Тенденции развития юридической науки на современном этапе

Материалы конференции

VIII Всероссийская
научно-практическая конференция
с международным участием
(16 мая 2025 г.)

Ответственный редактор
Е. С. Трезубов

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 340.1

ББК 67.0

Т33

Рецензенты:

Гаврилов С. О., доктор исторических наук, кандидат юридических наук, профессор, заведующий кафедрой государственного и административного права, директор юридического института Кемеровского государственного университета;

Лисина Н. Л., доктор юридических наук, доцент, проректор по развитию имущественного комплекса Кемеровского государственного университета, заведующая кафедрой трудового, экологического права и гражданского процесса юридического института Кемеровского государственного университета;

Черненко Т. Г., доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации, заведующая кафедрой уголовного права и криминологии юридического института Кемеровского государственного университета.

Ответственный редактор кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры трудового, экологического права и гражданского процесса юридического института Кемеровского государственного университета, заместитель директора юридического института Кемеровского государственного университета по научной работе Е. С. Трезубов.

В сборник по итогам традиционной VIII Всероссийской научно-практической конференции с международным участием вошли материалы ученых, практикующих юристов, аспирантов по актуальным вопросам российского, зарубежного и международного права.

Для студентов и аспирантов юридических вузов, институтов и факультетов, научных и практических работников, всех интересующихся современными проблемами развития права, актуальными вопросами теории и истории права.

УДК 340.1

ББК 67.0

© Кемеровский государственный университет, 2025

АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ТЕОРИИ И ИСТОРИИ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА И МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА

Миротворчество как принцип Русского мира: правовые и политические уроки¹

Бабурин С. Н.

Аннотация. Стремление к миру, деятельное созидание мира всегда было принципом России, формируя мировоззрение всего Русского мира. Духовно-нравственным и социально-политическим принципом русского образа жизни стало стремление к ладу, миротворчество. Русский лад может существовать лишь при всеобщем стремлении к совершенству, соединенном с добронравием, высокой духовностью и милосердием. История показала, что фундаментальной ошибкой и главным политическим уроком российского миротворчества (впору говорить об ошибке самой Русской цивилизации), является продолжение ее главной добродетели, а именно — всепрощение. Тотальная неблагодарность в отношении России со стороны европейских государств присуща не только современной политической ситуации, но и всему обозримому прошлому.

Ключевые слова: государство, миротворчество, русский лад, справедливый мир, европейская неблагодарность России.

Peacekeeping as a principle of the Russian world: legal and political lessons

Baburin S. N.

Abstract. The desire for peace, the active creation of peace has always been the principle of Russia, forming the worldview of the entire Russian world. The spiritual, moral and socio-political principle of the Russian way of life was the desire for harmony and peacemaking. The Russian mode can exist only with a universal striving for perfection, combined with good morals, high spirituality and mercy. History has shown that the fundamental mistake and the main political lesson of Russian peacemaking (it is time to talk about the mistake of the Russian civilization itself) is the continuation of its main virtue, namely, forgiveness. Total ingratitude towards Russia on the part of European states is inherent not only in the current political situation, but also in the entire observable past.

Keywords: state, peacekeeping, Russian mode, just peace, European ingratitude of Russia.

Современные государства выстраивают свои взаимоотношения согласно Уставу Организации Объединенных Наций, который был принят ради объединения усилий народов по избавлению грядущих поколений от бедствий войны. Поддержание международного мира и безопасности закреплено в качестве первейшей цели ООН (ст. 1 Устава ООН).

Россия была той державой, которая выступила инициатором создания современного международного права, особенно в его гуманитарной части. Инициируя созыв первой мирной конференции в Гааге (1899 г.), Российский император Николай II повелел министру иностранных дел России графу М. Н. Муравьеву обратиться к иностранным державой с нотой, в которой было подчеркнуто, что охранение всеобщего мира и возможное сокращение вооружений являются целью, к которой должны бы стремиться усилия всех правительств. Россия предложила объединить миротворческие усилия государств и скрепить их на то согласие «совместным признанием начал права и справедливости, на которых зиждется безопасность государств и преуспеяние народов»².

В Циркулярном сообщении Министра иностранных дел России от 30 декабря 1989 г. участникам конференции поручалось «подготовить почву для обсуждения вопросов, касающихся возможного предупреждения вооруженных столкновений мирными средствами, коими может располагать международная дипломатия»³. Конференция 1899 г. привела к рождению трех международных конвенций «О мирном разрешении международных споров», «О законах и обычаях сухопутной войны», «О применении к морской войне начал Женевской конвенции 10 августа 1864 г.» и ряда принципиальных миротворческих деклараций. Конференция стала, по словам Ф. Ф. Мартенса, важным «культурным фактом» в истории цивилизованных народов конца XIX в.⁴

Стремление к миру, деятельное созидание мира всегда было принципом России, формировало мировоззрение всего Русского мира.

Россия как государство-цивилизация, собравшее в единое целое многие народы севера Евразии, формировалась тысячу лет, шлифуя свои культурно-исторические черты⁵. Признавая государство не единым юридическим отношением, а множеством юридических отношений⁶, историософски Россию следует относить к самодостаточным мирам-империям, или мир-системам (по И. Валлерстайну) с единой политической системой, да и своими архетипами. Среди этих архетипов заметное место занимает такой духовно-нравственный и социально-политический принцип русского образа жизни как стремление к ладу, миротворчество.

Лад со времен Древней Руси выступает основой русского образа жизни, включая в себя общность в помыслах и поступках, основанное на следовании традиционным ценностям взаимопонимание. Лад — это согласие, мир, дружба. Сформировавшее Русский мир христианство гармонично легло на «неразвитый, но пытливый ум евроазиата, получавшего с Востока пряности, ковры, вина и идеи», жадного до новых впечатлений, раскрывавших новые картины бытия⁷. Именно под влиянием христианских заповедей у наших предков стало формироваться стремление к ладу, как стала складываться и сама русская нация. Лад в традиционном русском обществе служит основой социализации государства, без которой немыслимо гражданское общество⁸.

Русский лад может существовать лишь при всеобщем стремлении к совершенству, соединенном с добронравием, высокой духовностью и милосердием. «В душе любого народа таится жажда беспредельного совершенства, стремление к воплощению идеала. Одно из доказательств тому — подчеркивал В. И. Белов, — существование искусства во все времена и у всех народов»⁹. Следует признать и правоту тех экономистов, которые вслед за С. Н. Булгаковым пришли к выводу, что «без веры в Бога и бессмертия души, вне религиозного и этического начала рыночная система не только неполноценна, но и в принципе несостоятельна»¹⁰.

Лад между народами — это нечто большее, чем мирное сосуществование, которое обеспечило в ХХ в. баланс между враждебными друг другу социалистическим и капиталистическим лагерями. Мировой лад должен стать основным методом гармоничного соединения элементов мирового порядка и успешного достижения его целей. Мировой лад — это особая созидательная идеология справедливого и равнодостойного мирового порядка.

Лад предполагает целесообразность и правильность в международных отношениях. Они не случайно соотносятся с простотой и прямотой. От правильности рождается и краеугольное понятие русского порядка — слово «право». Лад исключает войны, он творит мир. Основой мирового лада выступает справедливость во всех ее проявлениях и формах. И эта справедливость невозможна без взаимного доверия народов и государств.

Мировой лад требует от каждого народа видеть и признавать красоту и гармонию как в своей жизни, так и в национальных особенностях жизненного уклада любого другого народа. Осмысление многовековых традиций народного труда и быта, «опыт людей, которые жили до нас», помогающих создавать будущее.

Стремление к мировому ладу, предполагающее межнациональное и межрелигиозное братство, привело к возникновению и сохранению цивилизационного союза народов России, соединившего славян, тюрок, угро-финнов и другие народы в единое Русское государство, позволило зародиться вокруг этого государства Русскому миру.

Безусловно, вооруженное присоединение земель и силовое подавление несогласных были у Русского государства и на западе, и на востоке, достаточно вспомнить собирание Руси вокруг Москвы, войны с Речью Посполитой или Турцией. Но все же именно Россию можно назвать государством-миротворцем. «У меня нет иного желания, кроме восстановления в Европе мира на основах равенства и справедливости»¹¹. — говорил российский Император Александр I, освобождая Европу от Наполеона Бонапарта. Аналогичные благие помыслы были у Советского Союза, когда на завершающем этапе Второй мировой войны он освобождал Европу от гитлеровского фашизма.

Однако пришло время всерьез переосмыслить опыт российского (русского) миротворчества. Пора вернуться к невыученным урокам.

Начнем с недавних.

Мы отмечаем в 2025 г. 80-летие Победы советского народа над гитлеровской Германией в Великой Отечественной войне. Полностью поддерживаю сопредседателя Антифашистского фронта Латвии Альфреда Крумина в его требовании следовать исторической правде, как бы она не шокировала и не была неприятной. А. Крумин называет фундаментальной ошибкой и главным политическим уроком российского миротворчества (впору говорить об ошибке самой Русской цивилизации) продолжение ее главной добродетели, а именно — всепрощение. Он напоминает: «Кто старое помянет, тому глаз вон», — провозгласил Советский Союз немедленно после того, как замолкли пушки. И начал прощать. Широко и масштабно. Репарации, востребованные с Германии, составили менее 1% от того ущерба, который Германия нанесла экономике СССР. Остальные соглядатаи 3-го Рейха, среди которых особенно пикантно смотрелась в качестве «победителя» Франция, чья дивизия «Шарлемань» штурмовала в 41-м Бородино, а в 1945-м — защищала Берлин, вообще отделались легким испугом. А. Крумин обоснованно категоричен, призывая перестать врать самими себе, что СССР, борясь с фашизмом, освобождал Европу. «Европу невозможно было освободить от фашизма, потому что Европа в целом и каждый европейский народ по отдельности никогда от фашизма не страдали. Фашизмом европейцы наслаждались»¹². Фанатам латышских эсэсовцев, которые так рьяно считают ущерб от «советской оккупации», А. Крумин напоминает, что в течение одной карательной операции «Winterzauber» только в Освейском районе Белоруссии ими было сожжено 183 деревни, расстреляны и сожжены 11 383 чел. (из них 2118 детей в возрасте до 12 лет), 14 175 жителей были вывезены на работы — взрослые в Германию, дети в Саласпилсский концлагерь¹³.

Где прибалтийское общенародное покаяние? Где, хотя бы, признание своей ответственности? Латвия, Литва и Эстония, в полной мере взлетевшие ввысь в своем экономическом развитии в составе СССР, ныне не просто члены Европейского Союза, но активные члены НАТО, занимающие там самые русофобские позиции.

Между тем, стоит напомнить о том, что Литва, например, получила Вильнюс и весь Виленский край по «пакту Молотова и Риббентропа» в 1939 г., а Клайпеду (Мемельскую область) — в 1950 г., хотя не признает никаких решений, принятых в период нахождения в составе СССР. Ушла из СССР и забрала все его подарки с собой. Хороший политико-правовой урок России на будущее.

Вспомним вообще Вторую мировую войну. В 1920 г. Сунь Ятсен провидчески писал: «Если только китайский вопрос не будет разрешен мирным путем, то вторая мировая война, превосходящая последнюю империалистическую бойню, станет неизбежной»¹⁴. Так и произошло. Новая мировая война началась не 1 сентября 1939 г. в Европе, как эгоцентрично утверждает Запад, а 7 июля 1937 г. в Азии, когда Япония с ее сателлитами напали на Китай. На исходе войны СССР не только освободил от гитлеризма Европу, но ради установления мира на Тихом океане по просьбе США и Великобритании объявил в 1945 г. войну Японии, понес при освобождении от японцев Китая человеческие жертвы. Что Россия, тогда СССР, получила в благодарность? Потворство США японским претензиям на Курильские острова, нацеленные на Россию военные базы у всех ее границ, а с 1996 г. и расширение НАТО на восток Европы, вплоть до включения в его состав стран, ранее состоявших вместе с СССР в Варшавском договоре и даже ряда бывших советских союзных республик.

