть только аккуратную щетину и коротко подстриженную бороду.

Чем ближе он подходил, тем сильнее я задыхалась. Но когда он остановился рядом, глядя прямо на меня, не произнёс ни слова.

– Простите… – я запнулась, чувствуя, как дрожал голос. – Я не хотела мешать. Вы, должно быть, адепт? Я сейчас уйду, только…

Снаружи, прямо за дверью, послышались приглушённые голоса нескольких людей. Тревога снова сдавила горло. Я быстро прижала указательный палец к губам, скрытым под тканью никаба, и умоляюще посмотрела на мужчину.

– Пожалуйста, не выдавай меня, – прошептала я как можно жалобнее, переходя на «ты».

Адепт медленно, с достоинством уставшего льва, повторил мой жест. При этом его лицо осталось безразличным, ничего не дрогнуло! Его рука поднялась, и я чуть отпрянула, увидев чёрные когти вместо пальцев. Он также коснулся губ, точь-в-точь повторяя за мной, только если бы все мои чувства кто-то иссушил.

Мы ждали. Обстановка в комнате становилась невыносимой. Странный холод, тишина и этот неподвижный человек в чёрном вызывали у меня интуитивный ужас. Я старалась не смотреть ему в глаза, потому что за прорезями маски видела лишь две пустые ямы, в которых ничего не отражалось. Как у мертвеца, которого посмели разбудить и вытащить из казённой могилы.

«Почему он не двигается? Не говорит? Стало быть, хранит какой-то священный обет молчания? Нет, надо выбираться отсюда, что-то здесь нечисто».

Балкон! Решено. Сейчас это мой единственный путь к отступлению.

– Я только воспользуюсь вашим окном, – пробормотала я, суетливо подходя к стене. – У вас здесь очень… свежо. И обживание, вижу, затянулось.

Я схватилась за край длинной шторы с желанием закутаться в неё и броситься вниз, лишь бы подальше отсюда. Ткань прочная, отлично! Адепт молча наблюдал за мной, не пытаясь ни помочь, ни помешать. Даже когда я нагло отцепляла штору от карниза.

– Обычно я не лажу по балконам, – я продолжала болтать, чтобы заглушить нервный стук сердца. – Просто сегодня выдался крайне насыщенный день. Во дворце столько правил, знаете ли… Даже повседневная прогулка может обернуться риском для жизни.

С натянутой усмешкой я распахнула балконную дверь, и в комнату ворвался тёплый воздух Орвимара. Но даже он не смог победить ледяное дыхание этого странного места. Я быстро обвязала штору вокруг балюстрады, прочно затянув узел.

– О, не переживайте! Я умею плести крепкие узлы. Когда Джан сажал меня под домашний арест… – «Что я несу? Молчи!» – Ах, неважно! Вот и всё. Хорошего дня, господин адепт. Надеюсь, ваш обет скоро закончится. – «Будь немым навеки, пожалуйста!»

Проверив крепость узла, я вытащила одну ногу через перила. Невысоко. Первый этаж находился всего в паре человеческих ростов под моими ногами. Я уже почти соскользнула вниз, удерживаясь за ткань, как вдруг почувствовала рывок.

Мужчина шагнул вперёд с пугающей скоростью, и я зажмурилась, думая, что он меня вытолкнет.

– Что вы!..

Его рука грубо схватила край моего никаба. Раздался звук рвущейся ткани, и он сорвал покрытие, чуть ли не царапнув щёку острыми когтями.

Я замерла, повиснув на шторе с приоткрытым ртом. Ткань соскользнула, полностью обнажая моё лицо и растрёпанные волосы. Для замужней женщины оказаться в таком виде перед чужаком было равносильно позору не только для неё самой, в первую очередь – для мужа. Щёки точно побагровели от стыда, а волосы небрежно разлохматились; я походила на заросшую каракульскую кудрявую овцу. Нет, если быть откровеннее, я чувствовала себя мышью, которую кот унизительно прижал лапой к полу за хвост.

– Так делать нельзя! – выкрикнула я, захлёбываясь от возмущения и стыда. – Тебе следует поучиться манерам! Это недопустимо!

Поддавшись обиде, я шлёпнула негодяя по руке и быстро спустилась по шторе, едва не подвернув ногу в мягких туфлях-тапочках. Оказавшись внизу, я задрала голову. Никаб, теперь бесполезный надорванный кусок ткани, намеренно бросили мне под ноги. Грубиян на балконе даже не задержался, чтобы извиниться. Он развернулся и ушёл вглубь своей ледяной комнаты, с грохотом захлопнув балконную дверь.

– Безумец! – я зашипела от злости, подняла испачканный никаб с пола и попыталась привести себя в порядок. Сердце всё ещё колотилось от несправедливого унижения. Оглядываясь по сторонам, чтобы никто из слуг или, упаси Златогривый, господ, не увидел меня без покрытия, я быстрым шагом направилась в сторону своих покоев.

## Глава 6: Худая девочка и капуста

В каждом ветхом домишке окраинной деревни, будь то жилище мастера по металлу, чинящего инструменты для местных райя[9], чтобы те не оставались без работы, или хлипкий сарай, где спали дети рабов с бастардами, – везде выкапывали яму, накрывая её деревянным настилом. Ночами туда складывали мясо, а те, кто потрусливее, прятали всё ценное. Наша яма пустовала. Лишь однажды я припасла там горстку шоколада, подаренных отцом на день рождения, но благополучно о них забыла. Мои сокровища съели тушканчики.

Мама говорила, что в яму прятались, если приходила сильная пыльная буря. Однажды подружку схватил колючий шквал, от которого на коже появлялись ранки, и выплюнул её недалеко от границы.

Взрослым хорошо! Тяжёлые, не боялись быть унесёнными во вражеские земли. Только у всех в деревне глаза болели. У отца один глаз плохо видел, потому что он много лет работал в полях даже в плохую погоду. Зато он подарил маме сетку из конского волоса, которую она надевала на лицо, – вот она и видела дальше всех. Ничего не утаишь!

– Если не соберёшь третью грядку, то за два дня урожай сгниёт. Кончики листьев уже бледнеют, – говорила она, сидя в своём любимом плетёном кресле. Неторопливо качаясь и поглаживая живот, мама выглядела как самая красивая женщина в мире. Но эти её грядки!

– Устала. Жарища же. Пусть Дениз тоже собирает. Чего только меня одну кусают? – я сидела на корточках и слушала размеренный скрип, ковыряя пятку: мелкие камушки вросли в кожу и мешали играть в догонялки с братом.

– Возьми тряпочку, намочи её и положи себе на голову. Не ужаришься, – она потрепала меня по голове, снова запутавшись в разросшихся кудрях. Я поморщилась. – Прости, овечка моя. Маме сегодня нехорошо… Знаешь что? Походи с братом, да погляди, чего к нам опять занесло.

– В прошлый раз попалась лента, помнишь? Красивая, а блестела как серебро! Лучше бы папа её не продал, а оставил мне в приданое.

Мама звонко рассмеялась, и я не смогла сдержать улыбку. Когда родители смеялись, можно было не бояться и сотни бурь. Да что там бурь! В голодной зиме оказаться нестрашно.

– Уже замуж собралась? За кого? – лукаво спросила мама. – Устроим смотрины.

– Ма, за любого, у кого есть верблюд или мул. Папа говорит, что скотина во дворе не даст пропасть. Мне уже пятнадцать! Когда вы выдадите меня замуж?

– Скоро, дочка, потерпи. Отец старается. Такую красавицу нельзя за первого встречного, поняла? Тебе досталась моя светлая кожа и любопытство, а от папы – пшеничные кудри и упрямство. Не торопись…

Мама странная. Утром ругала отца, чтобы он торопился и собирал приданое, ведь я с каждым закатом не молодела; но сейчас смотрела на меня с тоской и лаской одновременно, убеждая, что замужество может подождать. А холода подождут? Урчащий живот? Кашель с капельками крови, которые она прятала ото всех? Мой долг перед семьёй – постараться сделать их старость спокойной, в тепле и уюте, за столом, на котором достаточно еды, чтобы никто не играл в «вытянешь короткую палочку – сегодня не ешь», особенно папа! Он чаще всех побеждал.

Чмокнув маму в тугой живот, я прижалась щекой к моему будущему братику или сестричке:

– Выходи поскорее. Я хорошо собираю капусту, а Дениз сам таскает воду. Нам нужна третья пара рук на чистку и посев. Чур, не отлынивать!

В наших краях мало что росло: воздух сухой, от него губы трескались, если жиром не помазать, ночи зябкие, а дожди – нечастые гости. Если и показывались, то мимоходом. Мы с семьёй выращивали капусту-желтуху с крепкими корнями. Кочаны вырастали размером с голову, обрастая узкой «юбкой», которую аккуратно срезали – она горчила. Всё было из капусты! Супы, каши, тушёная капуста, жареная, варёная, маринованная, напичканная капустой капуста, капуста с сахаром, капустный сок, даже на раны эти бледно-жёлтые листы прикладывали, а отец и вовсе эту капусту курить мог. Хорошие кочаны несли на продажу, а самые кривые и жухлые съедали сами. Их корнями питались землистые тушканчики, так и норовившие пробраться под грядку. Приходилось отбиваться!

Смотря на свои искусанные руки, я вышла на тропинку, затем помахала соседской больной несушке, которой оставалось жить от силы два дня, и крикнула:

– Дениз! Ты где? Пойдём поищем потеряшки! Вылезай!

Деревня у нас небольшая, домов немного осталось. Каждый знал друг друга, но с нашей семьёй общались неохотно. Думаю, это из-за скверного поведения брата. Ему уже десять лет, но он больше напоминал лысянку-переростка, нежели будущего воина. Постоянно убегал гулять, дурачился, выплёвывал капусту, если попадалась с горчинкой, а с недавних пор повадился всех нас щипать. Дурачок.

– Ага, вот и ты!

Дениз прятался в норе неподалёку от дома. Я увидела, как он пытался пролезть глубже, барахтаясь ножками. Схватив его за лодыжки, послышалось: «Ой!»

– Строишь себе новый дом? – я отряхнула руки от грязи. – Из чего ты сделал эту горку? Песок и…

– Украл немного навоза, размочил водой и смешал! Гляди, какой окоп! – Дениз выглядел как обычно: взлохмаченный, весь испачкавшийся. Вместо шлема на голове красовался шлем из капустных листьев, связанных верёвкой. Довольный своей работой, он широко улыбался, а я вновь пересчитывала его веснушки. Прибавилось.

– Окоп? Зачем?

– От налётчиков. Нужно всегда быть готовым к приходу врага. Я и оружие добыл! Крепкий прутик. Потом покажу, я его уже спрятал.

– К нам никто не придёт, дурачок. Кому нужны три калеки в двух домах? На Пер-Вилон часто нападают, у нас безопасно.

Неугомонный брат деловито сложил руки и несогласно покачал головой:

– Все паразиты голодные и ненасытные. Сама посуди, – он взял мои искусанные руки в свои тонкие ладошки и присмотрелся. – Разграбят там, тут… Ты становишься взрослой и красивой. Захотят украсть, – Дениз оторвал шматок капусты и приложил к моим пальцам на правой руке – они больше всех пострадали. Я поморщилась от жжения, когда он затянул капустную заплатку тонкой ниткой, вырванной из края штанины. – Будем наготове, сестра.

Не будь он обмазан в бараньих какашках, я бы его обняла.

– Как скажете, адмирал Дениз, Жалящий Прут и Защитник границы, – я наигранно, но с уважением, поклонилась брату, и он горделиво выпрямился, сцепив руки за спиной. – Не желаете ли выйти на поиск потеряшек, что принёс недавний ураган?

– Веди!

Мы направились в овраг – так в деревне называли глубокую низину, куда ветер во время бурь сбрасывал всё, что успел подхватить на своём пути. Песок здесь, усыпанный обломками сухих ветвей, клочками выцветшей шерсти и всяким хламом, казался нам с братом россыпью сокровищ.

Дениз первым бросился в кучу мусора, ловко вороша серые тряпки.

– Гляди! – он выудил из песка полотняную рубаху. Грубую, с широкими рукавами, но почти целую, если не считать пятна на плече. – Отцу будет в чём пойти на базар. Старая совсем прохудилась, мама уже трижды латала её.

Я кивнула, сложив находку в корзину, сплетённую вместе с мамой. Среди песка валялись обрывки пожелтевшего пергамента, исписанного неровными строчками, нечитаемыми. Рядом я нашла несколько тряпичных кукол с лицами, нарисованные углём: пустые глазницы и кривые линии рта выглядели жутко, будто игрушки видели нечто страшное, прежде чем ветер унёс их от прежних хозяек.

– Что же вы видели, раз так изумились? – усмехнувшись, я брезгливо отбросила их в сторону.

– О, смотри! – Дениз вдруг выпрямился, разворачивая в руках почти необъятную простыню.

Да это же чьи-то громадные шаровары! Из грубого льна, да такие широкие, что в одну штанину могли поместиться мы оба. Дениз натянул их до самых подмышек и запрыгал размахивая краями ткани, словно крыльями.


– Я великий адепт Шан-Ора! Сейчас взлечу до самого солнца и принесу маме золотую капусту! – он нелепо подпрыгивал, путаясь в лишней ткани, и я не выдержала, заливаясь смехом.

Мы немного подурачились, пока Дениз не сбросил «крылья» обратно в мусор.

Вдруг внимание привлёк небольшой мешок, туго стянутый кожаным шнурком. Он застрял между корнями засохшего кустарника. Я с трудом вытянула его и развязала узел. Внутри лежала книга!

Совсем тоненькая, в переплёте из выцветшей, обшарпанной по краям кожи. Я осторожно достала её, и Дениз тут же притих за моей спиной. Мы присели на горячий песок, положив находку на колени. Читать не умели. Пальцы просто скользили по шероховатым страницам, касаясь чёрных знаков, напоминавших застывших насекомых.

– Это про войну, – прошептал Дениз, указывая на крупный заголовок. – Здесь написано, как великие эмиры вели войска на верных пустынных рысях. Как они складывали горы из черепов врагов у врат замка, чтобы никто не смел перечить воле правителя. Героическая история!

– Или… – я мечтательно прищурилась, осторожно переворачивая страницу. – Сказки? Про магов, которые кидали огонь в небо. Про великую любовь принцессы и простого погонщика верблюдов, и как они тайно встречались в садах Янтарного залива.

– Фу, противные. Только глупая принцесса будет встречаться с погонщиком.

Мы наклонились к книге одновременно и понюхали её. Старая кожа, пыль… Ни намёка на аромат её владельца.

– Вот бы знать, что там на самом деле, – вздохнул брат, и его плечи по-детски поникли. – Почему в школах учат только за монеты? И почему только мальчиков?

– Хороший вопрос, но не переживай. Ты научишься, Дениз. Обязательно научишься, – я протянула ему мизинец. – Клянусь. И когда ты станешь настоящим учёным мужем, я принесу тебе столько книг, сколько ты захочешь. И мы прочтём их все. Вместе.

Мы сцепились мизинцами, скрепляя уговор под тёплые улыбки. Дениз бережно спрятал книгу за пазуху своей рубахи, и в его глазах снова зажглись озорные искры, которые я так любила.

– Кто последний до дома, тот тушканчик! – выкрикнул он и бросился наутёк.

Я вскочила, отряхивая юбки, и побежала следом. Мои босые пятки обжигал песок, ветер бил в лицо, а впереди мелькала маленькая фигура брата.

– Догоняй, Ки! – кричал он, оборачиваясь на бегу. – Ки!

Его голос вдруг изменился. Крик утонул в хрипе.

– Киара!

Перед глазами всё вспыхнуло ослепительно-рыжим. Вечернее небо наполнилось густым чёрным дымом и пламенем, что трещало над моей макушкой. На лицо упало что-то тёплое. Кровь. Кап-кап. Кап-кап. Послышался оглушительный топот копыт и крики людей.


«Выдохни. Сейчас я в безопасности, и потолок не рухнет на голову, хотя от сильного хлопка я бы не отказалась».

Тишина. Только собственное дыхание, вырываясь из груди рваными толчками, разрывало треск восковой свечи, почти догоревшей под раннее утро. Спина взмокла, а пальцы до боли впились в край самого мягкого одеяла в моей жизни.

– Гнусные сны. Столько лет не снились, а сейчас… – раз уж ночь завершилась так скверно, я долго не думая, решила навестить Закарию-ага. Вчера он выглядел очень обеспокоенным и усталым, долго извинялся, потому что эмир отказался принимать гостей. Меня это ни капли не расстроило, на тот момент мне хватало встреч и волнений.

Жуя яблоко, я плеснула себе водой на лицо, растирая глаза, пока они не покраснели. Затем закинула в рот эвкалиптовые листья, надела новый «кокон», – в этот раз светло-голубой. Перевязала ленты на затылке и вышла из покоев, столкнувшись со служанкой.

– Отведи меня к управителю.

Сегодня я равнодушно рассматривала узоры на полу, пытаясь ни о чём не думать. К иблису все эти ромбы, точечки и россыпь завитков. Ничего не хотелось.

На улице даже нежно-розовая лента рассвета выглядела слишком тонкой и невзрачной, а аромат сада, куда я так хотела пойти в первый день, оказался чересчур приторным. Вспомнилось выражение: «Непогода внутри заслоняет чистое небо снаружи», а что хуже – мне вспомнился и человек, кто это говорил. Его сгребающие объятья, хриплый смех и лучики в уголках глаз, куда его целовала моя самая прекрасная женщина в мире. Тогда я висела на её подоле, а позади ползал слюнявый непоседа, чьё имя значило…

– Мы пришли. Госпожа? – служанка не дождалась ответа. – Я предупрежу управителя о вашем приходе. Ожидайте, пожалуйста.

С поклоном она ушла, а я так и не подняла голову, замирая взглядом на сколе у одной плитки. Из тяжёлых, но бесформенных мыслей меня вытащило знакомое шипение. Та змея! Ползла себе спокойно, вновь касаясь ноги!

– Наглая гадючка, а ну, иди сюда!

Видя её безмятежные извивания, озорной язычок, который пробовал воздух, блеск жемчугов, где ничто не отражалось, кроме капли света, – я разозлилась. Почему никто не следил за дворцом? Вдруг эта змеюка кого-то укусит? Нельзя просто так сосуществовать с вредителями и верить, что они не нападут!

Одним выпадом на колени я накрыла её тяжёлым подолом, закутала в несколько слоёв как рулет, чтобы она не сбежала. Рукой нащупала основание головы, сжав его почти до хруста. Не укусит!

Не дождавшись приглашения, я вошла в кабинет и с порога заявила:

– Назир-аль-Каср, во дворце опасные паразиты! Одну я поймала, но, думаю, их гораздо больше! Скорее дайте мне корзину или нож!

– Святой дракон! – Закария-ага среагировал мгновенно: вытащил иглу из пояса, которая казалась мне простым украшением, и наставил на меня. Тонкая изящная игла с завитой верхушкой, напоминающей крылья птицы, блеснула на свету. Боевой настрой. – Снова бешеные крысы? Хуже? Лысянки с бешенством? Рыси в прошлый раз сутками спать не могли, постоянно шипели.

– Змеи, Закария-ага, больные змеи! Зрачки необычные, белёсые!

– А?

– Я оставлю вас, – отчего-то усмехнулась служанка и ушла.

Серьёзный управитель молча спрятал иглу, согнулся пополам в странном приступе, зажал рот рукой и стал подрагивать, будто всхлипывая.

– Ох, да не расстраивайтесь! Я помогу вам с ними, всё равно заняться пока нечем.

– Госпожа Киара… Прекратите. Немедленно отпустите мою змею.

– В-вашу змею?! – не веря собственным ушам, я подошла ближе и заметила, как управитель… смеялся! Сдерживаясь из последних сил! – Вашу змею, прошу.

На его тонкие, но жилистые запястья упал мой, как я думала, трофей. Змейка всё так же мирно зыркала вперёд, охотно обвиваясь вокруг Закарии-ага и плавно забираясь к нему на шею. За послушание её вознаградили лёгким поглаживанием.

– Ручная гадючка… – не сдержалась я.

– У гадюк капюшоны, агрессия и яд, кстати, из которого делают потрясающую болеутоляющую мазь. Эта девочка – одна из наших посыльных. В серале и за его пределами письма, поручения, мелкие посылки доставляют такие, как она. Я покажу, – от невесомого касания пальца управителя змея приподнялась и широко раскрыла рот. На ладонь мужчины выпал свёрнутый комок пергамента. – Особая магия королевской династии. Это не настоящие змеи, так что не пугайтесь. Вы часто будете их видеть.

Если приглядеться, то в змеиной чешуйке заметны крохотные вкрапления золотого песка. Поэтому она поблёскивала! Невероятно.

– Прелесть в том, что змея отдаст письмо только тому, кому оно предназначалось.

– А если захотят перехватить? У Джана, моего мужа, часто воровали почту. Думали, что нароют какие-то важные сведения… Ха…

– Тогда им придётся убить змейку. И если это случится, то весь королевский серпентарий об этом узнает, и мы быстро обнаружим врага. Гнездо мигом набросится на злодея, который посмел тронуть одну из красавиц.

Пока Закария-ага читал письмо, аккуратно развернув его на столе, я решила осмотреться. Хорошо, что он не стал дразниться и уличать меня в невежестве. В моей книге ни слова не говорилось про змеек, так что я невольно задумалась: сколько ещё предстоит узнать?

«Выдыхай, Ки, нужно отвлечься. Всё что угодно, лишь бы не оставаться одной».

Кабинет управителя больше напоминал склад забытых вещей, чем место, где можно спокойно заняться рабочими делами. Повсюду валялись груды писем, перемешанные без всякой сортировки; пергаментные свитки скатывались со стола, рискуя утонуть в корзинах с шерстью и одеялами, наваленными прямо до входа. На стенах висели пучки засушенных трав и веники, которые давно не использовались по назначению. Аж паутиной покрылись. Окно, единственное спасение от духоты, почти полностью завалили сломанной мебелью: ножками стульев, треснувшими рамами и столешницами. Видимо, у Закарии-ага рука не поднималась выбросить то, что когда-то служило дворцу. Не думала, что он настолько сентиментален.

Аккуратно лавируя меж куч вещей, я приметила небольшую картинку в широкой раме. Тяжёлая.

– «Юные мужи играют», – прочитала я надпись, но героев этого сюжета не обнаружила, потому что их скрыли чьи-то царапины. Пожав плечами, я кинула бесполезную вещицу обратно: «Зачем хранить то, чем больше нельзя любоваться? Испорченная вещь не дарит наслаждение, а только разочарование. Не все люди – мастера, чтобы чинить, но все – горазды ломать».

Управитель вновь перечитал письмо, принесённое змеёй, и его лицо приобрело то же расстроенное выражение, что и вчера. Беззвучно вздохнув с тяжестью старика, он отложил пергамент и обратил взор на меня. Я почему-то забыла отвести взгляд. Закария-ага – самый красивый мужчина, которого я видела.

– Извините за беспорядок, госпожа Киара. Дела наваливаются быстрее, чем я успеваю их разгребать. Кстати, – он выудил из стопки бумаг плотный лист, – я изучил ваши документы.

Он прищурился, вглядываясь в мой нофуз, подаренный Джаном после свадьбы. За эту бумажку одни убивали, вторые сливались с койкой, третьи… ничего хорошего. Повезло, что мне великая благодать обошлась в один танец.

– Здесь указано, что вам тридцать три года. Странно. Голос у вас совсем молодой, я бы дал вам не больше двадцати.

Чувствуя, как потяжелели щёки, я не подала виду, как порой непросто нести ложь первее своего имени.

– Голос бывает обманчив, Закария-ага. Я просто не злоупотребляла веселящими соками и каждое утро полоскала горло медовой водой с травами.

– Возможно, – управитель отложил бумагу. – Но как представитель дворца, я обязан проверить вашу личность. Пожалуйста, снимите никаб. Мне нужно сопоставить ваш внешний вид с описанием в нофузе.

Время пришло. Я знала, что рано или поздно придётся играть убедительнее, чем обычно.

– Исключено, – ответила без тени страха. – Я нахожусь здесь без сопровождения мужа. Вера и приличия империи не дают мне права открывать лицо перед посторонним мужчиной. Хотя с вами мне комфортно.

Закария-ага не рассердился, а лишь мягко улыбнулся, кулаком подперев подбородок.

– Госпожа Киара, вам не стоит волноваться о своей чести в моём присутствии. Я заведую остатками гарема после того, как валиде хатун, мать эмира, изгнали из столицы.

Мои брови взметнулись вверх.

– Но как… как мужчина может быть замешан в делах гарема? Не понимаю. Если только…

Управитель поднялся из-за стола, и я вдруг впервые отметила: его движения были лишены той резкости, присущей воинам. Тогда, при встрече во дворе, и каждый раз, когда я видела Закарию-ага – я никогда не опасалась его косого взгляда или грубого маха. Он располагал к себе лёгким шагом, учтивыми манерами и доверительной улыбкой.

– Я евнух, – произнёс он спокойно, без тени стыда или неловкости. – Для вас я не мужчина в том смысле, который требует ношения никаба. Я – хранитель покоев. Когда-то я носил тюрбан с кисточками и берёг сон многих девушек.

Моё удивление сменилось внезапным облегчением. Я медленно развязала ленты на затылке: ткань соскользнула вниз, и я впервые за долгое время сделала полный вдох, чувствуя, что могу кому-то доверять в этом месте.

Закария-ага долго смотрел в упор, не выражая никаких эмоций. Рассматривал так же нежно, как и вёл себя на людях, лишь иногда задерживался на глазах и губах. Почти не смущал… только капельку. Интересно, я бы могла понравиться ему как женщина? Ещё он так вкусно пах…

– Так я и думал. Благодарю за доверие, госпожа. Можете не надевать его, пока мы здесь одни. Здесь душновато. Позволите вопрос? Как давно вы замужем?

Моя рука дрогнула и повалила несколько книг в кожаных переплётах из стопки.

– А, эти учебники для адептов… – управитель задумчиво поправил перо за ухом. Обязательно спрошу у него, что это значит. Потом. – Их привезли для школы вчера вечером. Мне нужно их отсортировать по уровню сложности и темам, только вот отчёт… Вы знали, что в дворцовой кухне трудится тысяча поваров и помощников, которые готовят пищу шести тысячам человек ежедневно? Тридцать тысяч кур в год, двадцать тысяч овец и баранов, рассолы, сладости и шербеты потребляются в непомерных количествах. И всё надо учесть, посчитать и отчитаться. Не думайте, что я жалуюсь, – он прищурился. – Ладно, я жалуюсь. Солнце же не перестанет светить, если быть немного честнее, верно?

– У вас такая сложная работа. Позвольте помочь, – вызвалась я, желая уйти от темы своего замужества. – Справлюсь быстрее, чем на огонь отправят ещё одну овцу.

Сначала мне объяснили правила сортировки, затем я подошла к стопке с книгами. Работа спорилась: изучив тиснёные знаки на корешках, я быстро раскладывала их на три ровные кучки, не забывая проверять первые заглавия. Управитель наблюдал за мной с явным изумлением. Наверное, со стороны я походила на насекомое, что перебирало лапками в поиске лучшей росинки.

– Вы закончили меньше чем за четверть часа, – удивился он, когда я горделиво показала ему стопки. – Откуда такая скорость? Вы умеете читать?

Поначалу я замялась, но хоть изредка можно же быть честной?

– Да, я хорошо читаю.

– Редкость для женщины ваших краёв. Кто вас научил?

– Я училась тайно. Когда в наш дом приходил учитель для Мурата, моего сына, я садилась за занавеской в соседней комнате и повторяла всё за ними. Иногда Мурат приносил мне свои записи, и мы разбирали их вместе.

Закария-ага остался доволен. Клянусь всеми горбами империи, в этот миг между нами промелькнуло взаимное понимание: он, по словам моряка Аарона, родился рабом, привезённым на службу, и сумел подняться так высоко, а я – одинокая женщина, чью скуку могла развеять страничка с текстом, а не новая тряпка из-под иглы мастера. Великий дракон, как приятно, когда твои старания ценят.

– Что ж, у вас слишком мало растений, – заметила я, оглядывая серые углы. – Беспорядок и пыль давят, скажете? Как можно думать в такой обстановке?

– С трудом, – признался он. – Но не знаю, куда их приткнуть в этом хаосе. Места почти нет.

– Тогда давайте приберёмся, – я решительно подошла к окну. – Вы пока работайте, а мы со служанкой…

– Исключено. Пускай у меня нет того, чем мужчины размахивают, чтобы доказать свой авторитет, манеры хорошего мужа никуда не делись. Я помогу.

Нет ничего более волшебного, чем мужчина, не боящийся уборки.

Следующий час мы вытаскивали обломки мебели и складывали их аккуратной стопкой в углу коридора. Служанка помыла пол, убрала пыль, отмыла несколько старых пятен со стен и шкафов, которые будто выдохнули, сбросив с себя хлам. Закария-ага следил, какие вещи можно выкинуть, а какие необходимо оставить; сложил старые письма, перевязал их и унёс всё это добро в покои некого «должника». Я же на свой страх и риск перетащила со второго этажа два больших горшка с пышными кустами, чьи листья походили на изумрудные веера. Они ещё тогда мне приглянулись. На расчищенном полу возле окна мы поставили низкий столик и раскидали подушки, создав уютный уголок для отдыха.

Кабинет преобразился. Свет из окна теперь беспрепятственно заливал комнату, отражаясь от гладких листьев растений. Закария-ага ходил широким шагом и наслаждался новой обстановкой.

– Красота. Другое дело! – выдохнул он. – Подождите секунду.

Он полез в глубокий ящик стола и достал небольшой вытянутый футляр, обёрнутый в тонкую вощёную бумагу.

– Угощайтесь. Это белый шоколад из заморских земель. Редкое лакомство во дворце, подаренное одним гостем.

Облизнувшись про себя, я взяла светлый кусочек, поднеся его к носу. Белый, тёмный, красный, жёлтый, любой шоколад обязан быть вкусным! Лакомство мгновенно растаяло на языке, оставляя сладость сгущённого молока, что привозила тётка Джана на праздники. С её рук я ела неохотно, так как боялась. Эта ворчливая женщина часто шутила, как хочет меня отравить.

– Божественно, – прошептала я.

– Пожалуйста, берите подобные угощения только из моих рук. Пообещаете?

– Спасибо… За вкус и предупреждение, – почему-то я пододвинулась ближе.

Мы сидели на мягких подушках, болтая о всяких мелочах, когда дверь кабинета сердито распахнулась без стука. Я мгновенно накинула никаб, опустив голову. Так врываться могут только мужчины.

В комнату вошёл человек, чьё присутствие мгновенно вытеснило наш уют с Закарией-ага. Высокий, с безупречной осанкой, одетый в тяжёлый кафтан из тёмно-синей парчи, расшитый серебром. Лёгкая щетина объяла острые скулы, а взгляд синих глаз был настолько проницательным и холодным, что я непроизвольно опустила голову.

Я сразу узнала его. Именно с ним Закария-ага вчера спорил в коридоре.

– Шейн-паша, великий визирь и Правый Коготь эмира, – представил его управитель, поспешно поднимаясь. – Шейн, это госпожа Киара, о которой я говорил.

«Надо поклониться!» – вторила я Закарии-ага, поправив никаб. – «Кажется, я встречусь со всеми важными чинами, кроме самого эмира».

Великий визирь не сделал шага навстречу. Он замер у двери, сложив руки за спиной и медленно оглядывая обновлённый кабинет. Я же ощущала себя так, будто меня рассматривали под увеличительным стеклом перед тем, как ткнуть иголкой. Не выдержав наступившей тишины, я выпрямилась. Как и ожидалось – в глазах визиря дружелюбие не жило.

– Так вот какая вблизи, – произнёс он низким голосом. – Я наблюдал за вами издалека с момента вашего прибытия, жена наместника Пер-Вилона.

Твёрдой походкой визирь прошёл в кабинет.

– Пер-Вилон. Пер-Вилон… – как же неприятно он произносил название. – Южная клоака. Неделю назад я думал, что вас давно замело. А не далековато ли занесло песчинку?

– Простите?..

– Не прощаю.

Закария как-то странно откашлялся.

– Должен признаться, я ожидал увидеть нечто большее от женщины, которая доставила принцессу Амарии втайне ото всех какими-то тёмными тропами. Может… – визирь тянул гласные, проверяя подушечкой пальца пыль на полке. – Гордого лебедя, выпущенного с рук хозяина? Увы. От госпожи-аристократки в вас не больше, чем благородства рысака в старом муле. Скорее… мышь.

Его слова ударили наотмашь. Да, моя роль – лишь маска, но я должна была играть её до конца. Я сразу выпрямилась и вскинула подбородок, глядя прямо на это нахальное лицо. Нужно изобразить глубокое оскорбление, хотя внутри я лихорадочно соображала, сколько он успел узнать.

– Ваше высокомерие может сравниться только с вашей прямолинейностью, паша, – ответила я, стараясь скрыть дрожь. – Видимо, при дворе Орвимара манеры ценятся меньше, чем я думала.

– Шейн! – возмутился Закария-ага, хватая визиря за локоть и буквально выталкивая его в коридор. – Зачем ты… вы так с ней разговариваете? Она гостья! Побойтесь гнева эмира за нарушение гостеприимства.

– Наш эмир и гостеприимство – понятия несовместимые. И не думай, будто я не заметил, как ты жевал угощение, которое тебе подарил тот ишак из Болинии!

– Даже не начинай…

Их голоса затихали в коридоре. Я осталась одна, сжимая в руке остатки белого шоколада. Уже растаявшего. Страшно даже не то, что великий визирь явно видел меня насквозь; я сильно испугалась за управителя, который вступился за меня перед Правым Когтем. Чего будет стоить эта защита? Так обращаться с Пашой… Закария-ага, вы слишком добры.

«Мышь. Он назвал меня мышью, значит, знает про вчера. Тот адепт таки обрёл голос и рассекретил меня?! Ужасно! Век бы он не попадался мне на глаза», – но кое-что меня всё-таки радовало: в страхе быть пойманной за ложью в настоящем, я меньше думала о прошлом.

## Глава 7: Танцуй для меня

В первые дни казалось, что эмир слишком занят, поэтому я бродила по дворцу либо часами сидела в саду на любимой лавке у куста сирени. Когда становилось совсем скучно, шла к управителю поболтать, но приходилось сразу исчезать, едва на пороге появлялся великий визирь – этот человек беспричинно меня невзлюбил.

Шло время, но двери тронного зала оставались закрытыми. Странность заключалась в том, что приглашения приходили постоянно, однако воспользоваться ими не получалось. Меня могли позвать рано утром, ещё до рассвета, и пока собиралась – отменить посещение. Служанка эмира приходила на обедах. Я бросала ложку, оставляла надкусанную лепёшку, доходила до дверей, но мне вновь отказывали.

Вчерашний вечер не стал исключением: меня застали прямо в бане. Одежда налипла на мокрое тело. Побежав босиком в тронный зал, я на ходу надевала тапочки. Успела ли? С волос ещё капала вода, когда янычар королевской гвардии равнодушно бросил:

– Приём окончен. Уходите.

Это не могло быть простым совпадением! Я бегала как встревоженная лысянка. Ещё и по приказу повелителя запретили покидать дворец. Вдалеке слышался городской шум, виднелись летающие змеи, а утром и вечером скрипели чайки. Большой мир звал! Но по воле господина я снова оказалась запертой в клетке, правда, в этот раз попросторнее. Хотя в школу адептов без сопровождения я тоже не могла пойти, как и в часть сераля, где жила семья эмира.

И даже при таком раскладе, я не скучала по старому дому в Пер-Вилоне. Мысли о муже появлялись, желания встретиться с ним – нет. Зато от скуки у меня созрел гениальный план. В этот раз я точно успею.

– Ну же… – я пряталась в кусте шиповника, героически терпя небольшие шипы, впивающиеся в кожу через ткань. Невелика проблема, учитывая, что у этого куста есть одно преимущество. Он растёт рядом с главным входом, который ведёт в тронный зал.

За мной приходила всегда одна и та же служанка. На лестнице сидел Закария-ага, обложившись расшитыми салфетками. Неважно, почему по моему плану управитель решил проверить качество салфеток, сидя на лестнице. Служанка, когда выйдет меня искать, обратится к Закарии-ага, ведь мы стали часто видеться. Тогда он даст мне сигнал, и я добегу до дверей меньше чем за минуту.

– Всё получится. Просижу здесь весь день, если понадобится.

Долго ждать не пришлось. Знакомый хвост с позолоченной лентой на шее вынырнул на улицу раньше, чем ожидалось. Девчонка огляделась, управитель выпрямился, они столкнулись взглядами, теперь она шла к нему. Кивок, второй…

– Сейчас?! – я сжала кулаки, готовая нестись вперёд.

Закария-ага поднял руку с салфеткой и помахал ею в воздухе.

– Сейчас!

Янычар, патрулирующий неподалёку, аж вздрогнул, когда я выпрыгнула из куста, вся в ветках и мелких листьях. Пригнувшись, я помчалась в тронный зал, не обращая внимания ни на замершее лицо служанки, ни на подбадривающий свист управителя, и тем более на то, как сейчас выгляжу.

«Успею!» – мотаясь из стороны в сторону, я огибала людей, идущих навстречу, быстро бросала извинения и быком-осеменителем мчалась к массивным дверям, словно их золотые ручки в форме морды рыси – глазки моей возлюбленной тёлочки. Для полноты картины у меня разве что пар из носа не шёл. – «Почти!»

Я буквально впечаталась ладонями в двери, привлекая косой взгляд янычар. Один из них сжал губы в тонкую полоску, багровея.

– Передайте эмиру, что пришла жена наместника Бозкурт, – торжественно заявила я, поправив никаб и изящно смахнув один прицепившийся листок.

С глубоким гулом, когда сила металла встречалась с эхом высокого купола, отворилась дверь. Не описать, как полоумно я улыбнулась, почуяв аромат сандалового масла с порохом – шлейф благовоний, что зажигали только в тронном зале и нигде больше.

– Госпожа мышь собственной персоной пожаловала к коту. Чего без вишенки на макушке?

«Шайтан! Ну почему именно он?» – я стиснула зубы настолько сильно, что они скрипнули, и я прикусила язык. Внутренне выругавшись, я почтительно поклонилась визирю. – «Иблис, изыди».

– Господин, прошу прощения, меня ждёт эмир. Пропустите.

– Правда? – Шейн-паша почесал подбородок, будто задумался о чём-то, но с прохода уходить не торопился. Вблизи его глаза оказались покрасневшими, а синяки под ними просили часик сна. Так какого Златогривого он растрачивал силы на издёвки? – Эмир уже ушёл, увы.

– Увы? – чувственнее, чем планировала, повторила я. – Господин вызвал меня меньше минуты назад.

– Хозяйка песчаной клоаки, советую привыкать к темпу жизни династии Сакарья. Сейчас их когти убраны, через секунду – выпущены. Пройдёт минута, как капнет чья-то кровь, ещё через две – наступит тишина. Вы либо принимаете это и подстраиваетесь, либо ложитесь животом кверху и ждёте, пока вас переварят. – Шейн-паша всегда говорил серьёзно, даже если поучал. Складка между бровей не исчезала, срослась с визирем окончательно.

Напором меня вынудили отступить. Двери в тронный зал закрылись, снова отрезая от долгожданной встречи. Уверена, что все проделки с приглашением стояли за визирем. Грубым. Высокомерным. Визирем.

– Подавятся, – выплюнула я.

– Что? – Шейн-паша остановился, но не обернулся.

– Я из мест, где ветер разъедает кожу до кровоточащих язв. Так просто нас не съесть.

Всего единожды. Пожалуйста, всего раз позвольте ответную колкость. Во мне и так мало самоуважения, будучи одетой в подолы лжи и терпимости.

– Запомните себя такой, – тихо ответил визирь. – Не рассыпьтесь. Быть может, тогда вы будете готовы к встрече с ним.

«Не накажет?» – в Костяном дворце сложнее всего привыкнуть к тому, как менялись люди. К их разности. Сегодня колют взглядом, завтра протягивают руку, послезавтра – либо плюют на твоё тело, либо украшают цветами. До этого мига я не осознавала, как скоротечны дни подле великих господ, причитая о скуке в саду. Пора меньше разглядывать фрески и узоры, и больше обращать внимание на жителей сераля.

Шейн-паша ушёл, по-демонически посеяв в моей голове сомнения. И в них я путалась, как в паутине, пока шла к любимой лавочке. Небо затянули тучи: хлипкие, будто размазанные крылом драконьего Бога, но даже они поражали. В Пер-Вилоне редко проливались дожди из воды, в основном – из крови или песка. Поэтому я подставила лицо, сняв никаб. Плевать, если кто-то заметит, мне жизненно необходима холодная влага, чтобы освежиться.

Как же хорошо не носить маску, обычную тряпку. Сорвать бы её ещё в первый день, да и всё. Сквозь прорези рассматривать величие столицы и разношёрстность её жителей крайне неудобно.

С первой каплей дождя пришла прохлада. Со второй – её принцесса.

– Ты здесь! – Лиандра села рядом. – Я сомневалась, что это ты сидишь часами в саду. Ещё не уехала? Или тебя не выпускают?

– Второе, – спокойно ответила я. Надо больше слушать, и меньше говорить.

– Неудивительно. Огромное место, а я никого не знаю. Тебе здесь нравится? Не отвечай, я всё понимаю. Воины на каждом шагу, магия витает в воздухе, слуги обращаются как с настоящей госпожой… Рай. Или мираж?

Лиандра выглядела обеспокоенной. Нервно шевелила пальцами, оглядывалась за спину и не брезговала наклоняться ко мне как можно ближе, переходя на шёпот.

– Что случилось? Виделись с эмиром? – я позволила себе накрыть её руку, видя, как обкусанные пальцы не могут остановиться.

– Да, – с горечью ответила принцесса. – Уезжала бы ты поскорее. Моя мать была права, абсолютно права. Это место… Тебя ещё не допрашивали?

– Нет. А…

– Кто-то ворует у них золотой песок. Ижи вызвали на допрос, он до сих пор не вернулся. Вижу твой немой вопрос. Объясняю: золотой песок используют ваши адепты для колдовства. Ещё в алхимии, обучении… Ценная вещь. Золотой песок есть только во дворце, благодаря ему здесь служат самые сильные маги. Он течёт по венам зарков со времён падения Златогривого.

– Но почему именно вас подозревают в краже?

Лиандра зашипела, схватив меня за локоть:

– Нас, Киара, нас. Думай. Принцесса вражеской страны приезжает во дворец, и кто-то крадёт песок. Похоже на заговор? Именно! Если виновные не будут найдены, боюсь, перемирие сорвётся.

– Я не причём! Нет у меня песка!

– Их это не волнует. Ты ведь ещё не общалась с эмиром? Ну жди дальше. Пока утром не проснёшься в кандалах.

Если вспомнить, то Закария-ага часто жаловался на воров, когда отправлял змеек. Я никогда не лезла с расспросами, но, видя сейчас испуганную Лиандру, сама разволновалась. Кто-то хочет сорвать перемирие? Подставить меня?

– Что же делать?

– Срочно к эмиру. Представься, войди в доверие. Иначе нас сделают виновницами. И будь осторожна, не доверяй никому. Хотя бы до свадьбы, если она всё-таки состоится… Ваш бог даст мне силы не залезть в петлю раньше церемонии?

– Муж настолько плох? – шутливо спросила я, пытаясь разбавить гнетущую беседу.

Лиандра с ужасом уставилась на меня, словно перестав дышать. Затылок похолодел, неужели, эмир стоял у меня за спиной?! Обернувшись, я увидела лишь медленное дрожание листьев от нарастающего дождя. Меня заворожили крупные капли, стекающие по бархатной зелени.

«Киара!»

Во дворе началась суматоха: несколько янычар, шурша кожаной бронёй, несли под руки юношу, чьи ноги волочились следом, оставляя грязевой след. Погодите… Нет, это не грязь. Кровь. Избитого человека грубо швырнули к столбу, над которым возвышалось старое дерево. Закария-ага шёл следом с ликом статуи, пробуждённой чьей-то наглостью.

Янычары действовали слаженно. Юношу уложили на спину, продели его лодыжки в петли фалаки[10] и подняли шест вверх. Ступни оказались задёрнуты к небу, обнажая израненные, покрытые запёкшейся кровью подошвы. Парень хрипел, пальцы его ног судорожно сжимались, впиваясь в пустоту.

Закария-ага подошёл вплотную и, без тени сомнений, испачкал пальцы, коснувшись подбородка связанного – из его носа текли кровь и сопли.

– Подумай ещё раз, подлый раб, – громко произнёс управитель. Я слышала его отчётливо на фоне дождя. – Доказательства неоспоримы. Мы нашли крупицы на твоём одеяле. Отвечай. – Закария-ага сжал руку. – Кто приказал тебе забрать песок? Кому ты отдал украденное?

Раб неотрывно смотрел на него, жмурясь от боли. Первый удар палкой по стопам заставил его тело выгнуться дугой. Этот глухой шлепок бил по нервам: я вздрогнула. Пойманный застонал, извиваясь в путах, но губы его остались плотно сжаты; он хранил верность, лишь хрипло втягивая воздух сквозь зубы.

Шейн-паша, стоявший чуть поодаль, недовольно дёрнул плечом. Его терпение явно подошло к концу.

– Пусть крыса поймёт, на что посягнула своей лапой, – едко бросил он, аккуратно отодвинув управителя за спину и кивнув стражникам. – Позовите адепта.

Из ближайшей арки выступил человек в чёрно-золотом одеянии. Глубокий капюшон полностью скрывал его лицо, оставляя видимым лишь острый подбородок. Адепт не произнёс ни слова. Встал рядом, поклонившись паше, и по жесту визиря вскинул ладонь.

Плавным движением кистей, слегка пригнув колени, с ровной спиной… Колдует! Из-под широких рукавов мага вырывались тонкие золотые нити, которые мгновенно оплели тело раба, стягивая грудь, руки и шею. Магические силки, прекрасные в своём свечении, однако их сила вселяла ужас: они впились в плоть, жгли её, подобно раскалённому клейму. Раб хрипел, извивался в путах фалаки и лишь иногда из его рта вырывался сиплый стон.

Все во дворе слышали отчётливое шипение обгорающей кожи. В местах, где золотые нити касались тела, проступали глубокие багровые подтёки. Кровь, густая и тёмная, стекала по лодыжкам, смешиваясь с каплями дождя и превращаясь в грязные лужи на белом песке.

Не знаю, в какой момент Лиандра ушла, но я осталась на месте. Всё смотрела, не моргая, на суровое наказание обычного вора.

Или не совсем обычного? Золотой песок слишком ценен. Беднягу использовали.

– Кто?! – заорал Шейн-паша.

Раб забился в судорогах, сплёвывая ответ вместе со сгустившейся кровью. Тихо-тихо. По губам удалось прочитать всего одно слово: «Женщина».

Сказать больше он не успел. Голова откинулась вперёд, а конечности обмякли в долгожданном покое. Ни боли, ни укусов магии, на которую он посягнул.

И в этом безмолвии, вновь рождённым смертью, Закария-ага и Шейн-паша одновременно повернули головы в мою сторону. Мы скрестили три взгляда, и только Златогривый знал, заодно ли наши мысли или против друг друга. Я поняла одно – охота началась. Меня и Лиандру уверенно вели к церемонии удушения, ведь кровь господ не должна проливаться на священной земле. Нет, нас могут подложить под сталь палача: её – на правах чужестранки, а меня – после обличения.

