Крушение судебной системы Российской Империи. Решения Уголовного кассационного департамента Правительствующего Сената (1917)

Монография

Составитель и автор послесловия Г. А. Есаков

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.1(091)(47+57)″1917″

ББК 67.411:63.3(2)611

К84

Составитель, автор послесловия:

Есаков Г. А., доктор юридических наук, профессор.

Настоящее издание представляет собой прерванный революционными событиями выпуск свода решений высшей судебной инстанции Российской Империи — Правительствующего Сената — по уголовным делам за 1917 год. Решения приводятся в форме, максимально близкой к той, которая практиковалась Сенатом в то время, включая указатели законов и лиц, участвовавших в делах. Публикация завершается кратким очерком работы Сената в 1917 году и описанием краха судебной системы после прихода к власти большевиков.

Издание будет полезно специалистам в области уголовного права и процесса, студентам, аспирантам, а также всем интересующимся российской историей и историей права в частности.

В оформлении обложки использованы следующие архивные материалы:
Указ Временного Правительства о назначении сенаторов от 28 апреля 1917 г. // ОР РНБ. Ф. 448. Ед. хр. 17;
Слезы молочниц // Уфимский вестник. 1915. № 229. 20 окт. (коллекция РГБ);
Постановление Правительствующего Сената о непризнании власти большевиков от 30 октября 1917 г. // ОР РНБ. Ф. 448. Ед. хр. 163;
Заявление сенатора В. В. Меншуткина на имя первоприсутствующего А. Ф. Кони о разгоне Сената большевиками от 27 ноября 1917 г. // РО ИРЛИ РАН. Ф. 134. Оп. 4. Ед. хр. 166;
Резолюция Судебного присутствия Уголовного кассационного департамента Правительствующего Сената по делу генерала от кавалерии В. А. Сухомлинова и его жены от 13 сентября 1917 г. // ГА РФ. Ф. 124. Оп. 69. Д. 568. Л. 37–37 об.

УДК 343.1(091)(47+57)″1917″

ББК 67.411:63.3(2)611

© Есаков Г. А., 2025

© ООО «Проспект», 2025

РѢШЕНІЯ УГОЛОВНАГО КАССАЦІОННАГО ДЕПАРТАМЕНТА ПРАВИТЕЛЬСТВУЮЩАГО СЕНАТА.

1917

1. — 1917 ГОДА МАЯ 16-ГО ДНЯ. По предложению и. о. обер-прокурора уголовного кассационного департамента Правительствующего Сената от 15-го апреля 1917 года за № 337, вследствие ордера Г. Министра Юстиции от 14-го апреля того же года за № 4295, по вопросам о том: 1) надлежит ли засчитывать день за день в срок трехлетнего поселения, указанного в ст. 8 постановления Временного Правительства от 17-го марта 1917 года, об облегчении участи лиц, совершивших уголовные преступления (собр. узак. 1917 г., № 68, ст. 386), излишне проведенное на каторге время свыше положенного срока наказания, определяемого ст. 6 постановления; 2) подлежит ли, согласно постановлению 17-го марта, сложению денежное взыскание, назначаемое по делам о нарушениях уставов казенного управления (напр., тамож. и об акц. сбор.) в пользу поимщиков, доносителей, а равно открывателей, и не следует ли в данном случае руководствоваться решениями угол. касс. деп. 1908 г. № 18 и 1884 г. № 25, в силу которых осужденные за нарушения упомянутых уставов не освобождались при действии предшествовавших манифестов от означенных взысканий, причем в случае несостоятельности подлежали определенному, согласно ст. 84 улож. о нак., заключению, каковое, будучи тесно связано с основным взысканием, не является самостоятельной карой, и 3) в каком порядке следует производить присуждение такого рода взысканий, а равно возмещение понесенного потерпевшими ущерба, например, присуждение ординарной стоимости порубленного леса, в силу п.п. I и III амнистии 6-го марта, по делам, не решенным судами, и не надлежит ли применять в данном случае уголовный порядок, руководясь правилом ст. 17 уст. угол. суд., по коему суд, признавая лиц, подпадающих под действие постановлений Временного Правительства от 6-го и 17-го марта, виновными, должен освобождать осужденных лишь от наказания.

(Председательствовал за первоприсутствующего сенатор В. Ф. фон-Клуген; докладывал дело сенатор Н. С. Грабар; заключение по делу давал по первому вопросу и. о. товарища обер-прокурора В. А. Ростиславов, а по остальным — товарищ обер-прокурора Р. О. Гоувальт).