Однако правовые и политические просчеты миротворчества были присущи не только Советской России.

Как уже упоминалось, в 1813–1814 гг. ради установления в Европе справедливого мира волей Императора Александра I был осуществлен Освободительный поход России в Европу, а в 1815 г. с теми же целями был создан «Священный Союз» монархов Европы, императоров России и Австрии, короля Пруссии, стремившихся к сохранению в Европе мира. К заявлению о взаимопомощи христианских государей впоследствии постепенно присоединились все монархи континентальной Европы, кроме Папы Римского и турецкого султана. Рыцарская обязательность в оказании помощи заставила Российского Императора Николая I направить русскую армию в помощь европейским монархам, боровшимся против революций 1848 г.

«Благодарная Европа» ответила на это в 1853–1855 гг. общеевропейской войной против России.

12 апреля 1877 г. Российский Император Александр II в своем Манифесте провозгласил: «Всем нашим любезным верноподданным известно то живое участие, которое Мы всегда принимали в судьбах угнетенного христианского населения Турции. Желание улучшить и обеспечить положение его разделял с нами и весь русский народ, ныне выражающий готовность свою на новые жертвы, для облегчения участи христиан Балканского полуострова… Исчерпав до конца миролюбие наше, Мы вынуждены высокомерным упорством Порты приступить к действиям более решительным. Того требуют и чувство справедливости, и чувство собственного достоинства… Призывая благословение Божие на доблестные войска наши, Мы повелели им вступить в пределы Турции»¹⁵. В манифесте четко обозначена цель применения оружия Россией: стремление улучшить жизнь восточных христиан, прежде всего болгар и сербов. И русские пошли освобождать христианские народы Балкан от турецкого ига. В том числе восстановили болгарскую государственность.

Это не помешало Болгарии и в Первую, и во Вторую мировую войну вступить в военные союзы, воюющие против России. Как и ныне состоять в нацеленном на Россию военном блоке НАТО.

В годы Первой мировой войны, 1915 г., во время геноцида армян Османской Империей, по личному приказанию Российского Императора Николая II была открыта русско-турецкая граница, в результате чего 375 тысяч армян были спасены от гибели. Г. Тер-Маркариан писал: «У самой границы, прямо под открытым небом, было расставлено множество столов, за которыми русские чиновники принимали армянских беженцев без всяких формальностей, вручая по царскому рублю на каждого члена семьи и особый документ, дававший им право в течении года беспрепятственно устраиваться по всей Российской Империи, пользуясь бесплатно всеми видами транспорта. Здесь же было налажено кормление голодных людей из полевых кухонь и раздача одежды нуждающимся. Русские врачи и сестры милосердия раздавали лекарства и оказывали неотложную помощь больным, раненым и беременным. Всего, таким образом, было тогда пропущено через границу и нашло прибежище и спасение в России более 350 тысяч турецких армян»¹⁶. В Советской России армяне восстановили свою государственность, а после 1991 г. Республика Армения стала суверенным, признанным международным сообществом государством. Ныне она выходит из своих объединений с Россией, ориентируется на Турцию и Евросоюз.

Это не означает, что в России следует сожалеть о защите армян от турецкого геноцида. Но из всех вышеперечисленных фактов следует вывод о важности правильного политического и правового закрепления итогов российского миротворчества.

Что еще необходимо отметить среди правовых и политических уроков миротворческих усилий России?

Во-первых, компромисса в сегодняшнем противостоянии России и Европе, о правовом оформлении которого звучат призывы на Западе и даже в России, быть не может, как не может быть компромисса между добром и злом. Политическая неблагодарность европейских стран вызвана не миротворчеством России, а их страхом, завистью и отвращением к России вообще, к тому, что она существует, да еще и стала деятельно защищать свои собственные традиционные духовно-нравственные ценности. Ожидать от политиков Запада благодарности или хотя бы понимания — непростительный романтизм и ошибка.

Во-вторых, миротворчество органично присуще Русской цивилизации и России как государству, но осуществляя его, всегда следует помнить аксиому, сформулированную Н. Я. Данилевским в качестве цивилизационного закона: начала цивилизации одного культурно-исторического типа не передаются народам другого типа¹⁷. В. И. Жуков справедливо напоминает выражение европейской позиции О. Шпенглером, который говорил о цивилизационном характере рубежа между Германией и Россией и исключал любые культурные или иные прямые зависимости в силу «примитивности русской души»¹⁸. Народы, принадлежащие к другим цивилизациям, могут воспринимать российское стремление к миру как слабость или, напротив, как агрессию. И тоже требует наращивать потенциал культурно-просветительской функции современного государства¹⁹.

В-третьих, стремление к русскому ладу, миротворчество как цивилизационный принцип России следует рассматривать и как важный элемент укрепления внутреннего единства многонационального народа России, и в качестве основы всей геополитической миссии России, призванной историей обеспечивать баланс справедливости в международных отношениях.

Литература

1. 100-летие инициативы России: от Первой конференции мира 1899 г. к Третьей конференции мира 1999 г.: Сб. матер. / сост. и ред. В. С. Иваненко; предисл. С. А. Малинина и В. С. Иваненко. СПб.: СПбГУ, 1999. 168 с.

2. Слова, которые изменили мир. М.: Манн, Иванов и Фарбер, 2012. 224 с.

3. Белов В. И. Лад. Очерки о народной эстетике. 2 изд., переработ. М.: «Молодая гвардия», 1989. 420 с.

4. Бляхман Б. Я. Гражданское общество: основные критерии формирования и функционирования. Кемерово: ИПП «Кузбасс», 2005. 552 с.

5. Ветошкин А. П., Каратеева Н. А., Миняйло А. М. Духовно-нравственная экономика. Екатеринбург: Издательство УрГУ, 2008. 702 с.

6. Данилевский Н. Я. Россия и Европа / сост. и коммент. А. В. Белова; отв. ред. О. А. Платонов. 2-е изд. М.: Институт русской цивилизации, Благословение, 2011. 816 с.

7. Еремян В. В. Древняя Русь (от общины-рода к общине-государству): очерки муниципальной историографии: монография: в 3 т. Т. 1. М.: РУДН, 2019. 529 с.

8. Ершов М. Н. Современный Китай и европейская культура // Избранные труды Юридического факультета в Харбине. М.: РКЮО, 2017. С. 51–89.

9. Жуков В. И. Развитие теории цивилизации в парадигме социологии, истории и иеории государства и права // Труды Института государства и права РАН. 2022. Т. 17. № 2. С. 11–34. DOI: 10.35427/2073-4522-2022-17-2-zhukov

10. Керимов А. Д. Государственная организация общественной жизнедеятельности: вопросы теории. М.: Норма: Инфра-М, 2018. 192 с.

11. Либан Н. И. Русская литература: Лекции-очерки. М.: Прогресс-Плеяда, 2014. 584 с.

12. Мартенс Ф. Ф. Гаагская конференция мира // 100-летие инициативы России: от Первой конференции мира 1899 г. к Третьей конференции мира 1999 г. Сб. матер. / сост. и ред. В. С. Иваненко; предисл. С. А. Малинина и В. С. Иваненко. СПб.: СПбГУ, 1999. С. 25–50.

13. Право и мир в международных отношениях: Сб. статей / под ред. проф. гр. Л. А. Комаровского и П. М. Богаевского. М.: Маг. «Книжное дело», 1899. 545 с.

14. Шульженко Ю. Л. Лекции по русскому государственному праву Н. И. Лазаревского // Труды Института государства и права РАН. 2021. Т. 16. № 3. С. 11–27. DOI: 10.35427/2073-4522-2021-16-3-shulzhenko

Сведения об авторе:

Бабурин Сергей Николаевич, д-р юрид. наук, профессор, Заслуженный деятель науки РФ, Почетный академик НАН Киргизской Республики, Иностранный член Академии наук Абхазии, профессор Кемеровского государственного университета, главный научный сотрудник, Научный руководитель Центра интеграционных и цивилизационных исследований Института государства и права РАН, г. Москва, Российская Федерация.

E-mail: constitution@igpran.ru

About the author:

Baburin Sergey Nikolaevich, Doctor of Law, Professor, Honored Scientist of the Russian Federation, Honorary Academician of the National Academy of Sciences of the Kyrgyz Republic, Foreign Member of the Academy of Sciences of Abkhazia, Professor of Kemerovo State University, Chief Researcher of the Institute of State and Law of the Russian Academy of Sciences, Moscow, Russian Federation.

Особенности толкования права в трудах итальянского юриста Эмилио Бетти

Байзаков А. Т.

Аннотация. В настоящей статье будут рассмотрены основные тезисы, посвященные методам толкования права, разработанным выдающимся итальянским юристом Эмилио Бетти. При разработке методов толкования норм права Эмилио Бетти критически относился к нормативистской теории права, которая не отвечает современным требованиям общественного прогресса.

Таким образом, при толковании права необходимо опираться на так называемое «живое право», отражающее объективную реальность в отношении социальных процессов, происходящих в обществе.

Для более точного понимания природы «живого права» в статье мы рассмотрим понятие и содержание преторского права, которое совпадает по значению с «живым правом». Мы уверены, что концепция «живого права» была основана на системе преторского права, которое оказало большое воздействие на прогресс всего римского права. Эмилио Бетти особо подчеркивает в своих работах, что основным результатом толкования права должна быть разработка и внедрение правовых механизмов, ограничивающих политическую и экономическую власть государства и господствующих элит.

Также в статье будут рассмотрены вопросы о практическом применении методов толкования права по Эмилио Бетти и будут проанализированы в краткой форме актуальность толкования права по Эмилио Бетти для современной юриспруденции.

Ключевые слова: толкование права, «живое право», преторское право, общенародная собственность, воля законодателя, нормативистская теория права.

The peculiarities of the interpretation of law in the writings of the Italian lawyer Emilio Betti

Baizakov A. T.

Abstract. This article will consider the main theses on the methods of interpretation of law developed by the outstanding Italian lawyer Emilio Betti. When developing methods of interpreting the norms of law, Emilio Betti was critical of the normativist theory of law, which does not meet the modern requirements of social progress. Thus, when interpreting law, it is necessary to rely on the so-called “living law”, reflecting the objective reality regarding the social processes taking place in society. For a more accurate understanding of the nature of “living law” in the article, we will consider the concept and content of praetorian law, which coincides in meaning with “living law”. We are sure that the concept of “living law” was based on the system of praetorian law, which had a great impact on the progress of all Roman law. Emilio Betti emphasizes in his works that the main result of interpreting law should be the development and implementation of legal mechanisms that limit the political and economic power of the state and the ruling elites. Also, the article will address questions about the practical application of methods of interpreting law according to Emilio Betti and will briefly analyze the relevance of the interpretation of law according to Emilio Betti for modern jurisprudence.

Keywords: interpretation of law, “living law”, praetorian law, national property, the will of the legislator, normative theory of law.

1. Основные положения теории Эмилио Бетти о толковании права

Выдающийся итальянский юрист и философ Эмилио Бетти посвятил свою научную карьеру изучению проблем теории государства и права. Эмилио Бетти преподавал в Мачерате, Мессине, Пареме, Флоренции, Риме, Милане. Ученый публиковал работы по гражданскому, торговому, международному и римскому праву. Особое внимание он уделял внимание истории права и истории политических и правовых учений.

Но важнейшая работа, раскрывающая проблемы толкования права в научном творчестве Эмилио Бетти, была написана и опубликована в 1955 г. под названием «Общая теория интерпретации — Teoria generale dell’interpretazione».

В данной работе ученый анализирует не только теоретические аспекты герменевтики и ее принципы, но и раскрывает суть и значение правильной интерпретации права для будущих поколений юристов.