Цокнув языком, я развернулась и поспешила в покои. Волноваться рано. Сначала мне нужно что-то предпринять, чтобы не позволить настоящей крысе сорвать перемирие и подставить меня. Пострадаю не только я. Джан и Мурат тоже в опасности.

Управитель нагнал меня уже в коридоре. Несмотря на его дружелюбный тон, я видела, как напряжены жилы на его шее. Можно ли верить его доброте?

– Госпожа Киара, не стоит так волноваться, – сказал он, пристраиваясь рядом. – Сегодня вечером, несмотря на это досадное происшествие, во дворце будет праздник в честь прибытия принцессы.

Лучше промолчу, изображая шок от увиденного.

– Я пригласил танцевальную труппу, – Закария-ага хлопнул в ладоши. – Там будут и девушки, и юноши. Попросим их выступить во дворе. Музыка и танцы частенько громче криков, и умаслят землю после пролитой крови. Во дворце такие происшествия не редкость. Вы же не испугались? – последнюю фразу управитель произнёс суровее.

– Адепт воспользовался заклинанием допроса. Его стойка в начале…

– Обычно я стараюсь обходиться тривиальными методами, чтобы после допроса никого не скидывать в бухту. Там удобрения хватает.

А ведь именно визирь действовал резко и добился признания. Он же не пускал меня к эмиру, чтобы в его глазах я оставалась незнакомой гостьей, чужаком. Самодовольный и властный Шейн-паша может вести двойную игру. Уверена, что у него есть доступ ко всем ценным артефактам во дворце, в том числе к песку!

– Я себя плохо чувствую, прошу прощения. Пропущу праздник.

Закария-ага кивнул, пожелал скорейшего выздоровления и откланялся. Жаль, что я не могу запереть дверь на засов.

Присев на разложенную кровать, я ещё раз всё обдумала. Кто-то хотел сорвать мир, и этот «кто-то» находился внутри стен Орвимара, явно имел власть и не был обделён хитрым умом. Я подозреваю только одного человека, но мне нужно узнать больше. Но зачем ему ввязывать империю в войну? Чтобы испачкать имя династии? В любом случае я должна встретиться с эмиром, представиться и показать ему, что мои намерения чисты настолько, насколько позволяет это место. Но к нему не пускают, шайтан! Стражники насадят меня на саблю, если дёрнусь.

Снаружи уже начали собираться первые повозки с реквизитом танцоров.

Танцевальная труппа! Они пройдут за стены, прямо в праздный зал. Если я надену их наряд, затеряюсь в толпе… У меня появится шанс увидеть эмира.


Впервые танцы я увидела в нашей деревне. Люди плясали на днях рождения, обрезаниях и женитьбах, так же как в смену времён года и циклов сельскохозяйственных работ. Мы с мамой всегда приносили капусту в хождениях от дома к дому – иногда под музыку и танцы – для подготовки к празднику, в котором участвовала вся деревня. Помню, как в сезон Солнцепёка с помощью танца пытались вызвать дождь. Один раз даже выбрали Дениза, облачили его в наряд из листьев и поставили дрыгаться у какого-то дома, пока жители брызгали ему на голову воду. Однажды по случаю спаривания баранов с овцами один парень, обвесив себя колокольчиками на поясе, молча танцевал на деревенских улицах и останавливался у каждого дома, где ему давали продукты для предстоящего праздника. Я тогда впервые испытала чувство, похожее на «первую любовь». Его руки. Мои. И лёгкое касание через капустные листья. Пока он пас стада и не замечал моих пристальных взглядов, я уже выбирала имена нашим будущим детям.

– Все в сборе? – Мне повезло: окно моих покоев выходило туда, где уже установили столбы и развесили балдахины уличного шатра. – Вперёд.

Тактика проста. Запомнить все движения и танцы артистов, а затем пробраться с ними к эмиру. Опыт поможет.

Постепенно приезжали люди в пёстрых нарядах – артисты и танцоры. Мальчики помоложе, с длинными, тщательно уложенными локонами, щеголяли точь-в-точь как девочки: в ярких платьях и с густо набеленными миловидными лицами. Мужчины постарше расхаживали в расшитых коротких жилетах, с богато украшенными кинжалами за поясом, и в шароварах, стянутых под коленями. Рядом разминались женщины в своих лучших нарядах – тяжёлых подвенечных платьях, подпоясанных массивными серебряными ремнями. На их головах красовались маленькие шляпки с вуалями, чтобы закрыть лица, с которых свисали ряды золотых монет, позвякивающих при каждом движении.

Музыканты ласкали свои инструменты: гулко громыхали большие цилиндрические барабаны, перекинутые через плечо; мастера били по ним гибкими прутьями и массивными палками с набалдашниками. Пронзительные звуки свирелей и дудок вызвали волну смеха. Зрители – янычары и угрюмые сторожа, которые ещё недавно равнодушно взирали на казнь, – теперь с озорным интересом подались вперёд. Они плевали на монеты и с силой приклеивали их к лбам кружащихся мальчишек. Всего несколько часов назад на этом самом месте песок пожирал кровь раба, а теперь здесь царили азарт и похотливые смешки. Разительная перемена не вызывала у меня осуждение, скорее, интерес: «Вот как бывает».

Когда труппу пригласили во внутренние дворы королевской части дворца, я поняла, что пора действовать. Я быстро нашла в толпе девушку, которая по росту и телосложению была похожа на меня. Она стояла чуть поодаль, поправляя вуаль.

– Подойди сюда, – я схватила её за локоть, понизив голос до властного тона, представляя себя визирем. – Я личная служанка владыки. Эмир наблюдал за тобой из окна.

– За мной?! Великий дракон! Какая честь!

– Верно. Твой танец так его впечатлил, что он приказал привести тебя лично. Эмир хочет вручить тебе дар до того, как начнётся общее выступление.

Наивная девушка замерла, её глаза округлились от восторга, и в них я увидела блеск, что уже рисовал горы золотых финов, шёлка и всевозможных угощений. Она безропотно пошла за мной. Я завела её в тёмный угол за кухнями, где располагался глубокий погреб с бочками для воды.

– Заходи, дар внутри, – я указала на открытую дверь.

– Здесь тесно. Нет, подождите, я предупрежу своих. А! – Не успела танцовщица переступить порог, я толкнула её в темноту и с силой захлопнула тяжёлую дубовую дверь, задвинув засов. Закария-ага рассказывал, что в этот погреб редко заглядывали в праздники, ибо на столах правили вино и пиво.

– Что вы творите?! Выпустите! Пожалуйста! – донеслось из-за двери вместе с глухим стуком.

– Тише, – я пригнулась к широкой щели внизу. – Я открою, если ты отдашь мне свою одежду. Просунь её сюда, быстро. Иначе я уйду и скажу, что поймала тебя на воровстве. Поверь, ты не хочешь, чтобы тебя наказали. Здесь за такие проступки можно лишиться даже жизни, клянусь Златогривым. А если будешь орать, то тебя найдут и накажут за то, что ты посмела сорвать праздник эмира.

Наступила тишина, прерываемая горькими всхлипами. Удалось? Через минуту из щели выглянул край платья. Затем показались подвенечный наряд, серебряный пояс и шляпка с вуалью.

– И обувь! – прикрикнула я. – Выпущу тебя после праздника. Сиди тихо.

Из щели вылетели тапочки из мягкой кожи. Я быстро переоделась, туго затянув пояс, и хитро усмехнулась – я стала одной из танцовщиц.

Удалось примкнуть к труппе, когда все пошли в праздный зал. Закария-ага стоял у ворот, его взгляд скользил по лицам, но я низко опустила голову, и шляпка с подвесками скрыла мои глаза. Он лишь махнул рукой, пропуская нас. Какое облегчение! Боюсь, если бы он заметил подмену, на чай приглашать бы не стал, а я слишком дорожу нашими встречами.

Нас позвали после выступления мужчин. Праздный зал поражал величием: стены, выложенные изразцами с геометрическим узором, высокие своды, поддерживаемые колоннами из белого мрамора. Повсюду на низких софах сидели гости, а перед ними на медных подносах лежали горы сластей и фруктов. Расставленные кувшины с вином, дым от масляных ламп, неспешные беседы за набитыми столами – я рассматривала всё что можно.

Почти все гости – господа, и лишь несколько женщин сидели в отдельном углу за низким столиком, улыбаясь и тихо переговариваясь. Принцессу Лиандру я не нашла, хотя помнится, что праздник организовали в честь её приезда. Постойте! Я её не узнала! Принцесса сидела вместе с другими гостьями, одетая в наши одежды.

Эмир сидел посередине за резной деревянной перегородкой с тонкой узорчатой сеткой – машрабией, которая чуть скрывала его силуэт, но, клянусь, я видела блеск его янтарных глаз сквозь перегородку. Все эмиры династии Сакарья рождались с сильнейшей магией, настолько великой, что глаза правителей сливались в лавовые омуты, теряя зрачки.

Как я и ожидала, Шейн-паша примостился неподалёку и медленно попивал из чаши, по обыкновению выражая крайнюю степень недовольства происходящим. Этот человек не умел отдыхать. Быть может, праздник укреплял перемирие, а ему это невыгодно, вот и бесился.

Загремели барабаны. Танец начался. Я старалась не выделяться, повторяя движения за остальными: вставала на колени, прогибалась назад, пока голова не касалась ковров, и снова вскидывалась вверх под дудку. Порой мои движения были корявыми, я едва не путалась в длинных лентах. Спустя несколько виляний бёдрами я обнаружила, что танец становился всё более откровенным.

Нечто внутри сжалось от страха: я даже опешила, когда женщины легли на спину и медленно раздвинули ноги, пока по их интимным местам скользила тонкая лента, кое-как прикрывая бельё. На спину я легла, но ногой даже не взмахнула – стыд-то какой!

– Мигар, глупая, не подставляй нас! – шепнула соседка, не прекращая вращения. – Скоро вылетит птица.

Знаю я, какие вылетят птицы! Из штанов мужей! Вот так номер. Я на это не подписывалась, пора уходить!

Как только я хотела покинуть праздник, над залом вправду пронеслась птица, сотканная из золотого песка, похожая на голубку. Она искрилась, оставляя за собой пыльный след, и, сделав круг, опустилась на моё плечо.

Ноги вросли в пол, туда же ушло и сердце: «Накажут?!»

В месте, где жар речей и танцев смешался воедино, мне стало холодно.

Цепкое касание морозных когтей, как с той рабыней, как в комнате неизвестного адепта… Всё повторилось. Бесконечно пугающая часть Костяного дворца, неведомая сила, длань потустороннего – она нашла меня. Я зажмурилась, чтобы собраться, и тут же услышала в самое ухо чей-то шёпот:

«Танцуй для меня».

Голубка рассы́палась, а я всё ещё слышала его эхо. Далёкое, как небосвод, и ледяное, как высокогорное дыхание.

Все остальные танцовщицы тут же склонились в низком поклоне и замерли. Музыка сменилась на одинокую, тягучую мелодию струнного инструмента.

Я осталась одна в центре круга. В памяти всплыли уроки Самиры в Пер-Вилоне. Она учила: «Тело – это твоё единственное оружие, когда у тебя отобрали всё остальное. За тело воюют, убивают, спасают. Если не умеешь пользоваться его благами, девочка, ты обречена».

Постепенно забывая о страхе, я качнулась: руки плавно разрезали воздух, серебряные монеты на голове зашлись в мелком ритмичном звоне, бёдра раскачивались сначала трепетно, затем – рьяно и страстно. С прикрытыми глазами отдаваться людям, что следят за тобой, не так страшно. Ведь можно напомнить себе, что их волнуют не мои чувства, а только упругость груди или вкус кордии в момент падения. Это… будоражило больше, чем я думала.

Но вдруг – вспышка. Знакомые крики, глухой стук закрывающейся ямы. Кап-кап. «Найди Самиру… Иди в город… поможет…»

Причина, по которой я знаю, как жестоки люди к телам незнакомцев и любимых, на мгновение сковала меня. Никакой танец не уважит их жертву, сколько бы меня ни пытались в этом убедить.

Эмир за шторкой поднял руку, и праздничный рокот стих. Музыка оборвалась, уступая тишине и её верному помощнику – треску свечей. Шейн-паша поставил кубок и зыркнул на меня, источая незримое пламя, чтобы я погорела. Эмир что-то прошептал ему, не выходя из-за перегородки.

– Танцовщица! – громко обратился визирь. – Открой лицо. Сними вуаль.

«Только не это!» – Вокруг сидели десятки мужчин, высокопоставленные гости и сам владыка Зарийской империи. Меня ждал непростительный грех, Джана будут высмеивать и унижать ещё больше! В лучшем случае. Подчиниться – значит погубить остатки чести, которые растрачивались в этих стенах непростительно быстро. После семи лет послушания, хороших манер и верности, нет, только не здесь и не сейчас.

Я неуверенно подняла голову и посмотрела в сторону визиря, осмелясь ответить:

– Прошу прощения, господа. Нет. Я не открою лица.


Зал ахнул. Кто-то уронил кувшин, и звук разливающегося вина показался мне настолько оглушительным, что я стиснула зубы. По стенам пополз шёпот гостей, будто змеи управителя гурьбой посетили праздник. Какой ещё реакции я ждала? Отказать правителю в его собственном зале, на собственном празднике и на глазах его важных гостей – безумие. Осознав свой поступок, я пожалела тысячу и один раз, что проникла сюда.

## Глава 8: Тень Империи

Терзая ногти на больших пальцах, моргнула первый раз – удивлённые лица гостей размыли благовония. Во второй раз праздный зал оказался пустым. Ни танцовщиц, ни господ, чьи злые взгляды осуждали выбор, – никого… кроме владыки за перегородкой. Неподвижной статуей он неотрывно смотрел на гостью, раскаляя воздух яростью хозяина, которому ответила «нет» одна из змеек под дудкой.

– На колени.

Часто представляя голос эмира, и подумать не могла, что вместо величия и уважения тело захлестнёт трусливая дрожь. Колени подкосились тотчас, голова склонилась. Почему мы здесь одни? Куда все ушли? Глаза жжёт, словно на них надымили, посыпав пеплом.

– Ко мне.

– Я не…

Одним ударом руки повелитель снёс машрабию: щепки полетели в стороны, но я испугалась закрыть глаза – всё смотрела на блеск чёрных когтей. Сокрушительное движение позволило мне увидеть того, чьё имя оставалось загадкой.

– Ко мне!

Адепт в чёрном. Человек, которому я нагрубила. Это он. Оскорбить эмира значило обречь себя на смерть. Не верилось, что я споткнулась на собственном невежестве. Джан бы зарыдал, узнай, что выскочка-жена не признала господина. Но это правда. Я. Не. Узнала. Владыку. Империи.

Зато он видел всё насквозь.

– Прошу… Господин, последняя просьба! – ладони сами упали на лицо, пытаясь выдавить всю неотёсанность. – Казните меня на берегу Янтарного залива. Позвольте увидеть море вблизи в первый и последний раз.

– Причина? – спросил он, вставая. Грозная тень упала на мой сгорбленный стан.

– Брата назвали в честь моря, – призналась я. – Вы позволите?

– Дениз?

Имя, которое я старалась не произносить вслух, слетело с тёмных губ как невзначай брошенное слово. Кивок – и эмир схватил меня за вуаль, дёргая вверх. Его когти сжимали вуаль вместе с локонами. Звук напоминал затягивание тугой шнуровки. Больно, но терпимо.

– Не нравится, Киара из Пер-Вилона? Поучи меня манерам. Ты в этом мастерица.

– Как пожелаете…

– Повтори? – возмутился владыка с удивлением.

– Простите.

– Моё прощение стоит дорого. Как и время, что я уделяю тебе сейчас. Выбирай: расплата за обман кровью… – второй рукой эмир сжал подбородок, захватив когтем губу. Ловкое движение, как укус осы, и меня обожгло. Струйка крови побежала по подбородку, но её поймал чужой язык. – … или телом.

«Он съест меня?!» – не могу разглядеть под маской глаза живого человека. Они ведь должны быть полны магии, но оказались, как и в первую встречу, пусты.

Порванный пояс платья, жёсткая хватка, готовая проткнуть кожу насквозь при малейшем шевелении – эмир окончательно убедил меня, что играл с мышью, посмевшей пробраться к королевскому столу. И пусть сейчас плавные касания от шеи до пупка не смущают. Обычная игра перед трапезой. Я видела такое, когда жила у Самиры.

– Хазретлери, – ничтожная попытка скрыть писк, – я замужняя женщина. Любое наказание, но не такое.

Меня швырнули в подушки. Ударившись затылком о ножку стола, я согнулась пополам, пытаясь избавиться от вспышек перед глазами. Зрение рисовало силуэты, а уши слышали чей-то голос.

– Хватит ли у тебя сил запрещать солнцу вставать по утрам? Тучам – приносить дожди? Стае шакалов – голодать рядом с пастбищем? Отвечай. – Эмир присел рядом. – Перечишь мне? Пред тобой Хранитель Шан-Ора, посланник Златогривого и владыка Империи. Моя воля умертвит твоего мужа и всё его пустое наследие. Моя прихоть заставит тебя на это смотреть. А моё желание останется в непомерном наслаждении от горьких слёз, когда ты вспомнишь, чем обернулся твой отказ.

Задыхаясь, я прерывисто вжималась в пол, мечтая стать незаметным пятнышком, глупой случайностью. Огромная ошибка – прийти сюда, не уехать сразу, едва почуяв запах подпалённой кожи. Ошибка!

– Зачем ты здесь, Киара? – почему-то его тон смягчился. – Проникла на праздник, унизила меня. Чем я заслужил подобную наглость?

– Кражи… – сорвался стон, пока жгучая боль в затылке перетекала в голову. – Кто-то хочет сорвать перемирие, мой господин. Мы… Мы не… Кажется, вас хотя предать.

Он схватил меня за запястье. Прикусив язык, не хотелось подавать виду, как неприятно это прикосновение. Буду стойкой хотя бы в этом.

– В терпимости нет силы, – руку оттолкнули. – Подведём итог. Прожив в моём доме несколько дней, ты раскрыла все преступления, обвинила моих людей в заговоре и пришла сюда, чтобы отстоять свою непричастность? Надеюсь, ничего не забыл.

– Лишь догадки, господин.

– Не отводи глаза. Пока они тебя спасают.

– Вы простите меня? – с надеждой спросила я.

– Первый раз в большом свете, да? Хочется быть причастной к чему-то важному, проявить себя, обрести голос. Но аккуратно, без рисков. И вот ты здесь. В чужих одеждах, на чужом празднике, говоришь чужими устами. Что пошло не так?

– Не знаю.

– Знаешь. Сюда часто приезжают, чтобы сыграть с судьбой. Трон обязывает. Только передо мной не рука слабого кукловода, а его марионетка, которая трещит по швам. Как далеко тянутся твои нити, Киара из Пер-Вилона?

– Господин… – Медленно перевернувшись, я попыталась подняться. – Я сама…

– И в роковой час, когда можно спастись чужими головами, она вновь отводит глаза, – отстранённо произнёс владыка. – Даю тебе два дня, чтобы уехать из дворца.

Под сводами залы внезапно зашевелился незримый распад. Из трещин в стенах, казавшихся незыблемыми, потекла золотистая пыль, удушливая и неумолимая. Каждое резное украшение, каждый шёлковый лоскут мебели, подносы, упавшие фонари – всё оборачивалось зыбучим омутом. Сознание, зажатое в тиски кошмара, отказывалось верить в реальность, но песок уже заполнял всё вокруг!

Рука невольно метнулась к владыке в поисках если не милосердия, то последнего знака внимания, однако фигура отдалялась без оглядки. Безразличие эмира пугало больше разрушения. Конец неизбежен. И всё же улыбка опалила губы: впереди ждала встреча с теми, кто отравлял и вдохновлял «маленькое сердечко, неспособное любить», как говорил Джан. Предвкушение смерти смешалось со страхом и принесло спокойствие. Пески сомкнули пасти у горла.

«Да заберут мою душу крылья Златогривого», – молилась я.

Внезапный холод, ворвавшийся в лёгкие вместе с резким толчком, заставил разомкнуть веки: ни погребального кургана, ни песка…

Только крепкие потолки.

Вместе с ними качалась и я. На носилках. Вернулись звуки музыки, клацанье посуды, разговоры. Праздный зал вновь обрёл привычные очертания, стремительно превращаясь в череду сводчатых пролётов.

«Я безумна? Почудилось всякое. Ещё жива!» – неужели рассудок подвёл меня?

Пальцы виновато коснулись рукава управителя, идущего рядом. Лицо Закарии-ага исказилось от недовольного изумления, но шаг не замедлился.

Осмотрев себя, обнаружила на подбородке немного пены. Я долго откашливалась, прежде чем на подушечках пальцев оказались песчинки. Платье порвано, губа…

Взаправду или нет? Что случилось со мной? Как добиться правды? Я сглупила, да, но всегда верила в ясность собственного рассудка, даже если он ясно глупил.

В лечебнице, среди холодных стен и пустых кушеток, суматоха улеглась так же быстро, как и началась. Беглый осмотр показал разорванную ткань наряда и сочащуюся кровью рану на губе, оставленную чем-то острым. Когда же лекари по приказу управителя покинули комнату, дверь захлопнулась, отсекая лишние уши.

Закария-ага, оставшись наедине с дрожащей женщиной, чей вид внушал лишь тревогу и жалость, подошёл к окну. Я понимала: меня ждал непростой разговор, но не скрывала радости, что вообще ещё могу говорить.

– Надеюсь, я не поставила вас в неловкое положение?

– Если скажешь, где танцовщица Мигар, то я отделаюсь выговором, – он грустно усмехнулся, облокотив подбородок на кулак: и ходил, ходил, туда-сюда, долго что-то обдумывая. – Лучше вам уехать, госпожа.

– Не называйте меня госпожой, пожалуйста. Думаю, вы знаете… Правда же?

Закария-ага кивнул, присев ко мне на кушетку. Мой немой вопрос: «Как давно?» заставил его вновь посмотреть с жалостью.

– Человека без магии, райя, я всегда вижу издалека. С такими людьми легче всего, потому что они понимают, какой ценой зарабатывается положение. Аристократы любят себя, любят колдовство, не переодеваются в наряды простолюдинов и не прячутся в коридорах.

Мы усмехнулись, вспоминая мой первый день в качестве шпиона.

– Киара, ты хорошая девушка, но этого слишком мало. Мне искренне жаль, что ты спряталась в той комнате и получила чёрную метку. Господин иногда отдыхает в разных местах.

– Хуже всего, что я его даже не узнала.

– Да. И твоя ложь опасна для жизни, ты понимаешь? Твой муж понимает это?

– Что произошло на празднике? Мне показалось, будто…

Он поморщился, схватив мои руки и потянул на себя. Опешив, я не скрыла смущения. Мы так близко… губы почти соприкоснулись! Неужели хочет подарить ободряющий поцелуй? С евнухом, наверное, можно. Я прикрыла глаза и вытянула губы в трубочку.

– Тебе стало плохо. Ты упала, порвала одежду и разбила губу. Припадок. Нервы.

– Ясно.

– Завтра мы вместе соберём вещи. Сегодня спи так крепко, чтобы даже война не смогла тебя разбудить.

Правда Закарии-ага разнилась с откликом в моей душе, и верить в неё не получалось, хотя и стоило бы. Слишком гладкими казались объяснения управителя: припадок, сильное возбуждение, помутившийся рассудок. Память упрямо возвращала ощущение чужого дыхания на коже и стальных когтей, впивающихся в макушку. В глазах эмира тогда отражалось не только недовольство, но и глубокая, тщательно запертая внутри печаль, которую невозможно выдумать в приступе бреда.

«Разочарование. Вот что это было».

Спорить не хотелось, сил почти не осталось.

– Спасибо за заботу, Закария-ага. Надеюсь, вора золотого песка найдут прежде, чем прольётся новая кровь. Знаете… буду честна! Шейн-паша вызывает подозрения.

– Шейн? Почему?

– Он может ходить в храм. Да и странно, почему он резко меня невзлюбил. Без причины.

– Без причины? – с укором переспросил управитель. – Давно ли ложь перестала быть дурной привычкой?

– Что? Вы сами видели, как он ведёт себя с другими. Грубит, ругается, пинает голубей. Думаю, у него есть скрытые мотивы. Удивительно, как вы ещё держитесь. Будьте осторожны, пожалуйста.

Управитель промолчал, вздёрнув брови. Упоминание о Шейне-паше то ли удивило его, то ли огорошило. Мою неприязнь к великому визирю оправдывали его грубый нрав и вечная подозрительность. Казалось, этот человек видел во всём живом лишь угрозу или неудобства, издевался и хамил. Конечно, я его подозреваю! Вдруг он хочет подставить эмира…

«Эмир. Господин. Я ведь даже имени его не знаю. Позор».

– Как его зовут? – вопрос сорвался с моих губ прежде, чем страх успел его остановить. – Боялась спросить раньше…

На присланном Джану свитке с приказом имя правителя красовалось знаками мистического древнезарийского языка, который понимали только аристократы, в чьих жилах текла магия. Обычной женщине, чьё детство прошло в пыльной деревушке, оставалось лишь смотреть на эти завитки со стыдом и любопытством.

Закария-ага мгновенно выпрямился. Момент показался мне торжественным, но пугающим. Впрочем, как и весь сераль.

– Дай мне слово, Киара. Если отвечу, ты никогда не произнесёшь его вслух в ночи. Даже во сне, какая бы жуть тебе ни привиделось. Поклянись.

Дав обещание, я наклонилась вперёд, готовая отпечатать в сознании каждое слово.

– Альмор Корай Сакарья. Тень Империи. Тлеющая Луна династии. Да будет век его правления долог.

«Альмор», – теперь, обращаясь к господину в мыслях, я видела перед собой не безликого посланника божества, а человека. Пусть с опалённым взглядом и жестоким оскалом, он сказал мне правильные слова. Простодушие разочаровывает. Наглость, рождённая не из силы, а из глупости – разочаровывает. Моя наивность никого не защитит, но может оскорбить. Так и случилось, когда я сказала управителю, что стала подозревать второго попавшегося человека, который нахамил мне по приезде. Без доказательств. Или… с чего я решила, что принцесса Лиандра, совратившая Мурата, невинна и честна со мной, когда напугана?

Интересно, господин Альмор даст мне ещё один урок?

– Танцовщица, – я заставила себя усмехнуться, пытаясь отогнать возмутительные мысли. – Танцовщица Мигар всё ещё заперта в погребе за кухней. Там, где стоят бочки с водой. Только костюм я ей не верну. Он безнадёжно испорчен.

Стоило Закарии-ага уйти, я неспешно провела ладонью от шеи до самого пупка, повторяя путь чужих пальцев. Кожа горела изнутри: непривычно и пугающе, не так, как я помню касания Джана. Муж зачастую был мягок и ненавязчив, мог трогать неуклюже, но старательно. Альмор просто брал своё, если желал. Нет, я уверена, никакой это не припадок!


Говорят, что душа Костяного дворца бродила в тенях его хозяев. Поэтому все слуги соблюдали комендантский час, а гостям запрещалось выходить из покоев глубокой ночью. И только вечернему караулу позволялось совершать обход.

Тень Империи. Титул, произнесённый в страхе убитой рабыней. В устах управителя – с почтением. Передо мной эти слова обросли величием и ужасом, когда Альмор угрожал, что сотрёт род Бозкурт с южных холмов. Я же верила в иное: место, построенное из драконьих останков, служило продолжением воли своего господина. Днём он правил вместе с солнцем, и чем оно ярче – тем плотнее в священных углах сумрак. Если привыкнуть к холодным местам, где изо рта шёл пар, и подружиться с тьмой, дворец и его владыка тебя примут. При свете правили манеры и законы, после заката – желания боролись с долгом.

Нужно больше времени, чтобы узнать тайны древнего дома Сакарья, неумолимо будоражащие душу. Пора признать, что сила, готовая обрушиться на плечи каменной плитой, манила такого заблудшего мотылька, как я. Что ждало дома? Трухлявый балкон, нытьё за спиной и скудный горизонт, которым хотелось перерезать себе горло. Душа жаждала приключений, когда глаза ещё не научились читать про них в книгах. Сдаваться глупо: я готовилась к смерти, как только села в карету с чужестранкой.

– Простите, Закария-ага, если это моя последняя ночь в преисподней, то будет некрасиво не попрощаться с демоном.

Ароматный отвар, в котором плавали листья и ягоды, полился из окна. Никаб валялся в стороне, а ночным халатом я укуталась вместо одеяла, одиноко сложенного на полке. Я села прямо, оперевшись на жёсткие подушки, и уставилась на дверь. Руки сложила спереди, изображая послушную негодницу. Пламя от свечи щекотало щёки, и я закрыла веки, прошептав с вежливой опаской:

– Альмор.

Фитиль свечи дрогнул как янычар перед командующим, и последняя искра утонула в вязкой тишине, рождённой моим призывом. Покои будто уменьшались, желая раздавить одинокую гостью и посмаковать её алые соки. Я встала и вышла, гонимая шёпотом издалека. Холодный камень обжигал босые ступни.

– Вы взаправду здесь? – вопрос, не встретив преград, улетел в пустоту.

Коридор преобразился. Знакомые пролёты стали бесконечной анфиладой, вырубленной в чреве исполинского зверя. Своды уходили ввысь, теряясь в чёрном ничто, подрагивающем, оно завывало, изворачивалось, и я вместе с ним. Всё кружилось и мерцало, покрытое жемчужной патиной. Дворец… его дворец подавлял волю, заставлял идти дальше и слушать эхо древних песен.

Впереди!

Из недр вырвались иссиня-чёрные ленты. Жгуты туго опоясали щиколотки, впиваясь в кожу. Рывок. Я рухнула на спину, выбив воздух из лёгких. Кричать бесполезно. Ленты потащили меня по полу, и я брыкалась, царапала ногтями гладкие плиты, но никак не могла зацепиться.

Тронный зал. Вход, целованный моим лбом днём, сейчас был открыт. Посреди мрака, окутанным туманом, стоял Чернёный трон. Веками говорили, что он рождён из песка, опалённого пламенем Златогривого. Крепче стали, острее небесного клинка. На королевской подушке догорала тень этого дикого пламени. Эмир.

Альмор поднялся, и я смогла разглядеть его влажные волосы, свисающие отравленными ручьями, и как он держал ладони со стальными наручами-когтями, будто тащил за собой вагонетку, но не подавал вида, что она тяжёлая.

Ленты обхватили запястья и подняли меня над полом. Мы замерли на уровне глаз. Беспомощно болтаясь над полом, я ощущала, как пульсирует кровь в висках. Господин оценивающе протянул:

– У тебя тело женщины, которую я бы взял, даже будь она мертва.

– Спасибо?..

В прорезях его маски мелькнула опасная искра.

Так вот каким цветом его глаза. Тусклый песок в самой северной части империи. Невзрачно. Зато выделялся орлиный нос.

– Вы хотели напугать меня? Но я не боюсь вас, эмир. Мой порок – любопытство.

Ленты исчезли. Я неуклюже упала на ноги, едва удержав равновесие. Эмир подошёл вплотную, усмехнулся, и я принюхалась… Сладкий цитрус – это мандарины! Но я не видела в саду мандариновые деревья. И ещё… Что же это такое вкусное, похожее на горький шоколад с корой?

– И зачем ты воззвала ко мне? Смелость или безрассудство – мне неинтересно. Ты здесь. Зачем?

– Убедиться, что на празднике я не сошла с ума, – призналась честно.

– Уверяю, только безумная женщина могла прокрасться к моим ногам, поразить болью своего танца и прилюдно отказать мне в вежливом утешении.

Его грешные желания вызывали во мне упрямство.

– Теперь «это» так называется? Простите, но я не распутная танцовщица.

– Знаю, Киара. И всё же ты здесь. Ночью.

– Разве важно время извинений? Особенно, когда они от чистого сердца.

– Да.

Владыка обходил меня по кругу, рассматривая.

– Ночь существует для того, чтобы выгуливать тьму в наших душах. Под луной человек преисполняется ложных истин, когда цели кажутся достижимыми, а кровь будоражит сознание. Ночью можно и нужно ошибаться. Чтобы на следующее утро ты либо стала мудрее, либо окончательно опустилась на дно.

Подойдя сбоку, он прижался к моей щеке внешней стороной ладони.

– Ты боишься темноты, хоть и пытаешься приручить её. Разве не мило?

– А вы? – захотелось коснуться его щетины и проверить, останется ли на моём пальце порез. – Вы приручили?

Искусительная улыбка господина потухла. Острый коготь коснулся моего лба. Зал вздрогнул всполохами света – тонкими линиями, как на маске эмира. Серые хлопья пепла, закружившиеся над головой, напомнили мне снег, но вместо капли воды, на моей губе осталось матовое пятно.

– Что ты скрываешь внутри, Киара? Дашь посмотреть – и я стану добрее.

Вдалеке вспыхнули багровые зарницы – хлипкие дома моей деревни трещали под натиском огня: лопалась старая обмазка, догорали занавески и наши корзины. Верно… Мы хотели научиться плести самые красивые корзины, чтобы продавать их на рынке. Память обнажила то, что я годами прятала ото всех, включая себя: нападение амаринцев, крики, глухой стук о дерево и голос брата, зовущий меня из самого пекла.

– Покажи мне, – приказал владыка, утратив человеческие зрачки – снова чернота. – Открой эту рану. Она нарывает слишком долго и просится наружу. Дай мне…

– Нет! – ладони упёрлись в его грудь, чувствуя под одеянием твёрдость мышц и слабый стук сердца. – Оставьте это!

Я толкнула Альмора, пытаясь разорвать навязанное виде́ние. Эмир не дрогнул, но его пальцы железными тисками сомкнулись на моих запястьях.

– Простите! – зажмурилась я.

Грубым движением он развернул меня и поволок прочь из зала. Попытки объясниться лишь омрачали его холодную ярость. В ушах звенело, передо мной ещё витал запах горящей кожи, а его беспощадные тиски заставляли кончики пальцев неметь.

– Убирайся, – короткий приказ. – Один день.

Наш мираж закончился.

Я подскочила на кровати: грудь вздымалась, а руки бегали по шее и груди, смахивая то, чего не существовало. Очередная слабость. Очередное вторжение в слабую Киару. И зачем? Никто не поверил, что я могу быть сильной.

Кто он? Посланник бога или его злое воплощение? Он сказал: один день. Встречи с Альмором грязные и пугающие, не знаю, по какой причине я охотилась за этими ощущениями, видимо, жизнь с Джаном оказалась гораздо скучнее, чем я думала.

Непонятно. В книгах не писали про злую магию и эту странную тягу! Что же делать? Может, радоваться? Меня отпускали живой.

Решение пришло само, окончательное и бесповоротное. Мне нужно покинуть Орвимар, всё обдумать и научиться жить с этой болью, не полагаясь на чью-то помощь. Пыталась найти поддержку в объятиях тьмы? Верила, что смогу забыться в мире иллюзий? Эмир не дал такой роскоши, хотя мог. Ему нравилось «вскрывать раны», но почему? Может ли быть…

– Госпожа.

– Да? – пятясь к кровати, я встретилась с удивлённой служанкой.

– Простите, я стучала, но вы не откликались. Подумала, что с вами что-то случилось. Всё хорошо?

– Да-да, задумалась. Послушай, а существует ли заклинание, способное управлять снами?

– На этот вопрос вам ответит Закария-ага, госпожа. Или господин визирь.

– Почему?

– Их совместная кампания по внутренним и внешним реформам многое изменила здесь. Старые законы умирают, – улыбнулась служанка, зыркнув на меня исподлобья. – Враги познают его ночь.

Враги познают его ночь?

Надо бы расспросить рабыню, но она испарилась так же коварно, как и все миражи Альмора, заставляя меня всё больше сомневаться в реальности.

## Глава 9: Госпожа в чёрном

Утро в Костяном дворце налипло на окна рассветным туманом, пришедшим со стороны моря. Гости, измотанные вчерашним пиршеством, ещё спали. Идеальное время, чтобы уехать тихо и незаметно. Джану наверняка будет приятно увидеть жену невредимой, пусть даже наша тайна и разошлась по чужим устам. Большая удача, что удалось избежать последствий обмана.

Плетёная корзина – моя самая удачная работа – оказалась до стыдного лёгкой. В неё положили сухие фрукты, сетку с вяленой бараниной и кусочек белого шоколада. Управитель пытался перехватить ручку, но я не позволяла, уклоняясь в сторону.

– Весной на южных холмах зреют кислые ягоды, – изображала веселье я. – Тогда не так жарко, и пыль не забивается в каждую складку. Приезжайте весной, буду очень рада.

Закария-ага остановился, преграждая путь. Ладони, украшенные тонкими браслетами, легли на плечи и с сожалением сжали их. Понимаю, ничего не говорите. Не так должна была кончиться наша история во владениях эмира.

– Обещаю сохранить твою тайну, – управитель чуть наклонился. – Последствия разоблачения ужасны, если не осторожничать. Пиши письма, Киара. Весна – доброе время для гостей, я постараюсь приехать.

– Закария, спасибо. Вы не только украсили моё пребывание. Костяные стены сераля цветут благодаря вам.

Хочу его обнять. Могу ли я?..

Наигранный кашель, возникший вместе с тенью коршуна, стёр мою трепетную улыбку. Шейн-паша, ковыряя плитку каблуком сапога, скрестил руки-крылья, задрал нос-клюв и пробасил:

– Сцена прощания достойна кисти мастера. Юная госпожа, так и не познав прелести столичной жизни, упустила возможность попасть в свет хазретлери. Мул для принцессы не стал пегасом, – сухой голос визиря с каплей яда отрезвлял похлеще огуречного рассола. – Спешит, будто за ней гонятся псы или пинки. Восторг.

Удивительно, но насмешки не вызвали привычного протеста. Коварные глазёнки Шейна-паши вновь покраснели от лопнувших сосудов. Глубокие складки у рта и бледность кожи выдавали его с потрохами. Обменял сон на службу, иссыхал, травя едкими спорами мои душевные луга. Ничего. Вилонские овечки выносливее, чем кажутся.

Закария-ага извинялся за него часто, хоть и негласно. Даже сейчас он кусал губу, хмурился и теребил пояс.

– Оставьте ваши страсти. Эмиру нужна поддержка и сплочённость. Все как ужаленные, столько дел навалилось. – Управитель мирно выставил руки, разделяя меня с визирем. – Вот даже Амария прислала принцессу раньше срока! Мы ждали их согласия к концу года, а они подсуетились!

Шейн-паша кивнул:

– Ха, ещё бы. Та девчонка – самая молодая из сестёр Майши-Ро. И самая спокойная, верно, пошла в отца. Займи их престол мужчина, могли бы избежать трясок с амаринцами. Но когда власть у безумной клячи…

– У них правит женщина? Правит? Женщина? – уверена, они увидели мой открытый рот даже под абайей.

– Великое счастье для мужчины, когда женщина не знает про матриархат. Что такое, появились мысли о переезде? – не унимался Шейн-паша.

– Давно, если честно. Но нет такого места в мире, где я смогла бы укрыться от вашего злословия – оно хуже роя саранчи. И звучит так же.

– Так оглохните.

– Так не жужжите.

– Хватит вам, прошу! – не выдержал Закария-ага. – Поддерживать порядок во дворце – непросто. Диверсии, кражи, каждый хочет оттяпать кусок побольше. Будьте хоть вы благоразумнее, иначе у меня случится срыв. И так волосы лезут клочьями, никакие отвары и мази не помогают… Жаль, я их столько лет в любви отращивал.

Вместо очередной колкости визирь внезапно подошёл к Закарии. Тонкие пальцы коснулись плеча управителя, стряхивая невидимую пылинку, и бережно пригладили пояс, расхлябанный переживаниями хозяина. Всего на миг этот жёсткий чиновник утратил звериный вид. Я опешила, всматриваясь: неужели даже морщинки разгладились?


На прощание мне коротко кивнули. Карета ждала во внутреннем дворе, но чем дальше я отходила, тем сильнее замедлялся шаг. Корзина стала непомерно тяжёлой.

Зайдя под арку и оказавшись в узком проходе, я пошатнулась. Из-за угла выскочил адепт. Мы столкнулись чуть ли не лбами: корзина вывалилась из рук, на камни упала кожаная сумка.

– Драный зарк! Простите, – ученик, судя по рясе, суетливо собирал вещи, пряча лицо под глубоким капюшоном.

– Всё нормально. Вы торопитесь на занятия? Давайте я…

Рука непроизвольно потянулась помочь. Пальцы коснулись края его сумки, и кожу тут же пронзила жгучая боль.

– Не трогайте, я сам!

Адепт снова выругался, отпрянул и бросился бежать, пока не скрылся за вратами, ведущими в школу Шан-Ора.

Интересно. На ладони проступил пунцовый след, кожа начала пузыриться. Ожог был точь-в-точь как после сильных бурь в Пер-Вилоне, когда магическая взвесь жалила каждого, в ком нет благородной золотой крови. В такие дни я пряталась со слугами в доме.

Выходит… либо у него внутри пыльная буря из моего захолустья, либо золотой песок в чистом виде.

– Вор, – слетело с губ.

Отъезд накрылся дырявым шатром. Разве можно это оставить открытие без внимания? С тем же успехом можно игнорировать пожар в собственной кровати, убеждая себя, что согреваться самообманом – правильно. Если выясню больше, то смогу обелить семью.

Карета, запряжённая двойкой купленных Джаном коней, осталась во дворце, когда я сообщила, что задержусь. Закария-ага неотрывно смотрел в мою сторону, наверное, догадывался: «Горе-госпожа что-то задумала». Они с визирем застыли посреди двора, наблюдая, как я, подобно раненой птице, мечусь от колонны к колонне.

Если бы они знали… Решение вовсе не являлось капризом, я вообще довольно постоянна.

Слежка за адептом храма Шан-Ора требовала кошачьей грации. Повезло, что я хорошо изучила залы, комнаты и балконы второго этажа, не говоря уже о кустах, идеальных для наблюдения. И туман почти сошёл.

За коваными воротами адепты иногда собирались на построение. Я нырнула в густые заросли жасмина, едва не чихнув от удушливого аромата. Единственное, чего не могла понять – почему янычары меня не замечали. Видели, как я барахталась в листве, перебегала от укрытия к укрытию, пряталась за мешками, но и виду не подавали.

Они подчиняются Закарии-ага? Неужели помогают?

Каждый раз, когда адепт оглядывался, я замирала, стараясь слиться с ветками. Сумку он куда-то дел. Не видно! Может, посмотреть сверху?

Единственный шанс подобраться ближе давал балкон второго этажа, нависающий над задним двором. Попробую перелезть в школьную трапезную и оттуда попасть в храм.

– Ну же, не подведи, – прошептала я, хватаясь за выступы каменной кладки. Подолы абайи обмотала вокруг ног и закрепила лентами, чтобы не свалиться.

Ноги скользили по камню, и в какой-то момент раздался предательский треск – лента развязалась и застряла в трещине. Я повисла между балконом и крышей, вытянувшись гусеницей.

– Издевательство! – Дёргая за ленту и молясь, чтобы меня не заметили, я увидела внизу янычара: он смотрел прямо на меня, не шелохнув и бровью. Я замерла, понимая, что могут и пристрелить. Заметила и служанку, которая шла неподалёку, зыркнула вверх и тут же отвернулась, ускоряя шаг. Никто из них меня «не видел»! – Ау? Я невидимая?!

Подул холодный ветер, ущипнув за затылок. Вздрогнув, я со страху с силой потянула ленту, и та поддалась!

«Неужели это вы?» – никак не могла избавиться от ощущения чужого касания. Спустившись с крыши в кухню адептов, я тут же столкнулась со старой служанкой. Сморщенной бабушкой ростом мне до пупка, облачённой в тёмный балахон.

– Я… я помощница с кухни! – выпалила, густо краснея. – Ищу место, где лучше сушить травы.

– И где же травы? На балконе? – хрипло отозвалась женщина, протягивая руку без пальца. – Я видела вокруг тебя магию. Но теперь её нет, ведь ты во владениях Шан-Ора. Даже для великих есть законы, которым нельзя перечить. Говори, зачем пришла!

– Простите. Я ищу возлюбленного. Мы договорились встретиться здесь. Знаете его? Высокий ученик, в капюшоне, на подбородке родимое пятно. Зовут… – «Молю, договори за меня».

– Агр-х! – закашлялась старуха. – Просила же передать Озбеку, чтобы не нарушал воздержание. Сначала та госпожа в чёрном, теперь ты! Развратницы, постыдились бы! Мне запрещено говорить с мужчинами ещё восемь лет, но как доживу – всё расскажу! Все узнают, какие ужасы здесь творятся.

– Мой Озбек встречается с госпожой?! Нет! – я схватилась за щёки, чуть не всхлипывая. – Мы хотели семь детей…

– Перехочешь. Твой ишак постоянно таскает ей дары, почти каждую ночь! И меня задабривает, чтобы я молчала. А куда я денусь? Молодые слишком беспечны, пороть их надо. Иначе империя развалится. При господине Селиме, храни его душу дракон, такого бардака медресе не знал. Трон под Тенью, ничего хорошего.

Слова старухи разозлили. Я метнулась к ней и схватила за руки, не брезгуя сдавить уродливые обрубки. Понятно, кто она. «Падшая». Несла службу в храме за какой-то страшный грех. До пятидесяти лет ей нельзя разговаривать с мужчинами – значит, возлегла с кем-то не тем.

– Молодость нуждается в ошибках, чтобы вырасти, – оскалившись, я почти вгрызлась ей в уши. Пусть запомнит каждое слово. – Говорите любые гадости про адептов, если чешется. Но если я узна́ю, что ваш грязный язык дёрнулся в сторону господина Альмора – самолично вырву его и затолкаю в то самое место, которым вы провинились много лет назад.

– Твоя душа отравлена его ночью! – Падшая пыталась вырваться.

– Как и у всех других во власти дня. В отличие от вас, бабуля, мои уста дойдут до нужных ушей. Нельзя так говорить про эмира! Грех!

Внутри бурлил чан, обжигая яростью мою хвалёную выдержку. Жаль завершать расследование, но пора возвращаться. Оставив старуху давиться кашлем, я перелезла обратно. По крайней мере, теперь известно: адепта звали Озбек, и его «дары» – тот самый золотой песок. Сомнений не осталось.

Может ли это быть Лиандра? Нет, она бы послала Ижи. Другой госпожи я не видела. Закария говорил, что гарем распущен, да и там остались только рабыни. Странно. Следует поговорить с принцессой. Если утром меня не выгонят, навещу её.

Свечерело быстро. Никто не приходил, не спрашивал, где я гуляла весь день. Совпадений быть не могло – моя неприкосновенность родилась из чьего-то приказа.

Сидя в покоях, я терзалась сомнениями. Донести Закарии-ага? А если Озбек лишь пешка? Одна ошибка – и я подставлю невиновного или спугну кого-то важного. Или, что хуже, сама стану целью.

Усталость навалилась свинцовой вуалью. Пора отдохнуть. Я хотела снова воззвать к Альмору, ведь днём чувствовала его присутствие, но горло перехватило от страха.

В дверь постучали.

Обычно служанка стучалась деликатнее, а сейчас била кулаком, как остервенелая.

– Кто там? – Вдруг это Закария-ага или даже… Сердце зашлось в пляске надежды, что господин сам посетил меня. Я сделала шаг, другой. Коснулась ручки. Стоило приоткрыть створку, как иллюзии рухнули.