Выслушав доклад и заключение товарищей обер-прокурора, Правительствующий Сенат находит: По 1-му вопросу. Согласно 6 статьи постановления Временного Правительства от 17-го марта 1917 года, лицам, приговоренным и тем, которые будут приговорены к срочной каторге за преступные деяния, совершенные до воспоследования сего постановления, срок назначенного судом наказания уменьшается наполовину, по 8 же статье этого акта лицам, перешедшим из каторжных работ в разряд ссыльно-поселенцев, а равно имеющим быть переведенными из каторги в названный разряд, срок поселения сокращается до трех лет. Указаний на то, чтобы в этот срок трехлетнего по отбытии каторги поселения засчитывалось время, проведенное в каторжных работах свыше половины срока наказания, то есть чтобы в этом отношении акт помилования имел обратную силу, как в приведенных статьях, так и вообще в упомянутом постановлении Временного Правительства, не имеется. Между тем, на основании 165—167 ст.ст. улож. о нак. и 72 ст. угол. улож., сила и пространство действия такого акта, как означенное постановление Временного Правительства, коим смягчается участь виновных или даруется им совершенное прощение, как изъятия из общих законов, должны определяться в самом этом акте, не подлежат распространительному толкованию и требуют буквального и точного исполнения; последствия же наказаний, уже понесенных виновными, отменяются лишь в тех случаях, если это постановлено в дарующем прощение указе или общем милостивом манифесте. Исходя из этих положений закона, надлежит признать, что время, излишне, то есть более половины, проведенное осужденным в каторжных работах, не может быть засчитано в трехлетний срок поселения и что поэтому начало этого срока следует исчислять со дня издания постановления Временного Правительства, то есть с 17-го марта 1917 года. Правильность этого вывода находит себе подтверждение, между прочим, в 25 ст. улож. о нак., из содержания которой усматривается, что поселение, следуемое после отбытия каторжных работ, есть лишь последствие этого рода наказания, установленное в интересах общественной безопасности для перехода от каторги к свободе, и наступает по прекращении этих работ «за истечением срока или же по другим причинам». К этим «другим причинам», когда начинается срок поселения после каторги, очевидно, относится и освобождение от этого наказания по милостивому манифесту. Придерживаясь иного взгляда, то есть засчитывая в срок поселения время, излишне проведенное на каторге до 17-го марта, пришлось бы допустить воспрещенное законом распространительное толкование подобного акта и прийти к такой явной несообразности: приговоренный к двенадцатилетней каторге, в случае отбытия им ко времени издания постановления Временного Правительства наказания полностью, на точном основании 8 статьи сего постановления, подлежал бы трехлетнему поселению, а если бы он пробыл на каторге только девять лет, то, в силу 9 ст. того же акта, воспользовался бы немедленным освобождением от всех законных последствий наказания и судимости. Изданный 26-го апреля 1917 года закон об отмене ссылки на поселение не изменяет сделанного выше вывода о невозможности зачета каторги в поселение, так как в действительности этим законом ссылка на поселение, как последствие наказания каторгою, не отменена, а заменена ограничением для осужденного в праве избрания и перемены места жительства в течение трех лет и потому ныне лица, освобожденные по постановлению Временного Правительства 17-го марта 1917 года от каторги, подлежат уже не ссылке на поселение, а указанным в этом законе ограничениям, началом срока которых будет день издания означенного постановления. По 2-му вопросу. Для разрешения этого вопроса надлежит обратиться к содержанию 2 и 13 статей постановления Временного Правительства от 17-го марта 1917 года о денежных взысканиях. По 2 статье от суда и наказания освобождаются все те, кои до издания сего постановления совершили преступные деяния, за которые по закону определено, как наказание, между прочим денежное взыскание, а по 13 статье — такое освобождение не избавляет виновного от обязанности вознаградить за вред и убытки, от уплаты стоимости патента, торгового и промыслового свидетельства, причитающегося акциза или иного сбора и от уплаты присужденных, в возмещение расходов казны, судебных издержек. Сопоставляя содержание этих двух статей, нельзя не придти к тому заключению, что первая из них содержит общее правило, в силу коего все определяемые в наказание денежные взыскания подлежат сложению, а вторая приводит исключения из этого общего правила, причем в этих исключениях ничего не упоминается о тех денежных взысканиях, которые назначаются по делам о нарушениях уставов казенного управления и должны поступать в пользу поимщиков, доносителей и открывателей. Посему и в виду указанного выше правила, изложенного в 165—167 ст. улож. о нак., надлежит признать, что все денежные взыскания, к какой бы категории они ни относились и кому бы ни следовали, за исключением точно перечисленных в 13 ст. постановления, подлежат сложению и, следовательно, не могут быть, в случае несостоятельности осужденного, заменяемы по 84 ст. улож. о нак., заключением под стражу. Если же уголовный кассационный департамент Правительствующего Сената в решениях своих 1884 г. № 25 и 1908 г. № 18, определяя силу и пространство действия манифестов 15-го мая 1883 года и 11-го августа 1904 года, держался противоположного в отношении сего взгляда, то только потому, что из содержания этих манифестов с очевидностью явствовало, что денежные взыскания, налагаемые на нарушителей упомянутых уставов и следуемые не в пользу казны, а в пользу поимщиков, доносителей, открывателей и вообще частных лиц, не подлежат сложению и потому в указанном случае должны быть заменяемы лишением свободы. Поэтому преподанные в этих решениях разъяснения не могут иметь применения к постановлению Временного Правительства 17-го марта 1917 года, в котором никакого исключения в пользу этих лиц не сделано. Наконец, по 3-му вопросу. При разрешении второго вопроса в том смысле, что денежные взыскания, следуемые названным лицам по делам о нарушении уставов казенного управления, подлежат сложению, вопрос о порядке присуждения таких взысканий отпадает сам собою и не требует поэтому особого обсуждения; что же касается возмещения понесенного потерпевшими ущерба, то взыскания такого рода должны следовать порядку, установленному 17 и 18 статьями уст. угол. суд., а именно: в тех случаях, когда иски о вознаграждении за вред и убытки, причиненные преступлением или проступком, которые покрываются указом или общим милостивым манифестом, начаты в суде уголовном, упомянутые иски должны быть разрешаемы этим же судом (17 ст.), когда же судебное преследование прекращено до возбуждения дела в уголовном порядке, означенные иски предъявляются в суде гражданском (ст. 18).