Эмилио Бетти отмечал, что решение актуальных проблем современной юриспруденции зависит от эффективного изучения теории права, исторических работ классиков античной эпохи и роли этических норм, которые определяют позицию юриста в анализе правовой действительности.

Ученый был уверен, что современные юристы должны толковать юридические нормы для адекватного и объективного изучения правовой действительности. И изучение права должно опираться не сколько на строгой иерархической системе источников права, сколько на объективные социальные процессы, называемые «diritto vivente — живым правом». По какой причине важно обращать внимание на так называемое «живое право»?

Эмилио Бетти констатирует, что одна из важнейших проблем юридической науки заключается в разработке эффективных механизмов, обеспечивающих мирное сосуществование всех членов общества, а также — в применении научно-обоснованных способов толкования правовых норм: известно, что толкование права способно обновлять правовую систему и исправлять ее пробелы. Таким образом, понимание социальных процессов и тонкостей экспериментальной юриспруденции — все это способно дать нашей науке новые и эффективные методы толкования права²⁰.

Эмилио Бетти уверен в том, что «живое право» должно рассматриваться как совокупность объективных социальных процессов, носящих достоверный характер. Эмилио Бетти подчеркивал важнейшее свойство «живого права»: независимость от политической воли государственных органов и жесткой иерархии правовых норм.

Фундаментом «живого права», по мнению Эмилио Бетти, является совокупность этических норм, обеспечивающих плодотворное воздействие на общественные отношения. Этические нормы влияют на юридическую практику и социальные процессы в обществе, а также обеспечивают независимость юриста от влияния государства и политики.

Таким образом, Эмилио Бетти делает вывод о том, что «живое право» отражает объективную реальность социальных процессов в обществе и освобождает юриспруденцию от субъективных факторов, исходящих от государства, политических элит, которые стремятся навязать обществу свою волю посредством писанных законов.

Стоит отметить недоверие Эмилио Бетти в отношении политических процессов, проникающих в законотворческую деятельность, и определяющих правовую политику государства. Поэтому ученый призывает критически относиться к правовым источникам, берущим свое начало из нормативисткого понимания права.

Исходя из вышеуказанного тезиса, современный юрист должен учитывать требования юридической практики для правильного толкования права, нежели нормативные предписания законов. Эмилио Бетти полагает, что слепое следование писанным нормам права, которые отражают больше всего интересы политических элит и государства — может таить в себе риски для развития права, а также нанести вред интересам общества.

Следовательно, для верного толкования права юрист должен уделять большое внимание изучению истории государства и права, а также понимать основные законы общественного развития.

И в процессе толкования права необходимо разрабатывать такие механизмы, способные ограничить политическое влияние и чрезмерное вмешательство государства в процесс создания норм права.

Эмилио Бетти был уверен, что юрист не должен переоценивать «волю законодателя», которая уводит изучение и толкование права от принципов объективного понимания правовой действительности.

Чрезмерное изучение «воли законодателя» ограничивает правопонимание в границах законотворческой деятельности — и создается впечатление, что нормы права создаются исключительно в недрах государственного аппарата.

Таким образом, Эмилио Бетти придает большое значение юридической деятельности юристов, которые опираются на этические и философские категории, выработанные в недрах социального взаимодействия членов общества.

Если писанные нормы права отражают субъективную волю законодателя и могут, в большинстве случаев, не разрешать общественные противоречия, то деятельность юристов и юридическая практика стремится вырабатывать основные механизмы для обеспечения мирного сосуществования всех членов общества.

То есть Эмилио Бетти критически относится к нормативисткому пониманию права и видит явные изъяны в юридическом формализме, который ограничивает общественный прогресс.

По какой причине итальянский ученый критикует нормативисткое понимание права? Дело в том, что формально-юридический подход при создании норм права опирается на субъективную волю законодателя и придает излишний уровень абстракции правовым нормам. Такие факторы не учитывают требования объективной правовой действительности и создают противоречия в правовом регулировании различных общественных отношений.

Исходя из вышеизложенного, основная задача современного юриста заключается в том, что необходимо толковать право с учетом требований юридической практики и этических норм, формирующие так называемое «живое право».

2. «Живое право» и его связь с преторским правом

В ходе изучения теории толкования права в работах Эмилио Бетти мы встречаем часто употребляющийся термин «живое право». Какое значение несет в себе данное понятие?

По нашему мнению, термин, используемый Бетти термин, «живое право», берет свое начало из римского права, в котором применялось понятие «viva vox iuris civilis — живой голос гражданского права» в отношении преторского права, являвшегося системой нормативных актов судебных органов в римском государстве.

Что из себя представляло преторское право и какое влияние оно оказало на эволюцию правовой системы Древнего Рима? Основным источником преторского права были так называемые эдикты, являвшиеся программами римских магистратов, содержавшими план мероприятий на один год.

Исходя из социально — экономических условий и потребностей практики, преторы предоставляли субъектам правоотношений исковую защиту в отношении их требовани.

Также стоит отметить, что содержание преторских (магистратов) эдиктов не менялось и эдикты были тесно связаны с личностью магистрата. Со временем эдикты магистратов стали предусматривать все большее количество технических приемов и оговорок, но довольно редко предпринимались попытки вносить изменения и дополнения в эдикты — как это было с законами Рим.

Оговорки в эдиктах не содержали голых абстракций, но служили ориентиром для решения различных правовых казусов. Если оговорка являлась своевременной и отвечала требованиям времени, то магистрат мог ее включить в свой эдикт.

Если для решения какого — либо дела требовалось применить оговорку, не предусмотренную эдиктом, то магистрат мог воспользоваться правом издать decretum или edictum repentinum — то есть применить данную оговорку согласно принципу ad hoc.

Таким образом, в правовой практике римских преторов оговорки редко менялись: новые оговорки не отменяли предыдущие, но они существовали вместе в одном и том же эдикте. Но требования времени и социальный прогресс сами определяли — какую оговорку следует применить в конкретном правовом случае²¹.

Благодаря неформальному подходу в решении различных правовых споров преторское право разработало и ввело в практику следующие правовые институты: суперфиции, узуфрукт на земли римских провинций, ius agro vectigali (землепользование на территории муниципии, за пользование которого предусмотрен был налог — vectigal), пигнус — залог, который вносился в счет обеспечения обязательства; в области обязательственного права были введены в практику следующие иски:

1) иск actio bonorum raptorum, который позволял жертве разбойного нападения возвратить похищенную вещь (кража и его виды относились к частному праву — рассматривались в рамках гражданского судопроизводства);

2) знаменитые народные иски — actiones populares, позволявшие вчинять иск против любого, кто выбрасывал твердые или жидкие отходы на пешеходные или проезжие дороги, и тем самым возникает угроза жизни и здоровью людей, а также против тех, кто вешал на крышу предметы, которые могли упасть на прохожих;

3) иск — actio contra iudicem, qui litem suam fecerit, иск вчинялся против судьи, выносивший несправедливое и необоснованное решение.

Также, были введены в практику новые виды обязательств: depositum, временное хранение вещи у третьего лица; commodatum, временное и безвозмездное пользование вещью; datio pignoris, передача вещи в качестве залога в счет обеспечения обязательства. Первоначально данные виды обязательств сопровождались actiones in factum, но позже эти иски стали actiones in ius.

Исходя из вышеизложенного, правовые институты, ставшие неотъемлемой частью римского права (и современного гражданского права), были разработаны и введены в юридическую практику на основе актов судебных органов римского государства (эдиктов преторов), а письменные законодательные акты (leges scripta) лишь фиксировали результаты преторских эдиктов.

Становится совершенно понятным, что преторское право приобретает статус «viva vox iuris civilis — живой голос гражданского права» и демонстрирует явные преимущества по сравнению с законотворческой деятельностью органов государственной власти.

Выводы

Проанализировав основные положения теории Эмилио Бетти о толковании права и понятие «живого права», мы можем сделать некоторые выводы по данным вопросам:

1) при толковании права, согласно Эмилио Бетти, необходимо опираться на «живое право», состоящее из этических норм и потребностей общества в создании и применении более гибких и эффективных правовых норм;

2) одной из важных задач юриста при толковании права является создание продуктивных механизмов, обеспечивающих общественный прогресс и мирное сосуществование всех членов общества. А мирное сосуществование всех членов общества должно обеспечиваться посредством ограничения политического влияния на правовую систему и не допускать необоснованного вмешательства государства в социально-экономические процессы;

3) Эмилио Бетти утверждает, что «живое право» отражает объективную реальность и исключает субъективные факторы (например — воля законодателя) при создании и преобразовании существующих правовых норм;

4) итальянский ученый уверен, что писанные нормы права отражают субъективную волю законодателя и могут, в большинстве случаев, не разрешать общественные противоречия, то деятельность юристов и юридическая практика стремится вырабатывать основные механизмы для обеспечения мирного сосуществования всех членов общества.

3. Значение теории Эмилио Бетти о толковании права для правовой системы Республики Казахстан и Российской Федерации

В Республике Казахстан господствует нормативисткое понимание права, согласно которого все нормативные правовые акты носят письменный характер и расположены в строго иерархической системе.

Однако юридическая практика и общественные запросы показывают, что имеются целые области общественных отношений, нуждающихся в точной правовой регламентации с учетом общественных потребностей.

И данный вопрос заключается в практической реализации института общенародной собственности (в Казахстане и в Российской Федерации). По мнению профессор В. П. Мозолина, в странах СНГ назревает объективная необходимость введения особой формы собственности, которая носит характер общенародного достояния.

Как справедливо отмечает ученый, что «в настоящее время, что связано с необходимостью создания общественных фондов потребления и направления в них всех получаемых прибылей от использования земли и других природных ресурсов».

Далее ученый подчеркивает, что объектами общенародного достояния могут быть места общественного пользования (площади, парки, побережья, порты и т. д.)²².

Функции по пользованию и распоряжению объектами общенародного достояния должен быть возложен на общественный орган, избираемый населением по регионам на основе конституционного законодательства.

Казахстанский ученый С. Ф. Карагусов также отмечает, что общенародная собственность должна быть отражена в законодательстве Республики Казахстан по вопросам государственного имущества и приватизации.

Режим общенародной собственности должен быть распространен не только в отношении земли и природных ресурсов, но и в отношении некоторых важных объектов культурного наследия и социально-экономической инфраструктуры, которые должны быть объектами ни государственной, ни частной собственности²³.

Однако ни российское, ни казахстанское законодательство не предусматривают правовой режим общенародной собственности, обладающей вышеуказанными признаками и соответствующими целями.

Заключение

В ходе проведенных исследований мы пришли к следующим выводам:

1. В основу правильного и обоснованного толкования норм права профессор Бетти ставит принципы «живого права», которое является отражением объективной реальности, происходящей в социально-экономических взаимоотношениях между членами общества. Стоит отметить, что «живое право» приобретает основополагающих и фундаментальных правил, которыми должен руководствоваться законодатель.

2. Профессор Бетти отмечает, что «воля законодателя» — это субъективный фактор, который не может являться объективной истиной, а значит — основным критерием для толкования права.

В ходе толкования права юрист должен стремиться ограничивать политическую и экономическую власть государства и руководствоваться основными положениями о справедливости и разумности.

Как было ранее отмечено, юрист не должен переоценивать «волю законодателя», которая уводит изучение и толкование права от принципов объективного понимания правовой действительности.

Чрезмерное изучение «воли законодателя» ограничивает правопонимание в границах законотворческой деятельности — и создается впечатление, что нормы права создаются исключительно в недрах государственного аппарата.

Следовательно, Эмилио Бетти придает большое значение юридической деятельности юристов, которые опираются на этические и философские категории, выработанные в недрах социального взаимодействия членов общества.

Литература

1. Guarino A. La storia del diritto romano. Napoli: Joven, 1998. 540 p.

2. Mura G. «La teoria ermeneutica» di Emilio Betti // Biannual International Jornal of Philosophy. 2021. 5 (1). P. 182–226.