Колени подкосились. Проклиная всё на свете, я подумала: когда же в этом дворце удастся выспаться? Даже вскрикнуть не успела. Что-то массивное обрушилось на голову. Всё вспыхнуло ослепительным белым пламенем, и перед тем, как мир схлопнулся до чёрной точки, я разглядела мужской силуэт.

Последнее, что запомнила – колючая шерсть. Меня бесцеремонно, как кусок мяса, заворачивали в ковёр. Плотный ворс перекрыл воздух, вонь старой овчины забила нос, и я провалилась в беспамятство.


Эхо. Сначала послышались торопливые шаги, затем – шарканье, будто павлиньим хвостом хлестали булыжник. Где-то рядом стонали и мычали, и лишь под конец возникли два голоса. Озбека я узнала сразу, женщину – нет.

Попытка пошевелиться провалилась: руки и ноги крепко связаны, на глазах повязка, а во рту кляп. Подбородок намок от слюны, лоб тоже покрылся влагой. Сначала я подумала, что меня окатили водой, но пульсирующая боль напомнила об ударе. Значит, это кровь.

– Всего трое? Мало. Ты обещал привести пятерых.

– Не вышло, госпожа. Мы потеряли Хорши, его пытали до смерти. Боюсь, за мной следили…

Звучный шлепок. Озбеку дали пощёчину? Можно ещё раз?

– Глупец! Я просила Правого Когтя или змееуста! Они ближе всех к нему, а эти… Служанку я знаю, а остальные кто?

– Мальчишка из тех, кто обслуживает трон, может пригодиться. А вторая служанка… она, кажется, спит с евнухом. Госпожа, других никак! Эмир защищает визиря, а паша не оставляет назиль-аль-касра. К ним не подобраться, я пытался.

Пока они молчали, я старалась понять, где нахожусь. Сильное эхо, звук капель, разбивающихся о водную гладь и камни. Холодно, сыро, ступни в грязи. Пахло плесенью и солью.

– Поторопимся. Если ритуал сработает, их нужно вернуть до того, как заметят пропажу. Ты хорошо заметаешь следы, но нас выследят, если зачастим. Молись, чтобы всё получилось. Мы спасаем империю.

– Моя госпожа…

Перевернувшись набок, я потёрлась лицом о землю, пока повязка не сползла. Успех! В узкой полоске зрения показался не яркий свет, а полумрак пещеры, уходящей ввысь. Стены облепили подмостки с углём и инструментами, деревянные стропы пустовали. Я и ещё двое пленников лежали на кучах битого камня. Похоже, здесь добывали драгоценности. Если так, рядом должен быть резервуар с водой…

– Вставай! Пошёл! – Озбек схватил парня за плечо и погнал на каменный выступ, похожий на лестницу. Она вела к пещерному озеру, скрытому под «зубьями» минеральных наростов. Подведя слугу к краю, адепт сорвал с него повязку и вытащил кляп. – На колени перед госпожой!

В заброшенной пещере женщина в чёрном выглядела статно. Осанка её, казалось, подпирала своды; руки, изящно согнутые в локтях, замерли, а густо подкрашенные глаза по-хозяйски осматривали всё вокруг, добавляя каплю личной тоски к стекающей по стенам влаге. Одетая во всё тёмное, она будто несла вечный траур по этому месту или по кому-то утраченному.

С переворотом на другой бок мне открылась полная картина: мы в шахте, сверху стекала солёная вода – море совсем рядом. Повсюду мерцали свечи, а на подземное озеро падал холодный луч луны.

– Цвет воды?

– Искрит, госпожа. Песка достаточно. Мы облагородили озеро для ритуала. Теперь получится?

– Пленять души райя непросто. Это целое искусство. Но сегодня всё изменится, я чувствую. Мальчишка! – женщина поднялась на выступ и прижала лезвие ножа к щеке испуганного слуги. – Не бойся, не раню. Когда окажешься в воде, слушай мой голос. Драконья магия попытается сожрать тебя, но я помогу. Откликнись – и будешь спасён.

– Пожалуйста, отпустите меня, я не вин…

Озбек наотмашь ударил его, угрожая утопить, если тот не замолчит. Когда госпожа надрезала ладонь и «покормила» озеро кровью, я поморщилась. Непонятно, что стало с водой, но, когда пленника заставили погрузиться, озеро вскипело.

Пар поднимался розоватым маревом. И крик… Нет, вопль. Нечеловеческий, звериный. Тело шипело, разлагаясь в агонии магического жара. Парень барахтался, дрыгал окровавленными руками, с которых кожа слезала лоскутами. Не в силах смотреть, я зажмурилась, прижавшись ухом к влажному песку. Но крики не стихали. Иногда сквозь них пробивался голос госпожи: она звала его, пыталась направить к себе, «спасти». Почему просто не вытащить его?!

С тишиной пришло осознание: я следующая.

– Ожидаемо, – скучающе вздохнула госпожа. – Раньше райя были выносливее. Позор. Теперь очередь наших девочек.

– Одна подглядывала! – Озбек оказался рядом и больно сжал мои щёки, поворачивая к колдунье.

– И как тебе зрелище? Боишься?

Когда меня подняли на ноги и вытащили кляп, первым делом хотелось закричать или вцепиться Озбеку в шею, пока не заскулит. Предатель.

– Вы проводите запретные ритуалы. Тёмные, – сглотнув скопившуюся слюну, я тоже приосанилась. Эмир учил быть сильнее даже перед злом. – Вы будете прокляты.

Она прищурилась, изображая подаренные дворцу маски от восточных послов. Жуткие такие, висели на первом этаже. И сейчас госпожа напоминала их, явно наслаждалась преступлением – на тёмной коже у глаз проступили морщинки, а губы тронула озорная улыбка. Интересно… почему она кажется мне знакомой?

– Когда-то этот «запретный» ритуал заменял мне утреннее омовение. Да и может ли бояться проклятия тот, кто родил его почти тридцать лет назад? Посмотри на меня, милая.

Густые смольные волосы прятались в пучке, закрытом траурной сеткой; в носу и ухе торчали серьги; яркая оранжевая краска аккуратно налипла на губы, точки на щеках и лбу могли стать треугольником, если соединить их линиями.

– Вы из династии Сакарья? – Ответа не последовало. – Тогда какого шайтана вы пошли против эмира?!

– Урод не может править только потому, что больше некому. Пророчество должно исполниться. Хочу, чтобы твои руки стали моими когтями. – Госпожа поправила мою налипшую прядь с лаской пантеры, и я захотела отшатнуться, но чёртов Озбек силён. – Строптивость может тебя спасти, милая. Сейчас мой голос злит тебя, но, когда окажешься там, – она указала пальцем на озеро. – Он превратится в песнь спасения. Не отвергай его, если не хочешь познать участь того мальчика.

Не успела я возразить, как служанка эмира, та самая, что звала меня в тронный зал, дёрнулась. Она чем-то зацепила адепта! Тот согнулся, ударив её по голове кулаком.

– Хватай её!

Она долго сопротивлялась. Пока её волочили к озеру, избивая по ногам; пока снова связывали и насильно погружали в отравленный резервуар; пока держали за волосы, топили, а она сражалась за каждый глоток воздуха. В этот раз госпожа капнула больше крови, и озеро дико забурлило, выталкивая пузыри наверх.

Стоя на коленях, я не рыпалась. Всё из-за ножа, приставленного к горлу. Сколько во мне наивности, раз я думала, что Костяной дворец – самое безопасное место в мире. Нет! Заговоры, преследования, сражения за собственную правду. Господа скалятся друг на друга, но дерутся телами слуг. Такими, как эта девушка, не сделавшая ничего плохого!

Магия убивала её быстро. Нещадно. Обжигая. Сначала молочная кожа покраснела, пошла волдырями, а когда они лопнули, судя по крикам – золотые песчинки облепили кричащее тело, врезаясь тысячами мечей в плоть простолюдинки. Они пожирали её до костей. Я дрожала от воплей о милосердии, но ни госпожа в чёрном, колдуя ладонью над резервуаром, ни золотой песок, служа ей, – не умели быть милостивыми. Магия сожрала всё: кости, волосы, даже зубы. От служанки осталось только эхо и небольшой круг на воде.

– У тебя нет права на ошибку.

Входя в прохладную воду, я пошатнулась. Вдруг, наступлю на «них»? А, нет, от людей ничего не осталось. Семьям не передадут тела, никто не придёт на похороны. Пустоту не хоронят. Джан не увидит моего тела и решит, что я не справилась. Альмор подумает, что я сдалась и уехала.

Когда госпожа продолжила ритуал, я заметила шевеление у подмостков и искру двух жемчужин.

«Поздно, я уже горю».

Когда я была маленькой, в бреду жара мне мерещились птицы с головами варанов. Но тогда мама выхаживала меня, обещая утеплить комнату к зиме. Потом она родила, теплее однозначно стало. Я больше не мёрзла.

«Братишка, я иду», – открыв глаза, я оказалась в бесконечной толще воды. Серая, мутная, она придавила меня со всех сторон, опаляя. Никакого света, золота или божественного вмешательства – ловушка схлопнулась, а у меня не осталось сил бороться с плотоядным озером, ставшим морем.

– Иди на голос, милая, у тебя получается!

Но я вспомнила другое: «Пророчество должно быть исполнено. Хочу, чтобы твои руки стали моими когтями». Если госпожа думает спасти меня лишь для того, чтобы навредить эмиру, то ей придётся прыгнуть следом. Ха… и уж тогда я вцеплюсь в неё хваткой всех тех, кто здесь остался. Мы обе пойдём на дно, пока от нас не останется только эхо.

Сначала шевельнулась рука, потом нога. При желании я могу ринуться вперёд, ориентируясь на полоску света вдалеке. Магия награждает меня за верность? Забавно. Дарованный шанс я оскорбительно пропущу, осталось немного. Воздух заканчивался, грудь сдавливало, ещё чуть-чуть…

Чьи-то руки схватили меня и попытались поднять. Нет! Не трогайте! Отбиваясь, я кричала от нарастающей боли, кажется, магия перестала быть благосклонной. Надеюсь, что я задохнусь раньше, чем увижу первый отвалившийся ошмёток.

– Киара! Сестра!

– Что?

– Я прячусь! Ты будешь меня искать, – скомандовал Дениз, ущипнув меня за бок. Опять он щипается, настырный мальчишка!

– Поздно уже. Скоро заход. Давай лучше поиграем с нашей книгой?

– Для веселья никогда не поздно. Пожалуйста, сестра, разочек? А на ночь вообразим чтение, – мордочка котёнка лысянки, которую мог слепить брат, действовала безотказно. Увидев, что я согласилась, он сбежал.

Сегодня на улице хорошо, жара после последнего Солнцепёка спала, уступая долгожданной прохладе – даже закат охладился, сливовыми лентами обняв ясное небо. Мне шестнадцать. Вот-вот отец объявит смотрины, мне найдут мужа, и с мешочком накопленных денег я покину родительский дом. Дениз всё понимал, вот и превратился в игривый хвост. Я не против, ведь уже скучаю по нашим приключениям.

На счёте «5» я решила, что заставлю будущего муженька оплатить школу для брата.

На счёте «10» по деревне пронеслась конница. Стук копыт отдавался в стены.

На счёте «15» мать схватила меня и потащила к яме. Пыльная буря? Небо же чистое… Она кричала и спрашивала, где Дениз. Но я его ещё не нашла!

На «25» деревянный люк открылся, и меня толкнули вниз.

– Сиди тихо, как тушканчик! Ни звука! Клянись! Киара, клянись! – никогда не видя страха мамы, я растерялась и закивала, чтобы она перестала плакать и сильно выпучивать глаза. – Люблю тебя всем сердцем, дочка.

– Мама? Ты чего?

Ответ жесток: она закрыла яму, навалила на люк наших корзин с вещами и побежала в дом.

«122» от людских криков меня отделяла щёлочка. Воняло дымом и сгоревшим мясом. Слышались удары, треск разбитой посуды. Всадники гоготали, свистели губами и сталью.

«15…» – сбилась. Тень человека укрыла моё убежище. Папа?

– Па…! – я зажала рот, вжимаясь горбом в яму. Снаружи стоял мужчина в красном тюрбане и с окровавленной саблей. Кап-кап. Кап-кап. Кровь падала на люк, попала мне на щёку.

Появился ещё один. Высокие сапоги, кожаные ремни, татуировки на теле – это амаринцы. Почему они здесь?! Так не должно быть! Мама, папа, прячьтесь!

– Он жил здесь всё это время, вот подонок. Будет знать, как сбега́ть с Пиков, – сказал крупный мужчина, почесав затылок. – Что сделали с его женщиной?

– Закололи. Её и щенка внутри. Бастарды среди зарков нам не нужны, – ответил другой.

– Хей, гляньте, кого я нашёл в куче дерьма! Как выскочил и давай бить меня прутом, смельчак какой. Сопля, как тебя зовут?

Третий нёс за шкирку Дениза: брат ворочался, бил амаринца по плечам, пытался дотянуться, но был так мал во вражеской лапе. Над ним смеялись, надавали шлепков, а когда издеваться над ребёнком им надоело – один амаринец ткнул саблей в маленькую дрожащую грудь.

– Ты у родителей один? Есть ещё братик? Сестричка? – спросили поганые уста.

– Сдохни, шакал! – Дениз плюнул в него, и тотчас моё сердце покрылось трещинами. Деревня горела, тучный дым разрастался по округе, с неба валил пепел и заслонил закат, под которым все мы жили счастливо. Пожалуйста, не забирайте у меня последний лучик солнца.

– Ну и выродок.

– Ай, а нельзя его оставить? Мордашка приятная. Продадим или сами поиграем.

Тогда я толкнула люк, представляя, как сомкну челюсти на чужой ноге, вырву кусок и наброшусь на остальных. Они не посмеют. Но Дениз всполошился и потянулся в мою сторону, махнув ладошкой.

Мы смотрели друг на друга. Я – спрятанная ото всех. И брат, знающий, что я жива. Уста разрывались от молитв: родителям, дракону Златогривому, эмиру, господам-аристократам, земле, воде и ветру. Простолюдинам запрещено взывать к богам, но я взывала ко всем, кого только могла представить. Мои боги просты: небо, холмы Вилонской пустыни, глоток воды, тёплое одеяло, объятия мамы и похвала отца.

Дениз улыбнулся. Испуганный, родной. Он улыбнулся мне в последний раз. Сабля нашла его тоненькое горло, куда я целовала и дула, щекоча. Зачем люди меняли ласку на порезы? Мне шестнадцать… Вот-вот отец выдаст замуж, но мне не дано этого понять.

Я вздрогнула, открыв рот, когда глухой стук обрушился сверху. Из последних сил Дениз перекатился с люка и замер. Амаринцы вскоре ушли, сжигая свои окровавленные следы.

– Д-Дениз? – шептала я. – Дениз? Братишка? – через щель я смогла дотянуться мизинцем до пальчика брата. Сжала его, всё повторяя прекрасное имя, означающее «море». Папа обещал, что однажды мы увидим его, если захотим. А ещё он обещал научить нас читать, но работа забирала его обещания и не отдавала обратно.

Когда я кое-как вылезла из ямы, то взяла Дениза на руки и пошла в догорающий дом. Крыша съехала и обвалилась по сторонам. У почерневшей стены лежала мама, тяжело дыша. Завидев нас, она еле подняла руку, но я не спешила делать шаг. От плеча и по всей груди мамино светлое платье побагровело, расцвело красными пятнами. Эти бутоны сочились ею, моей мамочкой. Она утекала от нас.

– Подожди здесь, не уходи.

Аккуратно положив Дениза, я на коленях подползла к маме.

– Ки… – из её рта шла кровь, а глаза почти слились с пеплом. – … славно. Вытащи… из меня… дитя? Может… тоже… спасётся? Иди в город… найди Самиру… Поможет…

Рука мамы обмякла.

Всё задрожало вместе с языками пламени, дымом, моим сдавленным дыханием. Засучив потяжелевшее платье, я обернулась в поисках чего-то острого.

«Спасти. Спасти».

Осколок кувшина! Схватила его и улыбнулась – всё получится! Я почти поверила в это, пока не огляделась.

Разруха лишила нас дома, пламя сражалось на стороне врага, а мама больше не дышала. Отца нигде не было, только какой-то почерневший дядька валялся в его сандалиях. Брат ещё спал.

«Люблю тебя всем сердцем, дочка».

Крик не разогнал дым. Не разбудил маму и брата, не призвал отца. А ведь я кричала до хрипоты, впервые в жизни.

– А-а-а!..

Я выла раненым койотом, срывая капустные листья и прикладывая их к шее Дениза и груди мамы. Ходила и срывала ещё. Меняла одни листья на другие. Давила. Прижимала. Молила и ждала, когда покажется солнце. Ведь тогда мы доиграем в прятки, отец вернётся, а мама родит нам помощника или помощницу.

Но дым окружал подобно хищнику. Заволок весь свет. Обжигал и топил меня. Я тонула, задыхаясь от ран изнутри.

Плевать на ожоги магии, они ничто по сравнению с тем, как ранили люди. Поскорее бы! Всё, забирайте! В вечный сон, во тьму, в тихое место, где я смогу спрятаться от того вечера.

– Спрячься в моей тени, Киара.

Мутная вода преобразилась: налилась золотым свечением, ослепила бликами и искрами, что я почти не разглядела когти. Они разом вытащили меня и прижали к прохладной груди, казавшейся самой прекрасной на свете, ведь собственное тело горело.

Мокрая, я прижималась к Альмору, выкашливая остатки горькой воды, оставившей на языке привкус водянистого мяса, а в ушах – голоса съеденных. Глядя в спокойное лицо эмира, я поверила: спасена. Оказывается, я этого хотела, но убедила себя в обратном. Вновь пыталась схитрить.

Повезло, что рядом оказался тот, кто видел мою ложь лучше, чем я сама.

## Глава 10: Мандарин и чаша

Янычар или старших адептов не оказалось: в пещеру пришёл Альмор вместе с Правым Когтем, наставившим саблю на Озбека. Шейн-паша отбивался от атак мага: песчаные вихри нападали на сталь, резались и собирались вновь, но визирь оставался спокоен на каждом выпаде.

– Он разве не аристократ? Не колдует… – наблюдая за боем, я невольно потянулась к эмиру.

– Вставай, – приказал он, спуская на землю. В несколько взмахов когти Альмора разрезали верёвки на запястьях и щиколотках. – Шейн полукровка, я лично обучал его. Династии служат рабы, так гораздо проще. Ты ранена?

– Как ни странно, но я в порядке. Вы знаете почему? В воде…

– Почему ты не умерла, Киара? – указательным пальцем Альмор подцепил мой подбородок и повернул в сторону, разглядывая. – Мне и самому интересно. Жди, мы почти закончили.

Рядом громыхнуло: часть минеральных наростов отвалилась, задев старый подмосток с мешками. Они почти рухнули на Озбека, но маг уклонился! Ненадолго. Шейн-паша ждал его, полоснув саблей по спине. Адепт поморщился и сложил ладони вместе, собираясь атаковать магией. Знаю этот приём! Он ударит в грудь, чтобы парализовать визиря. Только я хотела окликнуть Шейна-пашу, как Альмор поднял ладонь – приказ не вмешиваться.

Довольный паша, кажется, ждал эту простейшую попытку забрать преимущество. Он перехватил руку Озбека и резко вывернул её обратно – маг атаковал сам себя. Врежь ему сильнее, Шейн! Грудь предателя сдавило, и в одночасье золотое свечение угасло, отравив адепта. Обездвиженный Озбек стиснул зубы и завалился на живот, поражённый скоростью визиря.

Невольно восхитившись, я уставилась на Альмора.

– Закария-ага говорил, что Шейн-паша вместе с вами планирует походы. Он же один из ваших военачальников! Полукровка? Но так нельзя, я читала…

– Шумно, – отмахнулся владыка, отойдя подальше.

– Господин, отрубить ему башку? Бросим в храм, когда снова заговорят о суверенитете, – оскалился Шейн-паша, прислонив кончик сабли к макушке Озбека.

Альмор направился к ним:

– Извращенец, потом повеселишься. Хочу лично объяснить адепту, как отношусь к воровству.

Шейн-паша медленно отступил, убирая сталь от макушки поверженного мага. Широким жестом он смахнул капли крови с лезвия, и этот короткий, резкий взмах оставил на камнях алый росчерк. Перед тем как отойти в тень, визирь вскинул изучающий взгляд на меня – словно проверял, не лишилась ли я рассудка от пережитого. Без сочувствия, скорее, решал, как далеко убрать оружие.

Альмор остановился над Озбеком. Тень эмира накрыла предателя.

– Хотел золотой песок, адепт? – я удивилась, что голос Альмора звучал вкрадчиво, почти ласково. Это пугало куда сильнее открытой ярости. – Хорошо, ты получишь желаемое. В избытке.

Королевский взор упал вниз, на обычную пыль вперемешку с песком, занесённым сюда с берега. Эмир расстегнул пояс. Струя мочи ударила в сухую землю, превращая песок в липкую грязь. Одним коротким пассом руки Альмор снял паралич с адепта: Озбек дёрнулся, его конечности ожили, но вместо того, чтобы сбежать, – он лишь жалко скорчился.

– Жри, – приказал наследник династии Сакарья.

Адепт замер без заклинания. Его губы задрожали, из горла вырвались рваные, невнятные мольбы о пощаде. Заикаясь, он пытался что-то объяснить, выставить ладони вперёд, но Альмор не собирался слушать. Когтистая рука эмира вцепилась в затылок мага, пальцы глубоко ушли в кожу. Голову Озбека потянули назад, да так нещадно, что его лицо исказилось в беззвучной гримасе боли, а из широко раскрытого рта вырвался надсадный выдох.

Некогда уважаемый ученик храма пищал схваченной крысой. Испуганным паразитом. Подчинившись, он склонился над грязным месивом. Его язык робко, едва касаясь, прошёлся по мокрому песку.

– Больше, – Альмор чуть наклонился к нему. – Я буду щедр с тобой так же, как ты был жаден со мной.

Я ахнула.

Под стальной хваткой эмира предателю пришлось хватать песок ртом. Грязь забивалась в ноздри, марала подбородок. Он пытался глотать, но дары эмира заставляли его давиться. От самоуверенного морды мага остался комок слюны, слизи и серой жижи. Еле-еле жевал, пытался дышать, но все понимали – это заведомо гиблое дело.

И вот Озбек содрогнулся и изрыгнул кровяной сгусток. Внутренности не выдержали острых крупиц. Альмор же плотнее прижал его голову к земле, почти рыча в самое ухо:

– Не останавливайся.

Сквозь плач Озбек пытался говорить, но слова тонули в каше из крови и грязи. Его пальцы беспомощно скребли по камням. Почему же он не атаковал?

Альмор, кажется, потерял остатки терпения. Устало прикрыв веки, он вонзился в голову предателя ещё сильнее. Под этим чудовищным давлением череп Озбека, клянусь Златогривым, затрещал! Как опалённая кора! Тело мага свело последней, самой сильной судорогой, и через мгновение он обмяк, навсегда уткнувшись лицом в землю, которой его венчали за предательство.

Голова пошла кру́гом: я смотрела на неподвижное тело, и перед глазами всё ещё стояла эта жестокая картина расправы. Сначала разум вопил: «Это дикость!», заставляя отшатнуться, но затем нахлынуло другое чувство. Точнее, другие картинки. Как Озбек тащил слуг в озеро, держал их и смотрел, как те кипели в осквернённой воде, моля о смерти.

И ведь до меня похищали других.

Перед началом обучения адепты Шан-Ора клялись в верности трону и династии. Озбеку надлежало стать опорой и защищать империю. Да, его наказание справедливо. Грязное, подлое и разрывающее. Как и поступки предателя, когда он примкнул к…

– А! Альмор! – вспомнила я. – Госпожа в чёрном! Где она?

Эмир выпрямился и небрежно вытер руки о подол плаща адепта:

– Был выбор. Схватить Айше или вытащить тебя, прервав ритуал.

Требовалось пасть ниц и просить прощения. Первую секунду. После… я повела себя честнее:

– Но почему?

– Почему… – эмир пнул бездыханное тело. – Из-за маленького укора совести? Видишь ли, Киара, из дворца стал пропадать не только песок, но и люди. Близкие к тем, кому доверяю я или мой личный Совет. Мало найти вора и отрубить ему руки, нам требовалось понять причину. Да и ты сама изъявила желание разобраться в этом запутанном деле, – Альмор подмигнул мне, и я вспомнила свою «невидимость» накануне похищения, пока шпионила за Озбеком. – Мы решили, что ты сделаешь это до конца.

«До конца? Подождите… Выходит…» – я глянула на визиря. Шейн-паша кивнул.

– Я стала приманкой.

– Та, кто тебя похитила, чтит жертвоприношения. Она скормила ритуалу подчинения двенадцать человек, чтобы вернуть былое влияние во дворце. Но благодаря моим стараниям, у неё никогда этого не получится, даже с сотней кантар[11] золотого песка. Одного не пойму: почему тебя привели сюда вместе со всеми? Шейн, твоё мнение?

Визирь пожал плечами и обрушил страшные слова:

– Она же аристократка, с золотом в крови. Думаю, из-за этого остальные погибли, а с ней ритуал подействовал. Только… Насколько я знаю, колдунья может подчинять только души простолюдинов. Зачем ей понадобилась госпожа Киара?

Холодный пот скопился на шее, и я захотела ринуться обратно в резервуар.

– Она перепутала! Думала, я… не аристократка, – выпалила первое, что пришло в голову. – В наших краях женщин совсем не учат, как обращаться с магией. Да и одеваюсь я скромно, и веду себя иначе. Вот она и ошиблась, Озбек представил меня как служанку, которая спит с главным евнухом.

– Мечтать не вредно, – хохотнул паша.

Нельзя смотреть на эмира. Опасно. Альмор молчал, и я не знала, куда деться.

«Моя воля умертвит твоего мужа и всё его пустое наследие. Моя прихоть заставит тебя на это смотреть».

– Вернёмся во дворец? Закария ждёт нас, наверняка переживает, – Правый Коготь дождался позволения Альмора, и мы направились к выходу.

Ступени, вырубленные прямо в скале, оказались очень скользкими. Путь наверх пролегал над западной частью залива, куда вёл крутой обрыв. К моему сожалению, глубокая ночь смыла границы между небом и водой, и полюбоваться морем не удалось. Только ночной прибой шипел вдогонку.

В голове набатом стучала одна истина: спасение не входило в их планы. Мне позволили быть наживкой. Хищница, за которой они охотились, ускользнула, а приманка осталась жива по воле случая. Этого никто не ожидал. Хочу оказаться как можно дальше от пещеры, от увиденного в ритуале и хладнокровного спокойствия Альмора. Может, я и не госпожа, но точно не разменная монета в чужой игре.

У массивных створок ворот, освещённых факелами, застыл Закария-ага. Он торопливо склонился перед Альмором, но его взгляд тут же метнулся к Шейну-паше. Спиной к эмиру не поворачивались, но управителю, похоже, разрешались эти вольности.

– Ты в порядке? – спросил Закария-ага, осматривая визиря.

– Плохой я Правый Коготь, если ты переживаешь за меня после стычки с недоростком Шан-Ора, – с тёплой усмешкой Шейн-паша вытащил из-за пазухи песчаную змею и протянул её евнуху. Вот как они за мной следили.

Закария сразу преобразился – широко улыбнулся и кивнул в знак благодарности, сажая змейку к себе на шею. Но стоило ему отвлечься на меня, как плечи управителя поникли. Чувствует вину? Не стоит, ведь я сама осталась, хотя он говорил уезжать.

Немая сцена затянулась, пока её не прервал резкий голос визиря с недовольным тоном – знакомая манера даже вызвала радость.

– Это я приказал убрать ночную служанку из ваших покоев, чтобы выманить гада. Закария узнал об этом слишком поздно. Устроили драму, святой дракон…

Хотелось о многом спросить, но, кажется, моя роль их больше не интересовала. Выполнив свою задачу, оставалось только одно:

– Приготовьте карету. Немедленно, – сухо попросила я. – Пора домой.

Схватив из покоев заранее собранную корзину, я почти бегом вернулась во двор. Трое мужчин замерли у кареты. Миновав их, я вдруг остановилась.

Пальцы нащупали в корзине свиток. Мой драгоценный пергамент перекочевал в руки Альмора вместе с выверенным поклоном.

– Семья Бозкурт выполнила свой долг перед короной, – «Накидки нет, но я будто не я. Самозванка больше, чем когда-либо». – Пусть ваш век правления будет долог.

Эмир молчал. Осмелившись взглянуть на него, думаю, в последний раз, я увидела его непроницаемость и устремлённый куда-то поверх взгляд. Маска… Почему владыка всегда в маске?

Уже занеся ногу над подножкой кареты, в спину врезался голос:

– На пепелище жить нельзя, Киара. Если твой страх всё же слабее горя, то оставайся. Ты ведь ещё не видела настоящий Орвимар. В награду за помощь разрешаю гостить в серале, сколько захочешь.

«Он знал? Видел каждое виде́ние, каждую деталь того кошмара, что открылся мне в мути подземного озера?» – жар, окутавший меня в пещере, вернулся. – «Нет, не может быть. Тогда бы эмир понял: перед ним простолюдинка».

Шли бесконечные минуты невыносимого молчания.

«Просто закрой дверь, уезжай и забудь обо всём. Три простых шага, так сделай первый подальше от него, Ки!»

Громкий стук закрывшейся дверцы ознаменовал конец сомнений: я осталась снаружи, так и не обернувшись. Необъяснимая глупость.

Ночной гогот птиц, песни сверчков, пляска факелов и размеренные шаги позади… Альмор подошёл почти вплотную и наклонился так, чтобы его дыхание коснулось моего уха.

– Вот теперь… добро пожаловать в мои владения, Киара из Пер-Вилона, – поприветствовал он с томной вкрадчивостью.


Истина дня: шаг становился твёрже, если смириться с тем, что земля может расколоться в любой момент. Нет, я не порхала по дворцу подобно голубке, всё-таки эти птицы выворачивали шеи и всё видели, а я нет. Однако появилось наслаждение. Не те первые впечатления, когда захолустье сменилось королевскими шатрами.

Самый недружелюбный караул янычар смотрел на меня иначе, а все слуги прятали лёгкую улыбку. Даже тот карлик-евнух, помощник Закарии-ага, лебезил и чуть ли ковры из карманов не раскидывал под ноги. Господин Альмор постарался? Тогда почему он не…

– Когда подует ветер и вас унесёт куда-то? Хотя бы на часок. Как ни приду, вы вьётесь вокруг управителя и мешаете ему работать. Ваш прародитель – клещ?

… разобрался с визирем. Надоел!

– Как ни приду к управителю, вы пытаетесь навязать ему своё общество и мешаете мне мешать ему работать. – И головы не поверну в сторону Шейна-паши, глаз уже дёргается.

– Как ни навалится работа, вы оба кусаетесь! Идите цапайтесь в другое место, – Закария-ага кинул в меня свиток, а Шейну погрозил пальцем. Тот сдался и ушёл. – А ты чего так светишься? Аж слепит, ну правда.

– Ох, эмир пригласил меня посетить королевскую баню! Сначала я трижды искупалась, пососала устриц, потом подремала и посплетничала сама с собой в прохладительной комнате. Затем снова искупалась. Служанки тоже пришли.

Подготовка кожи – дело серьёзное: они нанесли на тело особую пасту для удаления волос, смешанную из негашёной извести и перекиси. Тонким слоем, используя лишь миниатюрную лопаточку, они размазали её, а затем ловко сбрили лишнюю растительность острым краем раковины мидии. Как говорил Закария-ага: «Цивилизация!»

Очищение тоже понравилось. Моё тело усердно тёрли мешочком из грубого холста. Даже подошвы ног привели в порядок специальными тёрками! Напоследок милая служанка вымыла волосы яичным желтком для блеска и силы, а на веки и кожу вокруг глаз нанесла белок – старинное средство, чтобы стянуть мелкие морщинки и вернуть взгляду свежесть. Красота!

Выслушав мою оду королевской бане, управитель иронично ответил:

– Обычные ритуалы для девушек, которых готовили в гарем.

Вмиг сияние кожи потухло, сияющие волосы обмякли, а я вжалась в подушку.

– Шутки у вас!.. Думаю, господин Альмор просто проявляет гостеприимство.

– Гостеприимно приглашает в свой гарем, точно.

– Не шутите так. В гареме красавицы. Или, – я наклонилась к Закарии-ага, кокетливо накрутив свой локон на пальчик. – Считаете, я лицеприятна? Вы бы заинтересовались мною как мужчина?

– Вы хорошо выглядите для своего возраста. Но мои вкусы… – Перо с чернилами замерло. – Необычные. Поверьте.

– Кстати, о вкусах. Почему гарем почти распустили? Такого никто не делал! Так вообще можно?

Закария-ага согнулся над столом: его плечи дрожали, но сквозь смех он таки выдал:

– Спрóсите, когда окажетесь там.

Свиток вернулся к своему хозяину прямиком в макушку. Всё-таки порой они с Шейном-пашой ловили одинаковый ветер.

Усевшись поудобнее, я раскладывала гадальные карты, которые нашла в закромах кабинета. Расписанные вручную, края немного потрепались, узоры выцвели, но буквы остались.

– Закария-ага, та женщина говорила о каком-то пророчестве, что должно сбыться. Знаете о нём?

Отложив письмо, управитель вздохнул и потянулся.

– Знай я полное пророчество, стал бы богачом или мертвецом. Остальная часть утеряна много лет назад. Ритуал предсказания проводится раз в двадцать два года в узком кругу семьи владыки и близких людей. Приглашается Унара-о-Гозу – «Дева Глаза», сильнейший пророк в империи, она заведует женским монастырём. Именно ей является священное предзнаменование, чтобы помочь династии Сакарья. Опережу твои вопросы. Почему двадцать два? Считается, что столько лет Златогривый спал на землях Древней Зарии, пока не умер и не высвободил душу. Последнее пророчество знал только ныне покойный эмир, записал его и никому не показал. Семья узнала только первую строчку, прежде чем пророчество похитили.

– Расскажи!

– «Тень Империи опасна. Защитите трон».

– И всё? Негусто.

– Да, страшный тогда был переполох. Эмир Селим, отец Альмора, искал предателей, казнил более сотни людей. Сераль приютил много лжецов и шпионов. Только одна семья осталась служить трону, пройдя испытание Селима. Угадаешь? Самой честной и верной оказалась семья Шейна.

– Серьёзно? Не понимаю, как можно пройти испытание на честность? – я выпрямилась, представляя огромную пыточную, куда приводили всех и допрашивали, пока из уст не польётся правда.

– Магия членов династии настолько сильна, что творит куда более невероятные вещи, чем учат в храмах, – Закария-ага понизил голос. – Эмир Селим мог распознавать ложь. Киара, хуже способности для дворца не придумаешь. Удивлена? Владык не окружают честные люди, потому что ни один правитель не захочет услышать правду, привыкший наслаждаться лестью.

Чернёный трон, утопающий в лужах крови. Палачи, восседающие по бокам вместо пустынных рысей, мольбы, беспощадные указы… Нет ничего честнее для великих господ, чем их правда. Да, возможность положить душу человека под скальпель может свести с ума, если злоупотреблять.

– У господина Альмора тоже есть эта… способность?

– Другая, но да. Прости, что не сказал раньше. Я думал, ты уедешь и этого разговора не состоится. Господин навлекает, м-м-м, как бы лучше выразиться… иллюзии? Картинки, которых нет, но они кажутся реальными. Очень. Могут проникать в глубины души, манить желанным, обманывать и даже убивать.

Встав, я сжала кулаки.

– Миражи.

– Пожалуй. В первый день ты встретилась с их тёмной стороной. На празднике, надеюсь, было получше.

Моя ледяная усмешка заставила управителя поморщиться. Не спорю, убедиться в собственном благоразумии крайне приятно. Другое дело – стать игрушкой в стальных когтях без возможности выбраться самостоятельно.

Шорох на полу отвлёк: приползла одна из змеек. Закария-ага забрал послание и приказал ей вернуться в клетку. Я даже наклонилась к ним, чтобы понять, как он разговаривает с этими… магическими куклами? Закария-ага признался, что научился говорить со змеями в детстве. Этой способностью его одарил Альмор.

– Киара, господин зовёт. Понимаю, сейчас ты наслаждаешься добротой эмира, но будь настороже. Его истинное время правления – ночь.

– Враги познают нашу ночь, – вспомнились слова служанки.

Закария-ага вздрогнул и удивлённо посмотрел в ответ. Кажется, он хотел что-то сказать, но не решился. Махнув на прощанье, я поспешила в сады.


Встречи с Альмором будоражили, вдруг, я смогу узнать что-то ещё интересное? Особенно приятно встречаться среди бела дня.

Закончив приветственный поклон, я поблагодарила эмира за радушие и пыталась казаться обычной, совершенно нормальной «госпожой»: держала осанку, улыбалась глазами и вела светские беседы о погоде, хваля дворец. Альмор смотрелся непривычно, ведь очень редко выходил наружу, тем более в сады. Его раскидистые тёмные одеяния и устало-строгий вид в окружении тюльпанов, гвоздик и роз, да в аромате яблонь, гранатов и мушмулы – как прогулка огня по реке.

– Куда мы идём? – непринуждённо поинтересовалась я, пытаясь прильнуть по тропинке к статной фигуре эмира, чтобы идти рядом, а не позади.

– Куда скажу.

– Но вы не сказали… Ой! – мой нос столкнулся со спиной Альмора. – Прошу…

– Твоё бесконтрольное любопытство нуждается в вожжах. На благо всех.

«Неужели запрут? Но я только вошла во вкус, решилась остаться здесь! Ужас, надо уходить», – я тихо развернулась и хотела уйти под предлогом заболевшего живота, как услышала приказное:

– Угомони свой ураган в голове.

– Да, владыка. Муж часто одёргивал меня, я всё понимаю. Обещаю, что буду вести себя скромнее, – очередной поклон закончился внезапно. Альмор сложил руки на груди и с подозрением выгнул бровь. Нечасто я вижу его вблизи, так что стараюсь обращать внимание на мимику и жесты. – Правда, постараюсь.

– Я не собираюсь тебя ограничивать, Киара. Интерес к жизни нужно поощрять. Но ты должна проявить усердие, чтобы это место не съело тебя. Поэтому слушай внимательно.

К моему удивлению, мы вышли к южным воротам, которые вели в личную резиденцию эмира. Сюда мне воспрещалось заходить.

Впереди, за полосой аккуратно подстриженных кустов, выросло приземистое, но величественное здание, увенчанное тяжёлым свинцовым куполом. Здание сложили из чередующихся слоёв тёсаного камня и тонкого кирпича. А двери… Удивительно! Расположились строго друг против друга. Они превращали зал в подобие сквозного коридора, залитого светом. Одна сторона выходила в особняк эмира, а противоположная открывала вид на мощёную площадь храма, где мелькали фигуры адептов.

Когда я нырнула под своды, мой шаг замедлился. Невероятный простор! Пол устилали ровные золотистые циновки, на которых, скрестив ноги, замерли немногочисленные гости. Каждый из них казался поглощённым своим занятием, склонившись над листами в лучах солнца, падающих из высоких окон под самым куполом. Внутри почти не оказалось подсвечников или масляных ламп. Огонь мог повредить эти сокровища, ведь мы пришли… в библиотеку! Пропитанную запахом чернил, воска и кедровых чёток.

Вдоль стен тянулись полки, заставленные книгами, лежавшими плашмя, аккуратными стопками. Названия каллиграфическим почерком красовались прямо на обложках или на боковых срезах. Рядом темнели резные сундуки, доверху набитые связками ещё не сшитых рукописей. На столах белела не грубая кожа пергамента, а идеально гладкая, лоснящаяся бумага, по которой скользили острые тростниковые перья, оставляя за собой ровные ряды чернильных завитков.

Невозможно сдержаться. В глазах предательски защипало. Обернувшись к Альмору, я встретила его изучающий взгляд.

– Отныне двери библиотеки открыты для тебя в любой час, – негромко произнёс он с каплей несвойственной мягкости.

– Награда за ту ночь?

– Вложение на будущее.

Дыхание перехватило, внизу потянуло от необъяснимого трепета. Мои пальцы коснулись прохладного переплёта ближайшей книги, и слова сами сорвались с губ:

– Благодарю! Будь у каждого такая возможность! Прочитать, узнать… Помнить. Было бы так!..

– Будь больше тех, кто хочет читать, узнавать и помнить – да, мир стал бы лучше, – перебил эмир. – Твои руки всё это облюбят, руки варвара – сожгут.

Меня жестом пригласили следовать вглубь залов. Я даже представить не могла, что встреча обернётся уроком:

– Тебе придётся выучить имена, Киара, – начал эмир, мерно вышагивая по циновкам. – Первый, кого нужно опасаться и уважать – дефтердар, наш государственный казначей Касим-бей. Аристократ из древнего рода, он искренне верит, что всё золото империи – это частицы плоти Золотогривого. Касим собирает налоги с караванов и аристократов. Честен в расчётах, но милосердие для него – ненужные прелюдии.

– Ненужные прелюдии…

– Адептами при дворце и в городе заведует Мунаджим Идрис. Верховный Фалих[12]. После смерти прежнего эмира он спит и видит, как его духовенство получает полную независимость от трона. Будь с ним предельно осторожна. Его вера острее всего, что ты знаешь. Если увидишь его на моей земле – немедленно доложи.

– Острее… Поняла.

– Далее. Совет двенадцати военачальников – вот моя цель. Но пока лишь половина из них откликнулась на мой призыв. Собрать их всех вместе не так просто, требуется время.

– Но зачем их собирать именно сейчас? – осмелилась спросить я.

Альмор промолчал, лишь плотнее сжал губы. Выходит, эта дверь для меня пока закрыта.

Дальше на меня посыпался град из имён и должностей: главы шпионажа, хранители древних артефактов, распорядители церемоний… Голова почти лопнула. Сев за стол, я попыталась записать слова эмира, но буквы выходили кривыми и прыгающими. Тихо выругавшись, я просто начала зарисовывать рожицы и схемы, пытаясь хоть так удержать нить рассказа.

– И Золотой Диван. Шура-аль-Сихр. Совет, где назначаются министры, чеканятся монеты с именем правителя и разбираются важнейшие петиции. Сердце судебной и исполнительной власти. Сборище самых диких псов, чья верность меняется с направлением ветра.

Он смотрел на залитый солнцем двор храма, как тренировались юные маги, и те, кто постарше. Я слушала тихое шуршание страниц, гадая: «Быть может, Альмор смотрит на свой дом, размышляет, как его отстоять». Всё разглядывала его благородный восточный профиль и стойку человека, готового в любой момент выпустить когти. Подолы королевского плаща почти касались моей ноги. Интересно, они мягкие?

– Сейчас Золотой Диван настроен против меня, Киара. Почти единогласно.

В памяти мгновенно всплыли строчки из того самого пророчества, что не давало мне покоя: «Тень Империи опасна. Защитите трон». Я крепче прижала к груди свои наброски.

– Почему вы всё мне это рассказываете, господин? Учите… Когда-то я покину Орвимар.

– В самом деле? Если тебя это так беспокоит, то старайся, чтобы этого не случилось.

Когда Альмор ушёл, оставив меня в библиотеке, я напоминала мошку, запутавшуюся в паутине. Пришибленно шевелила лапками, пытаясь разобраться, как стать паучихой или хотя бы не быть съеденной. Но, глядя на ряды книг, вдруг поняла: если эмир привёл меня сюда, то не просто так.

Дни стали протекать быстрее. Каждый час приносил новые откровения, запечатлённые на страницах, которые редко скреплялись привычным переплётом. Я наслаждалась, листая книги – чаще стопки из десяти листов, бережно уложенных в кожаные коробки. Ларцы ослепляли своей красотой: раскрашенные яркими красками, позолоченные, украшенные тонкой чеканкой или костяной крошкой.

Даже удалось пообщаться с хранителем, пока тростниковые перья каллиграфов скользили вдоль едва заметных линий. Оказывается, чтобы строчки ложились ровно, бумагу прижимали к особым картонкам с натянутыми рядами нитей – этот рельеф и служил невидимым проводником для пишущего. Моё внимание то и дело перескакивало с серьёзных географических карт на ориентиры и расчёты по звёздам. Мне посоветовали десятитомник Чевлии Эвлеби, путешественника: его описания далёких земель невероятно красочны, даже чересчур. Религиозные притчи о святых и волшебные сказки соседствовали здесь с учёными трактатами, хотя «истинные мифы всё ещё жили в памяти сказителей на городских площадях, а не на пыльной бумаге» – говорил хранитель.

Ближе к вечеру в дверях неизменно появлялась высокая фигура, и я прятала улыбку под никабом. Альмор.

– Что нового ты сегодня узнала? – спрашивал он каждый раз.


Ответами служили предания. Рассказ о Златогривом драконе, боге, чья душа растворилась в бесконечных песках, а голова покоилась под Орвимаром. Именно на его спящей мощи зиждилось величие Зарийской империи, и долгом короны было хранение этого хрупкого магического равновесия. Следом шли хроники завоеваний, где маги кровью и волей ковали границы нынешнего государства, и мрачные легенды о чудовищах, бороздящих воды Ревущего моря. Уверена, эмир всё это знал, но всегда слушал меня до конца. Ему нравилась моя детская вовлечённость?

Однажды Альмор, просматривая корешки книг в коробках, мимо которых я проходила, не задерживаясь, заметил:

– Твой взгляд избегает книг о любви. Среди них есть и те, что описывают чувства весьма… откровенно. Женщинам нравится такое. Почему не берёшь?

– Не интересует, – равнодушно ответила я. – Любовь чаще ранит, а огонь страсти мне чужд. Скукотища.

Усмешка тронула губы эмира.

– Звучит как вызов. Будь осторожнее с такими словами, – он подошёл ближе, и я отступила. Это повторилось несколько раз.

– Кто осмелится бросить вам вызов? Точно не я. Можно пройти?

– Женщина – само воплощение наслаждения, если решится им стать. – Эмир зажал меня между полками, облокотившись на одну из них рукой. – Но именно на плечах мужчины лежит долг по облагораживанию.

– Мы не кусты. На что вы намекаете?

– Признай, твой муж оплошал не только как наместник, но и как мужчина.

Лицо вспыхнуло, как фитиль: краска залила щёки.

– Не говорите так! – Не дожидаясь позволения, я прошмыгнула под рукой Альмора и покинула библиотеку, унося с собой горечь незаслуженной обиды. Джан тот ещё фрукт, но не плохой муж. Наверное.

На следующее утро меня ждал Закария-ага. От его тёплой улыбки в объятия просился весь мир. Он поставил на край циновки поднос и сел напротив.

– Даже успел соскучиться по твоим расспросам, – признался управитель. – Вижу, ты научилась сама находить ответы.

– Не все. Послушайте, господин сказал, что Золотой Диван против него. Из-за его титула Тени? Почему это плохо? Как эмир его получил? В книгах об этом ни слова.

– Деловая! Кто же так просто тебе расскажет? История тёмная и давняя, как нарост. Хочешь его расковырять? Не моими руками, нет-нет. Я планирую дожить до старости, окружённый фонтанами и деревьями миндаля.

– Один? – с хитрецой уточнила я.

Закария-ага сразу поник, пододвинув мне поднос:

– Один. Я обменял семью на службу. Может, мне подарят пару змеек?

