Николай Рогинский

Путеводитель по Арбатским переулкам

От Смоленки до Кропотки

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 908(470-25)(036)

ББК 26.89(2-2Москва)

Р59

Эта книжка для тех, кто хочет почувствовать арбатский дух и красоту через воспоминания человека, который 50 лет ходил по Арбатским переулкам, дворам и подворотням и влюбился в этот район Москвы с самого детства.

Москва для меня – это Арбат и его окружение. Почувствуйте это тоже. Это стоит того!

В оформлении макета использованы фотографии автора, иллюстрации А. Ю. Иорша, карта К. Э. Яворского.

Иллюстрация на обложке К. Э. Яворского.

УДК 908(470-25)(036)

ББК 26.89(2-2Москва)

© Рогинский Н. О., 2025

© Оформление. ООО «Проспект», 2025

От Смоленки до Кропотки по арбатским переулкам и подворотням

Воспоминания арбатского мальчика...

Сколько написано про Арбат.

Не прочесть и за год, наверное.

Про арбатскую жизнь, дух, историю, людей, про арбатские дома, тайны и надежды. Но каждый раз, когда читаешь, разговариваешь и просто думаешь об Арбате и арбатских переулках, обязательно находишь что-то новое, а если не находишь, то просто вспоминаешь.

Арбат!

Как же это чудесно!!!

Моим друзьям детства!

1971 год. Москва. Самый центр. Окрестности Арбата. Улица Рылеева. Четырнадцатиэтажная башня из желтого кирпича. Дом номер 27. Наша квартира под номером 7 располагалась на первом этаже, если зайти в подъезд, то направо, и всеми окнами выходила во двор. В ней было две комнаты, но больше всего знакомых поражала просторная по тем временам, почти девятиметровая кухня с нишей для холодильника. Окна обрамляли плотные, тяжелые шторы. Мама очень любила именно такие.

Наверное, это было воскресенье. Почему-то я проснулся раньше родителей и, крадучись, тихо-тихо проскользнул в коридор. Подошёл к комнате мамы и папы. «Большая комната», как называли ее мама с папой. Стараясь не шуметь, я приоткрыл дверь и заглянул в полумрак в тот момент спальни. Темноту «разбавлял» уличный свет, пробивавшийся сквозь щелку между штор. Папа устроился на боку и безмятежно храпел, а мама уже проснулась, но продолжала лежать, не шевелясь.

«Колька, иди спать, малыш, еще рано!» — одними губами прошептала мама, боясь потревожить отца, однако так, чтобы понял я.

Немного недовольный, я отправился обратно в свою комнату мимо полок с книжками и игрушками досыпать. Укрывшись одеялом, я уснул, и мне приснился чудесный утренний сон…

…Вот уже три года как я без Арбата. Переехал. Так получилось…

Моя любимая мама всю жизнь прожила в районе Арбата, дышать не могла без него и не уставала повторять, что Арбат для нашей семьи — «наше всё». Москва — это Арбат, и жить можно только на Арбате.

В деревянном особняке на Большой Молчановке, 10 когда-то жили мои мама, бабушка с дедушкой. Туда в 1960-м году пришел познакомиться с мамой и мой папа. И это был первый дом в моей жизни. Как он нам достался, я так и не знаю, да и мама тоже не знала. Мой дедушка был ответственным работником Народного комиссариата пищевой промышленности, может, в этом причина.

Весной 1964-го, через год после моего рождения, особняк снесли. Он якобы мешал строительству Дома книги на проспекте Калинина, хотя, как потом выяснилось, и не мешал вовсе. Мы должны были переехать на Можайское шоссе в Кунцево, но опять каким-то чудом получили маленькую двухкомнатную с проходными комнатами, совмещенным туалетом с ванной и крохотной кухней квартирку, тоже на Арбате — теперь в Калошином переулке. Дом № 6 — единственная панельная девятиэтажка среди арбатских посольских особняков, старых купеческих усадеб, церквей, сталинских шикарных домов и кирпичных жёлтых многоэтажек.

Как вообще она туда попала, эта девятиэтажка? Трудно сказать… Но как бы там ни было, спустившись со второго этажа, именно из подъезда этой панельки 1 сентября 1970-го в сером пиджачке и синей беретке я решительным шагом направился в школьное будущее — в первый класс. А во второй ходил уже из дома на улице Рылеева, 27, сейчас это Гагаринский переулок — папа получил на работе двухкомнатную квартиру на первом этаже. Там я прожил вплоть до 2021 года — ровно полвека.