3. Карагусов Ф. С. О введении права собственности народа Казахстана и перспективах развития этого института в праве Республики Казахстан. // www. online.zakon.kz (дата обращения: 01.05.2025).

4. Мозолин В. П. Право государственной (общенародной) собственности в условиях совершенствования социализма // Советское государство и право. 1987. № 5. С. 39–40.

Сведения об авторе:

Байзаков Адиль Талгатович, магистр юрид. наук, юрист Департамента правового обеспечения Акционерного общества «Национальный центр государственной научно-технической экспертизы», г. Алматы, Республика Казахстан.

E-mail: hannibal_invictus@mail.ru.

About the author:

Baizakov Adil Talgatovich, master of Laws, lawyer of the Department of Legal Support of Joint stock company «National Center for State Scientific and Technical Expertise», Almaty, Republic of Kazakhstan.

Сравнительно-правовой анализ права на собственность в СССР и ГДР

Бегунович Р. В.

Аннотация. Проведено сравнительно-правовое исследование права на собственность в СССР и ГДР. Рассмотрено конституционное закрепление права на собственность в данных государствах. Установлено сходство подходов к трансформации отношений собственности в Советской зоне оккупации Германии и Советской России. В то же время такие изменения в Восточной Германии были менее радикальными, чем в первые годы установления советской власти в России. Тем не менее, несмотря на меньшую интенсивность происходящих трансформаций, регулирование отношений собственности шаг за шагом приближалось к советской модели.

Ключевые слова: СССР, ГДР, Восточная Германия, право на собственность, личная собственность, национализация.

Comparative legal analysis of the right to property in the USSR and the GDR

Begunovich R. V.

Abstract. A comparative legal study of the right to property in the USSR and the GDR has been conducted. The constitutional consolidation of the right to property in these states is considered. The similarity of approaches to the transformation of property relations in the Soviet occupation zone in Germany and Soviet Russia has been established. At the same time, such changes in East Germany were less radical than in the early years of the establishment of Soviet power in Russia. Nevertheless, despite the lower intensity of the ongoing transformations, the regulation of property relations was gradually approaching the Soviet model.

Keywords: USSR, GDR, East Germany, the right to property, personal property, nationalisation.

Собственность является одной из ключевых категорий марксизма-ленинизма. Как указано в Манифесте Коммунистической партии, все отношения собственности подвержены постоянным историческим изменениям. При этом коммунизм направлен не на отмену собственности вообще, а на отмену буржуазной собственности как на выражение производства и присвоения продуктов, основанного на классовых антагонизмах, на эксплуатации одних другими²⁴.

В этой связи представляет интерес вопрос о регулировании права на собственность в Советской зоне оккупации Германии (СОЗ) и Германской Демократической Республике (ГДР) в условиях перехода от капитализма к социализму, а также сравнение такого регулирования в СССР и ГДР.

Ни Конституция РСФСР 1918 г., ни Конституция СССР 1924 г. не закрепляют права граждан на собственность. При этом последняя не содержит даже слова «собственность»²⁵.

Среди советских конституций впервые право на собственность было закреплено в Конституции СССР 1936 г., которая гарантировала право личной собственности граждан на их трудовые доходы и сбережения, на жилой дом и подсобное домашнее хозяйство, на предметы домашнего хозяйства и обихода, на предметы личного потребления и удобства, равно как право наследования личной собственности граждан²⁶.

В ГДР собственность гарантировалась Конституцией 1949 г.²⁷ в силу ст. 22, а ее содержание и границы исходили из законов и социальных обязанностей перед обществом. При этом право наследования обеспечивалось в соответствии с гражданским законодательством. Участие государства в наследовании определялось законом.

Согласно ст. 23 ограничение собственности и ее лишение могли производиться только для общего блага и на основании закона. Осуществлялось это при условии соответствующего возмещения. В случае спора о размере возмещения устанавливалась возможность обратиться в суд общей юрисдикции.

В ст. 24 закреплялся принцип, в соответствии с которым обладание собственностью влечет возникновение обязанностей, а ее использование не должно противоречить общественному благу. При этом любое злоупотребление собственностью посредством установления экономического могущества с целью причинения ущерба общему благу, влечет за собой безвозмездное лишение собственности с переводом ее в собственность народа.

Термином «частная собственность» Конституция ГДР 1949 г. оперирует только в абз. 5 ст. 24 относительно собственности крестьян на землю.

Согласно данному абзацу крупное частное землевладение более 100 гектаров ликвидируется и распределяется без возмещения. После проведения данной земельной реформы крестьянам гарантируется частная собственность на их землю.

Данные нормы являются конституционным закреплением положений демократической земельной реформы, проведенной в СОЗ в начале сентября 1945 г.

Проведение указанной реформы началось в провинции Саксония с принятия 03.09.1945 Постановления управления провинции о демократической земельной реформе²⁸.

В течение недели были приняты аналогичные акты в остальных восточно-германских землях: 5 сентября 1945 г. в земле Мекленбург, 6 сентября 1945 г. в провинции Марк Бранденбург, 10 сентября 1945 г. в землях Тюрингия и Саксония²⁹.

Земельная реформа была направлена на ликвидацию феодально-юнкерского землевладения и наделение землей безземельных и малоземельных крестьян.

Согласно п. 2–4 ст. II Постановления, принятым в провинции Саксония, экспроприации подлежали землевладения:

a) военных преступников и виновников войны;

б) нацистских руководителей и активных сторонников нацистской партии и ее учреждений и организаций, а также руководящих лиц гитлеровского государства;

в) феодально-юнкерская земля и крупные землевладения размером свыше 100 га;

г) принадлежащая государству земля.

В то же время п. 5 ст. II устанавливал перечень землевладений, которые не подлежали экспроприации, а именно:

a) земля сельскохозяйственных и научно-исследовательских институтов, опытных станций и учебных заведений;

б) земля, которая принадлежит городским управлениям и необходима для производства сельскохозяйственных продуктов в целях снабжения городского населения;

в) общинная земля и землевладения сельскохозяйственных товариществ и школ;

г) землевладения монастырей, церковных учреждений, церквей и епископств.

Экспроприированные земли включались в специально созданный в рамках проведения земельной реформы фонд.

В последующем землей из данного фонда наделялись безземельные и малоземельные крестьяне. Площадь вновь создаваемых или приращиваемых землей хозяйств не могла составлять по общему правилу более 5 га. В случае плохого качества почвы предельная площадь хозяйств могла быть увеличена до 10 га (п. 9 ст. IV).

Демократическая земельная реформа, проведенная в СОЗ в сентябре 1945, в значительной степени схожа по механизму реализации с трансформациями, закрепленными в Декрете о земле, принятым II Всероссийским съездом Советов 27.10.1917.

В частности, в обоих случаях подлежащая отчуждению земля переходила в земельный фонд, из которого распределялась нуждающимся категориям населения.

В то же время существовал и ряд существенных различий. Так, Декрет о земле полностью упразднял частную собственность на землю, в то время, как в рамках земельной реформы в СОЗ находящиеся в частной собственности крестьянские хозяйства объявлялись опорой немецкого землевладения.

Тем не менее, далее в Постановлении о земельной реформе не говорится о передаче земли в частную собственность крестьян. Более того, согласно п. 1 ст. VI созданные на основе этого постановления хозяйства не могли быть полностью или частично разделены, проданы, сданы в аренду или заложены. В исключительных случаях раздел или сдача в аренду хозяйства могли происходить лишь по решению управления провинции.

Таким образом, земля передавалась крестьянам не в собственность, а в пользование, поскольку п. 1 ст. VI Постановления лишал новых владельцев земли правомочия распоряжения.

Также стоит отметить разный подход к церковным землям: если в Советской России данная земля конфисковывалась, то в СОЗ таковые обладали иммунитетом от экспроприации.

В начальный период построения восточно-немецкого социалистического государства была проведена национализация предприятий.

Так, в 30.06.1946 в провинции Саксония был принят Закон о передаче предприятий военных и нацистских преступников в собственность народа³⁰.

Согласно статье 1 Закона все имущество нацистской партии и относящихся к ней организаций, заводы и предприятия военных преступников, главарей и активных деятелей нацистской партии и нацистского государства, так же как и заводы и предприятия, активно служившие военным преступникам и переданные управлению земли Саксония, объявлялись эксроприированными и переходили в собственность народа.

При этом данные предприятия могли быть включены в особый список, что означало их необратимую национализацию, то есть такие предприятия не могли быть проданы частным лицам (ст. 2, 3).

Положения данных законов нашли закрепление в ст. 24 Конституции ГДР 1949 г., согласно которой в народную собственность переходили предприятия военных преступников и активных национал-социалистов, частные предприятия, стоявшие на службе политики войны.

Кроме того в соответствии с данной статьей ликвидировались и запрещались все частные монопольные организации (картели, концерны, трасты и т. п.), деятельность которых предусматривала капиталистические способы производства, основанных на частнокапиталистической собственности на средства производства и на эксплуатации наемного труда.

В отношении частных хозяйственных предприятий, пригодных для обоществления, в силу ст. 27 была объявлена возможность установленной законном экспроприации и их перехода в общественную собственность.

В то же время, несмотря на то, что ст. 9 Конституции СССР 1936 г. допускала только мелкое частное хозяйство единоличных крестьян и кустарей, основанное на личном труде и исключающее эксплуатацию чужого труда, советское руководство не стало немедленно распространять данное ограничение в Восточной Германии.

Так, в 1956 г. почти ⅔ всех предприятий находились в частной собственности (12 278 из 18 344 предприятий). В последующие годы количество частных предприятий неуклонно снижалось: в 1963 г., когда начали образовываться третейские комиссии, таких предприятий насчитывалось уже всего 4 819 из общего количества 14 861, то есть менее ⅓ в долевом соотношении³¹. В 1971 г. осталось только 2976 частных предприятий, тогда как всего существовало 11 253 предприятия³².

В 1972 г. частные предприятия были национализированы. Основанием для этого послужили неопубликованные и согласованные по содержанию Постановление ЦК Социалистической единой партии Германии (далее — СЕПГ) от 08.02.1972 и Постановление Президиума Совета министров ГДР от 09.02.1972³³.

Несмотря на это, более 70% прежних собственников продолжили участвовать в деятельности предприятий в качестве директоров, технических руководителей и т. д.³⁴

В марте 1990 г. в ГДР был принят Закон, регулировавший создание и деятельность частных предприятий, а также участие государства в данных предприятиях и участие частных лиц в государственных предприятиях. Кроме того, § 17–19 Закона регулировали возвращение национализированных с 1972 г. предприятий их владельцам или наследникам таковых. При этом Закон 1990 г. не устанавливал право на возврат предприятий, национализированных до 1972 г.³⁵

Конституция ГДР 1968 г. уже оперирует термином «личная собственность», которая в соответствии со ст. 11 гарантировалась гражданам с присущей ей правом на наследование, охраняемым государством. Подобно советской доктрине гражданского права личная собственность служит удовлетворению материальных и культурных потребностей граждан, но не для извлечения прибыли, что противоречило бы интересам общества³⁶.

Конституция СССР 1977 г. сохранила подход Конституции 1936 г. к закреплению права граждан на собственность, оперируя понятием личной собственности. Так, согласно статье 13 Конституции СССР 1977 г. в личной собственности могли находиться предметы обихода, личного потребления, удобства и подсобного домашнего хозяйства, жилой дом и трудовые сбережения. Личная собственность граждан и право ее наследования охраняются государством³⁷.

В заключение отметим, что некоторые преобразования регулирования отношений собственности в Восточной Германии схожи с аналогичными преобразованиями в Советской России, однако не являются столь радикальными: например, в рамках демократической земельной реформы в СОЗ, в отличие от положений Декрета о земле, не ликвидирована частная собственность на землю. При этом наблюдается постепенное, многолетнее приближение восточно-германского регулирования собственности к советской модели: в Конституции ГДР 1968 г. закреплено понятие «личная собственность», а в 1972 г. в Восточной Германии были национализированы все частные предприятия.