По всем сим соображениям Правительствующий Сенат ОПРЕДЕЛЯЕТ: признать 1) что первый вопрос разрешается отрицательно; 2) что вопрос о том, подлежит ли сложению, в силу постановления Временного Правительства 17-го марта 1917 года, денежное взыскание, назначаемое по делам о нарушениях уставов казенных управлений в пользу поимщиков, доносителей, а равно открывателей, разрешается утвердительно, и 3) что возмещение понесенного потерпевшими ущерба подлежит разрешению в порядке, установленном 17—18 ст. уст. угол. суд.

2. — 1917 ГОДА МАЯ 16-ГО ДНЯ. По делу Семена Смуля.

(Председательствовал за первоприсутствующего сенатор В. Ф. фон-Клуген; докладывал дело сенатор А. И. Поллан; заключение по делу давал и. о. товарища обер-прокурора В. А. Ростиславов).

Выслушав доклад дела, объяснения поверенного Семена Смуля и заключение исп. обяз. товарища обер-прокурора, Правительствующий Сенат усматривает, что по настоящему делу возбуждается следующий вопрос: распространяется ли на лиц, присужденных по 885 ст. улож. о нак. к лишению навсегда права содержать аптеку, действие постановления Временного Правительства от 17-го марта 1917 года об облегчении участи лиц, совершивших уголовные преступления (собр. узак. от 25 марта 1917 г., № 68, ст. 386). Обращаясь к разрешению сего вопроса, Правительствующий Сенат, прежде всего, находит, что акт помилования от 17-го марта 1917 года, изданный в ознаменование окончательного торжества провозглашенного народом, основанного на праве и свободе нового государственного порядка, открывающего пути к обновленной светлой жизни и для тех граждан, которые впали в уголовные преступления, несомненно как по мотивам своего возникновения, так и по юридической своей конструкции существенно отличается от других бывших до того милостивых манифестов. В сем отношении достаточно, в соответствии с пределами поставленного вопроса, указать, что в то время, как высочайший манифест 15-го мая 1883 г. и другие аналогичные манифесты, в связи с коими состоялись решения Правительствующего Сената 1884 г. № 1, 1885 г. № 2 и 1896 г. № 11, придерживаются системы перечисления определенных видов наказания, от применения которых освобождаются лица, учинившие облагаемые таковыми наказаниями преступные деяния, — постановление Временного Правительства от 17-го марта 1917 года очерчивает пределы своего применения родовыми признаками, причем изъятия допускаются лишь в точно указанных в этом акте случаях (ст.ст. 13, 14 и 15). Согласно 2 ст. I отд. постановления Временного Правительства от 17-го марта 1917 года освобождаются от суда и наказания все совершившие до дня издания настоящего постановления деяния, за которые определенное в законе наказание — не выше заключения в крепости или тюрьме, хотя бы с лишением и ограничением прав или в исправительном арестантском отделении без правопоражения, а равно и все те, которые приговорены или будут приговорены к таковым наказаниям за более тяжкие преступления. На точном основании этой статьи постановления, амнистия распространяется не только на те преступления, за которые определены наказания, которые входят в общую лестницу наказаний, но и на другие виды таковых. Правильность этого положения подтверждается тем, что в ст. 15 того же постановления указано, что льготы, даруемые постановлением, не распространяются на лиц, совершивших преступления и проступки по службе, а равно на учинивших преступные деяния, предусмотренные статьями 913, 913¹, 914, 1180—1180² улож. о нак. (св. зак., т. XV, в ред. пост. 8 сент. 1916 г.), отд. I постановления 15-го ноября 1914 года о некоторых мероприятиях, вызванных военным временем (собр. узак., ст. 2923), и государственную измену. То обстоятельство, что встретилась необходимость в специальном указании на эти исключения, подтверждает положение, что льготы, даруемые 2 ст. I отд. указанного выше постановления, распространяются не только на предусмотренные деяния, за которые наказания помещены в общей лестнице, но и на другие преступления, за которые наказания, не входя в вышеозначенную лестницу, занимают в нашей карательной