На подносе лежал крупный, ярко-оранжевый мандарин и дымилась чаша с тёмным, совершенно незнакомым напитком.

– Мандарин! Редкая вкуснятина. А что это за отвар?

– Подарок господина. Мандарин и чаша с кофе, – коротко пояснил Закария на моё удивлённое «О-о-о».

– Кофе? Слышала когда-то. В Пер-Вилоне такое не пьют, дорого. Ну-ка…

От первого глотка сморщило всё лицо! Горечь рухнула на язык и поцарапала его, но потом произошла настоящая магия. Кофе оказался густым, невероятно плотным и тягучим, обжигал горло и растекался по телу, будто лоснясь за первые впечатления.

– Нравится, да? Эмир Селим запретил пить кофе, закрылось много общественных кофеен, но Альмор отменил указ. Господин сказал, что пока разрешён табак, должен быть и кофе.

– От того свитка… нет, от самого господина Альмора исходит такой же аромат, – вырвалось признание, пока нос поочерёдно бегал от мандарина к кофе. – Вкуснотища!

Но стоило дольке королевского цитруса коснуться губ, как кожу обдало странным жаром, словно я нависла над костром. Необычное покалывание пробежалось сверху вниз! Вряд ли сок мандарина вызывал этот трепет. Сладко.

Закария-ага с шумом выдохнул и покачал головой, глядя на меня с грустью переживающего родителя. Интересно, почему? Что видел он, чего не замечала я?

## Глава 11: Серпентарий

Шаги приближались.

– Приготовься. Мышь близко. Хватай, а я стукну палкой. Давно пора.

– Обойдёмся без палки? Всё-таки она девушка, а не запойный зарк.

Жаль вас расстраивать, но так просто я не сдамся. Саламандра внутри шипит и готовится к атаке! В коридорах никого не осталось – скорее всего, эти двое всех разогнали. Прижав к животу тёплый комок из одеяла, пригнулась, выжидая момент…

– А ведёт себя похуже пьянчуги из кабака. Женщины, как никто другой, знают цену своим удовольствиям и так просто их не отдадут, – ворчал визирь.

…сейчас! Выпрыгнув из ниши в стене, я ногой толкнула визиря в спину. Ловушка сработала: впереди блестела лужа разлитого масло, и Шейн-паша поскользнулся, утягивая за собой управителя. Застыв в неприличной позе наездника, смутившийся Закария-ага крикнул мне вслед:

– Стой, негодяйка! Шейн, дай мне свою палку! Ну я ей устрою… Что за?.. Святой дракон, не эту!

Мой злорадный смех сотряс сераль. Мелькающие под ногами плиты пола вскоре сменились утоптанной землёй, а величественные колонны – деревянными опорами конюшен. Но я была осторожна, неся комок, прижатый к груди. Можно замедлиться. Где бы спрятаться?

Укрывшись за добротным стогом сена, среди мерного движения лошадиных крупов и подрагивающих влажных ноздрей, я с облегчением выдохнула: «Лошадки, укройте меня от этих невежд».

Одеяло медленно сползло, обнажая тускло блеснувший бок медного кофейника. Сокровище, добытое в честном бою с кухонными прислужниками, всё ещё хранило тепло. Губы уже предвкушали стягивающую горечь с ложечкой мёда, а пальцы потянулись к крышечке, как вдруг свет померк.

– Эй!

Тяжёлая простыня, наброшенная сзади, съела возглас! Кофейник отняли. Меня наглухо зажали между крепкими руками, а через секунду земля ушла из-под ног. Скрученная, словно дорогая помадка в накрахмаленной обёртке, «госпожа» превратилась в орущую котомку.

– Пустите! Это произвол! – Едва ли мои визги звучали убедительно. Ноги в попытке ударить захватчиков беспомощно дёргались внутри кокона. – Я буду жаловаться! Вы не смеете!

– Помолчи уже, – короткий толчок палкой в бок от Шейна-паши заставил сморщиться. – Кабан весной визжит и то поприятнее.

– Ну и вкусы у вас, раз нравятся кабаньи визги. Слышали, Закария-ага? Визирь тот ещё…

Попытка провалилась. Закария-ага, поддерживающий «свёрток», щипком попросил тишины. Тем не менее в его хватке я чувствовала невольное сострадание. Что поделать! Несчастную любительницу кофе соблазнили, я не виновата.

По звукам, в тронный зал меня внесли как диковинный трофей. Сквозь щели в ткани открылось зрелище: на возвышении, среди расшитых золотом подушек, на Чернёном троне восседал Альмор с завязанным сзади хвостом. Рядом замер один из военачальников, судя по форме и наградной ленте. Незнакомец-ага попятился при виде двух уважаемых мужей, тащащих барахтающееся одеяло. Короткий кивок правителя – и военачальник, поклонившись, поспешил удалиться.

Кокон развернули. Персиковая шейла съехала, растрёпанные волосы забились в глаза, заставляя морщиться и чихнуть. Странно, но я перестала носить никаб и закрывать нижнюю часть лица. Как давно?..

– Пять кофейников в день, хазретлери! – Закария-ага едва не плакал, указывая на меня пальцем. Стукач. – Она пробирается на кухню свет ни заря, отвлекает поваров и запугивает разносчиков. Дворец в смятении!

– Ради спокойствия всех её надо угомонить, – Шейн-паша выглядел донельзя оскорблённым в своих лучших чувствах. Можно подумать, что ему не нравилось проводить больше времени вдали от кабинета, собраний и аудиенций. Прибегал по первому зову управителя.

Альмор медленно поднялся с трона, обдавая прохладой, которую неизменно источал каждую встречу. В самые жаркие часы возникало желание прильнуть к плечу эмира, чтобы полегчало от духоты.

– Как будешь оправдываться, Киара? – Едва сдерживает смех! Вон как сжимает губы, стараясь хмуриться.

Пусть моя речь обрывиста и похожа на щебетание курочки, а зрачки не могли зацепиться за что-то одно – неважно. Слушайте же.

– Простите за богохульство, но, если и создавать новую религию, то в честь кофе! Благодаря ему я сплю всего несколько часов, а остальное время провожу над свитками. Эликсир бодрости! Магия, доступная простым… – я прикусила язык, выпутываясь из простыни. Хочется, чтобы Альмор понял, какое блаженство – не спать лишний час. – В библиотеке теперь можно сидеть до глубокой ночи. Я полна сил, я… Наконец-то верю, что успею, пока… Пока не уехала.

Тихий смех Альмора оборвал тираду. Правитель покачал головой, в уголках глаз собрались морщинки – клянусь, «пески» пошатнуло не гнев или усталость, а впервые проснувшееся озорство.

– Указ будет коротким, – эмир подошёл вплотную, а я даже не отошла, забыв про приличия. Хочу ещё раз взглянуть на него вблизи. – Отныне – не более двух чаш в день. Если Закария доложит о третьей, я лично закрою двери библиотеки.

Задор вмиг испарился. С поджатыми губами я кивнула, оплакивая невосполнимую потерю – умение растягивать время. Угроза слишком реальна, а лишиться знаний, моих невероятных историй, нет, никак нельзя!

– Кажется, твоё воспитание требует смены обстановки, – Альмор чуть склонил голову набок, поправив мой самый непослушный бараний локон около виска. Я представила, как от щелчка когтей я могу лишиться пряди.

– Я хорошо воспитана, господин.

– Кто тебе сказал такую глупость? – наигранно удивился он, щёлкнув меня по носу. От неожиданности я попятилась, но ступни запутались в простыне.

– Ну всё, сейчас начнётся… – цокнул Шейн-паша.

– Не говори, – покачал головой Закария-ага и прошептал визирю: – Осталось только томно сказать: «Альмор» и потерять сознание. Завтра очнётся хатун[13] с обострённым чувством конкуренции.

«Я же вас слышу!»

Скованная небрежной хваткой правителя, который не дал мне упасть, я не знала, куда девать руки – схватиться за его плечи нельзя, убрать за спину – некрасиво. Пришлось смотреть куда угодно, только не вперёд, представляя, что вбок упираются не королевские когти, а, скажем, шипы?.. Только вот в этом «кустарнике» мне не спрятаться. Чересчур ядовит.

– Приведи себя в порядок, Киара. Шейн, пройдёшься с нами. Давно я не посещал Кошачий Дом.


Мысли о предстоящем визите в Кошачий Дом не давали покоя: неужели сегодня я увижу вблизи зверя, чья спина возвышалась над седлом статного скакуна? Пустынные рыси незаменимы в бою; в хрониках писали о сражениях величайших магов, восседающих на гибких, но выносливых кошках.

Кошачий Дом издавна приютился на окраине королевской резиденции, огибая береговую линию остроконечным забором. В полдень он слепил своей белизной: светлый кирпич плавился от солнца, а вечером натянутые шатры надувались от ветра, гонимого с моря. Издалека шатры казались дырявыми, но это высокие своды под ними и резные решётки разбивали свет на мелкие осколки.

Мы прошли рядом с двором-вольером, засыпанным чистым морским песком. За ограждением я слышала, как рыси сопели, и видела их вытянутые силуэты.

– Можно взглянуть?

После кивка я оббежала эмира, чтобы увидеть диковинных кошек воочию. Слуги в лёгких льняных одеждах без устали подносили огромные чаши с водой и вычёсывали густой мех зверей костяными гребнями. Рыси лежали на плоских камнях, вальяжно растянув мощные лапы. Божества… лениво зевающие. Кто в тени – точили когти о воткнутые в землю деревянные столбы, кто на солнце – растекались подобно храпящим коврам.

– Сейчас их чуть больше сотни, – голос Альмора вырвал меня из созерцания. Он шёл уверенно, и звери провожали его подрагиванием кисточек на ушах. – Только лучшие маги-воины удостаиваются чести оседлать рысь. Здесь им хорошо, Киара. Дом – это их право на отдых. Ещё здесь служат отпрыски аристократов, чтобы получить одобрение на учёбу в медресе. Не считая запаха, весьма напыщенное местечко. Кто надменнее? Королевские кошки или господа, что им служат?

Не сдержав усмешку, я пожала плечами. Затем мы миновали галерею, где ещё сохранились старые фрески. Одна из них привлекла меня сильнее остальных. Грозный мужчина с длинной древесной бородой стоял с рысью, сидевшей на задних лапах. Высокие шеи стремились вверх, взгляды хищников пожирали всех без сожалений. Увешанные массивными украшениями, на кистях человека – браслеты с драгоценными камнями, на лапах рыси – наручи с шипами.

– Альфа-рысь – это сердце династии, – Альмор на мгновение остановился, и профиль на фоне фрески почти идеально совпал с изображённым мужчиной. – Но мой отец рассудил иначе. Он приказал лишить жизни всех котят альфы, когда мне исполнилось тринадцать.

– Зачем лишать наследника такого дара?

– Кто сказал, что он видел во мне наследника? Борьба всех королей начинается уже в утробе.

Когтистая рука указала на фреску.

– Селим и Мунира. Вдвоём они могли перехватить целое племя разбойников. Безжалостные, быстрые и величественные. Были в молодости. Пока отец не променял ятаган на оргии.

– Где же сейчас Мунира?

– Рысь верна только одному человеку до самого конца. Муниру он пропил раньше, чем умер. Что чувствуешь, смотря на них?

– Непонимание, – честно призналась я. – Всё, что касается вашей семьи и прошлого. Почему эмир Селим скрыл пророчество и не подготовил вам трон? Почему лишил будущего соратника в бою? И дал вам титул, ставший клеймом?

Горло сдавило от непрошенных вопросов. Да, я узнала, как Альмор стал «Тенью Империи». Дар отца. Но сейчас, глядя на его сына – проклятие. Интересно, каково расти в тени отцовской жестокости? Но стоило открыть рот, как Альмор бросил на меня предостерегающий взгляд.

– Не ищи в моём прошлом оправданий для своей жалости, Киара. Дворец живёт по особым законам. Один из них – честность нужно заработать, но за ложь придётся заплатить.

– Не хотела вас оскорбить. Только понять, откуда в вас сила, чтобы не оскорбиться самому.

Впереди появился человек.

– Господин, как я рад! Давненько вы к нам не заглядывали.

Нас встретил мужчина лет сорока с необычной внешностью: тёмную кожу изрезали шрамы, густая щетина скрывала тонкие губы, а лохматые волосы, из которых торчали короткие косички, закручивались на концах, будто собачьи ушки. Его звали Синан-бей, главный дрессировщик Кошачьего Дома. Не аристократ, но с титулом. Не зря учила конспекты.

– Эсма там, господин, – он кивнул в сторону крытого вольера. – Сегодня особенно строптива. Мне доложили, что Правый Коготь тоже пришёл. Где он?

– Снаружи остался. Сегодня меня сопровождает госпожа Киара из Пер-Вилона. Задумала купить пару рысей к себе на огород.

– Куда, извините? – я чуть не свалилась в поклоне.

– На огород?! – воскликнул Синан-бей. – Постыдились бы, госпожа. Даже окраины страны обязаны проявлять уважение. Где ваш муж? Мой долг – сделать ему замечание.

Альмор похлопал Синана-бея по спине, увлекая за собой:

– Страшная семейка, правда? Пускай невежество будет на их совести.

За что? Где я провинилась? Неужели мои слова у фрески вправду оскорбительны? Я вовсе не жалела эмира, кажется, меня не так поняли.

Повесив нос, поначалу я не заметила, что в тени стояла железная клетка. Внутри металась рысь, скалилась и издавала утробное шипение. На её шкуре переливались кофейные пятна, а чёрные кисточки на ушах дрожали. Стоило подойти ближе, как в груди отдалось трепетом и тревогой одновременно. Зверь зыркал ярко-жёлтыми глазищами, словно у ядовитой ящерицы.

«Неспособная служить, только убивать» – так мне показалось.

– Она должна стать новой альфой, – Альмор смотрел на рысь свысока. Та пригнулась, но шипеть не прекратила. – Её нрав возмутил остальных. Другие самки разорвут Эсму, если вновь почувствуют угрозу. Эсма сильна, и я хочу видеть её своей, но пока она не примет прайд, а прайд не уберёт когти, приручение бессмысленно.

– Находка! – радовался Синан-бей, потирая ладони. – Отлавливали несколько дней у западных холмов Аш-Нгиба. Гиблое место, только сильнейшие рыси могут там выжить после Солнцепёка.

Зачарованная мощью её лап, я протянула руку к прутьям, желая коснуться хотя бы кончика уха, но Эсма кинулась вперёд, взмахнув лапой. Альмор схватил меня за никаб и потянул назад.

– Дикая кошка станет новой альфой? – спросила я, глядя, как рысь снова забилась в угол.

– Чтобы повести других. Синан, не корми её три дня. Только вода.

– Вы хотите изнурить её голодом? – не моргая, я смотрела на старые пятна крови рядом с клеткой.

– Хочу, чтобы она казалась слабой. Когда прайд решит, что Эсма больше не опасна, он примет её. А Эсма… взгляни на её оскал и умные глаза, да, она будет готова. Когда восстановит силы, то заявит свои права. И станет моей. Борьба, Киара, помнишь?

– Поняла, – я ещё поглаживала руку, которой могла лишиться минуту назад.

– Хочешь погладить? Синан, пусти нас в общий вольер, – приказал эмир.

– Слушаюсь, господин! Сегодня кошки спокойные, с молодыми даже можно поиграть. Пойдёмте.

Если вовремя склонить голову, то это не проигрыш? Выжидать. Готовиться. Нанести решающий удар. Именно так Альмор стал новым эмиром? Судя по всему, его отец не желал такого наследника. Погодите… А как именно умер эмир Селим? Неужели…

– Киара, шевелись. Тебе тридцать, а не пятьдесят.

«Даже меньше, господин. Вы говорили, что у лжи есть своя цена… Тогда буду молиться, чтобы вы никогда не узнали, как много я вам задолжала».

У входа в вольер, над которым трепетал огромный шатёр, застыл Шейн-паша. Его обычно насмешливый взгляд обдували ветра горечи. Догадываюсь почему. Я так же смотрела на удаляющихся кочевников в Пер-Вилоне или обнажённые ноги служанки Лейлы. Визирь же глядел на резвящихся зверей, и нас объединяла одна недосягаемая мечта. Эмир сказал: Правый Коготь, его верный советник, полукровка. В уставших жилах визиря не пульсировала магия, следовательно, его седло для рыси навсегда останется покрытым пылью. Почему господин в этот раз не сделал исключение? Дал бы Шейну-паше рысь, чтобы меньше ворчал.

Мы с Альмором шагнули внутрь, и кованые ворота с лязгом закрылись за нашими спинами. Шейн-паша остался по ту сторону решётки.

– Не пойдёте с нами? – я думала, он не упустит возможности потискать кошек.

– Ага, бегу и падаю. Кошки не признаю́т простолюдина даже в одеяниях господина. Не проведёшь, да? – Визирь пожал плечами. – Аристократы, убирающие за ними кучи дерьма, не навели госпожу с окраины на мысль, что для них любой, в ком нет магии – повод поохотиться?

«Поохотиться?» – ступня так и замерла над песком, не желая опускаться. Липкий комок поднялся снизу и встал в горле, мешая выдохнуть. Я прикусила губу, забыв, как моргать. – «Мне конец».

Под моей овечьей шкурой скрывалась упитанная крыса, будущая «добыча» для кошек.

Альмор, не замечая моего оцепенения, сделал знак одной из молодых рысей, судя по росту чуть выше моего живота. Зверь медленно направился к нам, лениво раскидывая пушистые лапы. Эмир что-то увлечённо рассказывал, но смысл его слов тонул в нарастающем гуле крови в моих ушах. Сначала я лишилась возможности дышать, теперь оказались скованы ноги. Бежать? Догонят. Закричать? Или… пронесёт?

Внезапно все рыси зашевелились, поворачивая морды. Я сжалась в изюм из человечины, чтобы меня не заметили. Мирные до этого кошки начали подниматься одна за другой. Шерсть на загривках встала дыбом, превращая грациозных зверей в ощетинившихся чудовищ. Жёлтые глаза, десятки пар ядовитых огней, впились в плоть без капли сомнения – охота началась. Стайный инстинкт сработал безошибочно. Прайд почуял чужака. Чужака без силы, власти и бесстрашия. Райя.

– Господин… Пойдёмте назад.

Они сужали круг, пригибаясь. Синан-бей и Шейн-паша переглянулись, нахмурившись от недоумения. Вероятно, они решили, что это магический флёр эмира так взбудоражил прайд.

Я метнулась к Альмору, вцепившись в его одеяния и прячась за широкую спину. Дрожала так сильно, что едва держалась на ногах. Позади зашипели. Из-за расцарапанного столба, прямо за мной, плавно показалась взрослая рысь. Она припала к песку, готовясь к прыжку.

– Умоляю! – Веки плотно сомкнулись, руки обхватили талию эмира. Если рысь схватит за ноги, попробую удержаться.

Вместо вопросов Альмор мгновенно развернулся, загораживая меня, и выбросил вперёд раскрытую ладонь. Его фигура словно стала выше. Затем… Раздался приказ, куда таинственнее и глубже, чем мне когда-то доводилось слышать.

– Ikhda’ lilladhi amarak![14] – хлёстко бросил владыка, и мне показалось, будто воздух вокруг его руки пошёл мелкой рябью. – Anzil ra’saka, abid al-dam![15]

Древний язык аристократов. Ещё одна недосягаемая мечта – понимать его.

Взрослая кошка остановилась, её мышцы обмякли, и она покорно прижалась животом к земле. Но прайд не успокоился. Рыси продолжали утробно рычать, пока их хвосты-пучки нервно дёргались.

Альмор медленно повернулся. Вновь маска поглотила его зрачки, оставив искру ярости. Кажется, эмир был готов лично совершить то, что начали рыси.

– Открыть ворота! – рявкнул он, не оборачиваясь к дрессировщику и визирю.

Стальные когти мёртвой хваткой впились в мой локоть.

– Пожалуйста, мне больно, – стонала я, но Альмор даже не вздрогнул. Широким шагом он вывел меня наружу, не позволяя, чтобы мольба обратилась к Синану-бею или Шейну-паше – те хмурились и смотрели нам вслед.

Я шла за эмиром, спотыкалась, вновь пыталась вырваться из его хватки, хмурилась, но испытывала облегчение – вольер остался позади. Однако в глазах всё ещё двоилось: всюду мелькали призрачные силуэты кошек с оскаленными пастями, готовые вцепиться в горло. Эти образы не исчезали, преследуя даже тогда, когда мы с господином покинули пределы Кошачьего Дома. Раскрыл ли он меня? Не понимаю.

Как много лжи в людях и как мало выходов, чтобы от неё сбежать! Особенно, когда кто-то может потребовать плату за освобождение.


В тёмном зале без окон, круглом, как пузатая чаша, и с потолком, похожим на крышку чайника – елозили канатами. Точнее, мне так показалось. Странный шоркающий звук шёл из центра, который даже не огородили. Стены продырявленные: подойдя к одной из дырок, я услышала шевеление ещё отчётливее. Издалека немудрено принять, будто кто-то шепчется, проводя ладонями по полу.

– Где мы?

Альмор закрыл входную дверь, и единственный источник света погас. Еле разбирая очертания фигуры эмира, я подошла ближе и проследила за его пальцем-когтем, направленным в сторону ямы.

– Сюда? – двигаясь маленькими шажками, я встала у края и всмотрелась вниз. – Там что-то шевелится!

– Система тоннелей выведет их в нужное место, – сурово ответил Альмор. Всё ещё зол? Тогда почему не спрашивает? Он ведь должен потребовать объяснений. – Знаешь, почему люди привязываются к животным?

– Нужда заботиться о ком-то?

– Они не способны лгать.

Ледяной тон эмира жалил. Не в силах поднять голову, я следила за клубками извивающихся, бесконечно движущихся змей. Плотные ленты почти скрыли дно ямы, оставив на виду лишь чешуйчатые кольца и стеклянные глаза кукол-посыльных. Трудно вообразить очарование, найденное управителем: сейчас эти существа напоминали бездушный рой, скользящий по одинаковым линиям в ожидании приказа. И одна из них дождалась: замерла и поползла вверх. Змея проползла мимо и исчезла в одной из дырок в стене.

– Господин, зачем мы здесь? – вопрос прозвучал громче, чем хотелось. В груди сдавило беспокойство.

Вместо ответа спину обожгло внезапным ударом. Я упала в яму, высотой в два человеческих роста. Плечо ушиблось, а изо рта вырвался стон. Змеи смягчили удар, но не сберегли от унижения. Удалось перевернуться на спину, но радость оказалась недолгой: я столкнулась со злобными омутами – хозяин смотрел свысока.

– Боль, страх, инстинкты, потребности – звери не обманут, ведь честнее людей. Всегда. Часто гадают на картах или используют хитрость, чтобы понять человека, но достаточно узнать, чем он дорожит.

– Гос… – нужно встать и подняться к Альмору, но изворотливые ленты оплели мои ноги, обвиваясь всё сильнее. – А?

– Честность начинается с прикосновения руки хозяина к его рабу. С внезапной нежности, жестокого удара, ласкового поглаживания, унизительного шлепка. И приручённый зверь – первый, кто ощутит искренность.

– Не могу выбраться!

Альмор грозно перебил мой возглас:

– Закария прибыл сюда в кандалах и усердно учился, чтобы не попасть в гарем, куда мой отец его распределил. Извращённый разум эмира настолько сильно пугал его, что мальчишка покалечил себя, перестал быть мужчиной и был готов умереть, пока его не нашёл Шейн. Весь в крови, почти потерявший сознание, он прятался от людей Селима в яме, в королевском Серпентарии. И змеи укрыли его. Как и тот, кто купил у меня дар для Закарии – общаться с ними.

Лёжа в прохладе ямы, чувствуя кожей шевеление, захотелось крепко обнять Закарию. Прижать его и успокоить себя: «Теперь о тебе заботятся, правда?»

– Змеи ненастоящие, Киара. Создания магии, выводок династии. Продолжение нашей воли. Самой честной в понимании аспидов.

Почему тогда эти неживые создания пытаются задушить меня? Надо выбираться!

– Укусы тоже честные, но ценить это странно, – я попыталась высвободить руку из кишащих посыльных. Не вышло. Сжимали намертво. – Они не пускают, господин! Это ведь вы ими управляете? Выпустите.

Но эмир оставался неумолим:

– Семья Шейна разводит соколов. Он с восхищением смотрит на птиц, готовых летать, пока не остановится их маленькое, но сильное сердце. Искренне, не так ли? Мои сёстры любят лошадей, этих умных, но порой озорных созданий. За их свободолюбие и поклонение ветру, который убеждает, что те, кто ими управляют – могут летать. Забавно, что женщины понимают природу лошадей лучше всадников.

Холодные кольца сжимались хаотично, утратив заученные движения. Змеи, его послушные тени, превратились в живые тиски. Движения чешуйчатых тел по моей коже походили на продуманную пытку. Я видела властный силуэт Альмора на фоне далёкого потолка и слышала ровный голос то ли учителя, то ли палача, но в первую очередь – мужчины. Недовольного мужчины.

– Ах-г! Что за?!


Гибкие тела забирались под ткань платья. Нет, они не искали выход – они искали плоть. Одно кольцо плотно обхватило бедро, в то время как другое медленно поднималось выше, проскальзывая туда, где всё горело от невыносимого стыда. Прохладная чешуя тёрлась о разгорячённое тело, пытаясь слиться с кожей. Мышцы задрожали в судороге. Щекотка закрутилась в узел внизу живота, когда я поймала взгляд господина.

Впервые я почувствовала подобное, когда оказалась в доме Самиры. Неопытной трусихой я внимательно смотрела, как взрослые девочки удовлетворяли мужчин, скакали на них, и позволяли брать себя нескольким парам рук. Стоны, вскрики и шлепки с ароматом благовоний – я возненавидела их сразу, как только Самира сказала: «Ты должна научиться делать так же».

– М-ах, остано…остановитесь, я…

– Плохо слышу, Киара. Речь гаснет в твоих бесстыдных оханьях.

– Я всё объясню! – почти кричала я. – Выпустите!

– Поразительная наглость. Возможно, нужно придушить тебя? Нет момента честнее, чем лик на грани краха.

Альмор не отводил глаз. Его взор словно проникал в меня вместе с каждым касанием змей. Хотите снять с меня шкуру? Обнажить гниль внутри таким коварным способом? Ладно!

Страх смешался с нехваткой воздуха, и когда одна из змей резко сдавила грудную клетку, я сдалась.

– Мне… двадцать три года… – правда вырвалась на рваном выдохе, царапая лёгкие. – Я простолюдинка. Ах-г!..

Вот и всё. Смертный приговор для меня и для Джана был выторгован с помощью одной ямы и слабовольной обманщицы. Я ждала, что змеи сомкнутся на шее, но Альмор только ухмыльнулся, небрежно зачесав волосы назад – его хвост совсем расхлябался. В этой полуулыбке таилось столько хищного торжества, что затылок потянуло от тревоги.

Эмир сел на край ямы, величаво свесив ноги, и обволакивающим низким голосом вынес приговор:

– Сегодня обманщице повезло. Владыка готов стерпеть любую ложь… если за ней последует сладкое искупление.

В ту же секунду аспиды атаковали меня. Гибкие морды бесцеремонно раздвинули края ткани на бюсте, и я почувствовала, как лямки поддаются, обнажая грудь под жадный взгляд сверху. Бусины на грудях, ставшие болезненно чувствительными под жёстким давлением чешуи, мгновенно затвердели. Нежеланные прикосновения вызывали волну мурашек, которые разбежались по всему телу. Страшно!

– М-м-ах! Не смотрите! Я не разрешаю… – я задыхалась, когда очередная змея, извиваясь, проскользнула между моих ног, пока другие с силой разводили бёдра в стороны.

– Я разбаловал тебя, Киара из Пер-Вилона, – Альмор медленно распустил свой пояс. – Одарил добротой и щедростью. А ты вонзила мне нож в спину…

Сердце рухнуло ниже дна, когда я увидела, как эмир опустил руку в штаны. Он сошёл с ума?

Альмор, недосягаемый владыка ночи, сжал своё достоинство, превращая мою казнь в интимный ритуал для себя одного.

Змеи совершали тягучие, ритмичные толчки. Безумие! Я хныкала, пока слёзы смешивались с испариной на лице. Страшнее всего – я не могла оторваться от разглядывания тёмной плоти, круглой головки и капли, выступающей на кончике. Змеи не скрутили мне глаза, так почему я всё ещё не зажмурилась? Они ядовитые? Их яд – моё странное любопытство?

– Так нельзя… это грех… – я выгибалась на дне ямы, чувствуя, как бельё превращалось в тонкую полоску и давило между ног. Шайтан! Моя кордия хранила верность равнодушию все семь лет с мужем, что начинается? Усни обратно, дура.

– Мои руки не касаются чужой жены, – дыхание эмира сбилось, обросло лёгкой хрипотцой. – В любом случае моя совесть будет чище твоей. Особенно, если продолжишь так стонать.

В полумраке я видела напряжённое лицо владыки, слышала чавкающие звуки от его члена, которые должны меня злить. И я разозлилась. Когда одна из змей юркнула глубоко под нижнее бельё, коснувшись самого запретного места, я изо всех сил сомкнула бёдра и вырвала ноги из шевелящихся колец.

– Прекратите! Это начинает…

– Пугать? Да, страх будоражит меня, – судя по голосу и дыханию, эмир уже на грани.

– …нравится… – выдохнула я, роняя голову на дно ямы и пряча лицо в змейках.

Альмор остановился на миг, а затем хватка его порождений резко ослабла, становясь почти ласковой. Издевается, потому что я утратила последние остатки гордости?

Замерев с дрожащими ногами и обнажённой грудью, вздымающейся от каждого вдоха, я облизывала губы и почему-то ругала Джана: «Насколько же нелеп мой брак, что шалости с другим увлекали сильнее, чем нежные руки мужа?»

Альмор встал, его тело напряглось в последнем усилии, и, закусив губу, он кончил.

– Это тебе за наглость. Что думаешь сейчас не обо мне. Нахалка.

Белые, тёплые капли упали на лицо и плечи, оставляя на коже клеймо. Змеи тут же расползлись. Тело дрожало, пока взор повис на пустом краю ямы. В этом торжество эмира над ложью? Извращённый владыка! Взял и просто ушёл. Жестоко.

Выбравшись наружу, я поспешно пыталась привести одежду в порядок, стирая с лица следы чужого властного жеста. Судьба коварна: у выхода ждал Закария-ага, весь бледный и взволнованный. Неужели видел?..

– Наконец-то! Киара, я говорил с Шейном… – он опасливо оглянулся. – Кажется, господин догадывается насчёт твоего происхождения. Пожалуйста, будь осторожна.

– Как давно?

– Не знаю точно, думаю, после ритуала в пещере. Лучше признайся во всём, мы что-нибудь придумаем.

Мой усталый взгляд прошёл сквозь управителя.

«Хотела погладить? Синан, пусти нас в вольер».

«Честность нужно заработать, но за ложь придётся заплатить».

В ушах всё ещё звучал смешок Альмора в Серпентарии.

Пришло осознание: Тень Империи казнит меня в последнюю очередь, когда отберёт всё, что строилось так долго. И начал он с самого жестокого – с верности самой себе.

## Глава 12: В покоях зверя

Чтобы сбросить вес, лучше всего избавиться от тайны. Несмотря на чувство вины и страх перед неопределённостью, шаг станет легче. Мысли о произошедшем не отпускали: за вялым завтраком в тишине; в бане под стук капель; на дневном собрании управителя, где моргать удавалось не чаще, чем Закария хлопал в ладоши, разгоняя мошек.

В голове плелись ковры из нитей слов Альмора – тех, что ранили при неосторожности. Вспоминался урок про честность и зверей, жар на коже и предчувствие начала чего-то большего. Ошибки быть не могло. Господин давно узнал секрет. Значит, рассказал обо всём Шейну-паше? То-то визирь плевался. Подождите, получается…

– Ещё в первый день… – с громким выдохом я спрятала лицо в ладонях.

– Ни к чему грустить, Киара. Это первое собрание Шура-аль-Сихра, владыка не станет торопиться, пока не заручится достаточной поддержкой. Восемь военачальников уже за нас! – Закария похлопал меня по плечу, когда одна из слуг преподнесла платок.

Обеспокоенный голос управителя заставил меня вспомнить ещё кое-что. Будто очнувшись ото сна, я вскочила, схватила его руки в свои и крепко сжала:

– Закария, вы сейчас счастливы?! – почти крикнула я, смутив слуг.

– Б-безусловно?.. – удивлённо пробормотал он. – Почему спрашиваете?

Ещё один камень с души. Как же приятно… Не в силах сдержать улыбку, продолжала любоваться другом. Да. Первый настоящий друг в Костяном дворце: когда я сомневалась —подбадривал, если рядом гуляла опасность – предостерегал, грустила – кормил сладостями, злилась – пинал корзины вместе со мной. Может, он никогда не расскажет о своём прошлом, но вчера, в Серпентарии, мы стали ближе.

– Ну-ну, чего вы хнычете, госпожа?

– Не знаю… просто. Наверное, непереносимость пыли.

Мы застыли, смотря друг на друга. Я, госпожа из самого пыльного города в стране, и управитель, который понял мою нежную натуру раньше всех. Поначалу я не поняла, почему все слуги переглядываются и хихикают, но, смеясь вместе с Закарией, начала догадываться.


Входить в личную резиденцию семьи Сакарья гостям строго запрещено, но я рискнула негласно забрать у Альмора должок за происшествие в яме. Переодевшись служанкой, прошла мимо янычар со свитком под печатью Закарии. Внутри – список вещей для капитана Аарона, отбывающего в море завтра утром. Чем дольше живу здесь, тем чаще нахожу подобные лазейки.

Высокие пальмы склонились от ветра, бросая тени на каменистые дорожки. Перед особняком раскинулся сад. Кусты роз ровными рядами тянулись вдоль троп. Из зелени поднимался каменный фонтан с круглой чашей. Клумбы тюльпанов не понравились: бледные бутоны свисали, подобно мешочкам уставших мужей, а неухоженные статуи рысей, испачканные птицами, выглядели странно.

Одна из птиц, если судить по книге, самец павлина: выразительный пушистый хвост подрагивал вместе с хохолком. Блестящие сине-зелёные перья сразу «вылупились» на меня, стоило пройти мимо. Я шикнула на птицу, но павлин продолжал пушиться и кидаться мне под ноги с противным свистом. Больной, что ли?

– Мне передали, что вы принесли послание от эмира, – знакомый голос раздался совсем рядом. Со страху я пнула павлина и закивала, опустив голову. – За мной.

Резиденция династии Сакарья представляла собой двухэтажный особняк с широкими балконами, объятыми плющом. Сейчас он цвёл, весна же. Небольшие белые цветы напоминали бисер. Дом построили на высоком гранитном цоколе. Нижний уровень массивный и строгий: светлый камень, ровные плиты кладки, прямоугольные тёмные окна, скрытые в глубине стен. От земли вверх поднималась широкая лестница с каменными перилами, по которой я шла вслед за сопровождающим.

Верхний этаж оказался богаче. Его стены покрыты узорной керамической плиткой холодных сине-бирюзовых тонов. Плитки складывались в повторяющиеся орнаменты, которые мне сразу наскучили.

В крытой галерее на стройных колоннах я остановилась и взглянула на единственные окна, зашторенные чем-то тёмным. Вспомнив первую встречу с эмиром, я усмехнулась. Нет, сегодня я пришла не повидаться не с ним.

– Почему не смотришь мне в лицо, куколка? – спросил мужчина, преградив мне путь к заветной двери. – Другие слуги рассматривают.

– Нет нужды. Твою злую физиономию я запомнила на годы вперёд, – я зыркнула на Ижи. Узнав меня, амаринец довольно покачал головой, кажется, меня ждали. – Что такое? Сейчас хозяйка отстойника на краю мира интересует госпожу?

Когда я стала так остра на язык? Точно, это всё визирь и наши с ним постоянные перепалки. Он навёл меня на мудрую мысль: если грубость следует раньше приветствия, даже в шутку, так ли нужна эта встреча?

– Пришла напомнить, как нас недолюбливаешь? – Ижи всегда оставался невозмутимым. Раздражал. Мечтаю хоть раз увидеть его растерянным или напуганным, но татуировки на голове, выбитые чьими-то жизнями, такой роскоши не дадут. – Проходи.

Перед тем как закрыть дверь, я ответила на вопрос:

– Не недолюбливаю, а ненавижу. Не путайте плевок с желанием придушить.

Меня проводила холодная улыбка и хищный оскал в погасших глазах.

В покоях госпожи будто потчевал ураган-недоросток. В комнате давно не прибирались. Лиандра лежала прямо на коврах среди свитков и огрызков фруктов. Былую утончённость сдуло: тугой корсет сменила мятая сорочка, волосы сбились в колтуны, а на лице, ранее точёном и холодном, словно проехались колесом.

– О, Киара, – она даже не поднялась, мазнув по мне пренебрежительным взглядом. – Располагайся в моей клетке. Можешь даже занять жёрдочку.

Лиандра швырнула мне под ноги расшитую подушку, а сама осталась на полу, выглядя совершенно разбитой.

– Всё ещё жива? – подпирая щёку кулаком, принцесса дала щелбан абрикосовой косточке. – Как тебе это удаётся? Я думала, Тень Империи придушит тебя на том празднике. Рассказывай новости, а то я скоро койотом завою.

– Перестаньте лгать, Лиандра. Ваше «детское поведение» больше не действует.

Её бровь взметнулась.

– Когда вы подошли тем вечером, вся напуганная и дрожащая, я поверила. Вы младше, а я оказалась слишком мнительной. Знали, что захочу обелить семью, брошусь к эмиру и наделаю ошибок. Вы просто подставили меня под удар, чтобы посмотреть, как буду извиваться, – на последнем слове я поёжилась.

Лиандра замолчала. А потом расхохоталась надтреснутым смехом, повалившись на спину.

– Приехали обе, а все шишки получаю только я! – она принялась загибать пальцы, добавляя в смех истерические нотки. – Где справедливость? Ты свободно гуляешь по дворцу, общаешься с кем хочешь. Да, я знаю про твои посиделки с местной «жёнушкой», про библиотеку. Знаю и про прогулку с эмиром. Как тебе удалось? – после протяжённого «х-м-м» Лиандра встала. – Чёрт бы побрал этого визиря! Шейн-паша как можно дольше не хотел пускать тебя к владыке на приём. А я так ждала, когда тебя раскроют.

Склизкие откровения Лиандры ударили меня под дых. Шейн. Значит, он не просто вредничал и преграждал мне путь, пытаясь оттянуть момент встречи с Альмором. Я же попыталась оклеветать его в глазах Закарии. Совесть требовала достать колючий ком из горла и почесать им язык.

Лиандра всё ныла:

– Этот владыка!.. Он держит меня под замком. Разрешает выходить только в сад. Подарил павлина для развлечений, представляешь? Словно я пустое место! Лучше бы украшения принёс. Конечно, я же пока не понадобилась. Играет нами как хочет, да?

Последнее замечание весьма справедливо.

– Вам настолько невыносимо здесь, вот и решили поиграть со мной в ответ?

– Не обольщайся. Это так, шалость… Забавнее будет, когда ты надоешь сералю. Сейчас кажется, будто мир открылся тебе, пустил в новые места. Киара, твоё пребывание здесь – затянувшийся сон, который я лично подарила из жалости. О, слышишь? – Лиандра вскочила и схватила меня за плечи.

– Что? – я отстранилась.

– Скрип. Скрип. Карета ждёт, пыльная госпожа… Ха!

– Необязательно быть противной, когда вам одиноко. Научитесь ценить тишину, и свои мысли в ней – будете приятно удивлены.

– Пошла! – крикнула Лиандра мне в спину. – Помни: ещё неизвестно, что будет с этим троном. И кому я в итоге достанусь как трофей. И вообще я выгоню тебя сразу после свадьбы!

Выскочив в сад, я с силой зажала рот, сдерживая ругательства. В памяти всплыли издевательские слова Альмора о честности. Искренность начинается с первого прикосновения?

– Вот мой честный ответ, господин эмир!

Резкий бросок за хвостом шипящей птицы – и в руках красовалось изумрудное перо. Ошарашенный павлин с воплем скрылся в кустах. Перо отправится Альмору вместе с письмом, в котором я выскажу всё, что думаю о случившемся в Серпентарии. Пускай изгонит, казнит, но подобные извращения… Если приспичит, пускай забавляется с невестой! По Лиандре яма плакала куда громче.

Я спрятала перо в складку одежды, но шага сделать не смогла.

На одном из широких балконов второго этажа стоял господин. Коварно.

Он всё видел? Выглядел спокойным. Неподвижное изваяние выделялось на фоне пальмы, пальцы-когти застыли на перилах. Интересно, почему он никогда не снимал багнаки[16]?

Мы молчали. Но Альмор это делал до невозможного несносно, я даже соскучилась по его издёвкам.

– Приятного дня, господин, – выдавила я, оставаясь невозмутимой.

Он медленно поманил пальцем к себе. Приказывал подняться. Я отрицательно замотала головой, пятясь к выходу. Тогда Альмор поднял руку. Блеснул бок медного кофейника, из носика которого поднимался тонкий пар. Кофе. Моя прелесть, и ты там! Нет, нельзя…

Сглотнула, но снова покачала, теперь уже не так рьяно. Альмор выдавил ухмылку и, не моргая, медленно расстегнул верхние пуговицы кафтана. Ткань разошлась, обнажая рельеф мышц груди под смуглой кожей. Ладонью эмир обмахивался, якобы страдая от жары. Безумец.

Кровь хлынула к щекам; шлёпнув себя в порицание и развернувшись, я почти побежала прочь.

– И тебе приятного дня, – шелестящий голос раздался прямо у моего уха, хотя Альмор остался позади.

Вздрогнув, я ускорилась. Пускай меня провожал всего лишь его мираж, но ощущение невидимого прикосновения к шее оставалось до самых ворот.


Всю ночь я не могла сомкнуть глаз, или хотя бы отбиться от постоянно зудящих мыслей. На левом боку я вспоминала прекрасные часы в библиотеке, шершавость страниц и вопрос, который я ждала больше ужина: «Что нового ты сегодня узнала?»

Повернувшись направо с вымученным вздохом, я столкнулась нос к носу с мужем. Джан лежал, подперев голову рукой, и улыбался так, словно я ему задолжала на две жизни вперёд.

Понимая, что мне нечего ему сказать, я решила снова перевернуться на левый бок, но почуяла цитрусовый аромат раньше, чем заметила чёрный шёлк, касающийся ноги. Оставшись лежать на спине, я накрыла голову подушкой. Всё равно не могу привести себя в порядок, легче задушиться! Никогда бы не подумала, что мужчины и их ожидания могут настолько сводить с ума девушку, которая меньше всего хотела быть кому-то должной. Другими словами: если бы самец богомола разрешил себе откусывать голову самке, обошёлся ли он только этим?

Под моим окном кто-то зашипел. Змеи? Нет, они не издают звуков. Я отбросила подушку и прислушалась: сухое, хриплое шипение, и в конце – возмущённый кошачий вопль.

Тогда я выглянула в черноту с редкими всполохами факелов. Внизу, в узком проулке между стеной и высокорослой травой, копошилась стайка лысянок. Вытянутые, морщинистые тела, обтянутые розовой кожей, с острыми мордочками и огромные уши-паруса. Творец либо пил, либо сочинял шутки, когда создавал их. У одних на затылке торчал нелепый кудрявый хохолок, у других редкие волосинки покрывали тощие, узловатые лапы. Настоящие крысы с прытью львов! Охотились?

В центре этой кутерьмы лежала мясистая баранья нога. Уверена, Закария недосчитается её на кухне.

Лысянки вцепились в добычу зубами и когтями. Неуклюжие коты толкались и наступали друг другу на хвосты-жгуты. Один, покрытый пятнами пуха, попытался украдкой откусить кусок, но тут же получил лапой от самого невзрачного собрата – самого мелкого, с драным ушком и шрамами. Зато какой авторитет!

Я заворожённо наблюдала, как эта банда паразитов волочила мясо в сторону дворцовой стены. Куда они его тащили? Ай, всё равно не сплю! Подышу ночным воздухом.

Прихватив накидку, я выскользнула в окно. Преимущество первого этажа. Следить за лысянками оказалось проще пареной капусты. Их суетливая возня и хрипы разрывали ночной покой, но янычарам всё равно, видимо, привыкли. Я нырнула в густую листву лантаны, чувствуя, как ветки по-родственному приветствуют меня за подол, и поползла следом.

Лысянки нашли лазейку в обвалившейся части стены, замаскированную плющом. Протиснувшись за ними, я оказалась на старой тропинке, ведущей, как потом выяснилось, в Кошачий Дом. Младшие коты, не унимая рвения, проскочили под рваный край шатра. Я юркнула следом, всё ещё не понимая, что творю. Логово рысей – последнее место, где я должна быть! Надо попросить у Закарии успокаивающий отвар. Или верёвку, буду себя привязывать, когда после захода солнца мной начнёт повелевать бунтарь без чувства самосохранения.

Впереди, в своей железной клетке, замерла Эсма, играя с темнотой в переглядывания. Заметив меня, рысь равнодушно отвернулась к стайке.

Самая убогая лысянка – тот мелкий задира – с упорством начал заталкивать баранью ногу сквозь прутья. Мясо застревало, кот хрипел, его худые лапы дрожали от напряжения, но он не сдавался. Наконец нога упала в песок по другую сторону клетки.

Эсма медленно поднялась, качнув пушистыми бёдрами, и вальяжно подошла к подарку, обнюхала его и, вцепившись клыками, оттащила в угол. Мелкий кот застыл у решётки, высунув язык и преданно глядя на огромную рысь. Неужели ждал похвалы или признания?

Доходяга мяукнул, чуть ли не запев от нужды получить внимание, но его дама сердца предпочла жирок с копыта мёртвого, но упитанного барана.

Ох… это была самая нелепая, но милая сцена ухаживания, которую мне доводилось видеть. Огромная, величественная Эсма, будущая альфа пустынных рысей при дворе, и этот облезлый недоросль, выпрямивший тощую грудку от гордости – их разделяли прутья, статус и размеры лапок.

Я не выдержала: из груди вырвался заливистый смех.

Лысянки брызнули в разные стороны, падая и мяукая. Остался только «влюблённый». Кот вздрогнул, вытаращил на меня свои огромные слезящиеся глаза и… внезапно завалился набок, вытянув лапы и язык.

– Притворяешься мёртвым? Серьёзно? – я сделала шаг ближе, вытирая слёзы. – Точно, вас же даже не едят.

Кот не шевелился, только кончик его крысиного хвоста мелко подёргивался. Бедняга. В книгах из библиотеки я читала о «кавалерах» – мужчинах из других стран, которые из кожи вон лезли, чтобы угодить даме сердца. Вот и передо мной лежал самый настоящий Кавалер.

– Не бойся, я ем убогих котиков только по пятницам.

Я опустилась на корточки и осторожно коснулась сморщенной головы. Его кожа тёплая, бархатистая… Кавалер замер, а потом один его глаз приоткрылся. Он явно не ожидал, что его не будут бить. Улыбаясь, я провела пальцами по драному ушку, пощекотала шейку и потыкала в пушок на лобике.