Литература

1. Маркс К., Энгельс Ф. Манифест Коммунистической партии // Сочинения. М.: Госполитиздат, 1955. Т. 22. С. 419–459.

2. Fetscher M. Die Reorganisation von Eigentumsrechten mittelständischer Unternehmen in Ostdeutschland. Reichweiten staatlicher Kompetenzen im Transformationsprozeß der deutschen Wiedervereinigung am Beispiel der 72er Reprivatisierungen und PGH-Umwandlungen. Konstanz. 2000. 213 s.

Сведения об авторе:

Бегунович Роман Владимирович, ассистент кафедры теории и истории государства и права Кемеровского государственного университета, помощник судьи Арбитражного суда Кемеровской области, г. Кемерово, Российская Федерация.

E-mail: r.begunovich@gmail.com

About the author:

Begunovich Roman Vladimirovich, Lecturer at the Department of Theory and History of State and Law at Kemerovo State University, Assistant Judge of the Arbitration Court of Kemerovo Region, Kemerovo, Russian Federation.

АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ПУБЛИЧНОГО ПРАВА

Правовые основы конституционной идентичности современной России

Аничкин Е. С.

Аннотация. В условиях актуализации вопроса о поиске путей укрепления социокультурной идентичности российского общества предложен авторский подход к пониманию юридических истоков конституционной идентичности современной России. Обосновывается, что ими являются конституционные традиции, конституционная преемственность и оригинальные конституционные явления в российской правовой системе. В совокупности данные основы формируют образ российского конституционализма и придают ему самобытность. Раскрыты ключевые конституционные традиции, оказывающие устойчивое влияние на развитие отечественного конституционного права, основные проявления конституционно-правовой преемственности, а также уникальные (не имеющие аналогов за рубежом) конституционно-правовые явления в области российского федерализма.

Ключевые слова: традиция, конституционализм, преемственность, конституция, самобытность, конституционная идентичность.

Legal foundations of the constitutional identity of modern Russia

Anichkin E. S.

Abstract. In the context of the actualization of the issue of finding ways to strengthen the socio-cultural identity of Russian society, the author’s approach to understanding the legal sources of the constitutional identity of modern Russia is proposed. It is substantiated that they are constitutional traditions, constitutional continuity and original constitutional phenomena in the Russian legal system. Taken together, these foundations form the image of Russian constitutionalism and give it originality. The key constitutional traditions that exert a stable influence on the development of domestic constitutional law, the main manifestations of constitutional and legal continuity, as well as unique (without analogues abroad) constitutional and legal phenomena in the field of Russian federalism are revealed.

Keywords: tradition, constitutionalism, continuity, constitution, originality, constitutional identity.

Менее года назад был принят Указ Президента РФ от 18.06.2024 № 529 «Об утверждении приоритетных направлений научно-технологического развития и перечня важнейших наукоемких технологий»³⁸. В соответствии с данным Указом одним из приоритетных направлений научно-технологического развития является «укрепление социокультурной идентичности российского общества и повышение уровня его образования», а в качестве соответствующей критической технологии указан «современный инструментарий исследования и укрепления цивилизационных основ и традиционных духовно-нравственных ценностей российского общества». Указ является очень своевременным, поскольку в настоящее время в условиях глобальных трансформаций российское государство находится в активном поиске направления дальнейшей эволюции и своего индивидуального пути развития, который предстоит дополнительно осмыслить. Актуализация вопроса о национальной конституционной идентичности, собственном конституционном своеобразии представляется невозможной без понимания ее фундаментальных юридических основ. В принципе они могут рассматриваться как базовые начала конституционной самобытности многих (если не всех) государств, но для России эти правовые основы имеют специфическое наполнение, формируя тем самым содержательную уникальность ее конституционной идентичности. Полагаем, таких основы, по меньшей мере три: конституционные традиции, конституционная преемственность и оригинальные (не повторяющиеся нигде) конституционно-правовые явления. Каждая из них в отдельности и все они в совокупности представляют собой цивилизационные истоки и образ отечественного конституционализма, основанный на сложной и уникальной истории отечественного государства и права.

1. Конституционные традиции

Среди ключевых традиций и особенностей российского государства и общества, оказывающих длительное и устойчивое влияние на конституционное право, можно выделить следующие:

— монократизм и вытекающее из него монархическое патерналистское правосознание народа с преувеличенными надеждами на персонального носителя верховной власти вплоть до его идеализации;

— авторитаризм верховной власти, обусловливающий конформизм подавляющего большинства членов общества и вполне терпимое отношение к диктатуре;

— духовный и политический разрыв между правящими кругами и народом, отсутствие выстроенного диалога и доверия между властью и обществом, следствием чего является низкая самостоятельность и аполитичность населения;

— сильные традиции правового нигилизма, преимущественно негативного и неуважительного восприятия права. По справедливому замечанию Д. В. Меняйло «повсеместное нарушение правовых предписаний, скрытое, а порой откровенное попирание права, непонимание фундаментальных ценностей правового бытия (и нежелание их понять) — все это и многое другое есть проявление юридического нигилизма российского менталитета»³⁹;

— значительная роль политического влияния и политического усмотрения в развитии права в целом и конституционного права в особенности;

— мультикультурализм, то есть сложный сплав и переплетение национально-культурных, духовных, психологических, исторических, конфессиональных и иных особенностей народов, проживающих в нашей стране.

Перечисленные традиции имеют неформальный характер, но находят прямое отражение в государственно-правовом развитии России⁴⁰ и выступают в качестве факторов развития конституционного права. Они представляют собой глубоко укоренившиеся и прошедшие проверку временем начала, которые заимствуются из собственного прошлого и являются атрибутами отечественного конституционализма.

2. Конституционная преемственность

В отечественном конституционном праве постсоветской эпохи сохраняются и отражаются традиции предшествующих периодов развития российской государственности. Они подчеркивают самобытность российского конституционного права в целом, содержательное своеобразие его отдельных институтов и имеют стабильный и переходящий характер от одной исторической эпохи к другой. Полагаем возможным выделить несколько черт преемственности современного конституционного права с предшествующими этапами его развития, которые охватывают преимущественно институты конституционного права, регулирующие организацию и функционирование государственной власти.

1. Доминирующая и всеохватная власть Президента РФ как главы государства, имеющая устойчивую тенденцию к его усилению в системе органов публичной власти. Как известно, Президент РФ занимает особое и самостоятельное положение в системе верховной государственной власти, обладает обширными и ключевыми полномочиями во всех сферах общественной жизни, существенно влияет на высшие органы государственной власти федерального и регионального уровней. Данный статус Президента РФ обусловлен не только раскладом политических сил накануне принятия Конституции РФ 1993 г. и уверенной победой Б. Н. Ельцина над законодательной властью того времени, но и вековыми традициями всевластия главы российского государства (царя, императора, генерального секретаря партии).

2. Явный дисбаланс между законодательной и исполнительной ветвями власти с доминированием последней. В классическом варианте разделение властей в России получило конституционно-правовое закрепление только в постсоветское время, но многие черты представительной демократии и самостоятельно функционирующей исполнительной власти наблюдались и ранее. При этом атрибутом конституционного устройства страны (за исключением нескольких кратковременных периодов) являлась вертикаль сильной исполнительной власти на фоне слабых представительных органов и представительной демократии вообще. С учетом условий принятия действующей Конституции этот диспаритет заложен и в ней. Неудивительно, что вскоре после ее принятия депутатами неоднократно предлагались законопроекты о поправках к Конституции РФ, нацеленные на расширение полномочий палат Федерального Собрания и усиление парламентского контроля над Правительством РФ⁴¹. Вместе с тем ряд конституционных изменений последних лет (ежегодная отчетность Правительства РФ перед Государственной Думой, возможность проведения парламентских расследований, утверждение Государственной Думой кандидатуры Председателя Правительства РФ, его заместителей и федеральных министров) свидетельствуют об определенном усилении российского парламента в системе верховной власти.

3. Глубоко укоренившиеся традиции централизма политической жизни, управленческих процессов и правового регулирования, бюрократизации экономической и социальной сферы, имеющие в своей основе длительную историю построения монархического, унитарного и недемократического государства. Российская действительность всегда характеризовалась тотальностью государственной власти и ее вмешательством во все сферы жизнедеятельности, а «государственная политика осуществлялась в ритме, задаваемом сверху»⁴². Это находит немало проявлений в современном конституционном праве. Так, федеративная форма государственного устройства России характеризуется наличием мощных унитарных начал. С одной стороны, это объясняется историческим прошлым: в дореволюционный период Россия была жестко унитарным государством, а в советское время — своеобразной «полуфедерацией». С другой стороны, центростремительные тенденции во внутрифедеративных отношениях неуклонно наблюдаются и в постсоветский период, особенно в последние годы (централизация законодательного регулирования сферы совместного ведения Российской Федерации и ее субъектов, фактическое «опустошение» сферы остаточного ведения субъектов Федерации, укрупнение ряда субъектов РФ, установление мер конституционной ответственности высших органов государственной власти субъектов РФ и т. п.). В России всегда, как отмечает А. Н. Медушевский, «доминирующей оказывается такая модель, которая позволяет восстановить реальный контроль центра (в виде возвращения к унитаризму, квазифедерализму или выстраивания единой властной вертикали)»⁴³.

4. Федерация, созданная по национально-территориальному принципу. Неотъемлемой чертой российской конституционно-правовой действительности был и остается мультикультурализм, как сложный симбиоз исторических, национально-культурных, конфессиональных, ментальных и иных особенностей народов, населяющих Российское государство. Соответственно, многонациональный состав Российской Федерации обусловливает формирование ряда субъектов (республик, автономных округов, автономной области) по национальному принципу. Более того, обеспечение баланса интересов «совокупного» Российского государства и такой разновидности его субъектов как республики повлекло за собой в свое время необходимость признания последних на уровне основного закона «государствами» в составе России (ст. 78 Конституции РСФСР 1978 г. в ред. от 21.04.1992, ч. 2 ст. 5 Конституции РФ 1993 г.). Более того, эта характерная черта конституционно-правового состояния подчеркивается даже в преамбуле Конституции РФ, начинающейся словами «мы, многонациональный народ Российской Федерации, соединенные общей судьбой на своей земле…».

5. Частным случаем преемственности в современном отечественном конституционном праве является реставрация отдельных элементов конституционализма предшествующих периодов. Главным образом, это возрождение конституционных явлений дореволюционного периода, таких как губернаторы, мировая юстиция, суд присяжных и даже соответствующей терминологии (например, «сенаторы Российской Федерации» вместо «члены Совета Федерации»⁴⁴). Примечательно, что при общем отторжении советского конституционного опыта наблюдается и его проникновение в современное конституционное пространство, что можно наблюдать, например, в реанимации на уровне законодательства отдельных субъектов РФ наказов избирателей.

Также подтверждением преемственности является сохранение частичной юридической силы ряда законодательных актов советского периода: это законы РСФСР «Об обеспечении экономической основы суверенитета РСФСР»⁴⁵, «О языках народов Российской Федерации»⁴⁶, «О некоторых вопросах правового регулирования деятельности краевых, областных Советов народных депутатов»⁴⁷. В соответствии с п. 1 раздела второго «Заключительные и переходные положения» Конституции РФ действие сохраняет также Федеративный договор в части не противоречащей Основному закону.