системе отдельное место. Надлежит иметь в виду, что, кроме трех главных типов лишения прав, уложением о наказаниях установлены еще следующие правопоражения: взятие в опеку имения самовольно оставивших отечество (ст. 326, 327); лишние права быть избираемым на должности, требующие общественного доверия (ст. 414¹); лишение дозволения на разработку драгоценных металлов (ст. 593); лишение права на новые поиски (ст. 594, 594¹); лишение права заниматься лесной промышленностью (ст. 822); воспрещение врачебной практики (ст. 870); лишение права продавать и приготовлять напитки или съестное, выделывать для приготовления и хранения оных посуду (ст. 865); лишение права иметь или продавать ядовитые вещества (ст. 867—868) или лекарственные вещества (ст. 883); воспрещение фармацевтической практики (ст. 895, 898); права ходатайствовать по чужим делам (ст. 939); права быть полевым сторожем (ст. 943¹); лишение права содержать гостиницы, меблированные комнаты (ст. 958); права торговать порохом (ст. 986²); права содержать склады взрывчатых веществ (ст. 986³); права содержать ссудную кассу (ст. 992¹—992³); права быть раввином (ст. 1053); права производить постройки и вступать в подряды (ст. 1058, 1060 и 1061); права быть лоцманом (ст. 1088, 1256); права содержать дилижансы и транспорты (ст. 1113); права торговли, промысла и мастерства (ст. 1165, 1173, 1175, 1176, 1187, 1201, 1393); права содержать банкирские конторы (ст. 1174²); права ходить в море в качестве корабельщика (ст. 1242, 1244); права на вход в биржу (ст. 1275, 1278); права заведывать фабриками и заводами (ст. 1359²); права держать учеников (ст. 1379, 1384); лишение прав мастера (ст. 1384); права участвовать в сословных, городских и земских собраниях (ст. 1424, 1425, 1426, 1433) и т. д. Сверх сего, отдельные правопоражения как последствия известных преступлений или известных наказаний упоминаются и в других частях свода, в особенности в виде утраты ценза для занятия известных должностей, исполнения общественных функций, даже занятия известным промыслами, видами торговли и т. п. К указанным выше наказаниям относится и определенное в ст. 884—888, 890, 894 и 898 улож. о нак. лишение навсегда или на время права управлять аптеками и содержать их. Означенное правопоражение — не выше заключения в крепости или тюрьме с лишением или ограничением прав, из чего следует заключить, что оно подходит под действие 2 ст. I отд. постановления Временного Правительства от 17-го марта 1917 года. Вследствие вышеизложенных соображений, Правительствующий Сенат ОПРЕДЕЛЯЕТ: оставить кассационную жалобу Семена Смуля без рассмотрения и предписать Петроградской судебной палате применить по настоящему делу постановление Временного Правительства от 17-го марта 1917 года об облегчении участи лиц, совершивших уголовные преступления.

3. — 1917 ГОДА МАЯ 16-ГО ДНЯ. По делу Ивана Трубникова.

(Председательствовал за первоприсутствующего сенатор В. Ф. фон-Клуген; докладывал дело сенатор А. Ф. Юршевский; заключение по делу давал товарищ обер-прокурора С. С. Христианович).

Приговором Казанской судебной палаты, состоявшимся 12-го ноября 1916 года, редактор газеты «Уфимский вестник», мещанин города Уфы Иван Александров Трубников, он же Андреев, за помещение в № 229 названной газеты от 20-го октября 1915 года статьи «Слезы молочниц» и «примечания» к ней от редакции, представляющих злословие и брань по адресу уфимского губернатора, на основании 1040 и 1044 ст. улож. о нак. был присужден к денежному в доход казны взысканию в размере 100 рублей, с заменою, при несостоятельности к уплате, арестом при полиции на один месяц и сверх того к аресту при полиции на две недели. На означенный приговор подсудимым Трубниковым принесена кассационная жалоба, в которой он указывает на невозможность применения к нему 1040 и 1044 ст. улож. о нак., так как инкриминируемая ему статья ничего по адресу Уфимского губернатора не содержит, и на необсуждение судебной палатой упомянутого им в апелляционном отзыве основания о применении к нему, в крайнем случае, 1044¹ ст. того же уложения.