Эсма наблюдала за нами из угла клетки, положив лапы на угощение. Даже запертой она излучала стать величественной королевы, что снизошла до простых смертных и позволила им находиться рядом. Но какой бы спокойной она ни казалась, я знаю: зверь вцепится в мою плоть, если дам слабину. Хищники, правители, господа… они могут улыбаться в лицо, поворачиваться спиной, обещать защиту и покровительство, но им ничего не мешает выпустить когти, задушить, ограничить.

Поёжившись от холодного сквозняка, я села на безопасном расстоянии от решётки, продолжая гладить Кавалера. Кот осмелел, перевернулся и размяукался, словно требуя: «Животик тоже чеши».

– Хорошо вам, да? Знаете чего хотите. – Ногтями я аккуратно отодрала с Кавалера кусочек засохшей грязи. – У меня семь лет на зубах хрустел песок. Гостили в Пер-Вилоне? «Кладбище живых». Так его называют. Знаете, мы с Джаном встретились от безысходности, как два берега у пересохшей реки. Нет, это не брак, а отчаянная сделка. Зато в Орвимаре сложнее, но гораздо интереснее. Даже опасность манит! Ты-то меня понимаешь, да, Кавалер?

Кавалер почесался, взглянув на рысь. Мне показалось, что будь у кота такая возможность – он бы подмигнул. Надувшись от непонятной досады, я вдруг осознала:

– Столько раз я могла сбежать, вернуться домой! Достаточно, чтобы не плакаться вам. Но… Не понимаю! На что я вообще надеюсь?..

Мурлыкая так, словно его топили в луже, Кавалер разнежился под лаской.

– Долг перед Джаном никуда не делся. И все семь лет я была послушной! Но Альмор… он просто берёт и разрывает мои нити с Пер-Вилоном. Стирает старые долги, но взамен вешает новые. Куда более опасные и непредсказуемые. – Сгорбившись, я коснулась вышивки на груди. – Ежу понятно, как он смотрит на меня. Мне нравится это внимание, святой дракон, ну конечно, нравится! Только для эмира я – кукла, которую он нашёл в пыли и решил отмыть. Или трофей не первой свежести. Ох, да, новые чувства ранят, но мысли о возвращении к прежней жизни вообще убивают.

Получится ли узнать ответ в отравленных глазах Эсмы? Ведь свою желчь я никак не могла приручить. Но рысь не шевелилась, слушая ночную исповедь с невозмутимостью древнего божества. Зная, что здесь меня никто не осудит, даже если захочет, я призналась:

– Гостья в покоях мужа, приглашённая гостья здесь. Хочется чувствовать себя целой, а не вставать с утра и собирать себя по кусочкам, размышляя: «Какой мне сегодня надо быть, чтобы всем угодить?» Я могла бы помогать Закарии, уставать от настоящих дел. Приносить пользу.

Видимо, устав от моих печалей, Эсма зевнула. Понимаю.

– Вот Альмор умный, ещё хитрый… но ты видела, какой он уставший? – зевнула и я. – Наверняка под маской уже впадины выросли, но у меня нет права даже спросить, не то, что помочь. А Джан… боже, он шут, но я сейчас ещё хуже – посмешище. Вот и вся правда.

Я замолчала, обхватив колени руками и прижимаясь к ним лбом. Кавалер ткнулся мокрым носом в локоть и заурчал громче. Мне определённо нравится этот задохлик. Успокаивает… Всё здесь и намёка не давало на откровения, однако слова сказаны, кошки сыты, а госпожа Бозкурт, кажется, всё-таки усвоила урок господина о честности и зверях.


От чужого возгласа я выпрямилась, сразу поморщившись от боли в шее. Ух, всё тело ломит… Неужели заснула?! Оглядевшись, я заметила настороженную Эсму, чьи кисти подрагивали, изучая шаги снаружи. Кавалер убежал, так что я пошла обратно к выходу. Не хочу попасться. Оказавшись на улице, меня чуть не обнаружил отряд янычар: держались кучкой и жарко переговаривались, но выглядели довольными.

Притаившись за выгоревшей пальмой, я решила дождаться, когда путь будет свободен.

– Обещали выдать надбавку. У меня сестра опять родила, лишним не будет. Так где её поймали? – спросил один из янычар.

– Мушук родила? Шестого? Ты её хоть иногда от мужа забирай, ей же нездоровилось весь год. А эта, – другой мужчина кивнул в сторону, – схватила одного из погонщиков в порту, говорят, хотела его подчинить. Безумная старуха… Будем держать её здесь до Солнцепёка?

– Как прикажет эмир хазретлери. Слушай, а ты откуда знаешь, что моей сестре нездоровилось? Я не говорил.

Попалась! Небольшое каменное строение рядом с главным шатром. На улице разбросали вещи, инструменты и много мешков. Выходит, она там… Закария часто хвалил меня за тихий шаг и умение слиться с окружением. Ещё бы, годы тренировок! Противная Лейла сразу докладывала Джану, стоило мне косо глянуть на окно или дверь.

В зерновом хранилище оказалось куда просторнее. Целая комната, освобождённая от хлама ради новой клетки, в которой сидела Госпожа Траур, горюющая по кому угодно, только не по людям, которых собственноручно сгубила. Даже сейчас она сидела с гордой осанкой, аккуратно сложив руки на коленях. Цвет её кожи, взгляд мудрой хищницы, чёрные одежды с оборванными подолами – она сгорала по своей воле.

– Я похожа на картину? Так долго разглядываешь.

Знакомая хрипотца походила на треск костра, который она подожгла под собой. Эта эфенди имела столько возможностей сбежать, как и я. Но вот мы обе здесь. Смотрим на решётку, отчётливо осознавая, что свободы нет ни у одной из нас.

– Рада, что ты выжила. Единственная из всех. Уже чувствуешь свою значимость? – спросила Айше с опалённой безумием улыбкой.

– Здравствуйте, валиде хатун. Так это вас изгнали сразу после роспуска гарема, но вы не ушли. Я хочу задать вам…

– Избавь меня от этого титула. Мой сын мёртв, а его трон занимает бешеный демон.

Она не признаёт Альмора, как и его отец. Если я хочу узнать правду, придётся «засунуть руку в клетку». Долой страх, выпрямись, Ки, обожги глаза и не сомневайся. Другого шанса может не быть.

– Бешеный демон, говорите? – с вызовом бросила я. – Костяной дворец процветает, не считая похищенных вами слуг. Дела господина идут в гору: почти все военачальники оказали ему свою поддержку. Вам мало? Два государства готовы заключить перемирие, но вы смеете вмешиваться. Ваш муж, эмир Селим, никогда не помогал пограничным городам, полагаю, не зря его называли Сонным Правителем. Уже чувствуете свою незначительность?

Пантера поднялась, махнула призрачным хвостом и с прищуром уставилась на меня, словно обнюхивая шею антилопы перед броском. Надо держать лицо, дыши, дыши… Эта тётя совсем не пугает, если смотреть сквозь неё. Дыши…

– Деточка, откуда в тебе столько от… – Айше запнулась, – отчаяния? Поначалу казалась бесстрашной, но в ритуальной воде покорно опустила голову. Сейчас скалишься, но понятия не имеешь, о чём говоришь. Давно ты собралась умирать?

– Семь лет, – искренне выпалила я. Сегодня эта дата часто меня преследовала. К добру ли?

– Думаешь, если Альмор коснулся твою душонку своей ночью, ты знаешь его? Деточка, тебя ждут удивительные открытия. Но мне нравится пылкость, которую ты оправдываешь якобы чужими желаниями, так что слушай. В ту ночь ты не погибла в ритуале, потому что так захотела магия. Почему? Понятия не имею. У силы Златогривого свои законы, но мы все перестали подчиняться и предпочли подчинять.

В этот момент моё разочарование не удалось скрыть. Я так надеялась на ответ, намёк или хотя бы угрозу, за которую смогу зацепиться. Выходит, что единожды магия оказалась благосклонной ко мне. Случайно. Но этого мало, чтобы остаться в серале!

– За что вы так ненавидите господина? – тихий вопрос сорвался с губ, пока сердце громко желало узнать причину.

Валиде хатун долго молчала, почти не моргая. Всё глядела вперёд, лишь на секунду позволив прокрасться тоске.

– Вспомни самого любимого человека в своей жизни. Кто это? Ответишь, и я тебя порадую, – Айше подошла ближе.

Долго думать не пришлось.

– Мой брат.

Я ждала жалости во взгляде валиде, даже скуку, может, такое же разочарование, да что угодно! Кроме едкого смеха, напоминающего струю кипятка. Она чуть ли не рухнула, схватившись за живот. Всё брызгала и брызгала паром, оскверняя мой ответ.

– Замолчите… – сквозь зубы процедила я. Шайтан побери, чего она так рассмеялась?

– Много удивительных открытий! – Валиде откашлялась, и только сейчас я заметила на её запястьях браслеты. Они светились золотой дымкой! Один из магических артефактов Шан-Ора? Зачарованные наручи, кажется? Они не позволяли колдовать. – Ну-ну, не злись, не хотела тебя обидеть. Династия Сакарья испокон веков следовала пророчествам Девы Глаза, поэтому империя разрослась, а наши люди встали на одну ступень с римлянами. Прости мать, горюющей чужой кровью. Только я осознаю: моё порождение погубит всех. Родишь – поймёшь.

– Умру – не пойму!

Может кинуть ей песок в глаза? Чтобы Айше умылась и свежим взглядом посмотрела на вещи чуть дальше своего продырявленного носа.

– С чего вы решили, что пророчество вообще настоящее? – не унималась я. – Эмир Селим нарушил традиции, получил предсказание единолично, ещё и скрыл ото всех. В тайнах теряется правда. Напиши он про вас гадости, вы бы смирились?

– Обвиняешь моего мужа во лжи, райя? – я нахмурилась. Нежность убийцы валиде мгновенно испарилась. – Берегись, расплата уже на пороге. Иллюзии Альмора разорвут, сведут тебя с ума. Чем дольше ты питаешься ими, тем меньше принимаешь реальность. Но всегда есть отличие…

– Отличие?

– Штрих. Незаметный, но, если быть внимательной, можно выбраться. Его слабое место. Всегда что-то другое… Если увидишься с Тенью, то передай, как мне жаль. – Валиде села на табурет и замерла в такой же позе, в которой мы встретились. – Жаль, что я не бросила его в залив во младенчестве.

Выходит, уязвимость господина – это возможность выбраться из его миражей. Ненависть валиде хатун подарила мне ключ, но не убедила в том, что он открывает дверь из преисподней. Люди сложнее мнения, рождённого от обиды. А у валиде обиды так много, что ей можно затопить Вилонскую пустыню.

Выйдя из покоев зверя, я столкнулась с удивлённым Синан-беем. Дрессировщик рысей всё расспрашивал, пытался догнать, возмущался, грозил рассказать господину о моём визите. Шумно. Хочется в место потише, желательно, с мурчащими лысянками и чашкой крепкого чая. Хотя после таких визитов я бы не отказалась от кувшина вина, красивого танцующего мальчика и массажа шеи.

## Глава 13: Закат, верёвка и хлопок

Валиде хатун приговорили к казни на закате этого же дня.

Видимо, понимая, что коварная матушка не оставит в покое, Альмор решил действовать радикально. Ни в коем случае его не осуждаю: бывают такие родственнички, с которыми либо сам в петлю, либо их. Мы не выбираем, у кого родиться, но вправе решать, с кем жить. Эта женщина достаточно потрепала наши подолы и останавливаться не намеревалась.

Другой вопрос: почему в кабинете визиря об этом решили сообщить мне лично?

– А что такое? – зевнул Шейн-паша, вытаскивая из ящика стола курительную трубку. – Вы же теперь подружки. Нет?

– Ну уж!.. – от возмущения ладонь хлопнула по столешнице. Две ровные пирамидки из свитков пошатнулись, и я отдёрнулась под чужое недовольное сопение. – Я всего-то хотела узнать про ритуал.

– Все хотели, а не получил никто. Запомни эти слова, если хочешь и дальше виться вокруг трона, пока на хвост не наступят. Недогоспожа, мне тебя жаль. Куда ты лезешь?

Теперь ясно, что происходит. Шейн-паша решил узнать о моих намерениях, вывести на чистую воду, ведь мои помыслы, будь они неладны, похожи на воронку. Ненадёжные, прожорливые и закрученные. Поднимают ил со дна и пачкают чувство долга, что вопило: «Поезжай домой. К мужу. У тебя нет никаких причин, чтобы оставаться в серале».

Молчание хуже попыток оправдаться. Упав на спинку стула, я без стеснений уставилась в потолок, бегло оглядевшись. Кабинет Шейна-паши, в отличие от гнезда управителя, словно вылизала сотня рысей: аккуратные стопки свитков и писем, чистейшие полки, забитые книгами по воинскому мастерству, а от налакированных рам картин можно ослепнуть. На седире валялся знакомый плетёный пояс. Комната круглая, с большим ковром, выплетенным сине-белыми узорами; кофейный столик примостился у окна, выходившего во фруктовый сад. Поэтому внутри стоял приятный цветочный запах, правда, с табаком.

Визирь затянулся, выдохнул кривым колечком дыма, которое разбилось о клюв очередного чучела сокола. Крылья распахнуты, взгляд мёртвый, но грозный. По бокам от птицы висели кинжалы.

Шейн-паша неторопливо отложил трубку. Медленно, словно давая мне время просчитать пути отступления, он поднялся из-за стола.

– Встань, – тихо скомандовал визирь.

Я замешкалась, но поднялась. Паша мгновенно оказался рядом, пристраивая тёплую ладонь на моей щеке. В несколько шагов мои лопатки упёрлись в дубовые полки книжного шкафа. Книги по военному искусству глухо дрогнули за спиной от сильного толчка. Одна свалилась.

Визирь навис сверху. Пропитанное горьким табаком дыхание мазнуло по губам.

– Ты ведь воздух здесь коптишь не просто так, верно? Не уезжаешь… – его с рождения ворчливый голос превратился в кокетливый шёпот. Свободная рука паши медленно огладила мою талию, очерчивая бока. – Что ты хочешь здесь увидеть? И для кого?

– Простите?..

– Не прощаю. Скажи мне, кто платит за твои секреты? Амария? Или иностранные послы? Откройся мне, Киара. Я ценю верность. И умею щедро вознаграждать. Хочешь тысячу фин? Сундук с шелками из Болинии? Поместье близ столицы?

Паша нарочито опустил взгляд на мои губы, прижимая к себе и изображая неподдельное вожделение.

То есть местный чиновник-задира причмокал не одну трубку, чтобы разыграть карту соблазнителя? Гнев даже не успел зародиться внутри – его полностью вытеснило моё искреннее изумление.

Паша истолковал моё оцепенение по-своему. Он придвинулся ещё плотнее, усиливая нажим. А уж как он самодовольно хмыкнул, веря, что разгадал чужой коварный замысел с помощью приёмов похуже, чем у Мурата.

Но когда фальшь этой сцены достигла пика, я разглядела, как сильно напряжена его шея и с каким трудом он заставляет себя прикасаться ко мне. Того гляди – лопнет.

Внутри сдавило. Понимая, что выдержка выпрыгнула в окно вслед за стыдом, я запрокинула голову, едва не ударившись о полку.

– Паша, прекратите, – выдавила я сквозь смех, упираясь в него. – О боги, остановитесь. Я прекрасно знаю, как выглядит мужчина, который хочет обладать женщиной. Из вас сейчас актёр столь же плох, сколь из меня – эфенди.

Маска его страсти ожидаемо слетела, обнажив дикое отвращение. Он резко отпрянул.

– Тьфу! – яростно выплюнул визирь, отворачиваясь.

Он отбежал к кофейному столику, согнулся пополам и как следует прокашлялся. Сильно же его шатает, даже рвотный позыв скрыть не может. Бедолага, и зачем? Неужели я кажусь очередной обольстительницей, посягнувшей на главное сокровище сераля – сведения?

Я молча наблюдала, поправляя помятое платье.

Спустя пару минут Шейн-паша выпрямился, вытер рот тыльной стороной ладони, вернул родное недовольное выражение и ровной походкой сел обратно. На меня он больше не смотрел, вычёркивая из истории произошедшее недоразумение.

– Ну и? Когда соберёшь манатки и помашешь нам ручкой?

– Вы же охотник, Шейн-паша. Знаете нужду стали и желудка. Представьте, что мой голод исходит выше. Вы были в Пер-Вилоне? Могу поставить мешок фин – и не будете. Я виновна в том, что… хочу мира пошире?

– Мира или эмира? – цокнул он с ухмылочкой. Ослепите меня на время, только бы не видеть довольную моську напротив. – Я бы мог, конечно, сказать… Например… – кончик трубки стукнул по столу. – Не зазнавайся, женщина, величина твоего мира зависит от ширины плеч мужа!

От этих слов меня передёрнуло, как от вкуса гнилого мяса на языке. Меж тем Шейн-паша продолжил:

– Но господин кровью и трудом забрал себе трон и с огромными потерями выгнал тех, кто распылялся подобными речами изо дня в день. Старые господа не любят молодость и перемены, ведь их насильно заставляют проснуться от прекрасного сна, сотканного кошмарами тех, кого они обворовали, объели, убили… Обделили, проще говоря. В нашей империи именно женщины – первые в списке.

– Вы приказываете не мешать? Неужели я никак не могу пригодиться?

– Я советую осознать своё положение. Ты – здесь никто. Гостья из чужого дома, про который мы вспомнили, когда оттёрли пятно кофе с карты. Пер-Вилон. Ты знала, что ваши края называют «кладбище живых»? Понятия не имею, как ты стала женой наместника, но это очень серьёзное преступление. Вы спасены, потому что хазретлери по необъяснимым причинам заинтересован тобой, исключительно как в развлечении. Ты это понимаешь?

Всецело.

– И ничего серьёзнее не будет, – договорил он. – Это тоже понимаешь?

– Да понимаю! Может… Может я… – вдруг стало стыдно за свою шальную мысль, но язык оказался быстрее разума, – … тоже просто развлекаюсь.

То, с какими взглядами мы уставились друг на друга, стоило отразить на холсте. Два барана, которые неожиданно осознали, что они бараны. На кабинет рухнула тишина, придавливая нас обоих.

– Я ведь могу казнить тебя за такие слова, – удивил сам себя визирь.

– Именно этим я сейчас и занимаюсь. Сама, – также удивлённо ответила я.

Ни один из нас не мог поспорить с другим. Оба оказались правы. На том и распрощались.


Агрессивно жуя грецкие орехи, я поспешила в библиотеку. Сегодня желаю прогуляться по египетским оазисам, поймать первое дыхание штормового ветра, потерять и найти звёзды, а затем подремать в древнезарийской истории, снова и снова читая про легендарную противомагическую броню.

Погружённая в планы, я бросила короткий кивок Закарии, чуть не сшибла служанку и влетела в библиотеку, даже не замечая перемен.

Внутри было пустовато. Только господин Альмор, развалившийся на принесённых подушках, спокойно переворачивал страницы, даже не удостоив меня приветственным взглядом. Остановившись у соседней циновки, я осмотрелась.

– А… Где все?

– Сегодня мы почитаем наедине, – небрежный ответ. – Садись.

Я села подальше, по-детски сложив ладошки на коленях. Вроде бы ни в чём новом не провинилась, так почему хочется оправдываться? В очередной раз. Порой от этого начинаешь уставать, но лучше так, чем быть на дурном счету.

Сегодня Альмор источал вид терпящего мужчины – будто внутри что-то колет, но он не желает это признавать: брови нахмурены, когти стучат по полу, а чёрные омуты топят страницы книги в пасмурном дожде, бушующим где-то внутри. Пояса кафтана завязаны неправильно, хвост почти развязался, грубая щетина облепила острые скулы и выразительный подбородок.

– О чём книга, господин? – поинтересовалась я.

– «Тридцать семь ядов и престол». Не хочу хвастаться, но я пробовал больше половины. Самый приятный сделали из мышьяка, шпанской мушки, щитолистника и львиного зева. Белый и прозрачный, почти безвкусный.

Да уж… Здесь не ответишь: «О как здорово, может, как-нибудь попробуем вместе?», поэтому я улыбнулась своей родной, натянутой улыбкой и кивнула.

– Хотите узнать название самого вкусного яда на земле?

Альмор впервые посмотрел прямо, чуть отогнав полоску скверного настроения.

– Шоколад! – Указательный палец взметнулся вверх. – В нём содержится что-то вредное для человека. Чтобы отравить, скажем, взрослого парня, потребуется полторы тысячи чаш. Представляете? А первыми это выяснили в Ацтекской империи. Дон Фернандо Кортес, путешественник с запада, описывал, как ацтеки соревновались в сезон хорошего урожая, и его дневник с описанным несчастным случаем попал сюда. Ужасно, правда? Кто же соревнуется в подобном?

– Да, настоящая глупость. Киара, кто в здравом уме станет столько пить? Это невозможно.

– Может быть. И всё же не рискуйте. Вы едите много шоколада с кофе.

Что я несу? Святой дракон, забери меня к себе в объятья сейчас же!

– Хм… – господин задумчиво оттянул ворот кафтана. – От меня плохо пахнет?

– Нет, владыка! Запах приятный, правда! Это я так…

– Кофе помогает не спать. В детстве я пил яды, готовил тело. И со мной на трапезах всегда стоит чашнигир, проверяет еду. Что такое? Твой взгляд навязчивее, чем у игуаны.

Меня пугает, как он спокойно рассказывает о том, что детей династии поили ядами. И да, не знаю, кто такая Игуана, но надеюсь, что я не похожа на эту девицу.

– Вы выглядите… – я перешла на полушёпот, – усталым. Как давно вы спали?

– Недавно. Три часа подремал два дня назад, хватает.

Хватает?! Он сейчас серьёзно? Учитывая не изменившееся лицо, всё серьёзнее некуда. Это ненормально!

– Маловато, – прокашлялась я, якобы от пыли. – Чего так? – прокашлялась ещё сильнее.

– Правитель, который крепко спит ночью в собственном дворце – мёртвый правитель. Нужно быть начеку. Тебе тоже следовало бы, но ты у нас любительница погулять после захода солнца. – Альмор отложил книгу и взял новую.

– Ночью интереснее, как оказалось.

Какое-то время мы молчали. Я продолжала наблюдения, теперь убеждённая, что под кожаной маской господин прятал синяки от недосыпов. Альмор облокотился на правую руку, зарывшись почти всем телом в подушки, собрал у лба растрёпанные пряди и просто читал. Снаружи изредка доносилась речь адептов, где-то сверху курлыкали голуби, шелестя крыльями, и тогда эмир бросал взгляд на дверь, задерживая дыхание. Всегда был начеку. Кажется, если сейчас к нам ворвутся враги, его когти полоснут их горла раньше, чем сапоги недругов коснутся хотя бы одной циновки. Хотя… нет, сейчас Альмор другой. Мягче, но печальнее.

Когда же он расслаблялся? Отдыхал? Или эта роскошь господам Костяного дворца недоступна?

– Ах! – горячая мысль обожгла щёки. – Выходит, сейчас?

– Что сейчас?

– Вы… Читаете… Что? – кашляю, подавившись слюной. На этот раз по-настоящему.

– Ты не заболела? Сходи к лекарю. Всё-таки «тридцать три года», пора задуматься о здоровье, – дразнился он. – Одна нога уже за холмом…

– Господин! Неприлично хоронить девушек раньше времени. Да и вообще всех.

Ещё одна книга присоединилась к стопке отшельников, кажется, она быстро наскучила ему. Полагаю, раз я всё ещё здесь, мне сделали негласный комплимент.

– Вновь «госпожа» Киара учит меня манерам. Хочешь стать моей нянькой?

– А можно? – с надеждой спросила я. – Годик другой, и вы станете образцовым аристократом. Обещаю, я буду прилежно учить вас.

Помолчав, Альмор ухмыльнулся:

– Тогда я буду неприлежным учеником. Будешь находить неприличные рисунки, и вздрагивать от страха, когда я буду подкладывать тебе пауков-скорлупоедов. В кофе добавлю соль, под юбку заброшу свою руку…

– Ваша шаловливость не знает границ, благо меня это не пугает.

– Откуда такая смелость?

– Братик та ещё непоседа. Однажды подсыпал мне в тапочки сухих колючек, и когда я запрыгала от боли, пошутил: «Киара придумала новый танец, смотрите!» – я мечтательно закатила глаза, возвращаясь в счастливые воспоминания. – А как он щипался! До синяков. Зато всегда защищал меня от тушканчиков, бил их палкой, и заодно вредных мальчишек из деревни, дразнящих из-за кудряшек. А ещё…

Альмор слушал мои истории с едва уловимым отблеском доброй усмешки. Рассказывая о наших с Денизом вылазках к старым карьерам, я поймала себя на том, что перестала следить за осанкой и упёрла руки в пол, чуть ли не вставая на четвереньки. Эмир, моя королевская грозовая туча, обмяк в подушках. Жёсткая складка между бровей разгладилась – добрый знак. Свет из окон коснулся его омутов, подарив тусклую песчинку. Оказывается, так приятно, когда немного укрощаешь дикого зверя, почесав его за ушком.

– Часто вы с ним… цапались? – вдруг спросил господин.

– Почти каждый день. Разве детям нужно много повода, чтобы соревноваться друг с другом? Это такая же игра, как и все остальные.

– И кто же вас мирил? – даже с какой-то обидой спросил Альмор.

– Мама и папа. Чаще мама. Стоило нам сцепиться, как она брала нас за шкирку и ругала. Пыхтели, выслушивали, а потом разлетались в разные углы. А папа даже заставлял нас засыпать в одной кровати. «Ночью нельзя помнить о старых обидах», – говорил он. «Опасное время требует сплочённости. Засыпайте как верные товарищи, чтобы утром проснуться живыми». Папа был очень мудрым.

– В ночь ритуала я видел твои воспоминания. Ты уже догадалась, так?

Я кивнула.

– Ты бы и дальше любила брата, сотворив он что-то плохое?

– Больше жизни, – как на духу выпалила я. – Мы бы что-нибудь придумали. И вообще, идеальных людей не бывает. Одни мудрые правители толкают людей змеям, а другие – якобы приличные девушки – находят это событие весьма занимательным.

От этой пугающей откровенности в груди похолодело. Зачем я это сказала? Ки, давно ты научилась кокетничать? Перед глазами всплыло язвительное лицо Шейна-паши.

– Э-э, то есть… – начала я, но Альмор резким жестом пресёк попытку оправдаться.

– Оставь. Искренних чувств слишком мало рядом с троном. Даже взрослые играют, Киара. Пытаются казаться лучше, хитрее. Корчатся в уважительных поклонах, пряча за спиной отравленную сталь. А в тебе… в тебе есть неуклюжая честность. Даже когда ты претворяешься, ты делаешь это так, будто сама искренне веришь. И… – он замолчал, подбирая слово, – … мне это нравится. Особенно видеть твой настоящий страх, удивление, замешательство и самое лучшее – интерес ко всему, что тебя окружает.

От смущения стало тесно в собственном теле: я прикусила губу, уткнувшись в совершенно неинтересную строчку из книги, и слишком шумно выдохнула. Стараясь унять шелест шатров, накрывших изнутри, я благодарно кивала. Глупости! Мужчины не могут опьянять, только пить. Тогда почему хочется кричать от странного облегчения? Эмиру нравилась моя искренность. Господину Альмору, ночному правителю, пьющему яды и забавляющемуся с людьми, нравилось, когда я – это просто я… Восторг!

– Ну что ж, – Альмор с лёгким стоном выпрямился в подушках. – Уроки этикета отменяются. «Нянька» обескуражена лестью хитрого ученика.

– Непривычно, вот и всё.

– По-моему, вполне логично, когда практически ко всему безразличный человек ценит яркие чувства в других. Наша разность скрашивает время, поэтому ты здесь, и казню я свою мать, а не тебя. Радуйся.

Умеет же господин оглушить без взрыва. Прощай, минутная сказка. Пока я горбилась от горечи упущенного момента, Альмор подошёл к ближайшей полке и выудил оттуда увесистый том в кожаном переплёте. «Римские повести».

– Пора просвещаться, Киара из Пер-Вилона.

Следующие несколько часов пролетели незаметно. Мы читали. Сначала по очереди, потом, увлёкшись, сталкивались в лёгких обсуждениях. Оказалось, Альмор прекрасно разбирался в стратегии римских легионов, а я могла часами говорить о хитросплетениях интриг в Сенате.

– А Цезарь-то, каков хитрец! – воскликнула я, перелистывая страницу с описанием битвы у Фарсалы. – За Помпеем стояло в два раза больше войск, но это не принесло ему победу.

– Сила любого войска начинается с ума его полководца, – резонно заметил Альмор. – Римляне это понимали лучше многих. Нам есть чему у них поучиться. Положение империи сейчас… непростое. Старые союзники поднимают головы после смерти моего отца, а новые враги – ждут ошибки молодого наследника.

Я задумалась, как поднять настроение господину. Пришёл сюда, выгнал всех, кроме меня, спрашивал о семье… Кажется, его терзала казнь валиде хатун.

И вдруг в памяти всплыла одна шутка. Глупая, вычитанная в мой первый день здесь. Она звучала настолько нелепо, что я не могла сдержать смешок. Как же там писали? Забыла!

– Ты чего? – покосился Альмор.

– Секунду! – я вскочила с циновки, чуть не упав на столик, где стояли недоеденные угощения. – Где-то здесь завалялась одна книга… «Сатира на тонконогих греков». Мне срочно нужно найти там… – тараторила я, пробираясь между полками. – Вот, кажется, она. Тёмные нити? Нет, это скукотища. Где же ты… Ах, вот! Нашла!

Схватив небольшую, потрёпанную книжицу, я опрометью бросилась обратно. Даже дыхание сбилось. Довольная, я остановилась прямо перед Альмором, который к этому времени уже сел ровнее, с любопытством наблюдая за моими манёврами.

– Слушайте шутку про римлян! Только не вставайте, а то упадёте. – Палец торжественно поднялся, голос наполнился важностью: – «Римляне устраивали самые потрясающие оргии. До тех пор… пока в них не появились женщины».

Мгновение тишины. От вида потерянного эмира, уставившегося с немым вопросом: «Что прости?», я первая не выдержала и рассмеялась. Какая нелепость, абсурд! Чертовски смешной абсурд.

Мой громкий, заливистый хохот вырвался наружу, сотрясая благородную тишину библиотеки. Смех Альмора присоединился позже: хриплый, он вытекал из него подобно песочной речке, стукаясь мелкими камушками. Так и звучала старая телега: скрипела, но упрямо ехала вперёд.

Смеялся без издёвки или притворства, без унижения и угрозы. Почаще бы так звучал наш почтенный эмир. Почаще бы я чувствовала, что помогаю династии, веселя её сердце.

Отсмеявшись, я опустилась рядом с Альмором. Расстояние между нами сократилось до пары ладоней. Книга по-прежнему лежала у меня на коленях, но читать больше не хотелось.

– Оргии без женщин… – эмир покачал головой, пока я ловила в его голосе смешинки. – Дикая нелепица.

Мы потянулись, чтобы перелистнуть страницу вместе. Наши плечи соприкоснулись. Едва заметное, мимолётное движение, но оно отозвалось замиранием. С обеих сторон. Альмор не отодвинулся. Я тоже. Чтение… ох да, чтение всё оправдывало. Мы ведь просто читали одну книгу на двоих. Так ведь гораздо удобнее.

– Знаете, мы с мамой садились вот так же, плечом к плечу, и она учила меня плести корзины, пока пальцы не опухали.

Я посмотрела на Альмора. Он слушал внимательно, не перебивая. Ещё усталый, но сейчас хотя бы не поглощённый грустью.

– Плести корзины?

– Ага. Из ивовых прутьев. Мама говорила, что это успокаивает. И руки всегда заняты делом.

– Хм… Успокаивает, говоришь?

Альмор задумался. Его когти, до этого нервно стучавшие по полу, замерли.

– Сплети для меня корзину, Киара, – вдруг попросил он. – Положу в неё голову самого страшного предателя трона, чтобы успокаиваться.

Первая просьба господина, а не приказ. Волнительно! Он романтичен в своих желаниях. Пожалуй, сделаю размер побольше. Уверена, голов будет несколько.

– Сплету, – ответила я, улыбаясь. – Обязательно сплету. Окажете ли вы мне ответную услугу?

– Говори.

– Разрешите присутствовать на казни валиде хатун. Вместе с вами.

Альмор оскалился, опалив моё ухо небрежной насмешкой:

– Расскажешь глупую шутку, чтобы подбодрить?

– Если от этого вам станет легче, господин. Но на самом деле я хочу, чтобы колдунья видела, как неясное поведение магии, которую она безмерно почитает, стояло подле вас. Без страха.


На закате тронный зал напоминал пустую глазницу, лишённую всякого сочувствия к господам. Может быть, «зрящих» развелось слишком много, их закололи беспощадные уста правителя, вот почему сейчас здесь находились самые приближённые. Никакой толпы почитателей, важных мужей в церемониальных нарядах или традиционных прелюдий – Альмор торопился. Так казнят аристократов? В скрытой спешке?

Что эмир чувствовал: горькую печаль или беспросветную усталость? Думается мне – всё и сразу. Суровый взгляд накрыла корона династии Сакарья – золотой обод с двумя острыми рогами. Из-за этого лицо Альмора стало ещё худее, словно высушенное жаждой обычной ночи. Не бременем, а отсутствием сна. Отоспится ли сын, зная, что обрёк на смерть злую мать? Сын. Мать. Именно это важнее всего. И если я права, на отдых можно не надеяться.

Рядом стоял Закария, сминая губы в постоянных покусываниях. Тонкие пальцы теребили плетёный пояс, а плечи сжались, словно на спину ему повесили мешок кирпичей.

– Что с вами? – шепнула я.

Ответил не он. Шейн-паша, возникший за ним, опустил ладони на управителя и чуть сжал, обращаясь к испуганной мне – умеет же подкрадываться!

– Изучи политику. Великое ученье, ненавижу его, – отчеканил визирь. – Женщин королевского рода обычно изгоняют. Чем больше господин нарушает устои, тем сильнее навлекает гнев знати. Взгляни на пустые кресла – нет и половины Золотого Дивана. А что на всё это скажет Верховный Фалих – даже представить страшно. Идрис на священной миссии, но обязательно вернётся. И тогда о сне можно забыть.

– Мунаджим Идрис? После восхождения господина на престол, отношения трона с адептами заметно испортились. Неужели его поддерживает валиде хатун? – удивилась я.

– Мысли шире, – подбородок Шейна-паши упал на острое плечо Закарии, но тот даже не шелохнулся. – Они давние друзья. Как думаешь, почему ей удалось так долго скрываться? Найти помощников-адептов? А ты, – обратился он чуть тише к Закарии. – Успокойся. Попридержи своих демонов.

Закария сглотнул, не отрывая взгляда от пустующего постамента.

– Невозможно. Эта женщина делала ужасные вещи. Айше проводила алые ручьи к ногам Селима. Слишком молодые ручьи. Киара, видела ли ты, как людей мучили до состояния каши? Они не выходили из его покоев. Их вычищали оттуда.

– Я здесь, держись, – ещё тише произнёс Шейн-паша, второй рукой сжав чужое плечо. – Плохо, что у господина нет поддержки народа. Столица шепчется о его нелюдимости, аристократы точат ножи. Только мир с Амарией сдерживает всеобщие волнения. Альмор просто закрылся во дворце. Тень, пугающая собственных слуг до икоты, не вызывает доверие, верно?

Я вспомнила недавний смех Альмора в библиотеке. Не хочу перечить, но разве злодеи – не раненые люди? Как жаль, что всем этого не докажешь. Мир любит героев.

Двери распахнулись. Валиде хатун вели двое янычар, но она не выглядела пленницей. Айше шла поступью сытой рыси, как Эсма, превратившая свою клетку в личные покои госпожи. Взгляд, осанка, непоколебимая гордость – Альмор вырос точным отражением матери, её ледяным продолжением. Она не смотрела на нас. Её мир сузился до одного человека – сына, сидевшего на троне.

Шейн-паша зачитал обвинения. Заговор и предательство, похищения, запрещённые ритуалы… Список огромен, но я помню, что для неё в прошлом, это – утренняя рутина. Когда визирь позволил ей в последний раз обратиться к эмиру, валиде не склонила головы. Зажатая между стаей шакалов, кошка ещё могла ударить лапой.

– Моя кровь обойдётся тебе дороже, чем корона.

Палачи шагнули вперёд, держа шёлковую удавку. С виду – мягкая, блестящая лента, чтобы не пролить ни капли благородной крови. И всё же дыхание спирало, стоило представить, как эта изящная вещица отнимала жизнь.

Когда петля захлестнула её шею, Айше упала на колени. Лицо багровело, но стать сильнейшей аристократки не затуманилась страхом. На секунду мы встретились глазами. Я как раз думала, как Альмор защищался от злых пересудов и шёл на жертвы, чтобы сохранить власть. Пускай болтают на рынках что угодно! Альмор не такой плохой, как все думали.

И тут валиде зашипела, выталкивая страшные слова вместе с долгим хрипом:

– Братоубийца… не должен… сидеть на троне!

…

Что за ужасы она посмела сказать? Закройте ей рот!

«Ты бы и дальше любила брата, сотвори он что-то плохое?»

Нет. Нет, это неправда. Мерзавка хочет напоследок очернить господина.

«Больше жизни».

Я медленно повернулась к Альмору. Он сидел неподвижно: ни привычной ухмылки, ни небрежной насмешки во взгляде. Хотя бы возглас? Взмах? Пожалуйста, хоть что-нибудь! Топните, нахмурьтесь, устало прикройте веки, молю. Покажите мне, что распознали ложь. Докажите, что… это ложь.

Но ни тени сожаления, ни капли сомнения. Эмир оставался невозмутимым. Вокруг него стояли люди, и никто – ни Шейн-паша, ни Закария – не выглядел удивлённым.

Они знали?.. Братоубийца? А я… повелась на смех. Настоящая тупица.

Густое и горькое омерзение подступило к горлу, сдавив его в попытке вздохнуть. Значит, так он получил власть? Хочу пролежать несколько часов в купели. Хочу домой.

Вдруг валиде вскинула связанные руки. С металлическим треском лопнули магические наручи. Она сорвала траурную накидку, из чёрных волос выпал крошечный мешочек. Апельсиновые лучи пали на спину пленницы. Закат. Верёвка. Хлопок. Из прижатых ладоней посыпался золотой песок и по приказу колдуньи взметнулся вверх, разрастаясь в плотный сияющий ураган.


Все зажмурились, ожидая удара по эмиру. Янычары бросились к трону, закрывая господина. Но золотая воронка, подчиняясь отчаянной воле скорбящей матери, быстро сменила направление.

Она неслась на меня.

Не могу пошевелиться. Магия подобной силы несла смерть для райя. Сначала она снимет с меня кожу, затем выжжет вены и превратит плоть в пепел. Зажмурившись, я приготовилась стать грудой обугленных косточек от сильнейшего заклинания династии.

Песок обрушился, сбивая с ног. Я упала, чувствуя, как тысячи золотых искр осыпали плечи, лицо, руки… Попали в уши, осели на губах, укрылись в кудрях. Сейчас!

Но вместо боли пришло… ничего. Песок просто осел на коже, не оставив даже маленького ожога. Никакого божественного вмешательства или клина света над головой – колдовство отмело безродную, почти зевнув напоследок.

Валиде хатун оцепенела. Никогда не забуду этот удивлённый лик, полный ужаса поражённого аристократа. Всё-таки она больше нравилась невозмутимой.

– Невозможно… – прохрипела она.

Не мешкая, Альмор шагнул к ней, перехватил шёлковую верёвку и с такой силой рванул удавку на себя, что послышался отчётливый скрежет кожи. Валиде от неожиданности высунула язык; слюна потекла по подбородку и пальцам, что пытались ослабить хватку, судорожно хватаясь за шею. Попытки провалились. Постепенно мать обмякла у ног сына. И в этот момент Альмор смотрел вверх. С горечью. Тщетно ища в роскошных сводах причины её ненависти. Сдавшись, он вспомнил про меня.

Обманщицу, сидевшую на полу и покрытую золотой пылью – последней атакой его матери. Почему-то живую райя.

Шейн-паша сердился, задвинув за спину обескураженного Закарию. Три пары глаз. Три человека, знающие правду обо мне. И до жути разная реакция.

Обман, долги, Джан, Пер-Вилон, Орвимар, змеи, Альмор, шелест страниц и смех, – всё это внезапно стало таким мелким по сравнению с происходящим сейчас. Не выдержав, я бессильно улыбнулась и схватила себя за плечи. Отныне – гостья и в собственном теле.

Зато теперь у меня появилась весомая причина остаться.

## Глава 14: Руки эмира

Неделя выдалась непростой. Из женщины меня превратили в карту нового материка, которую изучали под увеличительным стеклом. Втайне от всех Шейн-паша и Закария пытались понять мою природу. Несколько раз брали кровь, заставляли читать письма на древнезарийском, сыпали на тело золотой песок, поили горькой водой и заставляли жевать корни особого дерева. Тошнило, кружилась голова, по вечерам отекали ноги. Ночами почти насильно вытаскивали из покоев и приводили в храм Шан-Ора, пока адепты спали.

Шаги Закарии и Шейна-паши гулко отскакивали от мрамора, отдаваясь в голове тупой пульсацией. Ноги отекли так, что каждое движение по ворсу бесчисленных ковров давалось тяжело. Старалась не смотреть на лодыжки, ставшие как у старой водоноски.

Высоко под куполом, в самом центре, висела массивная цепь. На ней держался зубастый железный обруч. Зубья – десятки масляных ламп, которые горели желтоватым светом. Они висели низко, всего в восьми футах от пола, создавая иллюзию светящегося потолка. Выше этого круга густилась тьма. Пустые своды поглощали всё: свет, звуки, мои тихие, обречённые вздохи.

Рядом с лампами на обруче покачивались странные подношения: белые скорлупки страусовых яиц и сухие, ломкие связки стеблей – чей-то первый урожай, принесённый в дар божеству.

– Встань здесь, – Шейн указал на центр зала. – Чувствуешь что-нибудь?

– Спать, – повторяла я.

Мебели здесь не оказалось. Ни одной скамьи или стола. Огромное пространство, застланное разношёрстными коврами – подарками богачей и бедняков. Среди священной пустоты я чувствовала себя беззащитной. Уверена, каждая часть храма осуждает моё появление: и михраб[17], указывающий направление молитвы, и стоящий рядом минбар[18]. Узкая лестница, что вела к высокой кафедре, скрытой под конической крышей, наверняка хотела на всякий случай придавить незваную гостью.

Взгляд скользнул выше, на галерею. Там, за резной деревянной решёткой, пряталась ложа эмира. Альмор с нами не ходил, это радовало. А ведь он каждую неделю сидел там, глядя вниз на молящихся, весь недосягаемый, якобы «безразличный». С другой стороны, за плетёной изгородью надлежало скрываться женщинам, которых могли пустить в храм только с мужьями. Сколько же раз я уже согрешила, приходя сюда?

– Ты отвлекаешься, Киара, соберись, – приказал визирь.

– Обязательно заниматься этим здесь и сейчас? Я устала. Воняет неубранным курятником.

– Храмы сочатся магией, благословлённые почитателями драконьей души. Если нам и ответят, то здесь.

– Хорошо, вот вам священный ответ, – изображая дёрганья, я выгнулась будто в приступе. – Внемлите! Спать пора.

– Она издевается над нами! – разворчался Шейн-паша. – Мы тоже спать хотим, работаем без устали, ещё и с тобой возимся. Неблагодарная!

Он постоянно ворчал, разворачивая свиток с древнезарийскими письменами. В это время Закария подошёл к возвышению на столбиках, где в праздники располагались хоры, и положил на край острые инструменты.

– Читай, Киара. С третьей строки, – ласково попросил управитель. – Шейн, дыши, пожалуйста. Когда ты ругаешься, у меня сердце колет.

– Да, понял. Прости. Как пойдём спать, сделаю тебе чай.

– Умница.

С усталым цоканьем я вцепилась в платье, чувствуя, как вспотели ладони. Сверху, из глубины купола, «смотрел» бог, а я стояла на коврах – маленькая, больная простолюдинка, непонимающая, почему не сгорела вместе с закатом.

– Не могу. Не распознаю язык. Как и неделю назад, как и три дня назад, как и всю жизнь.

Визирь устало помассировал виски и махнул Закарии. Тот с лицом сожаления подошёл и ткнул меня одной из своих игл. Обычно они были холодные, вымоченные в какой-то дряни, но сегодня – обжигали!

– Ай! – я отстранилась, схватившись за плечо. Ожог? – Что за…

– В теле аристократа много точек, откуда магия отзывается сильнее. Слабым детям делают иглоукалывание, чтобы разогнать дар по венам. Если наша мысль верна, то внутри тебя застоявшаяся…

– Сдуйтесь отсюда! – я вскочила, забрала иголку у Закарии и кинула её куда подальше. – Ничего у меня не застоялось! Я не стала аристократкой! Единственное, что мне перепало от благ дракона, – его снисходительное равнодушие к моему телу. Скорее всего, из-за ритуала валиде. Случайность, слышите? Так и передайте господину.

Чтобы лишний раз не нарываться на учёных-мясников, я всё чаще оставалась в покоях. Луковица-талисман давно сгнила, с ней не поговоришь. В библиотеку больше не ходила, не в силах представить встречу с Альмором. Вопрос о словах валиде, пожиравший изнутри, мог вырваться наружу, взметнуть шерсть зверя и разозлить его. Самое страшное – я разозлюсь в ответ.

Несколько дней спустя меня привели к пожилому мужчине, адепту-богослову Махме, который служил городским лекарем в Орвимаре. Снова тайно, как роковую ошибку. Таково теперь моё существование.

Адепт, шуршащий бордовым подолом мантии, явно на несколько размеров больше него, долго осматривал раздражительную больную и перечитывал записи Шейна-паши. Старик бережно ощупывал мои руки, сделал небольшой массаж ног и дал выпить приятный горячий отвар с ароматом винограда и крапивы. Его разросшиеся седые брови не хмурились, как у визиря, и не изгибались в жалости, как у Закарии. Да, господин Махма мне нравился. Приводите почаще.

– Владыка, ошибки нет, эта девочка не аристократка, – заключил адепт.

Из тени колонны лечебницы вышел Альмор. Я поспешно выпрямилась и сжалась в стену. Шайтан! Когда он успел прийти?

– Однако… След на ней отчётливый. Как метка. Любопытно, почему безродная пала в милость дракона, иначе я никак не могу обозначить. Советую просто наблюдать. Если состояние ухудшится, немедля обратитесь к Верховному. Лучше него никто не истолкует волю нашего бога.

Эмир сузил взгляд, раня издалека чёрствой личиной, и я показательно отвернулась.

– Спасибо тебе, Махма. И…

– Не переживайте, господин, мои уста напрочь сшиты клятвой. Хорошо, что я приехал. Скажите, а как ваше самочувствие? Вижу, вы тратите слишком много сил на колдовство. Болезнь не отступает?

Альмор развернул адепта за плечи и тихо приказал: «Не здесь». Когда эмир вернулся, то намекнул, что дальше разберётся сам. Шейн-паша и Закария вышли после дежурного поклона, а я даже не шелохнулась. Нет смысла – меня уже поймали.

После удушливого затишья эмир встал у узенького окошка, куда падал лунный свет. Благородные черты лица ещё больше исхудали – мелкие капли пота облепили лоб, ранее аккуратная щетина разрослась в небрежные завитки, а под маской можно было похоронить солнце. Слишком темно.

