Александр Малькевич

Роды под «Ураганом»

Рассказ

Художник
DaZbasta

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 821.161.1-32

ББК 84(2Рос=Рус)6-44

М21

В оформлении макета и обложки использованы иллюстрации DaZbasta.

Автор:

Малькевич А. А.

Город, зажатый между лесом и фронтом, жил под грохот артиллерии. Его центром стала полуразрушенная больница, куда везли раненых, приходили за новостями, и где врачи грели ампулы в ладонях перед уколами и оперировали под обстрелами. Среди них был и москвич Артем Болдырев, доброволец, анестезиолог, которому вскоре предстояло освоить новую специальность.

УДК 821.161.1-32

ББК 84(2Рос=Рус)6-44

© Малькевич А. А., 2025

© ООО «Проспект», 2025

Харьковская область, весна 2022 года.

Изюм.

Город, зажатый между лесом и фронтом, жил под грохот артиллерии. До Шервудского леса — рукой подать, двадцать километров по прямой. Там шли бои за трассу на Славянск, а здесь, в полуразрушенных кварталах, люди прятались в подвалах, а врачи — спасали жизни.

В центре города — полуразрушенная больница. Ее толстые стены еще держались, но окна были заколочены фанерой, а в подвале, среди запахов лекарств и сырости, жили врачи.

Больница стала центром города. Сюда везли раненых, сюда приходили за новостями, здесь, в холодных коридорах, обсуждали, выживут ли завтра. Врачи грели лекарства в ладонях перед уколами и — оперировали под обстрелами.

Среди них был и москвич Артем Болдырев — анестезиолог. Доброволец. Он приехал сюда в марте, а в сентябре чудом вырвался из окружения. Позже ему вручат медаль «За отвагу».

Но тогда, в Изюме, наградами для него были живые глаза тех, кого он вытаскивал с того света...

— Опять света нет. — Скрипнула дверь, и в операционную вошел хирург, вытирая лоб. — Генератор опять заглох.

Артем молча кивнул. Он уже привык работать при свете фонариков.

— Давайте закончим. Пациент не будет ждать, пока у нас электричество появится.

На столе — боец с раздробленным бедром. Кость торчала из раны, как обломок дерева после взрыва.

— Держите его крепче, сейчас будет больно.

Луч налобного фонаря дрожал, освещая вспотевшие пальцы.

Новое оборудование — блестящие рентген-аппараты — стояло нетронутым. Электричества не было, генераторы работали с перебоями.

Скажем так: с перебоями работало все — кроме людей.

За полгода жизни русского Изюма через их госпиталь прошло пять тысяч тяжелых ранений: оторванные конечности, развороченные осколками животы, ампутации. В первые недели — по сто пятьдесят человек в день.

Однажды Артему и его коллегам пришлось собрать протез артерии из капельницы. Сработало. Сосуд держался три дня, пока раненого не довезли до Москвы.

— Ты думал, нас не будут бить? — старенькая медсестра Нина подавала Артему зажимы, ее руки не дрожали, хотя за окном снова завыли сирены.

— Думал.

— Ага, мечтай.

Первый прилет «Точки-У» в апреле он запомнил навсегда.

Тишину рассвета разорвал ледяной вой сирены. Артем, дремавший на складном кресле в ординаторской, вздрогнул и тут же услышал:

— «Точка-У»! С неба!

Еще секунда — и мир взорвался.

Грохот.

Потом — тишина.

А потом — крики:

— Раненые в приемном!

И... голос потонул в глухом гуле рушащихся перекрытий.

Стеклянные двери приемного покоя взорвались внутрь миллионами бритвенно-острых осколков. Ударная волна прокатилась по коридорам, сбивая с ног медсестер, которые бежали к подвалу, прижимая к груди стерильные бинты.

Артем вскочил, на автомате хватая аптечку.

Первая мысль: «Как? Они же видят красные кресты!» Вторая: «Где самые тяжелые?»

Он выбежал в коридор. Стена здания была разворочена, как картонная коробка. В пыли метались люди, кто-то стонал, кто-то звал на помощь.

— Они же знали, что это госпиталь! — сквозь зубы прохрипел санитар, вытаскивая из-под обломков окровавленную руку.

Артем не ответил. Он уже наклонялся над первым раненым, автоматически проверяя пульс.

Знают. И все равно бьют.

Дым. Крики. Липкие лужи на плитке, в которых смешались кровь, вода из лопнувших труб и рассыпанные лекарства.

— Доктор! — санитар Валера, весь в белой пыли, тащил за собой девушку без ноги. Артерия хлестала, как разорванный шланг.

Артем упал на колени прямо в осколки, перетягивая жгутом культю.

— Еще живых в правом крыле! — орал кто-то снаружи.

Правое крыло. Там были гражданские: старики, дети, женщины...

В операционной № 2 потолок рухнул на стол.

Хирург Лариса Петровна — 60 лет, три войны за плечами — лежала в луже крови, но ее руки все еще сжимали скальпель, будто она и в смерти готова была резать.

— Суки… — прошептал Артем.

Он знал, что это не случайность. Координаты госпиталя давно были у ВСУ, но...

Красные кресты на крыше, санитарные уазики у ворот — все это не помешало удару.

Через час, когда прилетела вторая ракета («они» всегда бьют по два раза, чтобы добить спасателей), Артем выносил на руках девочку лет пяти.

— Где мама? — шептала она, цепляясь крошечными пальцами за его окровавленную флиску.

Он не ответил. Просто прижал ее к груди, словно хотел закрыть собой от новых взрывов.

А потом впервые за свои «первые недели войны» заплакал — когда увидел, как наперстки с кровью Ларисы Петровны прилипли к полу намертво.

И — так же впервые — напился.

И снова плакал, вспоминая их первую операцию...

Генератор заглох с тихим хрипом, и операционная погрузилась во тьму.

— Опять... — кто-то вздохнул в темноте.

Артем щелкнул налобным фонариком. Желтый луч дрогнул, выхватывая из мрака окровавленный живот на столе.

— Продолжаем, — сказала твердо Лариса Петровна.

Пальцы Артема под перчатками слегка дрожали.

Это был его первый пациент в Изюме.

Боец, рядовой Егоров, 19 лет. Осколок в брюшной полости, кишечник разорван, селезенка в клочьях.

— Светите сюда, — Лариса Петровна кивнула Артему.

Он направил свой фонарик, но луч дрожал вместе с его руками.

За окном завыла сирена.