Выслушав заключение товарища обер-прокурора, Правительствующий Сенат находит, что для наличности в каждом отдельном случае состава преступления, предусмотренного 1040 и 1044 ст. улож. о нак., необходимо, чтобы инкриминируемая обвиняемому статья, заключающая в себе злословие или брань, но без указания определенного позорящего обстоятельства, относилась именно к тому лицу, которое считает себя оскорбленным, причем для установления этого условия недостаточно одного личного мнения или заявления жалобщика о том, что оскорбитель имел в виду именно его, а требуется кроме того, чтобы в самом тексте газетной статьи заключались определенные в этом смысле указания. Обращаясь от этих общих соображений к обстоятельствам настоящего дела, необходимо отметить, что положенные в основание обвинения подсудимого Трубникова статья «Слезы молочниц» и «примечание» к ней от редакции, как видно из протокола осмотра этих документов на предварительном следствии, заключают в себе буквально следующий текст: «Редакция „Уфимского вестника“ получила следующее письмо: „Мы, посоветовавшись, вздумали обратиться к Вам, я и мои сотоварки, чтобы Вы помогли нам и написали в газете это письмо. Зачем чинят нам препятствия, велят продавать молоко по таксе 30 коп. за четверть. Разве можно теперь продавать так, как продавали раньше. Разве сено, отруби, мука и другой корм продают по старой цене. Это, знать, опять выдумали купцы управские, а купцы сами дерут с нас за муку, крупу и за все, так это ничего. И когда мы вздумали немного набавить, так тут сразу такция приспела, подлецы, крокодилы, чтоб их разорвало. Хотя бы по 40 коп., все бы терпеть можно, а то поставили 30 коп. за четверть, прежняя цена. Сперва надо поставить таксу на корм, на муку и другое. Приведется все коровы продать. Заступитесь за нас, господин редактор, чтобы повысили хотя бы до 40 коп. за четверть молока, по справедливости. Анна Иванова. 11-го октября 1914 года. Уфа“. От редакции. Такса на молоко установлена не городской думой, а губернатором, к которому молочницы и могут обратиться с ходатайством о повышении таксы на молоко» (л. д. 4).

Таким образом, из приведенного выше подлинного текста статьи, инкриминируемой подсудимому Трубникову, усматривается, что помещенные в ней бранные слова «подлецы, крокодилы, чтоб их разорвало» были направлены уфимскими молочницами по адресу местных управских купцов и никакого отношения к уфимскому губернатору не имели; что же касается напечатанного внизу письма молочниц примечания от редакции, то таковое, заключая в себе лишь указание на то, к кому надлежит обратиться молочницам с ходатайством о повышении таксы на молоко, ни в коем случае не может восполнить собою такого, влияющего в данном случае на состав преступления, предусмотренного 1040 и 1044 ст. улож. о нак., признака, как прямое указание на то, что изложенная в письме брань относилась не к кому-либо другому, а к уфимскому губернатору. Отсутствие в напечатанном упомянутого выше существенного признака восполнено лишь при составлении обвинительного акта, в заключительную часть которого совершенно произвольно было включено то, не основанное на подлинном тексте статьи «Слезы молочниц», соображение, что помещенные в ней бранные выражения направлены «по адресу уфимского губернатора». Упомянутое соображение составителя обвинительного акта, являющееся таким образом личным его выводом из сопоставления текста «письма» и примечания редакции, было включено затем и в текст вопроса о виновности, поставленного на разрешение окружного суда и судебной палаты.

В виду вышеизложенного и принимая во внимание: 1) что учиненное обвиняемым Трубниковым деяние при самом возбуждении против него уголовного преследования не заключало в себе признаков какого-либо преступления и 2) что посему указание жалобщика на нарушение судебной палатой 1 ст. уст. угол. суд и 1 ст. улож. о нак. заслуживает уважения, Правительствующий Сенат, не входя в рассмотрение другого повода кассационной жалобы, ОПРЕДЕЛЯЕТ: приговор по сему делу Казанской судебной палаты, за силою 1 ст. уст. угол. суд. и 1 ст. улож. о нак., отменить и дело производством прекратить.

4. — 1917 ГОДА МАЯ 16-ГО ДНЯ. По предложению и. о. обер-прокурора уголовного кассационного департамента Правительствующего Сената от 4-го мая 1917 года за № 385, вследствие ордера Г. Министра Юстиции от 27-го апреля того же года за № 17489, по вопросу о том, обязан ли суд, постановивший приговор по совокупности преступления, предусмотренного 313 ст. улож. о нак. и какого-либо другого, исчислять сроки наказания по возвращении осужденного в место ссылки.

(Председательствовал за первоприсутствующего сенатор В. Ф. фон-Клуген; докладывал дело сенатор С. Ф. Мальцев; заключение по делу давал и. о. товарища обер-прокурора барон А. А. Тизенгаузен).