Как видите, по всем моим арбатским адресам выше второго этажа я не забирался и Москвой с высоты не любовался: перед моими глазами всегда маячил тот или иной арбатский дворик. Это точно сильно повлияло на мое восприятие огромного города, который, замыкаясь в арбатских переулках, представлялся мне очень камерным и уютным. Да и дворы в детстве казались какими-то «домашними», обжитыми, были как бы своеобразным продолжением квартиры — особенно той моей, на первом этаже.

Недавно я вновь проезжал по любимым переулкам Арбата. Даже не знаю, как правильно: «По арбатским переулкам» или по «переулкам Арбата». Думаю, и так и так можно, главное, чтобы дух этих мест передать. И меня захлестнули воспоминания. Тут я родился, тут пошел в детский сад, тут впервые разбил коленку, тут впервые получил в подарок на день рождения модель машинки, тут получил первую пятерку и первую двойку, тут впервые подрался, впервые влюбился и впервые разочаровался, сорвал первые аплодисменты за какое-то выступление и забитый гол. Тут играли в штандер, ножички, салочки, колдунчики и ручеек, футбол и вышибалы, тут у меня появились первые друзья. Тут первые качели и карусели. В общем, все «первое» произошло со мною именно на Арбате.

Начинается Арбат с серого конструктивистского здания, в котором когда-то вольготно расположился знаменитый гастроном «Смоленский», а раньше был валютный магазин «Торгсин», красочно описанный в романе М. Булгакова «Мастер и Маргарита». Мне казалось, в «Смоленском» есть все продукты на свете! Но главное, в этом доме жил мой лучший друг — Тим Злотов. С ним я подружился еще в детском саду, который находился во дворе моего дома на Калошином переулке. Кстати, сад этот и сейчас есть, такой двухэтажный, очень симпатичный.

Тимка жил в квартире, где туалет и ванная были общими и одни на весь этаж, точно как в песне Высоцкого: «на тридцать восемь комнаток всего одна уборная».

Я бывал у Тима, наверное, каждый день. Мы играли, делали уроки, но, что интересно, ходили в гастроном, а там… Вкуснющие молочные коктейли, пухлые, похожие на маленькие валики, жареные пирожки с мясом за 10 копеек — таких не делали больше нигде в Москве. Поразительный, но, увы, давно забытый вкус. А на другой стороне Садового, у метро Смоленская — стекляшка с высокими одноногими столами, за которыми можно было только стоять, и на сковородке жарят вкуснейшую шипящую, изгибающуюся колбасу с капустой.

Из кулинарии ресторана «Прага», а она находилась на другом конце Арбата, родители приносили свежайшие эклеры, пирожное «картошку», всякие якобы чешские ветчинные завиточки, салаты вкусные очень, иногда и самый знаменитый одноимённый торт, который, к слову, изобрели вовсе не в Праге-городе, а в московском ресторане: начальник кондитерского цеха постарался. Я вообще обожал все арбатские кулинарии. Каких котлет там только не было! Про них особенно пишу, потому что люблю их с детства. Мама их готовить не умела, и поэтому я так ждал вкусные из кулинарии. И обязательно с горчицей, хреном, дефицитным кетчупом.

Пожарские, домашние, свекольные, картофельные, капустные, куриные, деликатесные и самые дорогие — по-киевски, а еще — лангеты, ромштексы, бифштексы, шницели. Помню, в стеклянных витринах на таких металлических поддонах гуляш, бефстроганов, шашлык, винегрет, а сельдь под шубой какая! И все свежее, аппетитное. Я ходил туда со специальными для готовых продуктов кастрюльками, и у меня был полукруглый кожаный кошелек, откидывающийся такой, мужской, как у взрослых, с металлическим ободком. Страшно мне нравилось, когда в нем набиралось много мелочи, и она задорно звенела.