3. Оригинальные конституционно-правовые явления

Особенностью современного конституционного права России и одновременно маркером его самобытности выступает наличие в нем оригинальных конституционно-правовых явлений и институтов, которые не имеют аналогов в зарубежном конституционном праве. К числу наиболее ярких иллюстраций можно отнести видовое многообразие субъектов РФ с особенностями их статуса, «сложносоставные» субъекты РФ, федеральные округа и возглавляющие их Полномочные Представители Президента РФ, двухуровневая система местного самоуправления с широким перечнем разновидностей муниципальных образований. Во многом эта уникальность обусловлена сложным федеративным и административно-территориальным устройством, рекордным количеством субъектов федерации и огромной территорией нашего государства. Как видно, уникальные явления сосредоточены в сфере федеративного государственно-территориального устройства, в то время как другие области отечественного конституционного права, напротив, отличатся универсальностью (основы конституционного строя), подвергаются интернационализации (конституционный статус личности), либо испытывают влияние рецепции зарубежного опыта (некоторые институты высших государственных органов).

Таким образом, взаимосвязанными и системообразующими правовыми началами национальной конституционной идентичности, предопределяющими ее содержательное наполнение и специфику, выступают традиции, преемственность и оригинальные (не имеющие аналогов) явления.

Литература

1. Аничкин Е. С. Преобразование Конституции Российской Федерации и развитие конституционного законодательства в конце XX — начале XXI в. М., 2010. 416 с.

2. Арановский К. В. Конституционная традиция в российской среде. СПб.: Юрид. центр Пресс, 2003. 658 с.

3. Медушевский А. Н. Размышления о современном российском конституционализме. М., Берлин, 2015. 176 с.

4. Меняйло Д. В. Русский правовой менталитет и правовая культура // Правовая культура в России на рубеже столетий: материалы Всерос. научно-теор. конф. / под ред. Н. Н. Вопленко. Волгоград: Изд. группа ВРО МСЮ. 2001. С. 69–71.

5. Ромашов Р. А., Ветютнев Ю. Ю., Тонков Е. Н. Право — язык и масштаб свободы. СПб., 2015. 448 с.

6. Ряховская Т. И. Современное конституционное право России: преемственность, новации и конституционная самобытность // Юридическая наука и практика. 2022. Т. 18. № 1. С. 5–13.

Сведения об авторе:

Аничкин Евгений Сергеевич, д-р юрид. наук, профессор, директор юридического института Алтайского государственного университета, зав. кафедрой конституционного и международного права, почетный работник высшего профессионального образования Российской Федерации, г. Барнаул, Российская Федерация.

E-mail: rrd231@rambler.ru

About the author:

Anichkin Evgeny Sergeevich, Doctor of Law, Professor, Director of the Law Institute of the Altai State University, Head of the Department of Constitutional and International Law, Honorary Worker of Higher Professional Education of the Russian Federation, Barnaul, Russian Federation.

Развитие земельного законодательства об освоении земельных участков в населенных пунктах

Баев В. Д.

Аннотация. В настоящем исследовании сделан акцент на развитии правового регулирования по вопросам освоения земель. Вступление в силу ст. 85.1 Земельного кодекса РФ, которая содержит нормы, раскрывающие обязанность по использованию земельных участков, является значимым этапом в реформировании института прав на землю. Новые нормы права отражают волю законодателя на более детальное и упорядоченное регулирование вопросов, связанных с исполнением обязанностей правообладателями земельных участков, ответственностью за нарушение этих обязанностей, в том числе путем изъятия земельных участков за нарушения земельного законодательства. В исследовании рассмотрена судебная практика, связанная с применением новых положений земельного законодательства, сделаны заключение о неточностях в применении норм об освоении земель. По итогам исследования дана оценка новому правовому регулированию в контексте складывающегося правоприменения. Предложены варианты совершенствования земельного законодательства в целях более корректного развития права.

Ключевые слова: земельное право, земельный участок, освоение земельных участков, населенные пункты, изъятие земельных участков.

Development of land legislation on the development of land plots in settlements

Baev V. D.

Abstract. This study focuses on the development of legal regulation on land development. The entry into force of art. 85.1. of the Land Code of the Russian Federation, which contains norms that disclose the obligation to use land, is a significant step in reforming the institution of land rights. The new legal norms reflect the will of the legislator to regulate in more detail and in an orderly manner issues related to the performance of duties by land rights holders and liability for violations of these duties, including through the seizure of land for violations of land legislation. The study examines judicial practice related to the application of new provisions of land legislation, and concludes that there are inaccuracies in the application of land development standards. Based on the results of the study, an assessment of the new legal regulation in the context of the emerging law enforcement is given. Options for improving land legislation in order to develop the law more correctly are proposed.

Keywords: land law, land plot, development of land plots, settlements, seizure of land plots.

C 01.03.2025 действует ст. 85.1 Земельного кодекса РФ (далее — ЗК РФ)⁴⁸, включающая в себя нормы, определяющие обязанности в рамках института прав на землю. Особую актуальность получает механизм освоения земель в границах населенного пункта⁴⁹, посредством которого происходит реализация обязанности, установленной ст. 42 ЗК РФ.

Совершенствование правовых норм, регулирующих земельные отношения, обусловлено наличием неиспользуемых территорий. Уточнение требований к использованию земель в пределах населенных пунктов имеет целью побудить собственников к ответственному и эффективному использованию принадлежащих им участков⁵⁰.

Неисполнение обязанности должно повлечь за собой юридическую ответственность. В случае нарушения правил использования земель на территориях населенных пунктов, законодательством предусмотрена административная ответственность, закрепленная в ч. 3 ст. 8.8 КоАП РФ.

В правоприменительной практике судов различных инстанций был сформирован подход⁵¹, что диспозиция ч. 3 ст. 8.8 КоАП РФ отсылает к ст. 284 ГК РФ.

В Постановлении Конституционного Суда РФ от 06.11.2024 № 50-П «По делу о проверке конституционности части 3 статьи 8.8 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях в связи с жалобами граждан А. В. Баевой и И. В. Филькова»⁵² сделан вывод о том, что положения ст. 284 ГК РФ не содержат указания на обязанность по использованию земельных участков, следовательно, недопустимой является квалификация деяния в качестве административного правонарушения, предусмотренного по ч. 3 ст. 8.8 КоАП РФ со ссылкой на ст. 284 ГК РФ. Также Конституционный Суд РФ указал, что нормы ст. 85.1 вводят обязанность, за нарушение которой допустимо привлекать виновных в неисполнении обязанности лиц к административной ответственности по ч. 3 ст. 8.8 КоАП РФ.

В доктрине земельного права высказано мнение, что нормы ст. 85.1 ЗК РФ устраняют пробел между земельным законодательством и законодательством об административных правонарушениях⁵³.

В качестве основных новых положений об освоении и использовании земельных участков в населенных пунктах можно выделить следующее:

1. Освоение земельных участков предполагает проведение мероприятий, которые позволят привести земельный участок в состояние пригодное для его использования в соответствии с целевым назначением и разрешенным использованием. Перечень таких мероприятий устанавливается Правительством Российской Федерации⁵⁴.

2. Срок освоения составляет три года, за исключением освоения путем рекультивации земель⁵⁵.

3. Правообладатель обязан начать использовать земельный участок со дня возникновения на него права или не позднее трех лет со дня возникновения права в случаях, когда требуется выполнение мероприятий по освоению.

4. Признаки неиспользования земельных участков из состава земель населенных пунктов устанавливаются Правительством Российской Федерации.

Анализ содержания ст. 85.1 ЗК РФ свидетельствует о том, что законодатель раскрывает содержание обязанности по использованию земельных участков в населенных пунктах путем установления конкретных мероприятий по освоению и признаков неиспользования земельных участков, за установление которых правообладатель должен привлекаться к юридической ответственности.

Вместе с этим, новое правовое регулирование не учитывает возможные ситуации неиспользования земельных участков после выполнения мероприятий по освоению и начала использования земельных участков по целевому назначению. Правообладатель в любой момент имеет возможность «бросить» свой земельный участок. Поэтому целесообразно в ст. 85.1 ЗК РФ установить также срок, в течение которого правообладатель обязан возобновить надлежащее использование земельного участка, что будет способствовать реализации принципа правовой определенности в вопросах привлечения к административной ответственности и изъятии земельных участков за нарушение требований законодательства.

В результате вступления в силу ст. 85.1 ЗК РФ лица, которые не исполняли обязанность по использованию земельных участков длительное время, фактически признаются не нарушавшими обязанности правообладателей земельных участков, так как положения об освоении земельных участков, исходя из общих правил о действии закона во времени, не имеют обратной силы.

Эту точку зрения занимает Росреестр⁵⁶, орган, наделенный полномочиями по надзору за использованием земель. Предписания в области неиспользования земельных участков, которые были выданы до вступления в силу ст. 85.1 ЗК РФ, должны быть отменены, а дела об административных правонарушениях по ч. 3 ст. 8.8 КоАП РФ, возбужденные до 01.03.2025, подлежат прекращению. Поэтому и следует считать, что лица, которые не использовали землю длительное время, не совершали противоправного деяния.

Буквальное толкование норм ст. 85.1 ЗК РФ позволяет прийти к выводу, что они распространяются на все земельные участки в границах населенного пункта независимо от вида разрешенного использования. Однако административная ответственность, предусмотренная ч. 3 ст. 8.8 КоАП РФ возможна только за неиспользование земельного участка, предназначенного для жилищного или иного строительства, садоводства, огородничества. Диспозицией ч. 3 ст. 8.8 КоАП РФ не охватываются земельные участки в составе населенного пункта с иными видами разрешенного использования, однако обязанность по освоению и использованию земельного участка установлена для всех земельных участков в составе населенных пунктов.

В этой связи представляется целесообразным внесение изменений в ч. 3 ст. 8.8 КоАП РФ и изложение ее в следующей редакции: «неиспользование земельного участка из состава земель населенных пунктов, а также земельного участка в границах территории ведения гражданами садоводства и огородничества для собственных нужд в составе земель сельскохозяйственного назначения, в случае, если обязанность по использованию такого земельного участка в течение установленного срока предусмотрена федеральным законом».

Такая редакция диспозиции будет обеспечивать возможность привлечения к административной ответственности правообладателей всех земельных участков, которые обязаны соблюдать требования, указанные в ст. 85.1 ЗК РФ, что обеспечит равенство правообладателей с точки зрения юридической ответственности за нарушение обязанности, предусмотренной законом. Кроме того, это формулировка будет обеспечивать превентивную функцию и сможет предотвратить неправомерное поведение.

В судебной практике уже встречаются случаи применения норм ст. 85.1 ЗК РФ. Суды ссылаются на нормы ст. 85.1 ЗК РФ в контексте рассмотрения вопроса о надлежащем использовании земельного участка его правообладателем⁵⁷.

В сфере правоприменения уже встречаются ситуации с неправильным применением новых правил освоения земель. Например, Азовским районным судом Омской области в марте — апреле 2025 г. принят ряд заочных решений⁵⁸, которыми было прекращено право собственности на земельные участки, предназначенные для садоводства. Суд в мотивировочной части решений ссылался на ст. 85.1 ЗК РФ. Однако нельзя согласиться с таким подходом, так как правила ст. 85.1 ЗК РФ следует применять к правоотношениям, возникшим с 01.03.2025. Эта позиция противоречит и мнению Конституционного Суда РФ об отсутствии в законодательстве ясной и недвусмысленной обязанности по использованию земель.

Также допустимо отметить, что само требование о прекращении права собственности на земельный участок не соответствует требованиям ЗК РФ, в ст. 54.1 которого установлен порядок изъятия земельного участка в связи с его неиспользованием. В подобных случаях следует заявлять требование об изъятии земельного участка, а прекращение права собственности является последствием принудительного изъятия⁵⁹. Неиспользуемые земельные участки, которые стали предметом принудительного изъятия должны реализовываться на публичных торгах.

С учетом изложенного, что новое правовое регулирование исполнения обязанности по освоению и использованию земельных участков в населенных пунктах не лишено недостатков. Допустимо совершенствование отдельных положений земельного законодательства в целях наиболее качественного правоприменения и защиты как частных интересов правообладателей земельных участков, так и публичных интересов в сфере охраны земель.