– Не надоело? – холодно спросил он.

– Не понимаю, о чём вы, – фыркнула я.

– Избегать меня.

Надоело. По-хорошему я бы хотела не избегать, а сбежать от него. Даже корзину собрала с вещами, если представится лишнее местечко в карете. Только все ворота заперли, а посещения приостановили.

– Думаешь, после случившегося тебя отпустят?

– Я теперь пленница государя? Принести шёлковую ленту?

Удар когтями по сложенным мискам не испугал. Наоборот, я молниеносно встала на опухшие ноги, сжав кулаки. Одна из мисок прикатилась к ступне. Пнуть бы её…

– Смеешь играть со мной? Кривиться в пренебрежении? Злись на себя. Выдумала, будто щедрый правитель, махнувший перед тобой книжками и угощениями, – бедная жертва пересудов? – Он приближался, чуть ли не метая молнии. – Поверила в мою скрытую доброту после одной удачной шутки? Наивная. Как в первую нашу встречу, так и сейчас. Дворец не закалил твой дух, а разнежил его глупыми грёзами.

Чёрный коготь поучал с напором: я медленно отходила от бури в лице человека, пока не упёрлась в стену. Ещё немного, и мою щёку расцарапают!

– Глупыми грёзами? – возмутилась я, зыркнув исподлобья. – Тогда уж королевскими миражами! Да, именно так. Уроки честности, разговоры с вами – всё это пустое. Знаете почему?

– Мне неинтересно.

– Нет, я скажу. Потому что эмир…

– Я приказал тебе замолчать! – кулак влетел в стену рядом. Пульсация отозвалась в затылке, и это стало последней трещиной в моей терпимости.

– … настоящий обманщик! – ладони упёрлись в его грудь и с силой толкнули, пытаясь выбраться из захвата. – Вы, господин, лжец. Конечно! Зачем оправдываться перед безродной простушкой, ведь вы правите империей. Страной, где женщинам нельзя задавать вопросы, нельзя ходить в храмы, молиться, учиться в школах, работать наравне с другими, перечить, обижаться, плакать из-за мелочей, оголять ноги, влюбляться в кого захочется. «Наша красота в послушании»! «Одна книга в год»! «Тело – это твоё единственное оружие»!

Раскалённая жаром изнутри, во мне разгорелась сила, превращая руки в языки пламени. Я колотила Альмора по плечам, толкала подальше, пока его пронзающие глаза бегали по мне, ища, наверное, где бы ударить. Стискивая зубы, чуть ли не рычала, но никак не могла сдвинуть эту скалу со своего пути. Пути в никуда, потому что теперь моя жизнь принадлежала кому угодно, только не мне.

– Киара.

– Я чту законы, пусть и нарушаю их! Братоубийство – страшный грех! За него проклинают весь род! Вы… Вы… Стараюсь оправдать вас, но не могу, – губы дрожали, смахивая слёзы. Альмор сдвинулся, но я продолжала давить на него, не в силах разогнуться. – Целый мир, столько людей, которые заслуживают смерти, так почему… Почему? – давясь всхлипами, я шмыгнула носом и призналась: – Хоть сейчас заберите мою жизнь. Всё что угодно. Лишь бы Дениз вернулся.

Мучительная правда тотчас обессилила меня перед гневом. Я взвыла и схватилась за плечо Альмора, чтобы не упасть. Нет, на самом деле хотелось, чтобы меня потрясли и привели в чувства. Обидели и ушли. Пусть остановит меня. Он же эмир! Пусть не даст снова открыться.

– Киара, посмотри на меня.

– Каждый день думаю, что его следовало спрятать в яме! Дениз должен был жить! Не та, которой повелевают, а тот, кому это позволено делать с рождения. Мир создан для него. Для вас. Джан говорит, что мне нравится страдать… – я села обратно на кровать, приняв Альмора за одну из статуй в храме, перед которой можно выговориться. Плечи обвисли, спина по-верблюжьи скрючилась. – Потому что…

– …ты запрещаешь себе быть счастливым.

Удивительно, как одна фраза могла потушить костёр. Альмор – настоящая туча, всегда грозовая, но никогда не дарящая дождь. Но сейчас он окатил приятной прохладой и заставил выпрямиться, не боясь показаться зарёванной.

– Вы тоже носите грех? – спросила в пустоту.

С долгим усталым выдохом Альмор отвернулся, всё смыкая и размыкая когти. Скрой или признайся. Реши. Покажи, что ночью бываешь не только опасен, но и честен.

Эмир сел рядом. Без маски. Снял её, туго сжимая в руке.

Под невзрачными глазами разбежались тонкие золотистые прожилки, словно пучки кисточек или корни маленьких завядших цветов. Хуже синяков, но завораживающие своим уродством. Плодоносные ядом отметины будто забирали цвета, крепли. Болели. Нижние веки опухли, ресницы влажные, зрачки – сухие кратеры, без живого блеска, или хотя бы скупой искорки от лампы.

– Это случилось много лет назад, в детстве. Мне исполнилось двенадцать, а ему десять. Почему ребёнок способен на убийство, Киара? Озолочу, если верно ответишь.

В полумраке лечебницы я вдруг осознала, что мы оба нескончаемо больны.

– Вы знаете ответ. Он и приносит эти страдания, – не могу насмотреться на пульсирующие отметины. – Расскажете?

– Не хочу, – Альмор перешёл на шёпот.

…

– Тогда чего вы хотите?

– Перестань, – эмир приблизился почти вплотную. Нетерпеливое дыхание обдувало мои губы. Никакой нежности. – Перестань раздражать меня своим осуждением. Ждать встреч с тобой среди пыли и книг. Злить рассказами об осле-наместнике. Заставлять желать твоих недовольных губ. Перестань.

Это приказ или просьба? Впрочем, нет никакой разницы, потому что другого ответа не будет. Не после того, как Альмор снял жуткую маску и обнажил шрамы.

– Не хочу, – повторила с полуулыбкой.

И когда эмир потянулся ко мне, намереваясь поцеловать, я вдруг ощутила предательскую щекотку: сначала от груди, потом всё ниже… Она касалась меня там, куда желал попасть владыка. Вот его губы. Совсем близко, и я могу до них дотронуться. Провести языком, уколоться о щетину, охладить лицо вечно мёрзлой кожей. Украсть королевский поцелуй.

– Но даже здесь, в тени наших желаний… – два пальца упали на чуть приоткрытые лепестки, остановив Альмора. Не позволяя достичь цели. – Я всё ещё замужем.

Тихое рычание кольнуло куда-то в грудь, но нельзя поддаваться.

– Замужем, значит? – насмешливо повторил он, отстраняясь. – Хорошо, послушаю. Расскажи, Киара, как оказалась в руках ленивого труса. Только не здесь. Иди за мной. Хорошенько убеди нас в полезности этого омерзительного брака. Иначе утром подпишу приказ, после которого наместника Пер-Вилона казнят, а его верная жена окажется в моём гареме.

– Нечестно! Как вы можете?!

– С больши́м удовольствием. Ты не оставляешь мне выбора. И? Снова откажешь эмиру? Уверена?

Нет, точно нет! Его угрозы беспощадны, не дают одуматься.

И всё же, следуя за напряжённой фигурой владыки в королевскую резиденцию, я поняла, что иногда приятнее и вовсе не думать. Глупцы – самые счастливые люди в мире.


Долго я жила в уверенности, будто знакомство с Джаном – невероятное приключение. Но пожив в серале, изменила мнение. Встреча семилетней давности превратилось в пятнышко пепла, размазанное по коже: подуют ветра, пройдут дожди, и от былой важности встречи с мужем скоро и следа не останется.

Когда амаринцы напали на нашу деревню, мама сказала пойти к Самире в город. В Пер-Вилоне я нашла её неприлично быстро. Первый по пути торговец ухмыльнулся, обвёл меня оценивающим взглядом и познакомил с Самирой раньше, чем я её увидела: «Молоденькая и симпатичная. Как устроишься там, приходи ко мне в палатку, деньгами не обижу. Ты уже ложилась с мужчиной? Если нет, заплачу в два раза больше».

Так моя ценность выросла. Хозяйка дома удовольствий даже не удивилась, встретив меня на пороге. Только с сожалением вздохнула и спросила: «Тела хоронила? Попрошу своих людей. Реветь ночами не смей, лицо опухнет, и я потеряю прибыль».

Меня учили танцевать, как и где трогать гостей. Кормили, одевали в тонкие тряпочки, которые едва прикрывали живот, и заставляли изображать неприличные стоны. Другие девочки меня жалели, мол, кожа слишком тонкая, и синяки будут видны. Эти девочки, часто с ожогами, царапинами, следами застывшего воска, иногда с запахом мочи, – заплетали мои непослушные волосы и заговаривали, чтобы в первый раз мне попался достойный человек.

Самира долго не выпускала меня к гостям, словно сомневаясь. Полгода жизни за чужой счёт. Я ела их еду, пила воду, но не приносила пользу. Разрешали только танцы. Потом я не выдержала и пошла к хозяйке за ответом.

В Пер-Вилоне жил мужчина. Аристократ. В прошлом он сильно согрешил и возлёг с чужой женой влиятельного господина, которая забеременела. Чтобы сохранить положение, она родила, обманула семью, будто ребёнок умер, и отдала его настоящему отцу. Но годы шли, знать начала задавать вопросы. Положение того аристократа стало шатким, он хотел стать наместником, но мог потерять всё. Самира сказала, что ему жизненно необходима жена и мать его незаконнорождённого ребёнка. Не знаю почему, но меня хотели отдать этому аристократу, учили манерам, рассказывали о его интересах, какие девушки ему нравились, музыка, позы…

Впервые я встретилась с Джаном в отдельной комнате, увешанной розовым сатином. Несколько ламп, древесная ароматная палочка, поднос с ягодами и два пустых кувшина вина. Самира долго разговаривала с ним, поила, и после долгожданного согласия удалилась. Я понимала, что от меня требуется. Один шанс из тысячи – и хозяйка подарила его мне. Джану я понравилась. Его непутёвому сыночку – ещё больше.

– Признаю́, неплохой исход для безродной сиротки, – расхаживая в своих покоях, Альмор казался довольным. – Соврала о возрасте, происхождении, но получила покой и достаток. А твой трус, наверное, лишний раз боялся тебя выпустить?

– Семье Бозкурт я не пришлась по душе. Даже слуги негласно шипели, но я получила крышу над головой, еду и защиту. Грех жаловаться.

– Благодари в первую очередь ту женщину, а не своего осла. Именно она воспользовалась возможностью и пристроила тебя. Вы общались после этого?

– Нет, вы что! Я поклялась, а она пообещала, что никто не узнает о нашей связи. Джан мог потерять должность, – я поднесла лицо к горячему чаю, вдохнув аромат жасмина. – Самира мудрая, помогла пережить смерть близких. Я бы хотела отблагодарить её.

Поразмыслив, эмир сказал нечто такое, что меня поразило:

– Полюби свою жизнь. Нет благодарности лучше.

Отпив ещё чая, удалось скрыть трепет ресниц. Меньше часа назад отталкивала господина, кричала, а сейчас гостила в его спальне, обнажая старые рубцы прошлого. Здесь было уютно. Над неприлично большой кроватью, укрытой тяжёлыми покрывалами, с высокого потолка бесконечным дождём сыпалась золотая крошка. Как с воздушных змеев в городе. Мелкие песчинки мерцали в свете ламп, но стоило им приблизиться к постели, как они исчезали, так и не коснувшись королевского ложа. Вдоль костяных стен тянулись глубокие ниши, заполненные вещами. В углу высился шкаф из тёмного дерева, на вид тяжёлый, как кусок спиленного гранита.

Самое интересное: на одной из стен висел гобелен. Полотно изображало ночное небо, усыпанное звёздами, и изумрудные холмы, поросшие белыми цветами. Под гобеленом пол уходил вниз, образуя широкую чашу, наполненную крупным золотым песком. В этой песочнице валялись подушки, утопая кисточками в зыбучем ложе.

– Теперь вы знаете правду, господин, – Тьма за узким окном сгустилась. Гостья засиделась. – Пожалуй, мне пора.

Разойдясь в поклоне чуть ниже обычного, я кивнула и направилась к дверям. Потянула за ручку, но створки даже не шелохнулись. Дёрнула сильнее. Заперто.

– Защитная магия, – раздался за спиной спокойный голос Альмора. – После полуночи мои покои закрыты для всех. Особенно для тех, кто оказался внутри.

Он стоял чересчур близко, с застывшим ехидством на лице, прислонившись к косяку. Я медленно обернулась. Тревога нарастала.

– Спасибо, что нарушите правила и откроете дверь, – с нажимом намекнула я.

– Ой ли? – хохотнул Альмор. – Не выйдет. – Он поднял две когтистые руки, осмотрев их будто впервые. – У меня лапки.

– Это неуместно.

– Неуместно лгать столько времени. Я снял перед тобой маску. Выслушал. Почти отпустил грехи. Теперь твой черёд.

Судя по коварной ухмылке, говорить со мной будут мало. Я рванулась к шкафу, надеясь спрятаться там до утра. Но господин в одно мгновение перегородил путь.

– Стой, – строгий приказ. Пришлось подчиниться. – Сегодня останешься здесь для урока. Покажу тебе, что даже вынужденная связь может быть приятной, а то утомляет твой неоправданный интимный опыт.

– То есть сегодняшнее откровение – лишь новый повод забраться ко мне под платье?

– Нет… – растерялся эмир, – всё сложнее. Твоя раскрепощённость напрямую влияет на силу духа.

– Ой ли? – дразнила в ответ. – Неправда.

– Побеждая и властвуя, становится сильнее воин. Любя себя, становится сильнее женщина. Древняя мудрость.

– Нет! Моя уверенность не зависит от всяких извращений.

– В отличие от тебя, я смогу доказать, что прав. Со временем.

Альмор навис, загораживая свет от развешанных на потолке фонарей. Пытаясь дотронуться когтем, владыка вновь нарушал священный закон. Или его нарушала я, согласившись прийти сюда?

– Вы не можете меня касаться, – с хитрецой прищурилась и отшатнулась.

Альмор раздражённо дёрнул щекой, прикусив её изнутри. Затем молча подошёл к жаровне и бросил горсть благовоний в угли. По покоям поползло густое марево с ярким древесным запахом, словно притушив тёплый свет и делая очертания мебели расплывчатыми, даже дрожащими.

– Я и не буду.

От горячей нотки ванили в воздухе я приоткрыла губы. Вкусно.

Шаги. На свет вышли двое крепких мужчин с бронзовой кожей, выразительными венами на руках и с тугими хвостами на головах. Они братья? Не могу разглядеть: лица наглухо скрыли золотые маски рыси. Откуда незнакомцы вообще взялись? Я попятилась, но «рыси» перехватили руки в стальной хватке. Попытка вырваться провалилась.


Альмор сел напротив, прислонившись к кровати. Эмир медленно распоясал свои одеяния, не сводя с меня шальных глаз.

– Боишься? – его голос сочился возбуждением.

Нет, не боюсь. Нравится мой страх? Значит, радовать его не буду.

– Кто это? Что вы задумали?

– Верные слуги. Продолжение моих рук. Их жизни куплены, а души присвоены. У них нет имён и обязательств перед Великими Богами, они служат только мне и никому больше.

– В таком случае попросите их уйти.

– Нет. Смотри только на меня, Киара. Не смей отворачиваться, и я тебя пощажу. Тебя и твои… – господин задумался, как обозвать мою семью, – … хвосты. Прощу ложь. Бозкурты останутся целы.

– Решили воспользоваться мной, зная, сколько грязи на моей спине?

– В покоях правителя один грех стирает другие. Прими эту привилегию.

Мужчины принялись ласкать меня. Сначала осторожно, щупая бёдра и груди через ткань платья. Сухие ладони скользили по плечам и спине, заставляя кожу покрываться мурашками. Я закусила губу до крови, стараясь не выдать ни одного стона. Альмор ловил каждый мой вздох, почти не моргая.

– Не сдерживайся, – приказ походил на капли горячего воска. Главное – не обжечься. – Ты ведь считаешь, что не достойна счастья? Так страдай. Купи телом свободу для недомужа и приёмыша.

– И вы… даже… не ревнуете? – оскалилась, пытаясь вывести эмира. Вдруг прогонит чужих? Дальше уж я как-нибудь справлюсь.

– Считаешь, владыка империи может к кому-то ревновать? Не для такого простецкого чувства я родился.

«Руки» эмира впились в шейлу, схватили ткань платья и потянули в стороны. Одежда опала к ногам, будто иссохшие листья. Один из мужчин сжал грудь, сминая её требовательными пальцами. Оттягивал вздыбившиеся соски, заставляя выгнуться навстречу сладкой пытке. Я с мольбой смотрела на Альмора, но получила лишь тусклое отражение пламени от ламп, поглощённое хищной сосредоточенностью.

Хочу, чтобы меня трогал эмир. Да, нельзя. Но этого «нельзя» я уже сделала предостаточно. Попросить его? Тогда он победит, и моя строптивость наскучит.

Второй слуга опустился ниже. Его пальцы забрались под бельё, коснулись бёдер, а затем нашли мою самую чувствительную точку. Сначала нежно, кругами водил по ней, потом всё глубже. Я чувствовала, как внутри всё плавится, нет, я вся. Всё тело. Странно. Отчего на эти постыдные ласки так хочется откликнуться?

– Как…это… понимать? – прерывисто дышала я, смакуя тянущие волны. Раньше такого не испытывала.

– Киара, знакомься, это прелюдии. Прелюдии, это Киара, вы подружитесь.

– Аль! – от новой ласки я зажмурилась под мягкую усмешку. – Что за шайтанские приёмы?

Альмор сидел неподвижно. Он не удовлетворял себя, как в прошлый раз, а просто питался моментом моего падения, вправду изображая коварного учителя на уроке. Голова, объятая ароматом благовоний, кружилась от манящего вида спереди.

– Возьми его, – скомандовал учитель.

– Кого?..

Один из мужчин сбросил набедренную повязку и встал на колени. Передо мной возникло его напряжённое естество. Розоватая головка с выступающей каплей упёрлась в грудь несколько раз, огладив ореолы. Дразня.

– Обязательно трогать? Это приказ?

– Нет, Киара, ты не вывернешь этот урок в свою пользу. Вздумала играть в жертву? Я не насильник. – Альмор прищурился. – И своим отказом ты обвинишь меня в этом.

– Хитро. Вы и вправду больны.

– Либо излечи меня, либо наслаждайся этой агонией. Что тебе ещё остаётся?

Сдаюсь. Я несмело коснулась чужой кожи, сжала тёплый член и с интересом прищурилась, когда мужчина скрыл стон в поцелуе, обжёгшем шею.

Другой слуга в это время лил на грудь прохладное оливковое масло, массируя кожу, превращая каждое движение в невыносимое удовольствие, скользящее по мне с позабытой властностью.

Обида ужалила позднее. Эмир просто смотрел? Почему не тянулся сам?

Один из слуг отступил, а другой сел сзади. Он подтянул меня к себе, приподнял мои бёдра и прижался к спине прохладной, чуть волосатой грудью.

– Меня возьмёт этот незнакомец?! – испугалась, когда ощутила внизу нетерпеливый толчок. Чужак по-хозяйски вторгался внутрь! Скривившись, я сжалась так сильно, насколько смогла.

– Эй, аккуратнее, – хрипло возмутился Альмор. – Доверься. Тебе понравится, клянусь. В этих покоях я забираю всю боль себе.

Слуга вошёл медленно, но только наполовину. Без боли, как это обычно происходило: внизу ничего не резало, и всё казалось до жути… правильным. Ещё мокрым. Безумная ночь. Безумный эмир. Я застонала, отворачиваясь, но воркующий голос Альмора сразу же вернул меня обратно:

– Смотри на меня…

– Нравлюсь?

– Поражаешь. Глубиной мысли, честностью тела, страхом желать.

Обида на господина росла. Мужчина сзади вошёл до конца, его сильные руки обхватили талию. С каждым глубоким толчком рождалась незнакомая щекотка, отдаваясь в поясницу. По полым сводам покоев разносились хлёсткие звуки, а наши тени сплелись в один неказистый, дрожащий силуэт.

Стыд горел изнутри, но удовольствие оказалось сильнее. Оно поднималось волной от живота к горлу, заставляя меня дрожать и глотать вдохи. Недовольная тем, кто приносит эти ощущения, я потянулась рукой к Альмору, моля о касании. Ну же! Отгони их и коснись меня!

– Нет, – отверг владыка.

– Мга-х!

Темп ускорился. Слуга впился зубами в затылок, обдавая ухо жадным стоном, пока его намасленные пальцы с щипками оттягивали мои соски. Я тихонько выла от досады и наслаждения, просила прощения, сама не зная почему – за слабость перед искусителем или за то, что связь с мужчиной могла быть приятной по-настоящему. Без игр и притворств.

Внутри всё скукожилось в тугой комок, даря щекотку на грани необъяснимого. Подобного удовольствия я никогда не испытывала.

Мужчина толкнул меня вперёд. Я упала животом на ковёр прямо перед ногами эмира, всё ещё пытаясь отдышаться. Конец? И всё?

Вдруг слуга навалился сверху. От его грубого проникновения и порывистых толчков, я вскрикнула в ворс ковра. Как же быстро! Всё наполняется, сжимается и откликается на горячие непотребства. Что-то приятное подходило ко мне, почти вырвалось! Да, пожалуйста, не останавливайтесь… Святой дракон, нет, нельзя! Странное чувство! Будто мне нужно в уборную!

Страшно. Но щекотно и тянуще. Если дойти до грани, ничего же не случится? Однако… всё кончилось. Слуга вытащил член и излился мне на спину.

– Проклятье… Совести у вас нет… – лёжа с усталым возмущением, я уткнулась в сгиб локтя, пока мелкие слёзы катились по щекам. Слишком много всего случилось сегодня.

Когда я нашла силы приподняться, Альмора в комнате не оказалось. Только золотая пыль его династии продолжала бесконечный танец под потолком, словно шепча: холмы не рухнули, отдыхай.

Веки налились сонливостью. Марево возбуждения сменилось глубоким, выматывающим покоем, как после долгой прогулки под палящим солнцем. Перед тем как окончательно провалиться в сон, я немного поёжилась: прохладная, влажная тряпочка бережно коснулась спины.

– Оставь все сожаления во снах, – нежно обратились королевские уста, что пахли кофе и мандарином.

Слушаюсь, Тлеющая Луна.

## Глава 15: Камнепад

Спрятавшись в коконе из одеяла, я с тоской разглядывала напряжённое лицо эмира. Альмор всё ещё спал под гобеленом, зарывшись в золотой песок. Пользуясь моментом, сжала угольный локон. Будто обмазанные маслом, но жёсткие, его волоски разошлись обгорелым корневищем по сухой земле.

– Ещё спите? – спросила вполголоса. – Придушить бы вас подушкой. За что вы так со мной?

Складка между бровей не ослабла – наоборот, она увеличилась. Альмор болезненно дышал, сжимая подушку и пряча ступни в песке. Возникла мысль коснуться щеки, но я сдержалась: нутро вопило об опасности.

Неспокойный сон. Нездоровый. Виной всему – колдовство. Магия отзывалась: песочная крошка то тускло сияла, то резко гасла, пока веки господина дрожали под натиском кошмаров. Ни одно доброе сновидение не пожирало хозяина изнутри.

Сокол Шейна-паши уже кричал – минуло семь утра. Одевшись, я глянула вниз: пальцы ног обдало прохладой. Сквозняк? Повинуясь щекотке, дошла до шкафа. Заперто. Надеюсь, там не спрятаны чужие скелеты?

В покоях стояла подвальная стужа, из-за которой появлялись облачка пара при каждом выдохе. Ещё и кончик носа будто в грот для льда опустили. Где же добыть в пещере зверя немного тепла? Окна!

Я толкнула створки. Они мягко разошлись, впуская в комнату поток ослепительного утреннего света. Оказалось, что личные покои эмира выходили в потаённый сад, зажатый между высокими стенами дворца. Пора прогуляться.

Высокие пальмы склонились в учтивом поклоне, заслоняя сад от любопытных глаз, а густые кустарники ажурной акации сплелись в живую изгородь. Посередине стояла широкая круглая скамья из серого камня, а в сердцевине, прямо из земли, росло изящное мандариновое дерево. Листья блестели, словно вымытые ливнем, а среди зелени горели цитрусовые ядра, напитанные солнцем.

Мелкие птицы, похожие на мазки с картин во дворце, перелетали с ветки на ветку. Их свирель играла с шелестом листвы. Я села на холодный камень, откинула голову назад и закрыла глаза. Воздух чистый и свежий, может, выветрит мои тревоги, как пыль из старого ковра?

Внезапно за спиной послышался шорох. Прежде чем я успела обернуться, горячее дыхание сказало:

– Уже проснулась, нянька?

Альмор подул прямо в ушную раковину. Я вжалась в скамью, чувствуя себя пойманной перепёлкой с маленьким дрожащим сердечком.

– Вы любите подкрадываться, господин! Огромный кот…

Он обошёл скамью и сел рядом, раздетый до пояса. Поймав мой изучающий взгляд, лениво потянулся.


– Где ваши слуги? Те, что приходили ночью… – я запнулась, чувствуя, как лицо обдаёт жаром.

– Кто? – на миг господин задумался. – Казнены, – затем он криво ухмыльнулся, щурясь на солнце. – За некоторые ночные вольности.

– Врёте…

– Не докажешь.

Кошмары, которые терзали эмира, казалось, испарились, оставив привычную бледность и хмурый вид. Усыпанные шрамами плечи нежились в благоухающей прохладе, на острые скулы и нос с небольшой горбинкой упала кружевная тень от мандаринового дерева.

– Почему вы распустили гарем? Все шепчутся об этом. Разве подобное не подрывает традиционные ценности?

– Любопытной ящерке отрывают хвост.

Альмор сорвал лист, растёр между ладонями и похлопал себя по шее и затылку.

– Зачем кормить лишние рты? – последовал небрежный ответ. – Дар дракона удовлетворяет куда лучше, чем десяток плачущих, хитрых, наивных женщин, мечтающих о положении. Бывших фавориток я разогнал. Остатки… займусь ими позднее. Они пострадали от отца сильнее, чем я думал.

– Позвали бы вчера один из ваших миражей, – буркнула я.

Альмор скрыл вчерашнюю дикость, и сейчас проницательно ловил дрожание моих ресниц. Жажду услышать какое-то оправдание произошедшему прошлой ночью, любое слово, которое даст мне право считать себя особенной.

– Киара из Пер-Вилона, – произнёс господин медленно. – Запомни, что я – первый эмир, который распустил гарем. А не о том, что ты, возможно, вообразила, будто можешь стать его частью.

Возвращает на место или успокаивает? Я запуталась. Каждая встреча с ним заканчивалась очередной загадкой, сплетённой из тонких нитей его по-королевски искусных умыслов. Вот бы научиться вить из них крепкие узлы, но тогда чем я буду отличаться от других охотниц за положением?

Вскоре принесли завтрак. Слуги поставили на низкий столик три подноса: медные блюда с инжиром, свежим хлебом, сыром и мёдом. В маленьких чашах дымился крепкий кофе. После пробы чашнигира Альмор кивнул мне, разрешая приступить к трапезе.

Я заметила, что порций было три. Но Альмор даже не прикоснулся к своей еде. Он лишь отпил глоток кофе, глядя куда-то сквозь мандариновые ветки. Неужели настолько истощён своей магией, что у него не хватает сил даже на еду? Поэтому оставил на потом? Если подумать, я никогда не видела, чтобы господин ел.

Завтракали молча. Свирель птиц становилась всё звонче, а солнце сменило ласку на плеть – напекало. Подложив Альмору самый красивый кусочек сыра, я вдруг осознала, что завтракать с ним мне нравилось. Досадно, с кем именно и как я провела эту ночь, но владыка приказал оставить все сожаления. Оно и к лучшему.


Нет ничего коварнее, чем сладкие витки надежды. Они появляются подобно весне, цветут и благоухают. Все мысли занимал эмир, и это настораживало. Как же отмыться от постыдных желаний и о мечтах остаться жить в серале? Я понимаю, что вскоре мне придётся уехать. Сегодня об этом напомнили.

Закария передал через змейку письмо из Пер-Вилона. Скрученная пожелтевшая бумажка пугала сильнее, чем ожидалось. О чём расскажет муж? Попросит вернуться? Или… решит, что должен приехать сам? Только не это.

Представляя, как он собирает вещи в Орвимар, где я, эмир… Святой дракон! В страхе я развернула письмо и жадно вчиталась в знакомый размашистый почерк.

«Киара, пишет твой муж. Помнишь меня? Ты ни разу не писала с приезда в столицу. Я не помню, училась ли ты писать, но всё равно ответь, хотя бы рисунком. Как поживает принцесса? Она всем довольна? Господин рад тем, как мы выполнили задание? Трон доволен? Если да, то обязательно замолви за меня слово. Лейла случайно забеременела, но я разобрался. Мы с ней договорились. Возвращайся скорее и привези Мурату рахат-лукум. Чем больше ты заставляешь меня ждать, тем сильнее мне кажется, что тебе нельзя доверять. Помни, что мы связаны общей петлёй. Жду».

Закусив щеку, я поднесла письмо к огню лампы и с удовольствием любовалась тем, как оно сгорает. Гори, гори. Пускай пепел подхватит ветер, унесёт домой и забросит в нос Джану. Чтобы сильно чихнул и высморкал собственную дурость.

«Как ты, Киара? Всё ли у тебя хорошо? Как себя чувствуешь?» – даже дежурного беспокойства я оказалась недостойна. Ну и сдуйся, дорогой муж. Если вернусь, устрою ему весёлые деньки.

– Держите! Ворюга облезлая!

На улице раздались крики: знакомый карлик-помощник Закарии бегал с тряпкой, пытаясь догнать шуструю лысянку. Мужичок в засаленном фартуке размахивал обрывком рогожи, задыхаясь от бега. Аж пыль взметалась под ногами. Лысянка петляла между кадками с олеандрами, прижимая к земле тощее туловище. В челюстях у кота застрял внушительный кусок вяленого мяса. Добыча мешала Кавалеру прыгать, и он смешно заваливался набок, но лакомство не выпускал.

– Стоять, паршивец! – визжал помощник. – Только попадись, я из тебя барабан сделаю! Шкуру натяну на каркас, всё равно на тебе шерсти – три волосины в два ряда!

Я выскочила во двор, не дожидаясь, пока тяжёлый сапог карлика встретится с маленькими рёбрами Кавалера.

– Оставьте моего кота! – я закрыла ему проход, пользуясь своим не самым маленьким ростом. Джан часто называл меня жердью.

Помощник Закарии неуклюже затормозил, едва не упав, затем посмотрел на меня снизу вверх, и его лицо, багровое от натуги, пошло пятнами от возмущения.

– Вашего? – он сплюнул под ноги. – Тогда следите за этим уродом, эфенди. Если этот крысиный хвост ещё раз сунется в кладовую, получит. Отрублю лапы и выброшу в шатёр к рысям!

Кавалер ухватился за шанс: зашипел, выронил добычу, выпустил когти и ловко запрыгнул на спину ближайшего янычара, замершего неподалёку. Пара секунд, и кот взмыл вверх, оттолкнувшись от чужого плеча. Я с открытым ртом смотрела, как безволосая тушка мелькнула на резном балконе второго этажа, скрывшись за синими занавесями.

Кабинет Шейна-паши. Великие Боги, где мы провинились?!

Я взбежала по лестнице, пытаясь придумать, как отвлечь людей визиря. У дверей кабинета стояли двое янычар в высоких тюрбанах с непроницаемыми лицами. Завидев меня, их алебарды почти соприкоснулись, намекая: «Проваливай». Нужно поторопиться, пока Кавалер не перевернул чернильницу или не разодрал важный свиток. Тогда малыша точно заколют!

– Эй! – я подошла к ним, изображая волнение. – Внизу, скорее! Помощнику стало плохо! Кажется, отравление! Господин собирает всех!

Янычары переглянулись и больше не шелохнулись. Тогда я ахнула:

– И управитель тоже пострадал!

Локон вздыбился, когда мужчины превратились в стрелы и полетели к лестнице. Непонятно, но ладно.

Удалось проскользнуть внутрь.

У окна медленно танцевали пылинки на свету, пробившемся сквозь широкую щель. Кавалер сидел на низком столике и деловито облизывал лапку. Увидев меня, он не убежал, только прищурил свои огромные, похожие на перезревшие сливы глаза, и хрипло замурчал.

– Здравствуй, красавчик, – я поднесла к нему руки, и Кавалер игриво потянулся ко мне. Бережно прислонив кота к груди, направилась к двери. – Пойдём, горе ты моё, пока нас не…

Шаги в коридоре заставили нас замереть. Голоса приближались! Страх подступил к горлу, сдавил его. Я могу договориться со многими в этом дворце, но только не с визирем! Выругавшись, от безысходности метнулась к окну и нырнула за плотную штору.

Дверь скрипнула. Вошли двое.

Я прижала Кавалера к груди, молясь, чтобы он не издал ни звука. Сквозь небольшой зазор я видела лишь часть комнаты, в которую вошли Шейн-паша и Закария. Они говорили вполголоса, тихо смеясь.

– Минутка есть? – Шейн-паша взял одну из кос управителя и дёрнул на себя, дразня.

– Четверо слуг слегли с горячкой, во втором дворе ворота сломались, а наместник-должник из Феризана, который разорился после вспышки коклюша, в уплату налога бросил нам на пороге своего годовалого сына с запиской и смотался в закат. Да, минута найдётся.

– Весело. У меня полупьяный совет через полчаса и нервы джинн пожрал. Если никого не обругаю, считай, день спасён.

Неожиданно послышался шорох ткани. Я прищурилась: это упал кафтан визиря?

– А чего с лицом? Шейн?

– Да я таким родился.

– Шейн.

– В кого ты такой проницательный? Не забивай голову.

– А ты не заставляй меня доставать иглы.

– Понял. Просто… скоро Альмор прикажет найти жену, какую-то дочку посла. Не хочу. Каждый день жду приказа и ненавижу свой долг. Если откажусь…

– Не смей. Мы обязаны хазретлери всем. Если прикажет – подчинись. Женись. Приведи её сюда. Окружи дарами и почестями, но только не своим вниманием. Пожалей бедняжку.

– Ха! Умеешь ты поддержать.

Шушукались. Шейн-паша стоял спиной к окну, его широкие плечи закрывали Закарию. Управитель вцепился сначала в затылок Шейна-паши, потом мазнул по его плечам подтрунивающим щипком, и вскоре кольцо из рук сомкнулось в дружеском объятии. Со стороны казалось, что Закария падал на ровном месте, но держался за друга, рассказывающего очередную глупую шутку, чтобы повеселить усталого Назиль-аль-Касра.

– Только ты меня не бесишь, – с хриплым смешком визирь поправил перо за ухом Закарии.

– Взаимно.

Они о чём-то судачили. Закария без стеснения смеялся во весь голос и прижимался лбом к плечу Шейна, неужели заболел? Да и Шейн-паша выглядел лучезарным! Всю его надменность, хмурость и искрящее недовольство будто сдули вилонские бури. Не иначе, как предвестие конца света.

Когда два слона принялись делить чан то ли с халвой, то ли с патакой, на моём лице можно было жарить мясо – щёки горели. Мир, который я и так понимала с натяжкой, раскрылся мне совершенно с другой стороны.

И тут Кавалер, решив, что без него все соскучились, громко поздоровался:

– Мя-а!

Закария мгновенно метнулся к поясу, и в свете блеснула длинная стальная игла. Шейн-паша, не оборачиваясь полностью, схватил один из кинжалов со стены. Они стояли плечом к плечу, направив оружие в мою сторону. Пока не поняли произошедшее, но по их стойке я чётко уловила – визирь и управитель приготовились к бою.

– Ребята… – мой голос больше напоминал писк. – Это Киара. Опустите, пожалуйста, оружие.

Я вышла из укрытия, чувствуя, как ноги отказываются слушаться. Кавалер напоминал довольного дитя, явно непонимающего серьёзность этого момента.

Шейн-паша медленно опустил кинжал. Его лицо вмиг посерело, охватилось морщинами, а глаза сузились до ледяных щёлок.

– Вон, – выдохнул он, поправив расхлябанные одежды Закарии. – Убирайся, пока я на тебя соколов не спустил! – сорвался на крик.

Прижимая кота, я вылетела в коридор, чувствуя, как влажнеет между лопатками. Закария догнал на лестнице, откуда поднимались двое недовольных стражей. Управитель преградил путь и посмотрел прямо в глаза. Без угрозы или страха. С долгой усталостью.

– Киара, постой.

Он замолчал, изучая реакцию. Пытался прочесть приговор? А разве я была судьёй или, того обиднее, палачом?

– Осуждаешь ли ты меня, Киара? Наша дружба дорога мне.

– За эти «пересуды»? Дай подумать…

Передо мной стоял единственный настоящий друг. С тонкими пальцами, которые всё ещё скрывали дрожь, но часто подбадривали поглаживанием; с честным, прямым взглядом, что мог успокаивать лучше фруктового чая и угощений.

Я вспомнила письмо Джана, напористость когтей Альмора, и поняла, что слишком долго купалась в море, чтобы утонуть в луже.

– Да, – ответила серьёзно. – Осуждаю. Сильно. Как люблю капусту-желтуху. Как хочу посетить самые красивые места королевства Амарии. Как каждое утро жду приготовленную карету, которая доставит меня домой. Настолько.

Мы кивнули друг другу, скованные добрым пониманием.

– На самом деле, ух… – я подтянула Кавалера, который уже засыпал. – Как я могу найти личных слуг господина Альмора? Есть разговор.

– Конечно. Каких слуг?

– Двух мужчин с хвостами. Волосы тёмные. Ладони очень сухие. Носят золотые маски рыси. Возможно, адепты… Произошла крайне неловкая ситуация.

Закария почесал подбородок, смотря куда-то в потолок. После недолгих раздумий он хлопнул в ладоши.

– Я служу династии Сакарья пятнадцать лет. Знаю, где захоронены нежеланные проблемы, кто что ест, пьёт, с кем спит. Уверяю, таких слуг у нашего эмира нет.

– Нет?..

Живот скрутило, волна поднялась выше и схватила за горло. Кажется, сейчас вырвет прямо на мрамор. Тени в покоях, горячие руки, хриплое дыхание за спиной – всё оказалось живее, чем человек спереди. Господин-маг играл с нашими постыдными желаниями. Альмор сотворил подлый мираж и спрятался в нём, чтобы не нарушать упрямых клятв.

Я медленно опустилась на пол. Кавалер, издав недовольное «мяу», выбрался и скрылся за ближайшим поворотом. Не могу совладать с головокружением.

– Тебе плохо? – Закария присел рядом.

Если бы слова умели царапать горло, сейчас из моего рта полилась бы кровь.

– Секрет за секрет, – прошептала как можно тише. – Я переспала с Альмором.

Закария не дал договорить: дёрнулся и рывком поднял меня за подмышки, заставляя встать. Его ладонь мгновенно вжалась в мой рот. Управитель быстро огляделся по сторонам, проверяя, не затаился ли кто в нишах, и потащил меня прочь от кабинета визиря.


Мы сидели в самом дальнем углу дворцового сада. Солнце уже стояло высоко, выжигая на дорожках ломаные тени от кипарисов. Закария нервно перебирал свои браслеты, пока я считала листочки на ближайшем кусте.

– Ты хоть понимаешь, в какой обезьяньей заднице оказалась? – Закария нарушил обет тишины весьма красноречиво. – Если подол начинает гореть, попробуй в следующий раз выйти из костра!

– Всё к этому шло. Как ни крути. Он вытащил из меня всё: правду о Джане, мои страхи, честность. Никогда я не вела себя честнее, чем этой ночью, да…

– И что теперь? – он повернулся ко мне, ища, стало быть, страх. Увы, его не будет. – Грезишь, как господин сделает тебя хатун? Или предложит место подле трона? Только не говори…

Вопреки его чёрствой романтике, хотелось надуться и оправдаться. Но я кротко призналась:

– Быть рядом с ним уже хорошо.

– Да кто же спорит. Ещё ни одна женщина не говорила иначе после ночи, проведённой с эмиром.

– Ладно, слушай. Ты служишь династии Сакарья пятнадцать лет. Много ли женщин видели Альмора без маски? Знали, что он скрывает?

– Утешаешь себя?

– Боль. Много боли. В библиотеке, под мандариновым деревом, даже в покоях… Он одинок, Закария. Магия почему-то ранит его. Плохо, если хочу остаться и помочь? Быть кем-то бо́льшим, чем обычной гостьей.

Закария горько усмехнулся, и эта гримаса добавила ему лишних годов.

– Ты уже кто-то больше – чужая жена наместника. Или задумала избавиться от мужа?

– Джан ни при чём! Наш брак…

– Как ты объяснишь это Шан-Ору? В вашем случае развод возможен только через казнь. Ты грезишь о несбыточном. Мир устроен иначе. Оттолкни эти… чувства. Вырви их с корнем, пока они не убили тебя.

– А ты вырвал?

– Не надо. Речь о тебе. Господин Альмор как шторм. Ты не сможешь его направить, помочь, отвратить… ты просто исчезнешь. Подумай.

Не верю. Будь так, эмир не кормил бы завтраками, не желал встреч, не играл в хищника, чтобы скрыть бережливость. Если я правда чуть лучше его миража, то…

– Дорогу эмиру Альмору Корай Сакарья хазретлери! – крик королевского слуги прервал мысль.

Мы вскочили. Со стороны дворца шёл эмир. Богатый кафтан, расшитый золотом, ослепительно сверкал, напоминая драгоценный камень на прогулке. На голове блестела рогатая корона. Господин вымерял тяжёлым шагом каждую плитку, сцепив руки за спиной.

Альмор подошёл, и я с надеждой приосанилась, пытаясь поймать его мимолётный жест или ухмылку – всё что угодно, чтобы показать: я всё знаю. Про нашу «ненастоящую» настоящую ночь.

Он остановился перед Закарией, а на меня даже не обратил внимания. Совсем. Словно рядом с управителем сидела пустота с щенячьими глазами. Мне залаять?

– Закария, начинай приготовления. Свадьба с принцессой Лиандрой должна состояться как можно скорее, – строго приказал владыка. – Подготовь церемониальный зал и вместе с визирем займитесь гостями.

– Слушаюсь, господин, – управитель низко поклонился.

Альмор развернулся и ушёл, будто каждый день назначал подобные поручения. Блеск его одежд скрылся непозволительно быстро, чтобы я смогла вразумить услышанное.

Принцесса Лиандра. Как я могла о ней забыть? Принцесса. Будущая жена. Девочка, которую я привезла… Нет. Это она привезла меня.

Сад вмиг утратил весеннее очарование: птицы раздражали, листва поблёкла, а воздух… Отвратительный сладкий воздух. Хочу дождь.

Закария выпрямился и в очередной раз подарил выматывающую жалость, от которой разрывало грудную клетку. Невыносимо.

– Господин получил желаемое и только что поставил точку в ваших развлечениях. Пожалуйста, будь благоразумнее. Тихо отойди в сторону.

Тихо? Как я могу быть тихой, когда по голове будто камнепад прошёлся? Камни поменьше, побольше, булыжник… Как бы я ни старалась спрятаться, удары не заканчивались.

Когда камнепад дошёл до ног, я уже стояла перед покоями и сжимала ручку двери. Но стоило жестокой правде придавить полностью – не устояла. Рухнула на кровать, стиснула зубы и напоследок шлёпнула себя по щеке. Соберись! Ты всё это знала. Глупая, глупая Киара… за кусок сыра с мёдом возомнила, что важна? Да я просто разменяла своё тело на прощение для семьи.

Что-то тёплое легло на грудь. Кавалер. Кажется, есть поверье, по которому кошки могут лечить болезненное место. Дорогой, боюсь, тебя будет мало. Чтобы унять эту боль, потребуется целая рысь.

## Глава 16: Союз шипов

Во вторник загремели литавры. Процессия покинула гостевой дворец ровно в полдень. На правах приглашённой гостьи принцессы я шла позади. Впереди шагали музыканты, за ними – слуги с медными тазами и стопками свежего белья. Лиандру вели под балдахином из светлого шёлка. Четыре человека держали шесты, обмотанные вышитыми платками. Одна из служанок шагала перед принцессой спиной вперёд, мерно обмахивая её веером из чёрных страусовых перьев.

Остановка у арки принесла спасительную тень. Вокруг невесты – ни одной родной души. Ни матери, ни сестёр. Из Амарии приехали только костлявые послы в высоких меховых шапках и наёмная свита с вытянутыми подбородками, словно туда спрятали сабли. Лиандра смотрела прямо перед собой, изображая неживую на «празднике жизни». Хоть бы радость изобразила, наглое пишмание.

Вечером парились в бане. От разогретого камня пахло неприветливой сыростью. Я устало прильнула к стене, наблюдая, как Лиандру усаживали на чебек-таши – мраморный подиум посередине. Служанки из свиты послов аккуратно раздели её, не удостоив холодную принцессу обрядовой песни. Одна из женщин достала флакон с маслом и принялась втирать его в бледную кожу Лиандры, разминая узкие плечи. Та не двигалась, пока волосы расчёсывали гребнями, смоченными в настоях трав.

Перед глазами застыла прямая спина с острыми лопатками. Маленькие ладошки сжимали колени. Я приметила шрам на левом боку. Среди удушливого пара и плеска горячей воды принцесса казалась пленницей, которую готовили к передаче новому хозяину. Окажись я на её месте…

Дурея от возмутительных мыслей, я легонько шлёпнула себя по щеке.

Вечером в резиденции эмира зажгли факелы. Вместе с остальными слугами я уходила под пение зурны. Там развлекались мужчины. Наверняка цыганки с открытыми лицами кружились в танце перед Шейном-пашой, но тот лишь изображал интерес. А женщины династии Сакарья точно наблюдали за этим с явным неодобрением. В Костяной дворец приехали сёстры господина, но лицом к лицу мы не встречались. Альмор запретил посещать королевские сады и дворы его личной резиденции без сопровождения.

Наступила среда.

В комнате Лиандры мой опечаленный стан коптился над свечами. Принцесса сидела на низком диване, пока старая нянька, приглашённая Закарией, наносила оранжевую пасту на её ладони и стопы. Вместо матери золото в правую руку Лиандры вложил главный посол Амарии. Имя стёрлось из памяти, но его подбородок был самым длинным, с небрежной ямочкой. Он молча прижал монету к липкой коже своей госпожи и обмотал кисть полосками холста.

Мне выпала «великая честь» – принести поднос с подвенечным платьем. Опьяняюще багряное, расшитое золотой канителью так густо, что ткань едва гнулась, платье лежало рядом с массивными украшениями и поясом с крупными камнями. Лиандра подняла глаза, прищурившись. Блёстки на лбу и щеках мерцали в свете свечей, но сама принцесса казалась болезненно-измученной.

– Киара, спасибо, что пришла. Жаль признавать, но ты моя единственная подруга в рогатом городе.

Она усмехнулась, впервые изображая колючую радость.

– Лиандра, смотрю на вас и понимаю, почему вы боитесь, – пальцы нежно огладили пояс, сворачивая его. – Маленький кусок мяса зверя не насытит, а разозлит.

Пояс, ставший петлёй, упал на руки Лиандры, замершей в удивлении.