Роскошный ресторан «Прага» основал здесь купец С.П. Тарарыкин, в его залах бывали Чехов, Лев Толстой, Репин. А еще раньше это был трактир, где «цены не кусались», и назывался он уже тогда «Прага»…

Конечно, имелись и другие любимые места, где можно было очень вкусно поесть. Почему-то это называлось — места общепита. Даже в недорогих была посуда, тарелки и блюдца с надписью «общепит»…

В центре Арбата шашлычная «Риони», и очень вкусно пахнущие грузинские блюда: сациви, лобио, харчо, хачапури, цыпленок «табака», и мы с папой очень любили шашлык по-карски, его подавали с луком и острым соусом. Чуть дальше к Арбатской, детей привлекало кафе «Буратино», где при входе жила настоящая белка и на радость всем прохожим неустанно бегала в барабане, над входом висел ржаво-белый силуэт Буратино с ключом и длинным носом.

Еще было много таких киосков «Чистка обуви».Около них сильно пахло гуталином.

На углу Плотникова переулка и Арбата, возле магазина «Диета», работал кафетерий, где вечерами над входом загорались три разноцветных поросенка. Иногда в них, наверное, перегорали лампочки, отчего веселые поросята становились еще забавнее. Кафетерий манил печеным яблоком в тесте, белым молочным, красным вишневым и желтым яблочным желе, но, главное, самбуком — пышной застывшей массой из взбитых яичных белков с небольшими кусочками фруктов. Популярное дореволюционное блюдо, тоже сейчас забытое.

По пути из школы мы с друзьями забегали в магазин «Консервы», что на углу Старопесковского и Арбата, насладиться стаканчиком натурального сока. На прилавке высились стеклянные конусы с краниками, открывая которые продавщица ловко наполняла общественные стаканы — их ополаскивали на пластмассовом круге с робким фонтанчиком воды. Непременно присутствовали стакан с мокрой закаменевшей солью с красноватыми подтеками от сока и чайная алюминиевая ложка, это чтобы ковырять соль и размешивать ее в томатном соке — так точно было в сто раз вкуснее. Тут же продавались венгерские консервы фирмы Globus. Особенно я любил фаршированные перцы и просил родителей покупать их почаще. В банку влезало либо два больших перца в соусе, либо три — поменьше.

Томатный сок стоил 10 копеек, березовый — 11, сливовый — 12, виноградный — 18. У нас тогда каждая копейка была на счету, потому-то так хорошо я зазубрил все эти цены. Не обходили мы с одноклассниками и магазин «Квас». Маленькая кружка любимого напитка, 250 грамм, стоила всего три копейки, а большая — 6. Дешевле сока. Очень-очень нравился мне квас. Даже больше любых соков и газировки из автомата. Помню, сколько стоило мороженое в ларьках у метро «Смоленская» и «Кропоткинская»: маленький фруктовый стаканчик — 7 копеек, маленькое эскимо — 11, большое — 15, крем-брюле, такой брикетик в двух вафлях — 13, стаканчик с розочкой — 19, лакомка — 28. У пломбира в стаканчике сначала с наслаждением съедалась твердая масляная розочка, ну а потом уже все приступали к поеданию самого мороженого. Большая 250-граммовая пачка пломбира — 48 копеек, потом, ближе к концу школы появился пломбир «Планета»: сливочное, фруктовое и шоколадное мороженое в одном большом стакане — и стоил он дороговато, как мне казалось, аж 70 копеек! Мое любимое, батончик в шоколаде с орехами, я мог слопать его меньше чем за минуту, продавали за 28 копеек. Но за ним приходилось охотиться, батончик «завозили» не так часто. Совсем редко, по праздникам, меня баловали тортом-мороженым за рубль сорок.

Более позднее воспоминание — кафе «Адриатика», мы его называли «Адра». Располагалось оно у австрийского посольства, вниз, если по Рылеева к Кропотке, и на Староконюшенном свернуть направо. Кафе считалось модным, и перед ним всегда собиралась очередь. Стильная такая молодежь, в «фирменной одежде», как говорила мама. Там можно было попробовать легендарный советский коктейль «Шампань-коблер» — микс из шампанского, коньяка, ликера и сока со льдом, Скрудрайвер-водку с апельсиновым соком, коктейль «Светофор» из зеленого ликера Шартрез, яичного желтка и коньяка, пунш «Красная шапочка». Главное — все не смешивать! Я спиртное тогда не пил совсем, но в кафе пару раз заходил заказать кофе-глясе. Тоже очень вкусно было.

А булочные! Какие были на Арбате и в его окрестностях булочные! Например, между почтой и кинотеатром «Наука и знание». По всему микрорайону разносился такой аромат, что хотелось зайти и съесть все и сразу. Да и вся эта сдобная роскошь совсем недорого.