Из предложения Правительствующему Сенату исп. обяз. обер-прокурора уголовного кассационного департамента от 4-го сего мая за № 385 усматривается, что приговором Саратовского окружного суда, состоявшимся 27-го августа 1916 года, лишенный всех прав состояния крестьянин из ссыльных Александровского на острове Сахалин округа Михаил Фролов Колятенков за побег из Сибири в пределы Европейской России и за третью кражу (2 ч. 313 и 1 ч. 1655 ст. улож. о нак.) присужден был к возвращению в назначенное ему место ссылки и отдаче в исправительное арестантское отделение на один год, с последствиями по 58¹ и 58² ст. улож. о нак. При обращении сего приговора к исполнению между прокурором Саратовского окружного суда и Главным Тюремным Управлением возникло разномыслие относительно исчисления срока содержания Колятенкова в исправительном арестантском отделении, причем прокурор разъяснил, что срок означенного заключения надлежит исчислять Колятенкову со дня фактического обращения приговора о нем к исполнению по возвращении его в место ссылки, а Главное Тюремное Управление полагает, что, согласно 968 ст. уст. угол. суд., все время, проведенное по вступлении приговора в законную силу арестантами, присужденными к срочному лишению свободы, в пути при пересылке по назначению и по случаю перевода по каким-либо причинам из одного места заключения в другое, подлежат зачислению в определенные им судебными приговорами сроки заключения; препровождение же, в частности, Колятенкова на остров Сахалин представлялось бы к тому же и бесцельным, так как не только в пределах этого острова, но и вообще в пределах Приамурского и Иркутского генерал-губернаторств не учреждено исправительных арестантских отделений, и содержание в таких отделениях обыкновенно отбывается ссыльными в Томском исправительном арестантском отделении, откуда они, по окончании сроков заключения, водворяются в соответственные местности Сибири. В виду сего и приняв во внимание, что в силу 2 ч. 313 ст. улож. о нак. лица, совершившие побег из ссылки, подвергаются заключению в тюрьме по возвращении их в назначенное им место ссылки, причем, согласно разъяснению Правительствующего Сената (по общ. собр. 1889 г. № 32), статья 968 уст. угол. суд. не может иметь применения к лицу, осужденному по 2 ч. 313 ст. улож. о нак., так что срок определенного за это преступление тюремного заключения должен считаться со дня возвращения бежавшего в назначенное для его ссылки место, при применении же такого положения к случаям совершения бежавшими из ссылки еще другого преступления, как в данном случае, встречается затруднение, исп. обяз. обер-прокурора, согласно ордеру министра юстиции за № 17489 и на основании 259¹ ст. учр. суд. уст., предложил на обсуждение и законное постановление уголовного кассационного департамента Правительствующего Сената общий вопрос, обязан ли суд, постановивший приговор по совокупности указанных выше преступлений, исчислять срок этого наказания по возвращении осужденного в место ссылки.

Выслушав заключение исп. обяз. товарища обер-прокурора и принимая во внимание, 1) что 2 ч. 313 ст. улож. о нак. предусматривает, как разъяснено Правительствующим Сенатом (реш. угол. касс. деп. 1870 г. № 485, общ. собр. 1879 г. № 64, 1880 г. № 56), побег из ссылки не только сосланных на житье, в тесном смысле этого слова, но и водворенных после осуждения за бродяжество и вообще всех удаленных в Сибирь и учинивших побег преступников, водворению коих в Сибири предшествовал судебный приговор, лишающий их всех прав состояния или всех особенных прав и преимуществ, в том числе и ссыльных поселенцев, перешедших уже в податное состояние и подлежащих суду на общем основании, в силу 163, 168 и 169 ст. уст. о ссыльн. (изд. 1909 г.), 2) что ссылка на житье в Сибирь и другие, кроме Сибирских, отдаленные губернии отменена законом 12 июня 1900 года (полн. собр. зак. № 18839), а постановлением Временного Правительства «об отмене ссылки», состоявшимся 26-го апреля 1917 года (собр. узак. № 100, ст. 556), ссылка на поселение как самостоятельный вид наказания и поселение как последствие присуждения к ссылке в каторжные работы и к каторге, равно как и водворение после присуждения к наказанию за бродяжество, также отменены (I, II и III отделы означенного постановления), причем ссылка на поселение с лишением всех прав состояния как самостоятельное наказание заменена отдачею в исправительные арестантские отделения или заключением в крепости (2 и 3 ст. отдела I), а взамен поселения и водворения для лиц, освобождаемых из заключения за отбытием ими наказания ссылкою в каторжные работы, установленные изложенные в отделе IV означенного постановления особые меры ограничения этих лиц в праве избрания и перемены места жительства с присуждением их, в случае нарушения ими ограничительных правил, к аресту или заключению в тюрьме не свыше одного года по месту их нахождения или задержания (ст. 10 отдела IV того же постановления), каковыми мерами заменяется ссылка на поселение и находящимся ныне в ссылке на поселении или на водворении осужденным лицам (отд. V означенного постановления), причем время, проведенное ими в месте заключения или в пути со дня освобождения или перевода из каторжных работ на поселение, засчитывается в срок применения к ним указанных в отделе IV означенного постановления ограничений, и 3) что, в виду означенных узаконений от 12-го июня 1900 года и 26-го апреля 1917 года, бежавшие из ссылки, за отменою таковой во всех ее видах, уже не могут быть, за силою 94 ст. осн. госуд. законов, возвращены обратно в прежнее место их ссылки, а должны быть подвергнуты взысканиям, указанным в 10 ст. отдела IV означенного узаконения от 26-го апреля 1917 года, если не подлежат освобождению от таких взысканий в силу 2 ст. постановления Временного Правительства от 17-го марта 1917 года об облегчении участи лиц, совершивших уголовные преступления (собр. узак. 1917 г. № 68, ст. 386), — Правительствующий Сенат находит, что ныне, после издания Временным Правительством вышеуказанного постановления 26 апреля 1917 года «об отмене ссылки», суд, постановляющий приговор по совокупности преступлений — за побег из ссылки по 313 ст. улож. о нак., также как и за самовольную отлучку с избранного освобожденным или назначенного ему места жительства, и за другое какое-либо преступление — не только не обязан, но и лишен законного основания исчислять срок наказания по возвращении осужденного в место ссылки, так как за отменою ссылки во всех ее видах тем самым должно быть признаваемо отмененным и требование 313 ст. улож. о нак. о возвращении в ссылку бежавшего из таковой; сомнение же, возникшее при исполнении приговора Саратовского окружного суда в отношении Колятенкова, подлежит разрешению в порядке 955 ст. уст. угол. суд. (реш. угол. касс. деп. 1908 г. № 24, 1880 г. № 17, общ. собр. 1885 г. № 17 и друг.), по соображении этого приговора с означенным постановлением Временного Правительства от 26-го апреля 1917 года, а также и с постановлением того же Правительства от 17-го марта сего года об облегчении участи лиц, совершивших уголовные преступления.