Литература

1. Хаустов Д. В. Обзор нового законодательства // Экологическое право. 2024. № 6. С. 33–42.

2. Широких С. В. Эволюция правового регулирования изъятия земельных участков за неиспользование по целевому назначению // Науч.-практ. аспекты развития АПК. Материалы Всеросс. (Национальной) науч. конф. Красноярск, 2024. С. 343–345.

Сведения об авторе:

Баев Вячеслав Джурович, старший преподаватель кафедры трудового, экологического права и гражданского процесса Юридического института Кемеровского государственного университета, г. Кемерово, Российская Федерация.

E-mail: vdbaev@yandex.ru

About the author:

Baev Vyacheslav D., Senior lecturer of the Department of Labor, Environmental Law and Civil Procedure of the Institute of Law of Kemerovo State University, Kemerovo, Russian Federation.

Реализация принципа народного суверенитета в контексте формирования единой системы публичной власти в России

Бенедисюк А. Н.

Аннотация. В статье исследуются вопросы реализации принципа народного суверенитета в контексте формирования единой системы публичной власти в России. Автор рассматривает понятия «народный суверенитет» и «народ», приводит последние законодательные изменения. В статье проанализированы примеры участия граждан в формировании органов власти на федеральном, субфедеральном и муниципальном уровнях. Сделан вывод, что конституционно провозглашенный принцип народного суверенитета воплощается, пусть во многом и противоречиво, на всех уровнях публичной власти в России.

Ключевые слова: механизм государства, принципы организации и функционирования механизма государства, Конституция России, принцип народного суверенитета, государственная власть.

Implementation of the principle of popular sovereignty in the context of the formation of a unified system of public authority in Russia

Benedisyuk A. N.

Abstract. The article examines the implementation of the principle of popular sovereignty in the context of the formation of a unified system of public authority in Russia. The author examines the concepts of «popular sovereignty» and «people», and cites recent legislative changes. The article analyzes examples of citizens’ participation in the formation of government bodies at the federal, sub-federal and municipal levels. It is concluded that the constitutionally proclaimed principle of national sovereignty is embodied, albeit in many contradictory ways, at all levels of public power in Russia.

Keywords: the public administration system of the state, principles of organization and functioning of the public administration system of the state, the Constitution of Russia, the principle of popular sovereignty, state power.

Государство есть совершенный союз свободных людей, заключенный ради соблюдения права и общей пользы⁶⁰.

Гроций Г.

Общепризнанный принцип народного суверенитета, лежащий в основе конституционного строя современных демократий, провозглашается и Конституцией России. Осмыслению сущности данного принципа и вопросам его реализации посвящено множество научных трудов. Вместе с тем глубина и значимость данной темы предопределяет необходимость дальнейшей проработки и погружения в проблематику, особенно на фоне меняющегося законодательства. Здесь уместно вспомнить слова И. А. Покровского: «Закон, даже самый обширный, даже представляющий весьма полную кодификацию, неизбежно имеет пробелы, так как, несмотря на все свое старание, он не может охватить всего бесконечного разнообразия житейских отношений. Закон, даже самый совершенный, неизбежно отстает от жизни: раз изданный, он остается неподвижным, меж тем, как жизнь идет непрерывно вперед, творя новые потребности и новые отношения»⁶¹.

Изменения закона всегда отражают фактические перемены в жизни общества или назревшую необходимость в модернизации государственной власти. Процесс модернизации публичной власти предполагает непрерывность, что, однако, не означает постоянного изменения системы и структуры органов публичной власти, принципов их организации и деятельности — он может выражаться в изменениях финансовых, материальных основ организации и деятельности органов публичной власти, в перераспределении компетенции и т. д.⁶²

С момента внесения поправок в Конституцию России⁶³, в доктрине и практике государственного строительства взят курс на формирование единой системы публичной власти в России. В этом смысле представляется любопытным анализ практической реализации основных конституционных принципов, предопределяющих эволюцию государственного строительства, в частности принципа народного суверенитета.

Возникший в ходе буржуазных революций XVIII–XIX вв. этот принцип был направлен против феодального абсолютизма и пришел на смену принципу монархического суверенитета государства и в ХХ в. стал господствующим принципом обоснования источника государственной власти⁶⁴.

Принцип народного суверенитета провозглашался первыми конституциями, в частности уже в Конституции Франции 1791 года был закреплен неотделимый и неотчуждаемый суверенитет нации при монархической форме правления и принцип уполномочия нацией своих представителей — законодательного корпуса (Национального собрания) и короля, возглавлявшего исполнительную ветвь власти⁶⁵.

Говоря об истоках теории народного суверенитета в его современном понимании, следует обратить внимание на представления Томаса Гоббса, который признавал источником власти в государстве — народ, однако народная воля по отношению к суверену носит, в его понимании, ограниченный характер: подданные не могут протестовать против установления суверена⁶⁶. В отличие от Т. Гоббса, Джон Локк, не наделял народ правом распоряжаться своей властью постоянно, а только в те моменты, когда власть теряет народное доверие; общество и правительство должны основываться на общественном договоре, а легитимность правительства — зависеть от согласия управляемых⁶⁷.

В тексте Конституции России народному суверенитету, как одному из основ конституционного строя, посвящена статья 3, провозглашающая следующее:

— носителем суверенитета и единственным источником власти в Российской Федерации является ее многонациональный народ;

— осуществление власти народом происходит непосредственно или через органы государственной власти и органы местного самоуправления;

— высшим непосредственным выражением власти народа являются референдум и свободные выборы.

Б. С. Эбзеев справедливо указывает: «В основе правового государства лежит народный суверенитет; юридический догмат народной воли, выдвинутый в период борьбы с абсолютизмом и как противовес ему, хотя и претерпел в течение более чем двух столетий серьезные изменения (от “народ в правовой сфере может все” до “народ в правовой сфере может не все, ибо пределы его суверенитета ограничены правами и свободами человека и гражданина”), продолжает оставаться краеугольной основой современного государства и права»⁶⁸.

Народный суверенитет, согласно мнению В. В. Комаровой, представляет собой осуществление власти в интересах народа и при его активном непосредственном участии; реализуется через право граждан управлять делами государства⁶⁹.

Д. А. Авдеев полагает, что принцип народного суверенитета заключается в том, что единственным источником власти признается народ, который осуществляет ее непосредственно через различные формы прямой демократии (референдум, выборы, публичные мероприятия (митинги, шествия, пикетирования, собрания, демонстрации), правотворческую инициативу, обращения) или же через своих представителей в лице различного рода органов государственной власти и местного (само)управления⁷⁰.

Погружаясь в суть народного суверенитета, неизбежно возникает вопрос о том, что понимать под «народом». Народ, с точки зрения Н. А. Бердяева, «есть великое историческое целое, в него входят все исторические поколения, не только живущие, но и умершие, и отцы, и деды наши»⁷¹. В этом смысле народ представляет собой масштабное социальное явление, отражающее не только и не сколько количественный показатель ныне живущих в государстве людей, но заключает в себе историческую память, культуру и национальный дух. Такой абстрактно-философский подход к народу и народному суверенитету имеет совершенно конкретные выводы: именно через призму народа как носителя государственного духа должны определяться векторы развития государства и права.

Другой, наиболее частый, взгляд на народ в контексте народного суверенитета — народ как избирательный корпус, то есть совокупность граждан, обладающих избирательной правосубъектностью. Эта позиция исходит из фактического участия граждан в непосредственном выражении власти — выборах и референдуме. «Свободный выбор создает личность. Быть — значит выбирать»⁷².

Примечательно, что изложение текста большинства преамбул действующих конституций, в том числе Конституции России, происходит от лица народа: «Мы, многонациональный народ…». Вместе с тем, согласно Постановлению ЦИК РФ «О результатах всенародного голосования по проекту Конституции Российской Федерации» от 20.12.1993 № 142, во всенародном голосовании приняло участие 58 187 775 зарегистрированных избирателей (54,8%), большинство из которых — 32 937 630 (58,4%) проголосовали за принятие новой Конституции. Соответственно, за новую Конституцию проголосовало 58,43% от числа принявших участие в голосовании, что при явке в 54,81% составляло 31,02% от числа зарегистрированных избирателей в России, что существенно меньше половины всех избирателей⁷³.

Говоря о Конституции России как о продукте всенародного принятия, данные электоральной статистики выводятся за скобки, в этом контексте в сознании граждан народ воспринимается как «великое историческое целое». Все это, конечно, игры разума, результат формирования четких оценочных и ценностных установок граждан и социально-психологического воздействия на общество в целом и электоральную активность в частности. При этом, играя с цифрами и смыслами, есть риск перейти, согласно А. Н. Бердяеву, к механическому суммированию воль ничтожной кучки современников⁷⁴. Думается, что народный суверенитет истинно реализуется тогда, когда в выборах принимает осознанное участие действительное электоральное большинство, а тенденции абсентеизма в обществе сведены к минимуму.

Говоря о принятии Конституции России 1993 г. нельзя отбрасывать те социально-политические обстоятельства, в которых она принималась. По сути, факт ее принятия ознаменовал юридическое признание завершения советской эпохи и переход к качественно новому этапу развития России. Став каркасом всей правовой системы, Конституция России была призвана обеспечить дальнейшее развитие социальной, экономической и политической сфер государства.

На сегодняшний день выборными федеральными органами государственной власти в России являются нижняя палата Федерального Собрания РФ — Государственная Дума РФ и Президент РФ. Традиционно народное представительство ассоциируется с коллегиальными представительными органами власти, однако избрание президента на прямых выборах и народная поддержка обуславливают представление о президенте как о всенародном представителе. В этом смысле любопытно, что процент электоральной явки на президентские выборы, по данным ЦИК РФ⁷⁵, всегда выше, чем на выборы в Государственную Думу РФ. Указанное свидетельствует о том, что именно с фигурой Президента России граждане в большей степени связывают перспективы дальнейшего развития страны и роста благосостояния населения.

Что же касается иных органов государственной власти, то участие граждан в их формировании является косвенным, что, однако, не умаляет их легитимности. Выбрав Президента и состав представительного органа, народ наделяет их дальнейшей властью по определению персонального состава невыборных государственных органов.

Так, в формировании органов исполнительной власти наиболее широки полномочия Президента РФ. Президент РФ назначает Председателя Правительства РФ после утверждения его кандидатуры Государственной Думой (ст. 111 Конституции России), назначает на должность заместителей Председателя Правительства и федеральных министров также после их утверждения Государственной Думой (ст. 112 Конституции России). Исключением из этого порядка являются федеральные министры, ведающие вопросами обороны, безопасности государства, внутренних дел, юстиции, иностранных дел, предотвращения чрезвычайных ситуаций и ликвидации последствий стихийных бедствий, общественной безопасности. Для их назначения необходимы консультации с Советом Федерации.

Указанное, с одной стороны, свидетельствует об усилении значения Государственной Думы в формировании исполнительной власти, с другой — о более конкретном определении конституционно-правового статуса Президента РФ, его ведущей роли в формировании Правительства.

Судебная система России, представляющая самостоятельную ветвь государственной власти, образуется Президентом РФ и Советом Федерации. Конституционное право Президента РФ состоит в представлении кандидатур судей высших федеральных судов РФ — Конституционного Суда РФ, Верховного Суда РФ для назначения на должность Советом Федерации. Судьи иных федеральных судов назначаются Президентом РФ в порядке, установленном Законом РФ от 26.06.1992 № 3132-1 «О статусе судей в Российской Федерации». Каждый кандидат в судьи названных судов обсуждается персонально не только в квалификационных коллегиях судей, но и на заседаниях Комиссии при Президенте РФ по предварительному рассмотрению кандидатур на должности судей федеральных судов, которая является консультативным органом при Президенте РФ по обеспечению реализации его конституционных полномочий по назначению судей федеральных судов, а при необходимости и вызывается на такое заседание⁷⁶.