– Почему ты не боишься его? – она пригнулась. – Он убил родного брата, мучил слуг, забирал их души и, по слухам, поедал их в ночи! Эмира Селима нашли распухшим, с синей головой и лопнувшими глазами. И мать он не пощадил. И ты всё равно оправдываешь Тень? Он же нездоров.

– Почему ваша семья не приехала?

– Какая разница?

– Во дворце отличные повара, зря. Пропустят большой праздник.

– Ха, – улыбнулась Лиандра. – Не пропустят. Если честно, они быстро согласились на брак с владыкой зарков. Послали меня, даже не спросив. Взяли и разлучили с женихом.

– Оу… Почему?

– На сестёр строили другие планы. Знаешь, мне даже наследства не хватило. Шесть дочек, какой там!

При мысли о шести невыносимых принцессах Амарии мы одновременно усмехнулись.

– Завтра приходи ко мне, пообщаемся. Обещаю, больше никаких ловушек и грубостей. У нас с тобой есть кое-что общее.

– Желание оказаться в объятиях одного мужчины? – вырвалось смелое признание.

– Дурная? Объятия Тени меня пугают, говорю же. Ужас, Киара, ты тоже нездорова… Ничего, я тебя как следует воспитаю. Найдём тебе мужа получше, а того лопуха с окраины – в топку.

– Получше?..

– У Правого Когтя хорошо идут дела. Свои соколы, воины. Холост. Я замолвлю за тебя словечко… Девочкам нужно держаться вместе, так что завтра обязательно приходи. Хорошо?

Ответ потонул в изумлённом молчании – в дверях появился распорядитель. Пора надевать убор. Лиандра встала и поклонилась послу, заменявшему ей отца. Тот вынул саблю из ножен и вытянул её перед собой.

– Роди потомка, владеющего этой саблей так же хорошо, как предки, – произнёс посол заученную молитву. Я скрыла очередной зевок. Никого рожать она не будет. К чему эти смешные прелюдии?

Лиандра перепрыгнула через клинок, поклонилась и ушла, оставив меня наедине с ответом на любопытный вопрос: «Почему я не боюсь эмира?»

Из окна открылся вид на сад с павлинами. Птицы спрятались от мелкого дождя. Внизу показалась знакомая фигура эмира, шаркающая по скрипучей траве. Он не смотрел вверх (или делал вид). Вот бы схватить вазу и бросить её вниз. Чтобы осколки испугали и разозлили Альмора, смахнули невозмутимость и заставили оскалиться в мою сторону.

«Я не настолько сильно его не боюсь».

Утром началась свадьба. Костяной дворец раскрыл мёртвые челюсти, впуская гостей на грандиозный праздник. Все желали веселья, сладкого торжества и танцев под лапой династии. Кажется, мне суждено стать кусочком цветной ткани, которую останки дракона переварят вместо того озера в пещере. Отвратительное чувство – когда в спину врезалось зловонное дыхание Пер-Вилона, а по лицу била орвимарская плеть. Два города сошлись в смертельной схватке за мою жизнь. Кто же победит? Мне суждено сгинуть под солёным ветром или оказаться заживо похороненной в песке?


– Гляди, она всё-таки приехала. Как ещё по дороге не рассы́палась? – управитель указал на Унара-о-Гозу в тёмно-коричневой рясе, еле перебирающую ногами в окружении послушниц. – Никогда не понимал, почему новая Дева Глаза не моложе шестидесяти.

Пожилая женщина шла медленно, но самостоятельно, облокачиваясь на невысокую трость. Поразительно, как перед ней расступались не только гости, но и военачальники. Неужели для почёта необходимо дожить до преклонного возраста?

– В книгах упоминалось: если Дева Глаза доживает до семидесяти, она совершает паломничество в Мадж. Она заблаговременно передаёт душу Златогривому, отказываясь от дара провидицы, даже если не подарила пророчество правящему эмиру. Дар «зреть» переходит к сильнейшей послушнице – не телом, а духом. В Писании сказано: «Сила души считается по прожитым годам, ибо нет ничего более закаляющего, чем течение времени».

– Теперь понятно, почему в преклонном возрасте пьют больше, чем в молодости. Душа болит, за холмы просится.

– Да-да, так шаг легче.

Закария пристрастился к моим рассказам, жалуясь, что часы чтения забирает служба или настойчивость Великого визиря. Тот сейчас летал от одного чиновника к другому, напоминая воздушного змея. Поддержка Совета и аристократов стояла на первом месте. Никаких осечек.

С раннего утра помощь требовалась повсюду: я складывала чистую посуду на кухне, гладила скатерти и одежды служанок, ходила к колодцу. В королевском пруду случайно намочила обувь, и пришлось босиком искать Закарию. Тогда-то и открылось зрелище: взъерошенная рыжая копна, кричащая на всех подряд – на янычар, сторожей, помощников и даже криво растущие глицинии. Управитель заразился праздничным бешенством и отогнал от себя даже змеек.

Досталось и мне за неподобающий внешний вид. Пришлось звать и без того занятого Шейна-пашу, который со мной не разговаривал. Наши отношения окончательно испортились. Визирь молчал, показательно отмахивался и несколько раз даже толкнул плечом, шипя что-то вроде: «И кляча грациознее, уйди».

Как объяснить вечно подозревающему визирю, что в кабинете я пряталась не ради шпионажа? Главное, Закарии он помог. Друг выглядел отлично: правый глаз перестал дёргаться, две тугие косы покорно легли на плечи, а праздничный тюрбан заботливо обнял причёсанную макушку. Если честно, мне нравилось искать в нём знаки заботы человека, чья природа словно не подразумевала опеку без личной выгоды. На тюрбане Закарии красовалось пёрышко сокола – точь-в-точь такое же, как на праздничном кафтане Шейна-паши. Прелестно.

– Как ты подружился с визирем? – тихонько спросила я, поклонившись в знак приветствия очередной семье аристократов.

– Есть истории, готовые выйти только из пьяных уст. Это одна из них. После вечерней церемонии приходи в кабинет, – полушёпотом ответил Закария. – Смотри, как много гостей. Первый выход эмира хазретлери. Все заинтригованы.

– Точно. А куда девать подаренных наложниц? Может, одну оставить? Лиандра не родит Альмору наследника, в ней нет магии Зарийской империи.

– О, нет-нет, будущая хасеки[19] подбирается крайне основательно. Мать Альмора оказалась единственной, кто смог вынести и родить мальчиков с сильной кровью. После свадьбы разошлём приглашения. Кое-кто есть на примете…

– Жена-принцесса, жена-мать… Конкуренция неслабая, – с наигранной печалью застонала я, за что получила тычок локтем в бок. – Ай, молчу! Поеду во вражескую страну, захвачу её и предложу господину мир? Ай, ну не бей!

– Если гложет будущее, сходи к Деве Глаза. Она сегодня гадает по руке всем желающим. Всё равно от тебя сейчас шуму больше.

– Даю сто фин, что ты успеешь соскучиться. Встретимся на танцах.

Напоследок толкнула управителя бедром и пошла узнавать судьбу. Почему бы немного не отвлечься?

Очередь к гадалке выстроилась аж до первых врат. Во дворце растеклась река из нарядных аристократов, разнеженных низким солнцем после дождя. Тонкие кисти женщин обмахивались веерами. Мужчины потягивали трубки, ворча, что не всех пустят в церемониальный зал вечером.

Поправив золотую ленту на плече, я с высоко поднятой головой проходила мимо. На правах помощницы Закарии дозволялось проскользнуть к Деве Глаза без очереди. Двадцать четыре скатерти, знаете ли! Пропустите.

Узнав меня, стражники ответили глубоким поклоном. Приятно!

– Отойди, – спину ужалил знакомый голос. – Замаливают грехи в другом месте. Ты ещё не забыла, что такое искупление?

Шейн-паша по традиции толкнул меня и прошёл вперёд. Видимо, визиря тоже волновали неопределённости. Через десять минут двери отворились. Из объятий гадалки вышел не человек острого ума и языка, а испуганный мальчишка. Шейн-паша покусывал губы, не мог уследить за взглядом и почему-то приказал страже вязать всех подозрительных с факелами.

Когда я вошла в комнату из дыма, глаза заслезились от ядрёного запаха жжёной пальмовой коры. В окружении свечей сидела Дева Глаза, причмокивая длинную трубку не хуже заядлого зарка-курильщика. Узенькие окна занавесили, и я чуть не споткнулась о порог в туманных ручьях, сдавливающих горло. Не лучше воды из загаженных городских каналов. Кашляя, я подошла и опустилась на низкую подушку перед госпожой.

– Пять фин, – трубка указала на серебряную чашу для монет. Унара-о-Гозу, несмотря на преклонный возраст, говорила бодро, с лукавством ехидны. Послушно бросив монеты, я протянула руку. – Подожди, я пока не решила, хочу ли касаться тебя.

– Вы и отказать можете? Чур, монеты заберу назад.

Улыбка Девы Глаза утратила блеск, поедая смог табака. Она замерла, даже не дышала! Я нырнула под глубокий капюшон, думая, что старуха померла. Морщинистые щёки клонило к земле, нос проколот кольцами, а глаза… господи! аккуратно зашиты тонкими нитями. Противное покалывание охватило лицо, и я шарахнулась назад.

– Хочешь спросить, доживу ли я до следующего пророчества? Вряд ли.

Она умеет читать мысли?

– А вы что-то знаете о предыдущем пророчестве? Эмир Селим…

В нос ударила точная струя дыма. Старуха засмеялась.

– Орвимар искусно ослепляет неосторожных. Он меняет обличья, связывая безграничную милость с ледяным равнодушием. Этот город осыпает дарами лишь для того, чтобы в следующий миг забрать их назад. Одержимый гордыней и одиночеством, он тянется к облакам, сгорая от невозможных желаний. И девочка с песком в волосах уже чувствует это опасное очарование, да? Твоя свобода придёт с большой кровью. И ещё большую кровь породит. Но поторопись… – она вцепилась в ладонь и дёрнула на себя. – Тебе осталось жить всего один день.

Обдув меня вонючим дымом, Дева Глаза припадочно расхохоталась. Кашляя, я поспешила прочь от этой чёртовой старухи. Если у мудрости настолько тёмная душа, то не желаю взрослеть.

Всего один день? Настоящий бред! Как я могу умереть? Только не нужно пугать разбитым сердцем – оно похоронено в пустыне. Старуха умела сеять страх, лучше бы о пророчестве подумала. Впрочем, зачем? Как жили, так и будем.

«…всего один день».

Найдя Закарию у главной лестницы дворца, я схватила его за локоть и утянула к ближайшей клетке с обезьяной, которую принесли развлекать приходящих гостей. Мартышка протянула руку, ведь знала, что я частенько пихала ей кусочки фруктов.

– Подожди, не до тебя! – шикнула я. – Закария, чтобы ты сделал, если бы узнал, что тебе осталось жить один день?

– А-а? Где ты уже пригубила без меня? – возмутился управитель.

– Скорее надышалась всякой дрянью. Ну?!

– Отоспался бы… – друг мечтательно закатил глаза, забрав у мартышки одну из кос. – Наверняка есть дела, которыми ты хотела бы заняться. Прогуляться под Сизыми водопадами, выбраться на охоту с соколом, устроить ночь любви под открытым небом…

Я вежливо откашлялась, возвращая своего мечтателя в реальность, мою реальность, наполненную целью, недосягаемой даже во снах. Или?..

– Танец! Хочу станцевать с кем-нибудь близким! – Я схватила руки управителя и чуть не поцеловав их, подпрыгивая от счастья.

Заветное желание можно осуществить! Пока я вовсю смаковала эту мысль, Закария забрал свои руки, поправил мою праздничную шейлу некрасивого серого цвета и предупредил:

– Делай что хочешь, но прячь лицо. Ты не умеешь скрывать чувства, да и многие женщины тоже, поэтому вас считают слабыми. Знаешь, какие эфенди не сумели справиться со своими лицами? Повешенные. Сталь точится камнем, а не плотью. Сегодня будь камнем, Киара.


Тронный зал превратился в безбрежное море, застланное шёлком и золотой парчой. Свет сотен свечей нежился в бриллиантовых подвесках, ложась на лица гостей зыбкими бликами. Музыканты на галереях перебирали струны канунов, и тонкая мелодия, как нить паутины, плыла над толпой, сплетаясь с гулом важных голосов и покорного «Да, госпожа. Да, господин. Сию же минуту».

За позолоченной решёткой, в стороне от проходов, выставили приданое Лиандры. Там сверкали серебряные сервизы, кубки и всевозможные украшения, усыпанные камнями, чьи грани могли порезать горло, но люди так излюблено хранили их на шеях. Рядом возвышался пока пустой балдахин, расшитый жемчужными нитями – под ним ждал своего часа «аски», трон невесты.

Я скользила между аристократами, напоминая одну из змеек управителя. Женщины в пышных платьях сбились в одну сторону, мужчины в выглаженных кафтанах и украшенных тюрбанах, – в другую.

– Посмотри на него, – донёсся шёпот пожилой госпожи, прикрывающей рот веером. – Лёд нынче из его рук добывают? Странный наш владыка, вот что я думаю. Бедняжка рядом с ним даже выдохнуть спокойно не может. Бледная… Ох, скорлупка! Раздавят в первую ночь.

– Тише ты, – осадил её спутник, нервно поправляя кушак. – Побойся гнева дракона. Последний Солнцепёк сжёг две моих плантации. Женщинам не к лицу злословие, матушка.

– Ты прав, прав. Нелюдимость окупается возможностями. Первые торговые соглашения с Амарией должны быть за нами, ты помнишь? Сын, поправь штаны и сходи к трону на поклон.

Альмор не блистал радушием, не дарил снисходительных кивков на поклоны и ни с кем не общался. Эмир сидел на троне, скучающе подперев голову рукой в кожаной перчатке. Тусклый блеск когтей, обманчиво янтарные глаза под маской – ложь, и нет в них такого яркого света. Плотный праздничный кафтан сидел на Альморе безупречно, а песочная шкура рыси на правом плече манила, чтобы её потрогать. Рогатая корона бросала на лоб ломаную тень, добавляя хмурости.

Лиандра сидела чуть ниже, на богато украшенном диване, бегло осматривая празднество из-за полупрозрачного покрывала на голове. Вечером господин снимет его и подарит принцессе горячий поцелуй. Но оба останутся льдинами.

Музыка изменилась: налилась тяжёлой струной и глубоким пением дудочников. Начались парные танцы. Круг в центре зала освободился перед шагами первых пар, готовых кружиться вместе.

Один день. Дева Глаза сказала – один день. Значит, терять нечего.

Невыразительное платье позволило мне подойти к трону почти незаметно. Остановившись перед Альмором, я склонила голову.

– Господин, – лишняя нежность в голосе неуместна, но не могу иначе. – Окажите милость гостье. Один танец.

Лиандра вскинула голову и еле сдержала возмущения, прожигая меня испуганным взглядом. Сбоку послышался громкий мокрый вздох – это Шейн-паша, стоявший неподалёку с чашей, поперхнулся вином и в кашле согнулся рядом с неким господином, на которого попали капли. Закария тут же принялся усердно хлопать визиря по спине, извиняясь перед другим гостем.

Хозяин праздника даже не шелохнулся, смотря на меня, как на очередную птицу, диковинное украшение, набор посуды, и всё остальное, что ему надарили, – с брезгливым холодом. В чём моя вина?

– Гостья, похоже, приложилась к выпивке раньше времени, – насмешливо ответил эмир, и его громкий голос разнёсся по зале, заставив музыкантов смолкнуть. – Позор её семье. Прочь отсюда.

Он издевательски ухмыльнулся краем губ, ужалив меня на расстоянии вытянутой руки. От давящего чувства обиды глаза защипали.

– И не пускайте до утра. Пусть проспится и подумает о благовоспитанности.

По залу прокатился смешок, переросший в издевательский хохот. Слуги в нарядных ливреях тут же возникли по бокам и бесстрастно схватили за плечи. Меня потянули к выходу под улюлюканье придворных. Я не сопротивлялась. Зал превратился в цветной туман, от которого хотелось прокашляться, как в серальнике Девы Глаза.

Оказавшись на улице, ноги сами понесли прочь от дворца.

Издалека я ещё давно заприметила небольшую рыбацкую пристань: место без золота, отравленных им господ; без вязких ароматов масел, сладко-шипящих речей. Только серые, обглоданные солью доски, запах сушёной рыбы и пустые сети, сохнущие на ветру.

Ревущее море побагровело, смазанное красным закатом. Хочу раствориться в прибое до того, как солнце окончательно истечёт от ран, наносимых лезвием горизонта.

## Глава 17: Красные тюрбаны

Перекошенная лодка на берегу не зря привлекла внимание. Стоило просунуть руку в щель, как оттуда выскочил краб. Нащупав заветную заначку, я победно ударила кулаком по корме и тут же ойкнула – костяшки ободрались.

Сняв шейлу, повертела на свету припрятанную кем-то бутылку рома. Уставшие от заточения кудри – любимые девочки – счастливо разбежались в стороны, играя с прибрежным ветром. Простите, что так давно вас не выпускала! Никаб полетел следом. Оголённые плечи потянулись вверх, а тапочки соскользнули с ног прямо в песок.

– Традиции не меняются: сокровище в брошенной лодке, сокровище в старой телеге… Здесь, дома, всегда найдётся бутылочка. Ну-ка, иди к тёте Киаре…

Крышка удрала со свистом. Отпив рома, больше похожего на сахарный сироп, смешанный с бараньим жиром, поморщилась. Плюнула раз, другой, но затем снова приложилась к горлышку. Со второго глотка пойло пошло мягче, а вот манеры окончательно испортились: усевшись на край заброшенной пристани, опустила босые ноги в море. Пора бы сказать тост. Праздник же!

– За самый чёрствый отказ в моей жизни! И за здоровье молодой хасеки, конечно… – Ступни объяла прохлада; по телу пробежала дрожь от колючей бодрости.

– За меня тоже поднимешь тост?

Отплюнувшись от приставучих волосинок, встала и потрясла бутылку, замеряя остаток. Затылок жгло, но не от слабой щекотки заката.

– Признайся, ты хотела меня увидеть. – Альмор подмигнул и вскользь поправил разбросанные ветром пряди, подмигнув.

Доски причала раздражающе поскрипывали. Внутри полыхал огонь от скверного рома. Молча проклиная ухмылку на самодовольном лице, чувствовала, как хмель бил в голову. Пальцы сжали липкое горлышко. Нет, не позволю подделке издеваться. Замах – и стекло полетело тёмным росчерком на фоне усталого неба.

Бутылка не попала в господина, а разбилась о подгнившую доску прямо у сапог. Осколки разлетелись веером, самые отчаянные впились в дерево под его ногами.

– Ещё здесь? – Охрипший от пойла голос больше походил на рычание.

Альмор чуть вздрогнул. Совсем немного. Это мимолётное замешательство показалось странным для магии эмира. Шаг к нему. Алкоголь давал силу – глупую, отчаянную, но не разрушительную. Я же не мужчина.

– Отправил свой мираж? – Расстояние сокращалось. – Мне тебя песком закидать, чтобы избавиться? Как же хочется сказать всё, что думаю! Стало меня жаль, да? На кой чёрт ты сюда припёрся?

К иблису выдержку! Гнев, копившийся днями, выплёскивался наружу вместе со словечками, совершенно не подобающими роли эфенди. Дева Глаза была права: Орвимар ослеплял. Но море возвращало зрение, и сейчас передо мной стоял эмир – слишком безупречный и невозмутимый для этого смрада гниющих сетей.

– Ты пригласила меня на танец, – ответил мираж.

Из меня вырвался резкий, лающий смех, прозвучавший чересчур громко. Обида снова сдавила горло.

– И получила объедки с плеча господина в виде дешёвой иллюзии? Ой, спасибо!

Мираж Альмора не изменился, но в его колдовстве что-то не давало покоя.

– Дешёвой?.. – повторил он с опаской.

Стиснув зубы, я подлетела к нему почти вплотную.

– И нос у тебя огромный.

Неважно, если передо мной лишь жалкое отражение. Настоящий Альмор обязан почувствовать удар, вздрогнуть на троне и свалиться под вопросительные взгляды гостей.

– Передай хозяину, – почти кричала иллюзии, – что даже блик его магии видеть не желаю! Никогда.

Лже-Альмор оставался спокойным:

– Что-то ещё передать, госпожа?

– Да! Как я осуждаю его за ночные шалости, которые даже не оправдались. За игры в качели: сегодня интересна, завтра – мешаю. Мне известно наше положение, но грубить вовсе необязательно. Ах и вот ещё это передай!

Схватив за ворот праздничного кафтана, я дёрнула эмира на себя так, что он пошатнулся. Прочь мысли о последствиях. Пора уничтожить мираж самым искусительным способом – желанием, недоступным настоящему владыке. Наказывающим поцелуем.

Попробуй морскую соль, ощути вкус горького пойла и наглость языка, вторгающегося в «не-тебя». Почувствуй всё на расстоянии.

Напоследок я со всей силы укусила его за нижнюю губу.

С резким вдохом отпрянула. Тело под руками оказалось прохладным, как и у настоящего господина. Смущённо коснулась собственных губ.

На месте укуса у «бестелесного призрака» потекла настоящая кровь.

Я испуганно застыла, прощаясь с опьяняющей вседозволенностью. Мгновенная трезвость – сильнейший вид страха. Альмор стоял неподвижно, наблюдая, как до меня доходила печальная и интригующая истина. Криво улыбнувшись, он слизал каплю.

– Что-то ещё? – вежливо уточнил он.

Еле разлепляя язык с нёбом, я отвернулась к уходящему солнцу.

– Нет. Можешь быть свободен.

– Не дождёшься.

Раньше, чем успела возразить, рука эмира оказалась на талии. Меня перехватили поперёк туловища и понесли к берегу. Беззвучный страх застрял в груди; вместо крика над головами вскружили чайки. Руки обвисли, не находя опоры, а ноги сами собой подтянулись к животу.

Когда меня опустили на песок, в голове билась лишь одна мысль: как просить прощения у Хранителя Шан-Ора?

– Аль…

– Если мне угодно, чтобы ты держалась подальше, значит, так надо.

– Кому надо? Не мне, – устав от гуляющего горизонта, прижалась лбом к его плечу. – Думала, ты послал мираж, чтобы откупиться. Чтобы не дать провести последний вечер в одиночестве. Дева Глаза сказала…

Когти Альмора погрузились глубоко в кудри. Будет больно, когда он решит вытащить руку.

– Ходячая наивность. Дева Глаза тебя обманула. Шейн подкупил её забавы ради.

Шайтан! Жестокий мужчина! Скорее холмы пустыни покроются льдом, нежели он проявит благосклонность.

– Возмущена? Не ты ли жила в чувстве вины, прозябая в объятьях «спасителя» – ещё большего миража, чем я? Отчего решила цепляться за последний шанс? Отвечай.

– Это допрос? Какая разница, чего я хочу? За меня всё решили. Нет власти у девчонки, пришедшей напиться в одиночку на старый причал, пока за спиной горело праздное золото Зарийской империи.

Помедлив, Альмор схватил меня за запястье. Когти оцарапали кожу, и эта щекотка вышибла последние сомнения. Какое счастье видеть его рядом.

– Тогда почему я здесь? – Вопрос повис между нами подобно тонкой простыне. Господин мог её разорвать, но смотрел с таким же удивлением, как и я, вечная рабыня своего укрытия. Мы оба не знали ответа, и это сделало нас ещё ближе.

– Я скучала, господин эмир. Приглашение ещё в силе.

Объятые ветром и криками чаек, мы держались друг за друга, неуклюже переставляя ноги в непослушном песке. Я заваливалась на Альмора чаще, чем нужно, но он прощал эту вольность. Мой первый танец с мужчиной – без пошлого голода и блуждающих рук, нацеленных подавлять. Для нас не играли музыканты, гости не видели, как я питаюсь королевским снисхождением и без страха поворачиваюсь к нему спиной. Сверху двигалась плавно, в такт волнам. Альмор приподнимал меня, легонько касался шеи сначала дыханием, потом, как бы невзначай, – губами. Они сухие, как и его руки, открывшиеся мне однажды под чужой личиной. Меня могли пугать сколько угодно, называя его штормом, но кто сказал, что морю не наскучит вечный штиль?

Хватит ли меня, чтобы утолить его жажду?

Отчего-то господин смотрел с тихой тоской, бережно укладывая меня на свою руку. Я держалась за его шею и впервые понимала Закарию, научившегося делать из людей спасительные шлюпки.

Когда мы сидели на песке и ловили щекотку волос друг друга, я попросила рассказать что-то романтичное. Эмир припомнил истории об отравленных евнухах и задушенных невольницах; вспомнил леденящие кровь рассказы об обезглавленных визирях и о мешках, что ещё содрогались, когда их поглощали воды Чешуйчатого пролива. От его «романтики» сжалось всё нутро.

Заметив мой тихий ужас, Альмор почесал затылок и взглянул вверх. С громким «О!» поняла – у него нашлась история получше. Так я узнала о сотне воздушных змеев, летающих над городом и орошающих районы Орвимара искрящимся золотом. Столица дышала магией аристократов, подмигивала юбками цыганок, злилась ударами дубильщиков и дарила надежду пиками храмов.

– Когти – символ готовности схватить за горло весь мир, если потребуется. Поэтому у храмов такая вытянутая форма, – говорил он, поворачивая моё лицо в сторону города.

Воздушные змеи кружили в небе птицами покоя. Они опускались на землю лишь со смертью эмира, хасеки или шехзаде.

– Красиво, да? Сотня высоко парящих змеев. Или нет? Взгляни, Киара, видишь?

– Один летает низко! – Светлое пятно приспустилось к одной из городских башенок. – Почему? Ваш приказ?

– Путь каждого правителя – стремиться к идеалу, а не достигать его. Тогда земли будут цвести, освобождённые от застоя, а умы людей не закостенеют. Ты можешь удивиться, но даже война двигает будущее, одновременно съедая его. Порочный круг.

Не боюсь сражений. Напротив, жажду их. Всё началось здесь, в Костяном дворце, и рискует закончиться этим вечером. Лиандра не подпустит меня к Альмору, как только сядет на трон, но если он даст хотя бы намёк…

– Киара, – позвал эмир. – Пора возвращаться. Слушай мой приказ: не посещай церемонию. Не желаю тебя видеть.

– Без проблем. Тогда можете похоронить меня прямо здесь. – Связав волосы в хвост, прильнула к его боку. – Я жажду видеть ваше лицо перед шейх-уль-шаном.

– Причина?

– Простите за самолюбование, но не могу упустить случая: великий эмир стоит рядом со статной невестой, будучи обворованным безродной сироткой. – Помолчав, хихикнула. Он не понял. – Не забывайте, я украла ваш свадебный поцелуй. Осознание того, что идеал невесты стоит не рядом, а смотрит со стороны, сделает вас великим правителем. Стремление, так вы говорили? – Напоследок огладила его руку и по-дружески пихнулась плечом. – Стремитесь, хазретлери.

Уходя, я не пыталась унять порхание в груди, рождённое хриплым смехом Альмора. Не обернусь. Ни за что. Иначе эмир опоздает на собственную свадьбу.


На вечерней церемонии присутствовали только самые близкие или важные гости. Иноземные делегации занимали отдельные места, заметно выделяясь на фоне местных. Посол Венеции сидел неподвижно, сохраняя напряжённую осанку и безучастное выражение лица. Рядом расположились представители других земель: посланники из Флоренции Медичи и Рагузы, суровый генуэзский подеста, легат польского короля и знатные путешественники из владений франков. Чужестранцев в этом городе узнавали сразу. Их выдавали не столько диковинные наряды, сколько брезгливое высокомерие, едва скрывающее страх перед силой, которую они не могли подчинить.

Шейх-уль-шан по имени Хаджар заменял Верховного Фалиха Идриса, который уже вернулся в Орвимар, но на свадьбу эмира не пришёл. Это событие будут обсуждать ещё долго. Закария шепнул, что подобное оскорбление провело красную линию между адептами и троном. Идрис поддерживал валиде, верно служил Селиму, а вот правление Альмора не признавал. И причины начали проясняться…

Альмор касался Шан-Ора только на пятничных молитвах в храме, сосредоточившись на поддержке военачальников и аристократов. За Идрисом же стоял народ, и это беспокоило. Вера человека оказалась сильнее страха. Купцы, ремесленники, даже обычные янычары – не говоря об адептах – молились гораздо истовее, чем ходили на поклон к закрытым дверям правителя.

Чужой шёпот вывел из раздумий. Началось.

Воздушную принцессу Лиандру вёл за руку гордый жених, не удостоив улыбкой никого из присутствующих. Они напоминали разграбленную пожаром скалу и налипший на её подножие молочный туман. Красивые. Великий визирь стоял рядом с Хаджаром, а Закария, как главный евнух и управитель дворца, оказался по левую руку от Альмора.

Сначала молитва. Слова благословения усыпляли и без того притихший народ. Господин не выпускал изящную ладонь невесты. Я могу быть любовницей, но никогда не посмею встать рядом с эмиром перед божьим вестником и испить «драконью слезу» из чаши – солёный напиток с крапивой и шиповником, очищающий души перед ночью единения.

Лиандра казалась самонадеянно прекрасной, а он – безразличным к святейшему ритуалу и порой страшным в поступках. За их браком последует мир, за их ночью – долгожданный рассвет.

«Держись. Опусти голову, Ки. Не смотри, иначе твои бравые речи на пляже упадут в цене». Но как же хотелось поймать взгляд, найти в нём родную усмешку или надменность – что угодно, только не пустоту. И у меня получилось.

Развеяв частичку магии, Альмор открыл, куда устремлён его чёрный зрачок, снедаемый той же горечью, что и раньше. На меня. И вместо успокоения подкралась тревога. Так глядели хищные звери, убийцы, насильники, рабы злых джиннов. Альмор женился как воин, не снимая когтей.

Лиандра первой отпила «драконью слезу» и передала чашу господину. Хаджар читал очередную молитву на древнезарийском. Прежде чем господин сделал первый глоток, принцесса схватила его за рукав.

Лиандра сгорбилась, едва удерживаясь на ногах. Гости переглянулись, и волна беспокойства докатилась до дальних рядов. Заливаясь мокрым кашлем, принцесса согнулась в три погибели.

В ту же секунду массивные двери зала распахнулись от удара, и внутрь ворвался крик:

– Нападение! Во дворце враги!

Послы Амарии, ещё мгновение назад сиявшие лукавым восторгом, первыми бросились к боковым выходам, расталкивая остальных. Альмор не растерялся: подхватил кашляющую Лиандру на руки – в его объятиях она казалась совсем крошечной – и передал её Шейну-паше, как ценный, но мешающий в бою груз.

– Уводи её! – приказал эмир. Лицо исказилось нездоровым азартом: под кожей заиграли желваки, а стальные когти устремились к выходу.

– Спрячься! Живо! – кричал Закария, потащив меня к выходу. – Я в Кошачий Дом, за Синан-беем! Почти все адепты в городе с Идрисом, нужно подкрепление!

Когда управитель исчез в арке, я побежала, не разбирая дороги. Повернув за угол, я вжалась в стену, мешая ужасу додавить до крика.

В садах мелькали красные тюрбаны – воины Амарии, духи смерти из моих кошмаров. Десять, двадцать… Больше! Они пожирали своей злобой всё вокруг, как бешеная стая койотов. Вспыхнули сараи слуг; огонь жадно грыз соломенные крыши, бросался на людей. Слуги выбегали из пламени, превращаясь в живые факелы, их крики тонули в грохоте мешков с порохом, которые амаринцы швыряли в окна. Янычары пытались обороняться, уводя оставшихся гостей. Вечером правил хаос, подаренный со стороны невесты. Сволочи знали, когда нападать!

– Погодите…

Крик.

Внимательно рассмотрев амаринца, который рубанул саблей молодую служанку, я свернула к резиденции Альмора.

Впереди показался Ижи – противный страж Лиандры с огромной секирой. «Второй клинок» тащил принцессу за собой, а та сопротивлялась, словно упирающееся животное. Лиандра плакала, корона сбилась набок. Худенькие ноги в оборванном платье брыкались в гравии; принцесса умоляла Ижи остановиться.

Различая неподдельный страх в её голосе, я двинулась следом, скрываясь за кустами глицинии.

– Пожалуйста, Ижи, не надо… – донёсся дрожащий голос. – Мы знали, что так будет! Необязательно делать это! Ты поклялся мне! Матери!

– Клятвы ничего не стоят на войне. Вы предали свою семью.

– Не трогай меня, убийца!

Зачем верному клинку убивать ту, кого он поклялся защищать? Я проследила за ними до самой резиденции, и на входе, зайдя с другой стороны, перегородила им путь. Ижи остановился и перехватил Лиандру за горло.

– Отпусти невесту эмира, варвар, – приказала я.

– Беги, Киара! Беги! – закричала принцесса, захлёбываясь слезами.

Ижи оскалился, впиваясь в меня мёртвым рыбьим взглядом. Урод.

– Как же я соскучился по запаху крови, – с издёвкой произнёс он. – Что случилось? Неужели зарки не дерутся на свадьбах? Традиции же.

– Отпусти её! – закричала я, впиваясь ногтями в ладони. Лучше бы в его горло. – Тебе не скрыться!

Ижи покачал головой, словно наслаждаясь доносящимися до нас криками и звуками ударов. Верно. Этот человек мог бы ласкать себя на поле боя.

– Я убью её первой. Пусть Амария увидит труп мелкой шлюшки, может, тогда госпожа Майши-Ро ответит в полную силу. Потом… доберусь до тебя. Изнасилую под носом у рогатого уродца и задушу.

– Зыбучку закрой, мерзавец!

Не мешкая, я схватила первый попавшийся камень потяжелее и со всей силы швырнула в Ижи. Амаринец даже не дёрнулся, упиваясь моей слабостью. Камень отскочил от его наплечника.

И тогда он отбросил Лиандру, чтобы не мешала. Принцесса, чьи шаги умели парить, врезалась в колонну и вдруг зазвучала, как упавший мешок с баклажанами; сползла на лестницу, перекатилась и перестала двигаться. Так не бывает.

Ижи выхватил секиру. Сталь блеснула прежде дикой улыбки хозяина. Я звала янычар, срывая голос. Бесполезно. Главный бой и его герои далеко. Ижи в один широкий прыжок оказался рядом, схватил меня за горло и дёрнул вверх. Его зловещее дыхание обожгло кожу, а зубы вонзились в кожу. Я вскрикнула от острой боли, чувствуя, как по ключице потекла кровь.


– Страх делает мясо вкуснее.

– Нет! – визжала я, обрушивая кулаки на покрытые рубцами щёки. Амаринец швырнул меня на дорогу, словно чучело, набитое сеном – так я и распласталась, пытаясь собрать блики в целую картинку.

– Без руки я всё равно смогу надругаться над тобой, куколка, – с лаской злого джинна процедил он, поднимая секиру для решающего удара.

Боковым зрением я уловила шевеление в траве. Змейка Закарии. Удача! Святой дракон, спасибо!

Стиснув зубы, успела перехватить её в миг, когда лезвие пошло вниз. Сталь разрубила змею напополам. Туча песка брызнула в лицо амаринцу. Ижи зарычал, отпрянув и протирая глаза.

– Передумал. Заберу тебя с собой, родишь десять детей, сильных, с горящими сердцами. Всё равно ты больше похожа на амаринку, приживёшься…

– Не пускай меня на свои земли. Выжгу.

– Куколка, да у меня встал! Иди сюда, – громила огладил пах.

– Увы, здоровяк. Тебя заждались в аду.

Они успели. Из щелей в кладке, из кустов – отовсюду выползли десятки разозлённых змей. Шипящими лентами они опутали ноги Ижи, вонзаясь клыками в тёмную плоть. Он закричал, махнул секирой, но их было слишком много. Посыльные, ставшие плотоядным сплетением, поднимались выше, превращая человека в кокон, истекающий алым соком.

– Враги… п-познают… нашу… н-ночь… – слабо послышалось сбоку.

Под нечеловеческие вопли предателя я на коленях подползла к притихшей Лиандре. Нос разбит, лицо саднило, но больнее оказалось видеть не свои раны, а благородную кожу, всё ещё испускающую свет жизни.

Не найдя пульс у вечной невесты, я не могла избавиться от ощущения, что Лиандра жива. Как и семь лет назад, я не желала признавать смерть детей. Заплакать не получалось – сдавливающие тиски злости оказались сильнее.

– Госпожа, вы же знали, что Костяной дворец станет вашей погибелью, верно? Поэтому на губах застыло подобие улыбки? Вы обрели долгожданный покой?

Когда я вышла в сад, протёрла ступни об траву, не желая иметь с Амарией ничего общего. Вскоре прибежал испачканный в саже помощник управителя.

– Кошачий Дом в огне, эфенди! Помогите тушить! – выкрикнул он, указывая в сторону шатров.

Утратив силу ощущать шаги и различать звуки, я помчалась туда. Половина огромного шатра уже объяло пламя. Искры взлетали к небу, теряясь в безмятежности звёзд. Синан-бей выносил юношу-аристократа; дрессировщик весь в ожогах, тужился из последних сил.

– Где Закария?

– Больше никого не нашёл! – прохрипел в ответ. – Кто остался – задохнулся в дыму, мне жаль. Шатёр рухнет! Рыси…

– Закария вышел? – упрямо повторяла я. – Он там?

– Не знаю я! Гляди, как полыхает! Молись, чтобы рыси сбежали!

Раскалённая ловушка вскоре схлопнется. И мой друг там.

Выхватив ведро из рук мимо пробегающего слуги, я опрокинула на себя воду. Холод прошиб с головы до пят, и я бросилась в шатёр под крик Синан-бея. Кричите громче, чтобы отпугнуть смерть от этого места! Дайте нам шанс!

Внутри сдавила духота. Тёмно-серый дым напомнил праздничное платье, только сильнее обжигал глаза и раны. Закария нашёлся у вольеров. Управитель лежал без сознания, придавленный обгоревшей подпоркой. Крича его имя, попыталась поднять тело, но в спину вонзился пристальный взгляд.

Из дыма вышла Эсма. Её хищный взор не спутать ни с чем. Кисточки на ушах рыси дрожали, мощные лапы подбирались ближе, чтобы доделать работу за пожаром.

С рычанием я выхватила иглу из пояса управителя и наставила на неё:

– Не подходи! – сорвалась на крик. – Убью! Сгинь!

Рысь зашипела, припала к земле, но, уловив издалека жалобное мяуканье, вдруг остановилась. Дыхание огня застлало глаза, обжигая веки, но сквозь щёлочку удалось увидеть, как Эсма скрылась.

Задыхаясь в кашле, я убрала подпорку, обернула Закарию мокрой накидкой и поволокла к выходу. Сверху падали раскалённые угли, оставляя волдыри на плечах, но чугунные ноги упрямо шли к выходу, на воздух. Лёгкие заполнялись сажей. Казалось, шатёр рухнет в любую секунду. Красивая будет гробница. Но не для нас с Закарией. Не позволю.

Снаружи чуть ли не дрались Синан-бей и Шейн-паша. Визирь выглядел испуганным: грудь прерывисто вздымалась, в руке дрожал окровавленный ятаган.

Рухнув на колени, я не выпускала Закарию.

– Он жив?! Проверьте! – зарыдала, глядя на неподвижное лицо. – Умоляю… Шейн… Закария жив?!

Визирь приложился к бледной шее. Секунды тянулись вечно.

– Слабо, но… дышит.

Шейн-паша взял ладонь Закарии и на мгновение прижал к своей груди, позволяя себе втягивающий хриплый стон, как после глубокого нырка. Затем поднялся и приказал лекарям унести управителя. Когда визирь повернулся и сел рядом, я давилась колючками, заходясь в кашле. Больше не плакала. Злилась.

Обожжённые пальцы оказались в крепкой хватке Шейна-паши.

– Сегодня ты спасла две жизни, Киара. Спасибо.

Смотря в мокрые глаза самому чёрствому человеку во дворце, я не сдержалась:

– Это того стоило?..

Не отвечайте. Не сейчас. Когда столкнутся тучи над Орвимаром, а дождь укроет Кошачий Дом, правда выйдет наружу. Сорванная свадьба поставит империю на уши. Когда очнётся управитель и подарит нам живой румянец, то я потребую ответов с эмира.

Почему яд лишь подкосил Лиандру? Почему взгляд господина сочился жаждой боя в день, когда даже разбойники и враждующие народы притихли с почтением? Отчего крепкий воин, предатель госпожи, решил казнить её именно сегодня, и не днём ранее?

И наконец… Кто на самом деле напал на Костяной дворец? Я достаточно прожила с жаждой мести, грезя о долгожданном успокоении. Лекарство – головы амаринцев на пиках. Головы в красных тюрбанах. Всегда завязанных справа налево.

Ваши люди, господин Альмор, ошиблись с повязкой.

Раскройте цену сорванного перемирия. И я отвечу собственной душе, какая рана больнее – невинная кровь, пролитая сегодня, или горькое осознание того, что эта буря опоздала на целых семь лет.

## Глава 18: Идрис

На рассвете в ещё не выветрившемся от гари дворце хоронили принцессу. Господин выделил ей место в тюрбе-пристройке, чем вызвал возмущение аристократии и неодобрительный ропот Совета. Никто не мог понять, зачем тело предательницы удостоили великой чести и упокоили в гробнице. На церемонию довелось прийти последней: с непокрытой головой, в чёрной абайе. Я хотела взглянуть на Лиандру, вспомнить, как она дразнилась, говорила обидные вещи, но пыталась всё исправить. Была живой.

Закария вывел меня под руку, когда поймал на попытке подойти к эмиру.

После похорон Альмор нашёл меня у храма Шан-Ора. Я решила помолиться снаружи, раз внутрь не пускали. Господин молча повёл меня во второй двор. У стены высились три эшафота. На каждом столбе скалилась отрубленная голова – почерневшая, раздутая и уродливая. В одной из них, изуродованной укусами, с разорванными щеками и пустой глазницей, узнавался Ижи. Рядом, выставив напоказ распухшие языки, покоились останки амарийского посла и предводителя налётчиков. Головы едва заметно вздрагивали – легионы червей уже пировали в гниющей плоти.

– Сойдёт.

Выдохнув от облегчения, я поблагодарила Альмора за поддержку, и мы разошлись. Для разговора слишком рано.

Через три дня в тронный зал ворвался гонец и пал ниц, целуя край королевского плаща. Вестник, принесший дурные вести – живой мертвец.

– Амария объявила войну. Пограничные города атакованы. Помилуйте, владыка…

– Назови эти города, – ответил эмир, глядя на меня.

– Сулмара, Хазрет-Дол, Пер-Вилон. Сейчас идут на Калдиреш, господин. Разведчики передают, что враг движется вглубь страны.

Понятно, где первой прольётся кровь и над чьим горлом блеснёт сабля – мой дом. Неизбежная потеря. Три города за три дня… Удивительная скорость.

Золотой Диван собрался через два часа после доклада. Зарийская империя вступила в войну. Тонкости военного ремесла оставались для меня загадкой, но сердце подсказывало: Джан и Мурат если и выжили, то трусливо забились у дядьки.

Когда заседание закончилось, Альмор жестом приказал мне с Закарией следовать в королевскую резиденцию. Закария замер у окна, Шейн-паша расположился напротив господина. Эмир погрузил ладони в песок своей чаши-кровати под гобеленом, словно делая долгожданный глоток воды – с нескрываемым наслаждением.

– Наёмным разбойникам не приказывали поджигать Кошачий Дом. Пожар устроил кто-то другой, – признался Альмор, когда я села на седир. – Смерть Лиандры не планировалась, не смотри так. Самое скверное, что теперь она стала предательницей, а не пострадавшей мученицей. После победы Лиандра хотела остаться единственной наследницей, чтобы править в Амарии, присягнув мне.

– Однако Ижи имел свои счёты с зарками, – выплюнула я, вспоминая отсечённую голову. – Вот почему он хотел её убить. Лиандра пошла против своих.

Визирь достал из широкого рукава свёрток тёмной ткани. Обгоревшие края превратились в сморщенную корку.

– Нашли на пепелище. Принадлежит адепту, – Шейн-паша положил кусок рясы на стол.

– Адепту, которому надлежало находиться с Идрисом на богослужении? Свадьба же проходила в день Святого Фавлида[20]? – уточнила, глядя на улику.

Все помрачнели. Если Шан-Ор готовил заговор, внутренняя угроза станет опаснее внешнего врага. Но прямых доказательств для обвинения Верховного не хватало.

Закария нарочито протянул:

– Шпион внутри храма помог бы прояснить ситуацию. Но они даже змей не пускают, не говоря о людях. Неосведомлённость связывает руки.

– Устав Шан-Ора исключает присутствие посторонних, – напомнил визирь. – Было непросто пробраться в храм ночью, чтобы Идрис не узнал.

Шейн-паша внимательно посмотрел на меня, барабаня пальцами по подлокотнику.

– Киара может стать адептом.

Закария вздрогнул, открыв рот. Альмор нахмурился.

– Закон империи разрешает обучение девушек из аристократических семей при введении военного положения, – продолжил Шейн-паша. – Нужно пройти обряд вступления и показать устойчивость к золотому песку.

– Колдовать у неё не получится, но изучение других дисциплин разрешается всем послушникам, даже неодарённым, – воодушевлённо добавил Закария.

План звучал искусительно. Свой человек в храме, способный следить за Идрисом…

– Поступление к ним позволит законно остаться во дворце и приносить пользу, – тихо закончила я мысль.

Альмор помрачнел ещё сильнее.

– Вы хотите, чтобы я отдал Киару под кнут Идриса? Этот человек вытащил из себя душу, кинул на алтарь и заменил её драконьим аппетитом. Вы знаете его. А ты, – владыка указал когтем на меня. – Избавься от этого блеска в глазёнках, Идрис опасен. Даже я не смогу помочь тебе на его земле. Понимаешь?

Я повернулась к Закарии и визирю:

– Прошу оставить нас с эмиром наедине.

Друзья поклонились и вышли. Кажется, они понимали нас лучше, чем казалось. У меня нет привычки спорить с владыками мира, но вот настал редкий день, когда иначе нельзя. Невозможно воевать на два фронта, не получив раны.

– Господин, ответьте честно. Вы прервали свадьбу и спровоцировали Амарию на войну не из-за меня, верно?

– Умерь жадность, Киара. Ни один правитель не смеет рисковать государством ради женщины. Такой роскоши у нас нет. Война была неизбежна со смертью Селима. Я хотел поглотить Амарию, используя Лиандру и её ненависть к семье. Но… А что? Ты боишься пророчества? Думаешь, я приведу империю к краху? – Альмор осёкся, опёрся на стену и замолчал. Его сомнения открылись мне невзначай.

– Я боюсь предателей. Если один адепт почти сжёг Кошачий Дом, на что способна армия воинов-магов? Надо следить за ними. Я исполню свой долг. Плевать на опасности. Буду осторожной, обещаю.

– Неуместная прыткость для почти вдовы. Тебе так не кажется? Разве сейчас ты не должна нести траур по мужу и сыну?

– Горе безмолвно, как уснувший младенец, которого страшно разбудить, – быстро ответила я, ожидая этого вопроса ещё с донесения гонца. – А гнев подобен раскалённым углям, что жгут ладони, пока не отыщешь цель. И сейчас, господин, мои руки горят. Доверьтесь моей ненависти, раз сомневаетесь в ином чувстве.

Альмор подошёл почти вплотную, схватил за локон и потянул на себя. Я послушно уткнулась ему в живот, прижимаясь лбом к прохладной коже, словно степная волчица, присягающая на верность.