На основании вышеизложенных соображений, Правительствующий Сенат ОПРЕДЕЛЯЕТ: признать предложенный вопрос не подлежащим ныне разрешению Правительствующим Сенатом (постан. Врем. Прав. от 26-го апреля 1917 г., собр. узак. и расп., № 100, ст. 556).

5. — 1917 ГОДА ИЮНЯ 20-ГО ДНЯ. По предложению и. о. обер-прокурора уголовного кассационного департамента Правительствующего Сената от 8-го мая 1917 года за № 414, вследствие ордера Г. Министра Юстиции от 5-го мая того же года за № 5779, по вопросу о том, подлежит ли применению ст. 2 отд. I постановления Временного Правительства от 17-го марта 1917 года к малолетнему в 15 лет, присужденному за шпионство к заключению в тюрьме взамен смертной казни.

(Председательствовал первоприсутствующий сенатор А. Ф. Кони; докладывал дело сенатор П. И. Люблинский; заключение по делу давал товарищ обер-прокурора А. И. Пилкин).

Выслушав заключение и. о. обер-прокурора, Правительствующий Сенат находит: ст. 2 отд. I постановления 17-го марта 1917 года не содержит ограничений применения милостей по роду учиненных преступлений, кроме тех, кои поименованы в ч. 2 сей статьи, в числе коих шпионство не упомянуто. Ч. 1 ст. 2 отд. I указывает, что подлежат освобождению от суда и наказания лица, совершившие преступные деяния, влекущие наказания не выше заключения в тюрьме, хотя бы с ограничением прав, а равно все, которые приговорены или будут приговорены к этому наказанию за более тяжкие преступления. Наказание, назначенное Васютину, является заключением в тюрьме с праволишениями, предусмотренными ст. 43 и 139¹ улож. о нак., и потому вполне объемлется действием ст. 2 ч. 1 отд. I постановления 17-го марта. Созданное 2 ч. ст. 2 отд. I изъятие касается только случая замены исправительных арестантских отделений тюрьмою по ст. 17 улож. о нак. и не может быть распространяемо на случаи замены наказаний для несовершеннолетних, предусмотренные в данном случае ст. 55 угол. улож. 22 марта 1903 года. В виду сего Правительствующий Сенат ОПРЕДЕЛЯЕТ: признать, что в данном случае вопрос решается утвердительно, и ст. 2 отд. I постановления 17-го марта 1917 года должна быть применена к осужденному Васютину.

6. — 1917 ГОДА ИЮНЯ 20-ГО ДНЯ. По предложению и. о. обер-прокурора уголовного кассационного департамента Правительствующего Сената от 12-го мая 1917 года за № 415, вследствие ордера Г. Министра Юстиции от 8-го мая того же года за № 5809, по вопросу о том, не надлежит ли арестантов, которые воспользовались п.п. 10 и 26 постановления Временного Правительства от 17-го марта 1917 года в целях побега, рассматривать как совершивших побег из тюрьмы или с военной службы.