Очевидно, что вопрос о персональном составе судейского корпуса не может выноситься на выборы. Профессиональная квалификация и оценка личных качеств каждого кандидата должны подвергаться глубокому анализу и проверке лицами обладающими еще большими профессиональными компетенциями.

В этой связи стоит упомянуть о предлагаемой в научном сообществе категории профессиодемократии как синтеза подлинной демократии в традиционном ее понимании и рационального отбора управленческих кадров по продуманным профессиональным критериям, встроенного в рациональные механизмы ответственного делегирования власти народом в Российской Федерации⁷⁷.

При внедрении данной концепции в нормативное правовое регулирование за основу предлагается взять принципы профессиональной селекции при формирования кадрового резерва государственной службы. Для выборных органов государственной власти предлагается законодательно разработать четкий перечень сведений, указываемых кандидатами при выдвижении⁷⁸. Предоставленная информация, по мнению сторонников данной концепции, должна размещаться на информационных стендах, находящихся в помещениях для голосования, и в бюллетенях. Ознакомление с такой расширенной информацией о каждом кандидате должно сформировать у избирателей представление о профессиональных компетенциях, опыте и управленческих качествах каждого кандидата, что позволит сделать более осознанный выбор.

На уровне субъектов РФ выборными являются представительные органы. Высшее должностное лицо субъекта Российской Федерации, по смыслу федерального закона от 21.12.2021 № 414-ФЗ «Об общих принципах организации публичной власти в субъектах Российской Федерации» (далее — Федеральный закон № 414-ФЗ), избирается гражданами Российской Федерации или депутатами законодательного органа субъекта Российской Федерации на пять лет. Прямой порядок выборов глав российских регионов в настоящее время предусмотрен в большинстве субъектов, однако в десяти регионах высшее должностное лицо субъекта РФ избирается депутатами регионального законодательного органа (кандидаты для избрания на должность высшего должностного лица субъекта Российской Федерации представляются в законодательный орган субъекта Российской Федерации Президентом Российской Федерации по предложениям политических партий, списки кандидатов которых были допущены к распределению депутатских мандатов в действующем на день внесения Президенту Российской Федерации указанных предложений законодательном органе субъекта Российской Федерации⁷⁹).

В июле 2023 г. в Государственную Думу был внесен проект закона⁸⁰, предусматривающего исключение из Федерального закона № 414-ФЗ варианта избрания главы субъекта РФ региональными депутатами. В пояснительной записке к законопроекту разработчики указали, что такой способ избрания лишает граждан возможности непосредственно избирать высшее должностное лицо субъекта Российской Федерации и ставит их в неравное положение с жителями других субъектов Российской Федерации, где такой способ отсутствует.

В отрицательном заключении на законопроект Правовое управление Государственной Думы РФ апеллировало к нескольким позициям Конституционного Суда Российской Федерации:

1. Право принимать участие в прямых выборах высшего должностного лица субъекта Российской Федерации и быть избранным на эту должность не является необходимым элементом ни конституционного права граждан избирать и быть избранными в органы государственной власти, ни иных конституционных прав, в связи с чем его исключение из числа правомочий гражданина по участию в процедуре наделения полномочиями высшего должностного лица субъекта Российской Федерации не может рассматриваться как ограничение конституционного права⁸¹.

2. Использованная федеральным законодателем модель правового регулирования, предполагающая самостоятельную оценку законодателем субъекта Российской Федерации возможности установления дополнительных гарантий участия граждан в выборах высшего должностного лица субъекта Российской Федерации, направлена на то, чтобы применяемый в субъектах Российской Федерации выборный порядок замещения соответствующей должности был согласован с реальными политико-правовыми условиями того или иного региона, учитывал уровень развития в нем партийной системы и иные значимые обстоятельства⁸².

Таким образом, федеральный законодатель в вопросе выбора главы региона дает карт-бланш представительному органу региона, определяющему законом субъекта порядок занятия ключевой субфедеральной должности.

На уровне местного самоуправления реализацию принципа народного суверенитета можно рассматривать в двух плоскостях: прямое волеизъявление граждан на муниципальном уровне (непосредственная демократия) и участие населения в решении вопросов местного значения через муниципальные органы власти (представительная демократия).

Положения ч. 2 ст. 3 Конституции РФ об осуществлении народом своей власти непосредственно, а также через органы государственной власти и органы местного самоуправления свидетельствует, что органы местного самоуправления рассматриваются как реально существующий институт реализации народом своей власти. В этой связи любопытной представляется позиция Конституционного Суда РФ, высказанная в одном из постановлений: «Вопросы местного значения могут и должны решать именно органы местного самоуправления или население непосредственно, а не органы государственной власти»⁸³.

Согласно ст. 12 Конституции РФ, «местное самоуправление признается и гарантируется государством. В пределах своих полномочий местное самоуправление самостоятельно. Органы местного самоуправления не входят в систему органов государственной власти».

Правовая природа местного самоуправления заключается в его автономном, общественном характере, представляющем собой одну из форм самоорганизации гражданского общества.

Местное самоуправление в России последние десятилетия подвержено постоянным изменениям, поиску оптимальной модели: от локальных трансформаций отдельных законодательных положений до перекраивания всей системы муниципального устройства. Так, недавно принятый Федеральный закон от 20.03.2025 № 33-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в единой системе публичной власти» (далее — закон № 33-ФЗ) текстуально хоть и совпадает во многом с до сих пор действующим Федеральным законом от 06.10.2003 № 131-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» (далее — закон № 131-ФЗ), но содержит множество коренных изменений политико-правового характера.

Закон ввел новое определение местному самоуправлению. Теперь под ним понимается признаваемая и гарантируемая Конституцией Российской Федерации форма самоорганизации граждан (закон № 131-ФЗ определял местное самоуправление как форму народовластия, что, на наш взгляд, особо подчеркивало значимость народа как носителя власти в том числе и на местном уровне) в целях осуществления народом своей власти для самостоятельного решения вопросов непосредственного обеспечения жизнедеятельности населения (вопросов местного значения) в пределах полномочий, предусмотренных в соответствии с Конституцией Российской Федерации настоящим Федеральным законом, другими федеральными законами, а в случаях, установленных федеральными законами, — законами субъектов Российской Федерации.

Закон № 33-ФЗ окончательно закрепил тенденцию к централизации управления, к укрупнению муниципальных образований, к «собиранию земель». Предусматривается формирование одноуровневой системы организации местного самоуправления, только в исключительных случаях за регионами закрепляется право сохранить двухуровневую систему.

Законодателем введен новый способ избрания главы муниципального образования — представительным органом муниципального образования из числа кандидатов, представленных высшим должностным лицом субъекта Российской Федерации, что свидетельствует о все большем встраивании муниципального уровня в единую вертикаль государственного управления в России. Более того, глава муниципального образования одновременно будет замещать государственную должность субъекта РФ и муниципальную должность. Последнее нововведение не просто удивительно, но даже одиозно, ведь положения ст. 12 Конституции России о не вхождении органов местного самоуправления в систему органов государственной власти своего действия не прекращали.

Следует констатировать, что планомерно меняется субъект, формирующий органы местного самоуправления: на место населения муниципального образования в отдельных случаях встает высшее должностное лицо субъекта РФ. Соответственно, единственно легитимный источник власти (народ) все более отстраняется от участия в управлении муниципальными делами. Здесь, однако, стоит отметить, что оправданием для последних законодательных изменений являются конституционные поправки о формировании единой системы публичной власти в России.

Стало быть, конституционно провозглашенный принцип народного суверенитета воплощается, пусть во многом и противоречиво, на всех уровнях публичной власти в России. Вместе с тем, несовершенство реализации данного принципа налицо. Представляется необходимым сконцентрироваться на истинном смысле власти народа как особом конституционном ориентире в вопросе построения единой системы публичной власти в России с тем, чтобы это стало не только красивым лозунгом, но реально выстроенной рациональной системой управления в государстве, основанной на базовых демократических принципах.

Литература

1. Авдеев Д. А. Принципы организации публичной власти в России // Вестник Уральского юридического института МВД России. 2021. № 3(31). С. 112–120.

2. Бердяев Н. Философия неравенства. М.: Букинист, 1990.

3. Бердяев Н. А. Новое средневековье (Размышления о судьбе России). М., 1994.

4. Гоббс Т. Левиафан, или Материя, форма и власть государства церковного и гражданского. Соч.: в 2 т. Т. 2. М.: Мысль, 1991.

5. Головин А. Г. Ответственное делегирование власти народом в Российской Федерации: ключевые понятия конституционно-правовой концепции // Lex russica. 2025. № 78(3). С. 50–65.

6. Камю А. Избранное. М.: Правда, 1989.

7. Климова М. И. Народный суверенитет как конституционный принцип // Вопросы современной юриспруденции. 2015. № 45–46. С. 25–29.

8. Комарова В. В. Механизм народовластия современной России (система и процедуры): монография. М.: Формула права, 2006. 560 с.

9. Локк Дж. Сочинения: в 3 т. М.: Мысль, 1988. Т. 3.

10. Покровский И. А. Основные проблемы гражданского права. Петроград: Изд. юрид. кн. скл. «Право», 1917.

11. Полянский В. В. Конституционные пределы модернизации системы публичной власти в Российской Федерации // Вестник Самарского государственного университета. 2006. № 10–3(50). С. 157–163.

12. Эбзеев Б. С. Философия российского конституционализма: Очерки. М.: Проспект, 2023. 496 с.

Сведения об авторе:

Бенедисюк Арина Николаевна, юрисконсульт Ассоциации «Совет муниципальных образований Кемеровской области — Кузбасса», аспирант кафедры государственного и административного права Юридического института Кемеровского государственного университета, г. Кемерово, Российская Федерация.

E-mail: 89502702238@ya.ru

About the author:

Benedisyuk Arina Nikolaevna, legal adviser of the Association «Council of Municipalities of the Kemerovo Region — Kuzbass», postgraduate student of the Department of State and Administrative Law of the Law Institute of Kemerovo State University, Kemerovo, Russian Federation.

Формы непосредственного осуществления местного самоуправления и участия в нем: правовая трансформация

Казанцева О. Л.

Аннотация. Статья посвящена исследованию действующего законодательства о местном самоуправлении в части регулирования форм непосредственного осуществления местного самоуправления и участия в нем, а также Федерального закона «Об общих принципах организации местного самоуправления в единой системе публичной власти». Комплексный анализ правовых положений Федерального закона от 06.10.2003 № 131 и нового закона позволяет сделать вывод о существенном сокращении форм непосредственного осуществления местного самоуправления и участия в нем, выхолащивании механизмов взаимодействия населения с органами местного самоуправления, что способствует отдалению муниципальной власти от граждан и противоречит самой сущности местного самоуправления. Местное самоуправление представляет собой именно тот уровень публичной власти, в реализации которого должны принимать реальное участие граждане, проживающие на территории муниципального образования, чьи интересы связаны с развитием конкретной территории. Автором отмечается важность сохранения демократических основ местного самоуправления, предлагаются меры по расширению форм вовлечения граждан в осуществление местного самоуправления.

Ключевые слова: формы непосредственного осуществления местного самоуправления, формы участия в местном самоуправлении, население, местное самоуправление, правовая трансформация.

Forms of direct implementation of local self-government and participation in it: legal transformation

Kazantseva O. L.

Abstract. The article is devoted to the study of the current legislation on local self-government in terms of regulating the forms of direct implementation of local self-government and participation in it, as well as the Federal Law “On General Principles of Organizing Local Self-Government in a unified system of public Authority.” A comprehensive analysis of the legal provisions of Federal Law No. 131 of October 6, 2003 and the new law allows us to conclude that there is a significant reduction in the forms of direct implementation of local self-government and participation in it, emasculating the mechanisms of interaction between the population