– Я не сомневаюсь. Сегодня ты с нами, потому что доказала свою верность уже давно, той ночью в пещере. Когда отказалась стать спасённой марионеткой Айше.

Наградив меня почти невесомым поцелуем в макушку, эмир позвал остальных.

Около часа мы обсуждали, как следует поступить, чтобы грамотно подбить клинья под рясу Мунаджима Идриса. Однако по озадаченным лицам мужчин стало ясно, что посадить на цепь цербера – задачка не из лёгких. Что мне известно? Верховному чуть больше сорока лет, родился на востоке страны в семье влиятельного торговца, и, судя по записям, с детства знал цену невыгодной сделке. Идрис выучился в столице, а когда ему предложили сесть на рысь, отказался, выбрав путь богослужителя. На десятом году службы получил высший духовный титул, укрепив своё положение с помощью династии Сакарья, в частности, из-за крепкой дружбы с валиде хатун.

Шейн-паша описал его так:

– Вид индюка, но в клюве спрятаны десятки острых зубов. Не выношу встреч с ним, потому что почти в любом споре он умудряется найти лазейку и унизить резким словом. Его семья преуспевает в торговле с западом, пока остальные стараются давить чужакам на горла. Страшнее всего – его влияние в народе. Божественный оратор, без преувеличений. Здесь мы проигрываем.

Отпив вина, принесённого слугами, Закария добавил:

– Борец за традиционные ценности, понимаешь, да? Крестьяне его страшатся, а аристократы почитают. Киара, следи за ним издалека. Словит твою тень раньше, чем сделаешь шаг.

Поразительно, насколько друзья близки с эмиром. Пить в присутствии господина – знак большого доверия. Ещё приятнее оказаться среди них и видеть, как сходила деловитая хмурость, уступая игривому румянцу и живой речи.

– В самые тёмные времена он как падальщик пользовался горем других. Чума, конфликт на Западе, восстания дубильщиков – Идрис не упускал наживы. Ему не нужны деньги, золото. Только почитание, слёзы неверных и клятвы святых. Вот что тебе следует знать о нём в первую очередь, – Альмор рьяно копошился в миске с орехами, но когти мешали подцепить хоть один. Тогда я быстро схватила орешек. – Спаси…

Забывшись, я сама его съела. Повисла пауза. Хохот Шейна-паши заполнил комнату, я сжалась. Господин выглядел потрясённым, глядя на пустую ладонь.

– Объедаешь своего владыку, нахалка? – строго спросил Альмор.

– Я приготовлю петлю для госпожи Киары, – не сдержался Шейн-паша.

– Наоборот! Проверяла на яд… Времена нынче неспокойные, – попыталась оправдаться.

– Неужели? И? Отравлен?

Заметив его озорные морщинки, я схватилась за горло и изобразила удушение с хрипами больной утки. Закария звонко рассмеялся, прикрыв рот. Оборона Альмора рухнула – он усмехнулся и толкнул миску в мою сторону.

– Альмор, помнишь, как в детстве ты порезался о струну и решил, что она отравлена? – визирь пустился в воспоминания. – «Руби мне палец, Шейн! Скорее!», кричал на весь дворец.

– Тебе приснилось, – отнекивался эмир. – Ты ничего не докажешь.

– О-о-о… Закария, напомни, какими ты нас нашёл в саду? – Шейн рукой подозвал управителя, тот подошёл, и крепкая ладонь визиря упала на его бок. – Отвечай честно перед Хранителем Шан-Ора, а то не попадёшь на райскую трапезу.

Откашлявшись, Закария торжественно приосанился:

– Шехзаде Альмор хватал тебя за ногу, пока ты пытался уползти. Господин всё кричал: «Отсасывай яд, скорее! Счёт на секунды!», я так испугался, что позвал слуг.

– И…

– Шейн, да помолчи уже! – приказал эмир, прячась в подушку. – Невыносимый…

– Струна оказалась чистой. А господин по-важнецки заявил: «Я проверял вас на верность и скорость», – лыбился управитель, подмигнув визирю в ответ.

– Ха! – Шейн-паша ударил кулаком по столу. – Славные вихрились времена, да, Альмор? Как мы в крыс стреляли, помнишь?

– Ещё бы. Они так смешно пищали. Ловились трудно, их часто рысям скармливали. Ты всегда стрелял лучше меня. «Молодой сокол».

– Тогда я поклялся, что ни один вредитель не доберётся до моего друга, будущего эмира. Видимо, годы берут своё, раз недавно я спутал мышь с крысой, – проникновенно признался Шейн-паша, смахнув с лица веселье, как крошку хлеба. Я поймала его быстрый взгляд.

– Господа, а что за струна? – от улыбки болели щёки.

Неожиданно все уставились на меня.

– Киара, ты знаешь песню «Мой братец – ночь»? – спросил Альмор.

– Конечно, нам мама её пела перед сном.

Вскоре мы оказались под мандариновым деревом: с детским восторгом Закария принёс музыкальные инструменты и сел на землю к визирю. Мы с Альмором примостились на скамье. Шейн-паша поднёс к губам тростниковую флейту, и первая чистая нота вспорхнула над садом, напомнив мне соколиный клич, но долгий. Закария коснулся струн кануна, вручную расписанной цитры, рассыпая вокруг заклинающую мелодию, словно вот-вот сползутся змеи, чтобы подарить нам танец. Альмор обнял уд, и я поразилась, как когти, неспособные выхватить орех с первого раза, умело перебирали струны короткой лютни. Их музыка обдувала меня, будто я стою на закате в Вилонской пустыне, ловя игривый ветерок, принёсший с собой запах пряных сухоцветов.

Невозможно удержаться. Нечто внутри, что я хранила под сердцем ещё маленькой девочкой, вырывалось наружу. И я запела:

Песок хранит следы былых походов,

И пыль времён скрывает города.

Но под листвой, в тени ночных сводов,

Уходит прочь минутная беда.


Мой братец – ночь, простит мои ошибки,

Мой братец – ночь, мне страх неведом вновь.

Над головой созвездий искры зыбки,

Ведь свет их звёзд – защита и любовь.

Пальцы эмира двигались по грифу с лаской, которую он иногда дарил мне в секунды доверия. Смягчился его обычно угрюмый взгляд, устремлённый теперь на дрожащие струны, отравленные если только очарованием этого момента. Закария едва заметно покачивал головой, а Шейн сосредоточился на магии своего дыхания.

Тревога, грызшая меня последние дни, вымылась с любовным касанием музыки, родившейся по воле трёх мужей. Я желала быть частью этой трепетной связи, и, кажется, получилось – на губах Альмора застыла мирная улыбка. Так женщина-райя, чьи молитвы запрещались, вновь создала себе новых богов: песню из глубин души в окружении друзей, мирный шелест листвы, укрывающей их близость, и горячее чувство, напоминавшее мёд, который смаковали желанные губы.

Если бы я знала, что нас ждало впереди, то загадала бы, чтобы этот день никогда не заканчивался.


Утром меня ждал отбор вместе с другими поступающими. Сказать, что я волновалась – шептать навстречу ветру. С раннего утра обивала пороги покоев Альмора, жаждая его увидеть и получить королевское благословение. Сонный эмир не сразу пустил, но, зайдя, я заметила два пустых подноса с едой и одеяло, валявшееся в песочнице.

– Вы стали больше спать, – с поклоном принюхалась: откуда-то несло грязным бельём и сыростью. – Хотите, буду петь вам колыбельные почаще?

Закатив глаза, Альмор рухнул на кровать и закрыл лицо подушкой. Неловко топталась на месте, но всё же решила пойти по следам вони. Шкаф!

– Стоять, – приказал Альмор, мгновенно согнав дрёму. – Чего мечешься? Волнуешься? Вспомни, кто ты внутри.

Встав напротив него, чуть погодя ответила:

– Ребёнок, которому не хватает ласки и любви?

– Зверь, Киара. В храме выживут только звери. – Когти господина щёлкнули меня по носу. – А ты как… сурикат.

– Благодарю, господин. Это какой-то могучий хищник?

Альмор закрыл рот рукой и отвернулся:

– Самый могучий и проворный. Бегом готовиться, Киара.

– Поцелуй наудачу был бы кстати… – постучала кончиками указательных пальцев, пряча смущение.

Из покоев меня выгнали за шкирку, напоследок хлопнув дверью. Пожав плечами, я направилась в храм Шан-Ора, всё повторяя: «Я сурикат. Сила. Проворность».

Высокие своды медресе[21] источали благовидный холод. Падающие от стрельчатых арок тени походили на огромные руки, схватившие аккуратные клумбы с тюльпанами. Вблизи мне удалось рассмотреть узорчатые изразцы на стенах, выложенные в виде переплетающихся стеблей. Посреди внутреннего двора тихо плескалась вода в восьмигранном фонтане, отражая пик вытянутого храма. Дюжина молодых аристократов в шёлковых кафтанах стояла ровным рядом, переминаясь с ноги на ногу. Среди этих заносчивых мужчин, судя по громким разговорам, выделялась одна девушка. На вид молодая, где-то девятнадцать лет. Одетая в скромное, но дорогое платье, незнакомка с ровной осанкой держалась подальше от остальных. Короткое знакомство произошло само собой; девушку звали Сафие, и она показалась мне милой и воспитанной. Вот бы с ней подружиться!

Вскоре из глубины коридора вышел наставник Олеф. Учитель, чуть сгорбленный и суховатый, носил тёмно-синее облачение, расшитое золотой нитью по подолу, а его длинная борода почти достигала коленей. Расположившись в центре двора, учитель жестом пригласил первого добровольца к обряду вступления. Омывание вихрем.

Золотой песок взвился вверх, превращаясь в плотное кольцо. Поочерёдно каждый из присутствующих заходил внутрь этой бури. Молодые люди один за другим выстаивали испытание, после чего показывали свои колдовские навыки: кто-то вызывал искру, кто-то кичился плащом из золотого песка, чаще – колдовали фигуры, такие же, какие мне подкидывал Мурат. Сафие тоже хорошо себя показала, сумев создать малютку-птицу прямо на ладони и бросить заклинание вверх. Настала моя очередь.

Песчаный поток окружил меня, неприятно касаясь открытых участков кожи, но не раня. Невосприимчивость к магии песка, подаренная ритуалом – главный козырь. Вихрь опал, оставив меня стоять невредимой. Олеф внимательно наблюдал, ожидая проявления силы. Колдовать я не умела, поэтому изобразила крайнее напряжение. Сжав кулаки до белизны в костяшках, сосредоточилась на пустоте. Тужься, Ки!

– Прикладывайте больше усилий, не сдавайтесь сразу, – подбодрил наставник.

Вспомнив напутствие эмира, я выпрямилась и гордо произнесла:

– Обещаю усердно учиться, господин, чтобы стать сильной и проворной, как сурикат!

Громкий хохот мгновенно унял боевой пыл. Дети господ согнулись пополам, утирая слёзы, а Сафие вытянулась в удивлении. Причина такого веселья оставалась для меня загадкой, наверное, переиграла.

Внезапно смех оборвался. В главной арке появился Мунаджим Идрис.

Фигура Верховного Фалиха казалась неестественно вытянутой и тонкой, словно сухая ветка, на которую нанизали плоды чуть поспевших мышц. Острые скулы и впалые щёки выдавали в нём человека, привыкшего к суровому воздержанию. Ярко-зелёные глаза оживлённо блестели на бледном лице, напоминая два украденных кристалла с ожерелья богатой эфенди. Белый тюрбан идеальной формы купола скрывал голову, но из-под ткани выбивались пряди серебристых завитков. Выразительный тонкий нос торчал как у важных послов с севера, а длинный подол тюрбана волочился следом, не хуже плаща эмира. Идрис медленно прошёлся вдоль ряда, задержав скучающий взор на мне и Сафие. От его внимания захотелось спрятаться в самую глубокую яму.


– Женщины, можете ли вы поклясться, что принесёте здесь больше пользы, нежели под властью мужа? – спросил Идрис с тоном, будто в флейту Шейна попал листочек, проглотив чистый звук.

Я хотела ответить, но Сафие опередила.

– Как хорошо быть здесь, господин, – быстро заговорила она, склоняясь в глубоком поклоне. – Клянусь стараться изо всех сил. Мой род предан престолу, брат и дядя верно служат нашему правителю, вскоре пойдут на войну.

Прямолинейность Сафие вызвала досаду. Идрис чуть склонил голову набок, и на его тонкие бледные губы легла шайтанская улыбка. Недобрая привычка для богослужителя.

– Кровь мужчин принадлежит эмиру, но ваша душа здесь принадлежит голосу бога, который не терпит хвастовства семейными связями, – произнёс он колко. – Смеете гордиться тем, что положение страны позволило вам быть здесь? Может быть, начнёте воспевать войну? Молитесь, чтобы крови брата и дяди оказалось достаточно для вашей жадности.

Сафие-эфенди побледнела. Настала моя очередь отвечать.

– Господин, под крылом Шан-Ора я буду стремиться к знаниям, чтобы своим присутствием не разочаровать мужчин. – Должно сработать. Идрис чётко дал понять, какой иерархии придерживался.

Верховный ничего не сказал. Постояв ещё немного, он развернулся и покинул двор, шурша полами идеально выглаженной рясы. Сафие согнулась, словно задыхаясь: её осанку буквально проломил священный молот из уст Идриса.

– Я… Я всё испортила, Киара-эфенди! – шептала она, шумно дыша, как в припадке. – Гордыня порочит женщину… порочит…

– У тебя будет шанс исправиться, не переживай. Я помогу.

– Спасибо, эфенди, спасибо! Но мне так страшно, великий дракон, боюсь возвращаться домой. Отец набожный…

Списки поступивших вывесили на стене медресе через три дня. Моё имя вывели в самом конце, рядом с каплей чернил. Сафие не поступила. Однако забыть о ней мне не позволили.

Сафие обвинили в неуместной распущенности, пока я отмечала поступление за праздничной трапезой. Её подвергли отсечению гениталий, а затем посадили задом наперёд на осла и провезли по городским улицам в назидание всем женщинам, неспособным усмирить свои грехи. Шейн постарался вступиться за неё, но, узнав, кто назначил приговор, отошёл в сторону. Тогда за великого визиря вышел Альмор, и, как Закария рассказал, Идрис не поскупился на унижения даже для своего Хранителя: «Если внимание владыки приковано к обычной девке, теперь ясно, почему ваша невеста проводит брачные ночи одна. В замогильном холоде жениха».

С этой поры Орвимар буквально кипел от козней и заговоров.

Ко всему прочему, дух войны пропитал каждый район города. Всё началось с прощаний в жилых домах, где матери благословляли сыновей на ратный труд, и закончилось в казармах, где янычары до блеска натирали сабли. Пока адепты и паши готовили своих рысей и коней, весь остальной люд столицы расшевелился от мирной спячки эмира Селима: кузнецы, повара, портные, гончары, стекольщики, пильщики, плотники, медники и чеканщики, и многие другие – никто не остался безучастным. Даже в самых грязных переулках порта, среди падших женщин, царило небывалое воодушевление, какого столица не видела десятилетиями.

Так начались частые походы Тлеющей Луны и Правого Когтя. Пока Альмор и Шейн воевали за нас на передовой, я тайком следила за адептами и обо всём докладывала Закарии. С каждым днём я убеждалась всё сильнее, что Мунаджим Идрис – страшнейший человек в обличье святого, затаивший непонятную злобу на весь мир.

## Глава 19: Сурикат Его Милости

Вилонская пустыня сжалась до крошечного пятачка мёртвой земли, зажатой в тиски. Вокруг, до самого зенита, расползалась стена. Гигантские вихри гнали пыль, скручивая воздух в тугие канаты.

Сверху доносилось стрекотание, будто от исполинской саранчи. Там, за рваным пологом облаков, ворочалось нечто безразмерное. Громадное, неповоротливое пятно еле втискивалось в небо, заставляя его трещать. Руки сами закрыли уши, а веки сомкнулись, придавленные надрывным шелестом сотни огромных полотен. Будто невидимый флот небесных владык расправлял над барханами старые паруса.

Низ живота охватила горячая боль; тело согнулось в поисках помощи. По лодыжкам бежала густая кровь. Её оказалось слишком много – она ручьями текла из-под подола, обжигала щиколотки и пачкала ступни, превращая песок в вязкое багровое месиво.

– Помогите! Кто-нибудь…

Шелест над головой оглушал, переходя в утробный треск. Громадное нечто пошло на снижение, заслоняя последние проблески света. Ноги подкосились. Кольцо бури начало сжиматься. Мелкая жалящая крошка била по коже, оставляя за собой золотистые росчерки. Затылок жгло от требовательного дыхания.

Крик сорвался с губ, и в тот же миг кольцо вихрей схлопнулось, стирая горизонт.


Оказалось, вдовы-аристократки меньше всего привлекали внимание в медресе. Нас считали слабыми. Ускоренное обучение открыло мне такие науки, как углублённое изучение древнезарийского языка (который я благополучно провалила), священные законы Шан-Ора, философия и история пророков. По утрам преподавали математику, астрономию, логику, географию и ораторское искусство – моё любимое. По вечерам руки пристрастились к резьбе по слоновой кости и керамике, поэтому по возвращении эмира всегда ждал небольшой подарок: фигурка рыси или не самый ровный, но расписанный со всей душой горшочек.

Мне нравилось выходить на внешнюю стену и ждать всадников королевской гвардии, махать платком с негласным приветствием «Рада видеть вас больше, чем закат», хвастаться успехами за дневным кофе, смеяться над неудачами и выговорами учителей. Каждый раз Альмор возвращался всё позже, но главное – возвращался. Шейн неизменно сопровождал его, так что мы с Закарией повадились собираться вечерами и ныть в два голоса, жалуясь на амарийцев, которые не желали сдаваться и нашли союзников, чтобы разграбить наши магические земли.

За год удалось выяснить: Идрис и правда собирал ополчение против эмира. Но делал это настолько скрупулёзно и бережно, что предателя никак не удавалось схватить за рукав – на пиках красовались головы сподвижников, но не самого Верховного. Верные мертвецы, чьи уста не развязались за помилование или горы золота, хранили тайны до последнего. Доказательств всё ещё не хватало. Но, кажется, шпионаж за людьми Идриса шёл успешно – я ни разу не попалась. Всего-то нужно опускать голову и изображать, что само моё существование и успехи – заслуга великих мужей, а неудачи – лишь шанс искупить перед ними вину.

Сегодня в день выпуска, я хотела поскорее пройти обряд посвящения, чтобы встретиться с управителем. Наколдовать что-то красивое всё равно не вышло бы. Все праздники, кроме священных, отменили из-за войны, поэтому вместо трапезы адепты постреляли песочными фигурами в небо, обменялись рукопожатиями и разошлись. Половина отправится на передовую, вторая – останется в столице и расползётся по местам, нагретых родителями.

– Поздравляю! – встретил Закария в кабинете, раскинув руки для объятий. – Когда война закончится, доучишься. Хвастайся!

Обнявшись, я показала документ, позволяющий служить при дворце с дозволения эмира.

– Ай, ну тигрица! Всего три дисциплины завалила.

– А то! Так рада, что забываю дышать. Теперь умею считать, понимать звёзды, знаю грамматику и историю. Все уроки, кроме колдовских, сдала на высшую оценку. Наставник Олеф даже шутил, что мне нужна книжная рысь, чтобы воевать. – Плюхнувшись в подушки, не сдержала довольный стон, рождённый бессонными ночами в библиотеке. – Жаль, что наши не вернулись…

– Ну-ну, выше косы. Как вернутся, снова споём вместе. Только… – управитель сел напротив и укоризненно подметил мои синяки под глазами. – Опять не высыпаешься? Попадёт же мне.

– Это всё тот сон! Мучит, шайтан. Надоел.

– Странно, таких совпадений быть не может.

Может или нет, но разбираться в этом не хватало ни времени, ни сил. Оставалось почти каждую ночь обливаться потом, ворочаться и изнывать от повторяющегося сновидения: золотой вихрь, кучные облака, шелест огромных парусов… Это всё. Единственное, что удалось выяснить: сон становился ярче в дни «алой госпожи».

Поболтав с другом ещё какое-то время, разнеженная похвалой и сладостью угощений, я вернулась в свои покои, прижимая к груди заветный свиток – моё первое настоящее образование. Уже стемнело. Рука потянулась к лампе, но вдруг затылок покрылся мурашками от подступающего из тени холода. Поджав под себя ноги, я так и замерла, когда сильные руки подняли меня.

– Правильно, кричать бесполезно, – прохрипел усталый голос.

Повеяло въевшимся запахом пыли, запёкшейся крови и потом, засевшего на коже, раскалённой долгой дорогой. Мои ладони отзывчиво скользнули по грубой ткани кафтана, нащупывая небольшие ранки и свежие рубцы. Мы повалились на кровать, путаясь в ненужных одеждах. Обветренные губы впились в рот с требовательной страстью, ловя каждый вздох. Ткань лифа затрещала под напором грубых пальцев и разошлась по швам.

Мужчина смял мою грудь и зарылся в неё лицом, будто вздумав подремать. Я прижала его к себе, любуясь отметинами сражений. Отдохнув, он впился в соски дразнящим укусом, вызывая долгожданную щекотку внизу. Пальцы запутались в его длинных волосах, а из горла вырвался громкий стон. Дверь не заперта.

– Успели всё-таки… – Я прикусила внешнюю сторону ладони, когда господин развязал пояс-кушак. – А вон те корзины у стены, думается, наполнены головами. Опять хвастаетесь?

Знакомый тихий смех вызвал ответную улыбку. Альмор отстранился, глубоко дыша, и посмотрел с нескрываемой гордостью.

– Поздравляю с выпуском, адепт, – сбросив когти, эмир схватил меня за подбородок.

Оказавшись в крепких объятьях, почти позволила намотать угольные пряди на кулак и вдыхать их запах, пока не учую кровь амарийцев. Весь последний год отношения с Альмором состояли из подобных встреч: страстные прощания и такие же исступлённые возвращения. Он выяснил, что мне нравилось ощущение лёгкой угрозы или когда мнут спину перед ласками. Я же научилась распознавать его штормы. Альмор проявлял себя по-разному: порой властвовал до ярко-красных укусов и синяков на ягодицах; в другие дни становился ласковым и ленивым; или же воображал себя сонным котом, но действовал старательно.

– Аль! Мг-ах!..

Ладонь Альмора по-хозяйски сжала меня внизу. Один палец, второй… Он проникал настойчиво, заставляя выгибаться в опьяняющей жадности. Ещё. Хочу больше.

– Аль… Аль, подпишете? Мой… Чтобы… рядом… служить… М-м!

– Хочешь печать? Боюсь, испачкаю твоё сокровище, Киара, – не прекращая облизывать мочку уха, ответил он, указывая на мокрые ладони.

Лицо вспыхнуло от стыда, когда господин медленно облизнул пальцы. Сдавшись, я отложила документ и разделась догола. Воссоединение будоражило до дрожи в ногах.

– Обопрись на пол. Перед корзинами. Выгнись, покажи…

Опустившись, послушно прогнула поясницу, выставляя себя на обозрение. Прямо перед носом стояли плетёные корзины. Дно одной потемнело, пропитавшись чем-то бурым и липким, а из-под плотной крышки торчал обрывок красной ткани – кусок вражеского тюрбана. Звонкий шлепок обжёг кожу. Вскрикнув, я попыталась обернуться, но настойчивая рука впечатала обратно в пол.

– Смотри на них, адепт, – приказал эмир. – Злорадствуй.

Твёрдая плоть упёрлась в бёдра. Альмор не спешил. Он дразнил, настойчиво бил головкой в самый вход, заставляя меня выгибаться. Большой палец оглаживал тугое кольцо мышц, пробуя на прочность, пока жажда не стала невыносимой. Наконец господин вошёл – резко, до самого предела, выбивая один стон на двоих.


Запустив пальцы в волосы, натянул их, заставляя меня запрокинуть голову и прижаться спиной к его груди. Толчки ускорились, напитались животным желанием обладать.

– Видишь, сколько скотов я тебе привёз? – настойчивый голос затмевал шлепки. – И будет ещё больше. Ты одурманена чужой смертью, Киара. Тебе ведь нравится это? Нравится принимать мою победу своей жадной дырочкой?

– Они… украшение… не более.

Рассудок поплыл. Мои грязные помыслы, подпитываемые его нечистым военным азартом, окончательно покорили волю. Тело само ловило пыл королевского безумия. Стоны срывались с губ при каждом выпаде; взгляд иногда метался к незапертой двери. Страх быть застигнутой только сильнее раздувал пламя внутри.

– Смотри на трофеи, – приказал он, ускоряясь до предела. – Чем больше выпотрошу их земель, тем сильнее ты станешь. Где твоё место, Киара?

– У ваших… М-м…

– Неправильно, – Альмор обхватил шею, сжал и повернул лицо к себе. – Не у моих ног, а рядом. Ты что, ручной зверёк? Столько раз повторял.

– Кто же знал, что ваш напор отупляет меня до состояния подстилки…

– Извинись перед собой. Либо уйду.

– Кто ж вас пустит…

Устало хихикнув, повернулась к эмиру и надавила на грудь, опрокинув на пол. Оседлать Тень Империи – отдельная мечта, ради которой решимость копилась месяцы. Насадившись с постыдным хлюпаньем, я выгнулась назад и рьяно задвигала бёдрами. Святой дракон, как же горячо и приятно!

– Такая мокрая… Сожмись сильнее. Ах!.. Не так сильно! Нахалка…

– А вы такое солнышко.

Кусая губы, Альмор впился пальцами в ягодицы, вбиваясь навстречу и прожигая властным, но благодарным взглядом. Я знала, как ему нравились подобные неожиданные нежности.

Вспышка оргазма ослепила, заставляя выгнуться дугой и впиться ногтями в лоснящиеся плечи. Господин застонал негромко, вышел и излился на живот. Спасибо ему, что никогда не делал это внутрь – семя династии могло причинить вред простолюдинке. Именно так эмир Селим убил больше тридцати наложниц.

– О чём думаешь? – Альмор сладко потянулся.

– О вашем отце.

– …

– …

– Быстро встала обратно.

Мы ещё долго тёрлись друг о друга, целовались до опухших губ и не сдерживали приветственные стоны.

Когда Альмор ушёл, чтобы помыться, а я осталась лежать, смакуя очередной оргазм, ко мне пришла подлая истина. Быть любовницей мало. Хочу больше. Если удалось обмануть Идриса и пройти обучение, то почему бы не посягнуть на звание фаворитки? Или господину нравились отношения без обязательств? Впервые за год пришла мысль, что мы никогда не говорили о чувствах, позволяя вещать телам.

Но моя жадность до нового выросла в стенах школы.


Спустя сутки, когда Великого визиря удалось вырвать из змеиной хватки, при Костяном дворце нашлась должность и для меня. Под началом Шейна-паши я получила должность «сохандар» – вестница народа. Война затянулась; в городе всё чаще вспыхивали восстания против эмира, который почти не выходил к людям, предпочитая патрулировать улицы передовой. Зарки ждали быстрых побед, но Амария оказалась крепче, чем все думали.

– Облавы пугают аристократию, перебежчиков становится всё больше. Среди них достаточно воинов, чьи имения мы изъяли. И ладно бы воевать против амарийца, но против зарка-мага… – Шейн выступал на Золотом Диване, отчитываясь перед военачальниками и столичной знатью.

Приятное чувство – находиться среди господ, вершащих судьбы. Пусть пока в углу и в тишине, но это уже успех. Золотой Диван косо поглядывал в мою сторону, однако в глазах мужей читался скорее интерес, чем возмущение. По их шёпоту стало ясно: это место придётся отстаивать.

– Адепты на фронте – мощная сила, – подал голос один из военачальников. – Однако их атаки вредят и нашим людям. Противомагической брони больше не поступает.

– Согласен, – поддержал другой. – Нельзя выпускать адепта одного, но отряды солдат рядом с ним страдают не меньше врагов.

Альмор, восседая на троне, просматривал списки погибших. Его хмурый взгляд не требовал объяснений: Идрис натренировал своих шакалов, напитав их кровожадностью и лишив контроля. Казалось, Верховный Фалих нарочно присылал самых диких, оставляя искусных воинов при себе.

– Паша, – громко обратился эмир. – Что там с дубильщиками? Нужна броня. Гонец не смог даже войти в квартал, его развернули. Мирное решение затянулось, а я не желаю лишней крови в городе. Их верность Селиму и Айше удручает.

– Господин, их нравы… – Шейн сморщился.

– У тебя есть сохандар. Возьми Киару и идите к ним. Пусть присягнут и выдадут пять тысяч доспехов до начала лета. Приказ ясен?

– Да, хазретлери.

– Так мы уменьшим потери со своей стороны и схватим амаринцев за горло.

– М-м-м… – вырвалось у меня непроизвольно.

– Моя империя получит земли Амарии. Схватит их рабов. Умертвит всех, кто посягал на мои границы.

– Ах…

– И никто…

– А-мх… Ха… – я закусила губу, не в силах унять сладкие тянущиеся витки.

– … не одолеет силу дракона, – договорил Альмор, бросив на меня быстрый взгляд.

– Госпожа сохандар, вам дурно? – участливо спросил военачальник.

– Святой дракон… – Шейн, заметив, как я ёрзаю на седире, возвёл глаза к потолку. – Уважаемый Совет, пройдёмте со мной. Покажу новые арбалеты. Владыка, вы не против?

– Ступайте. На сегодня всё. Госпожа сохандар, задержитесь. Обсудим ваше «особое» отношение к войне.


В пригороде Орвимара воздух лип к коже, пропитанный зловонными испарениями. Запах гниющих шкур, свежего мяса и едкой щёлочи выбивал слёзы из глаз, заставляя Шейна-пашу прижимать к лицу надушенный платок. Бывший карантинный лагерь превратился в шумный хаос из лавок, чанов с известью и тесных лачуг. Потные и угрюмые дубильщики провожали нас сверлящими взглядами, не прерывая своей грязной работы. Преступники в лохмотьях ползали по земле между рядами, собирая собачьи фекалии – обязательный компонент для выделки их знаменитой кожи. Женщин здесь не видели долгими месяцами, поэтому моё появление вызвало грубые смешки и пошлый свист.

Мастер Ратмир встретил нас в глубине самой большой мастерской. Широкие плечи мужчины едва втискивались в дверной проём, а густая борода испачкалась жиром и дёгтем. Огромные ладони предводителя цеха, покрытые въевшейся грязью, пахли так скверно, что Шейн едва не лишился чувств. Ратмир опёрся на дубовый стол и посмотрел на нас с нескрываемым презрением.

– Зря я последнему гонцу яйца не отрезал, – почти рычал мужчина.

– Вы обязаны склонить голову перед эмиром, если не хотите лишиться этого смердящего закутка, – начал с угроз визирь.

Ратмир вытянул губы в трубочку, дразня Шейна-пашу. Знал о своих преимуществах.

– Рискни, охотник. Ваши янычары сдохнут раньше, чем успеют моргнуть. Не говоря уже о магах, которые поцелуют меня в бронебойный зад.

– Ты служишь трону!

– Трону? – едко выплюнул Ратмир. – Говорят, Альмор перешагнул через труп собственного отца ради короны, – пробасил он. – Почему мои люди должны лить кровь за отцеубийцу? Ещё и мать задушил.

– Варвар, как ты смеешь!

Шейн потянулся к кинжалу, пыша брезгливым гневом. Итог: мои первые переговоры зашли в тупик. Ещё и вонючий. Дубильщики за спиной Ратмира сжали черенки инструментов, готовые вышвырнуть нас вон.

Тогда я вмешалась, оттеснив визиря плечом. Подошла ближе, показательно глубоко вдохнув зловонный воздух мастерской.

– Господин Ратмир, – я обольстительно глядела прямо в его медвежьи глаза. – Визирю здесь не место, его ноздри не привыкли к запаху труда, вот губы и несут чепуху.

Я обернулась к Шейну-паше и громко, чтобы слышали все присутствующие, добавила:

– Подождите меня снаружи, паша. Я хочу поговорить с мастером наедине. Господин Ратмир, вы позволите?

Ратмир удивлённо приподнял густую бровь и махнул своим людям. Моя дерзость подкупила великана. Шейн, возмущённо бормоча проклятия, удалился.

Оставшись наедине с рабочими, я поморщилась:

– Запах омерзительный. Понятно, почему сюда даже шлюхи не заглядывают – того и гляди завянут.

– Что за женщина смеет пинать Правого Когтя? Как твоё имя?

– Киара. И верно – женщина. Времена меняются. Почему вы презираете того, кто оставил вас здесь? Или хранители кожи забыли, против кого её создали? – Я подошла ближе. – От кого вы защищались, когда первая чума обрушилась на город? Сколько людей вы потеряли в той бойне с адептами? Двести?

– Знать историю не значит на неё влиять. Такая, как вы, останется пылью. Эмир прислал ко мне девку – плюнул в лицо.

– Ратмир, Альмор не убивал отца. – Упертость собеседника начинала утомлять. – И я не плевок, а ваша будущая госпожа. Ну, я надеюсь.

– Смело. Кто же тогда убил его? Тень Империи многих умертвила. Мы такое не приветствуем. Вы служите демону.

– Демоны правят историей. Позволяют низменным желаниям расцветать. Если присягнёте, господин каждый месяц будет присылать вам женщин. – Я как бы невзначай помахала платком, делясь ароматом масел с неотёсанным грубияном.

– Нам не нужны женщины. Здесь нет места. Мы гадим друг на друга, мои сыновья спят в будках. Что ещё можете предложить?

Наконец-то пошли деловые разговоры. Длились они не больше получаса, но мне удалось выторговать у Ратмира снисхождение. Поначалу я переживала и прятала страхи за рваными смешками, но затем вошла во вкус.

Выйдя из мастерской, мы молча переглянулись с Шейном-пашой и хлопнули в ладоши – успех.

– Неплохо сыграно, сохандар.

– Ваш план отлично сработал, визирь.

Помимо золота, цех получил право на владение парой аристократических имений, отобранных за предательство. «Грязным рабочим» позволили перевезти туда семьи для работы. От шлюх – при условии выполнения нормы – дубильщики тоже не отказались.

Присяга дубильщиков Альмору уняла многие распри в Орвимаре. Город затих: самая грозная сила пригорода встала на сторону трона. В начале лета пять тысяч воинов в кожаных доспехах, неуязвимых для искр адептов, построились перед дворцом.

Мунаджим Идрис пришёл в ярость. Верховный Фалих не ожидал, что сохандар договорится с «отбросами», которых он держал подальше. Рассердившись, он попытался устроить поджог в квартале, но дубильщики поймали подосланного адепта. Правда, забили его до смерти раньше, чем тот успел подтвердить приказ Идриса и предоставить доказательства.

Мастер Ратмир, довольный новым положением, повадился писать мне письма. В одном даже предложил стать его третьей женой. Когда я в шутку пригрозила Альмору, мол, уйду к дубильщику, эмир расхохотался так, что захотелось удариться головой о стену. Больше вызывать в нём ревность я не пыталась. За успешные переговоры Альмор подарил мне кольцо.

Останавливаться на достигнутом не входило в мои планы. Военные нужды частично закрылись, пора обратить взор на народ. Я встречалась с влиятельными эфенди, вела переговоры и тайно ослабляла влияние Шан-Ора. Шейн и эмир помогали во всём, и уже через месяц Золотой Диван встречал меня улыбками. Мужчинам нравилось присутствие умной женщины – они сразу пытались казаться лучше и изрекали больше светлых мыслей.

Закария как-то пересказал слухи:

«На важные встречи госпожа сохандар приходила в пурпурном платье, отделанном мехом горностая, в головном уборе с кистями, доходившими до её подбородка. На среднем пальце левой руки сверкало кольцо с рубином размером с куриное яйцо. Когда госпожа была в настроении (а её настроение часто зависело от выражения лица эмира), то по окончании встреч пожимала руки и ласково желала всех благ. Но если сохандар расстраивали глупостью и ленью, она переворачивала кольцо и пожимала руки острой стороной, раня тех, кто разочаровал её и владыку».

Втайне меня прозвали Королевским Сурикатом – талисманом удачи хазретлери. Я засыпала и просыпалась с мыслями о том, как укрепить власть Альмора. Думала, поступки говорили громче слов. Однако предложения о свадьбе от чиновников и их детей продолжали поступать, а господин лишь высмеивал эти письма. Моя обида росла с каждым смешком и грубой издёвкой. Мы стали меньше предаваться страсти, ночами почти не виделись.

Поэтому я решила отдаться службе.

Вскоре удалось невероятное – открыть первую школу для девочек-простолюдинок. Небольшую, всего на восемьдесят голов, но я летала по дворцу от счастья. Нарядившись, я пошла за господином, чтобы вместе поехать на открытие. Без стука и предупреждения (как и всегда) открыла дверь в его покои и отшатнулась, словно меня схватили за горло и несколько раз ударили по щекам, мол, очнись.

К Альмору прижималась наложница. Одна из красивейших девушек, оставшихся после роспуска гарема. Они сидели на постели и держались за руки.

## Глава 20: Падение

Торговый район Орвимара, вопреки затянувшейся войне, расцвёл цветочными гирляндами. Вдоль стен новой школы для девочек выстроились огромные котлы с рисом и жареным мясом. Аромат специй приманил толпы крестьян – все они жадно смотрели на сохандар и господина. Господина, чьи руки совсем недавно ласкали другую.

В груди клокотала липкая обида, но дружелюбная маска, надрессированная за время службы, спасала окружающих от моей давящей хмурости. Правда, мои просьбы незаметно превратились в приказы, а от каждого обращения эмира норовило что-то пнуть. Не радовали даже золотые монеты, посыпавшиеся дождём на утоптанную землю Или, когда владыка, поддавшись на мои уговоры, потянулся к толпе. Маленькая девочка в чистой, но латаной рубахе оказалась на его руках. Альмор почему-то сторонился детей и даже сейчас держал малышку подальше, словно пойманную дикую свинку. И всё-таки люди встретили этот жест восторженным гулом, восхваляя милость эмира.

Воспользовавшись тем, что стража и горожане засмотрелись на умилительную сцену, я покинула праздник. Путь лежал через узкие переулки, в которые обычно не стоило заходить в одиночку – святое правило против «святого поморника». Сегодня можно сделать исключение. Море. Мне нужны силы.

Гуляя по порту до самого дальнего причала, я успокаивала себя плещущейся водой о сваи и довольными песнями чаек – кто-то опрокинул бочки с рыбой. Не терпится раствориться в этом шуме, смыть противное чувство второсортности, насевшее на нутро госпожи-самодурки.

Одиночество длилось недолго. Он следил?

– И ты ещё смеешь на меня дуться? Учитывая, сколько всего я для тебя сделал, – сразу выпалил Альмор. Королевская аура мгновенно разогнала людей с причала.

– Если злитесь – окунитесь в воду.

– Что на тебя нашло, Киара? – Тон постепенно мрачнел. – Не провоцируй меня. Киара!

– Хватит! Сколько можно меня изводить?!

– Изводить? Немедленно объяснись, пока не швырнул тебя в море.

Он и правда не понимал. Или притворялся.

– Почему только я ревную? – Голос сорвался на сдавленный шёпот. – Несправедливо. Только я хочу касаться тебя при всех? Проводить больше времени вместе? Желать твоего сердца? Аль, та наложница – моя замена? Я наскучила тебе, верно?

– У наложницы есть имя, она…

– К иблису её имя. Ответь.

– Умная женщина может наскучить только глупцу. Но орать на меня ты не имеешь права.

Ссора вспыхнула мгновенно. Мы препирались, махали руками, но шаг за шагом сокращали расстояние. Нас тянуло друг к другу – до зуда, до крика, до необходимости доказать свою правоту. Альмор всё причитал о нужде. Великие Боги, ну конечно! Разве владыка империи насытится одной женщиной? Всё я понимаю, не глупая. Но сердцу требовалось время, чтобы переварить эту паршивую истину.

Саднило. Слишком быстро меня лишили главной силы. Но куда больнее другое – чёртово сомнение в собственной ценности. Опасные ночи в серале, бессонные ночи за учебой, одинокие ночи за работой – куда сдуло мою закалку? Почему не хватило духу просто хмыкнуть, завидев их вдвоём, и указать мелкой девчонке на её место?

Вместо этого – развернулась и сбежала. Глупая, даже без единой пощечины на прощание. Нет, я так просто не сдамся.

– Отныне эта наложница будет чаще появляться в моих покоях, нравится тебе это или нет, – поставил точку эмир, схватив за локоть.

– Попутного ветра вашему кораблю любви. И акул побольше.

– Да о чём ты говоришь, неугомонная? Я не собираюсь с ней спать, но при надобности – возлягу.

– Бедный. Непомерная жертва. Одолжений делать не нужно – я без пяти минут жена дубильщика.

– Третья.

– Первая с конца!

– Чем тебе не угодила та девушка? Я долго подбирал похожую на тебя.

– Хуже комплимента я ещё не слышала. Зато вкусы эмира оказались преданнее его хозяйства.

– Да что за зараза вцепилась в твой рот?! Дай сюда язык, почищу!

– Я видела, как вы держались за руки!

– Она испугалась, я успокаивал, мы…

– «Мы», «мы», «мы». А кто мы друг другу, Аль? Кем ты представишь меня будущей жене?

Попытка вырваться не удалась: меня скрутили и обездвижили. Рука заныла от резкого захвата.

– Моя сохандар не будет нуждаться в представлениях. Теперь слушай и запоминай, нахалка, – прорычал мне на ухо разъярённый Альмор. – Я веду войну. Враги повсюду, досужие сплетни стоят жизней, а предатели ищут любую лазейку, чтобы вцепиться в самое дорогое. Война рвёт семейные узы. Та наложница будет следовать за моей тенью как можно чаще. Быть может, тогда дурной глаз отвлечётся от той, кто посмела во мне усомниться.

Альмор, не терпящий неповиновения, рывком повалил меня на дно чьей-то лодки, пришвартованной у края причала.

– Я не… не знала, что за мной следят. – Дрожащий голосок быстро окреп. – О! Обо мне судачат как о фаворитке? Это правда? Замечательно! Аль, ты с ними согласен?

Неуклюже качаясь, мы ворчали и пытались поудобнее вытянуть ноги. В итоге меня ущемили и вжали в борт.

– Ты бываешь в моих покоях чаще, чем в кабинете визиря. Пока мы цапаемся, Идрис размышляет, как к тебе подобраться. Четыре попытки отравления за месяц, Киара. Я молчал, чтобы не пугать.

Святой дракон… Какой стыд. За спиной травились люди, а я даже не догадывалась.

– Выходит, между вами ничего нет? Я рада, но всё-таки… кто я для тебя?

– Ценный ресурс. Визгливее золота, но удобнее боевого копья. Что опять? Не выношу этого тоскливого выражения.

– Только удобство? – нижняя губа предательски задрожала.

– Ты пользуешься мной, я – тобой. Нам хорошо. Чего ещё хочешь?

– Мужа.

– Твоего прошлого не нашли, так что предложение крайне сомнительное.

– Аль! – обида заставила брыкнуться. – Снова играешь в сухарь? Я же серьёзно.

– Вернёмся к этому разговору после завоевания Амарии. Ты торопишься, Киара, и спотыкаешься о неуклюжие желания. Воздержись. Приказываю. – Дождавшись кивка, эмир зыркнул с недовольством. – Не могу вернуться к детям в таком состоянии. Будешь отвечать.

От грубых ласк я вжалась в борт, накреняя лодку. Первой пострадала одежда. Его зубы резко впились в шею, вызвав горячую вспышку боли, мгновенно перетёкшую в тягучее наслаждение. Из меня вырвался хриплый стон, утонувший в портовом гуле. Язык скользил по груди, оставляя обжигающий след, а когти неспешно сминали плоть. Член наливался и упирался в бедро.

– Не здесь же!..

– Тишину эмиру.

Он вошёл с неуклюжей яростью: резко и без прелюдий. Тело, откормленное заботой, почти забыло эту живительную боль. Бесцеремонные толчки стали моим наказанием. Когда ему становилось мало, он хватал меня за горло и впивался в плечо, кусая, помечая своей болезненной меткой. Твердеющий член вытеснял все приличия и не давал опомниться от жаркого покалывания. Без грубости, только с целью показать силу, которую я уважаю в мужчинах.

Смелея, я двигалась навстречу. Альмор вложил когти мне в рот и приказал: «Лижи». Грязная сталь горчила, но стоило задеть языком подушечки его пальцев – и эмир застонал громче. Надо запомнить.

В разгар этого безумия на причале вырос силуэт моряка. Вместо того чтобы скрыть нас миражом, Альмор сильнее прижал меня к себе. Когти больно впились в подбородок, заставляя смотреть прямо на присвистнувшего незнакомца. Стало по-настоящему страшно, ведь толчки не прекращались.

– Эй! – крикнул Альмор моряку. – Присоединяйся. Это Киара из Пер-Вилона, девка, которая захотела открыть сердце миру и остаться невредимой. Правда, дура?

Моряк хмыкнул и направился к нам, расстёгивая пуговицу на штанах. В отчаянии я ударила Альмора в грудь, захлёбываясь в немом крике, попыталась вырваться в воду. Крепкие объятия удержали на месте.

– Взгляни на корабль, – прошептал он, кивая в сторону судна неподалёку.

Корабль сменил цвет с тёмного дерева на светло-ореховый, а затем и вовсе начал просвечивать.

– «Маленькое отличие»… – в памяти всплыли слова валиде хатун. Мираж!

– И большое наказание.

Фигура моряка растаяла в воздухе. Меня провели.

– Пошутил, – усмехнулся Альмор, кусая за ухо. – Я скрыл нас.

Сердце забилось от жестокой шутки ещё быстрее; я не придумала ничего лучше, чем дёрнуть шутника за волосы и повалить на себя. Укрой меня от себя, безумец.

– Не дуйся, ревнивица, – чуть ли не мурлыкал он, приводя нашу одежду в порядок. – Пойдём домой, возьмём кофейку…

# Примечания

1

Длинное традиционное женское платье с рукавами. Замужние женщины Пер-Вилона обязаны его подпоясывать.

2

Длинный прямоугольный кусок ткани. Его оборачивают вокруг головы, укладывая складками по плечам.

3

Сигнальный инструмент, сделанный из рога животного.

4

Низкая софа.

5

Один фин приравнивается к 1 рублю 60 копейкам.

6

Головной убор, закрывающий лицо, за исключением глаз.

7

Военное сословие.

8

Рядовой.

9

Податное сословие с низким социальным статусом. Рабы и рабочие.

10

Орудие для наказания ударами по босым подошвам ног.

11

Мера веса.

12

Глава общины Шан-Ора, человек, который совмещает духовную и светскую власть. "Голос дракона". Высший духовный титул.

13

Титул, который присваивается женщинам, имевшим принадлежность к дворцу эмира.

14

Повинись тому, кто приказывает!

15

Склони голову, раб крови!

16

Холодное оружие ударно-колющего типа, представляющее собой искуственные когти, надеваемые на руки отдельно или вместе с перчатками.

17

Углублённая нижа в стене, показывающая направление на Мадж – священное место из Писания.

18

Трибуна, с которой старшие адепты или Верховный читают пятничную проповедь.

19

Титул жён и наложниц зарийских эмиров, второй по значимости после "валиде".

20

Священный праздник. В городе собираются адепты и Верховный Фалих.

21

Религиозно-просветительское и учебное заведение второй ступени (после начальной школы).