(Председательствовал первоприсутствующий сенатор А. Ф. Кони; докладывал дело сенатор Н. Н. Розин; заключение по делу давал товарищ обер-прокурора А. И. Пилкин).

На разъяснение уголовного кассационного департамента Правительствующего Сената предложен, в порядке ст. 259¹ учр. суд. уст., в виду возникшего на практике сомнения, вопрос о том, не надлежит ли арестантов, которые воспользовались п.п. 10 и 26 постановления Временного Правительства от 17-го марта 1917 года в целях побега, рассматривать как совершивших побег из тюрьмы или с военной службы.

Правительствующий Сенат, заслушав заключение товарища обер-прокурора и приняв во внимание: 1) что п.п. 10 и 26 постановления Временного Правительства от 17-го марта 1917 года имеют в виду условное освобождение от угрожающего либо определенного судом наказания лиц, выразивших готовность послужить своей родине на поле брани в рядах защитников Отечества, с немедленным обращением таких лиц в распоряжение военной власти, и с тем, что окончательное их освобождение от угрожающего или сложение с них уже назначенного наказания наступает в зависимости от доброго их поведения, каковое имеет быть засвидетельствовано воинскими частями; 2) что арестанты, воспользовавшиеся означенным облегчением их участи в целях побега, тем самым доказали, что выражение ими готовности послужить Родине являлось лишь средством для того, чтобы путем введения судебной власти в заблуждение освободиться от угрожающего или уже назначенного им наказания; 3) что при таких условиях в зависимости от того, совершен ли был побег при самом освобождении арестованного из места заключения или уже после передачи его в распоряжение военной власти, таковой должен быть рассматриваем как побег из тюрьмы или с военной службы и влечь за собой все законные его последствия, ОПРЕДЕЛЯЕТ: разъяснить, что арестантов, воспользовавшихся п.п. 10 и 26 постановления Временного Правительства от 17-го марта 1917 года в целях побега, следует рассматривать как совершивших побег из тюрьмы или с военной службы.

7. — 1917 ГОДА ИЮНЯ 20-ГО ДНЯ. По предложению и. о. обер-прокурора уголовного кассационного департамента Правительствующего Сената от 14-го июня 1917 года за № 529, вследствие ордера Г. Министра Юстиции от 6-го июня сего же года за № 25657, по вопросу о возможности применения постановления Временного Правительства от 17-го марта 1917 года к лицам, осужденным народными и горскими судами.

(Председательствовал первоприсутствующий сенатор А. Ф. Кони; докладывал дело сенатор М. П. Чубинский; заключение по делу давал товарищ обер-прокурора А. И. Пилкин).

Настоящий вопрос первоначально возбужден Г. Военным Министром, который в отношении по Главному Штабу от 20 мая за № 647 просил заключения по возникшему сомнению о применении постановления Временного Правительства от 17-го марта к лицам, осужденным народными и горскими судами, указывая, с одной стороны, на множество поступающих в Военное Министерство ходатайств осужденных вышеуказанными судами об облегчении их участи и, с другой стороны, на то, что народные и горские суды не относятся к разряду общих судебных мест, о коих говорится в постановлении от 17-го марта и сверх того, при рассмотрении подсудных им дел руководствуются не нормами уголовных законов, а местными обычаями. Со своей стороны Военное Министерство полагает, что поставленный вопрос мог бы быть разрешен в удовлетворительном смысле, и что разрешение сомнений по применению в отдельных случаях названного постановления могло бы происходить в порядке, изложенном в ст. 26 этого положения.

Выслушав заключение товарища обер-прокурора и обсудив предложенный вопрос, Правительствующий Сенат находит, что:

1) Из Положения об управлении Карской и Батумской областями и Закатальским округом, из ст. 429¹ Положения об инородцах и из ст. 1283, 1256 прим. 1, 1284 и 1285 уст. угол. суд. явствует, что наиболее широкие изъятия из компетенции общих судебных мест сделаны для горских судов Дагестанской области, так что компетенция других горских и народных судов является более ограниченной, но и при наличности всех указанных изъятий в общем в компетенции горских и народных судов остаются деяния менее тяжкие и деяния маловажные. Между тем, как определенно явствует из постановления Временного Правительства от 17-го марта 1917 года (ст. 1, 6, 8 и др.), милости, даруемые сим постановлением, распространяются и на совершителей тяжких и даже тягчайших преступлений; поэтому нераспространение этих милостей на лиц, осужденных горскими судами, создавало бы такой не соответствующий основным началам правосудия порядок, при котором целая группа совершителей не столь важных преступлений не получила бы даже облегчения участи, тогда как последним пользуются виновники даже наиболее тяжких и опасных деяний.

2) Вступительная часть постановления Временного Правительства от 17-го марта мотивирует облегчение участи преступников желанием «ознаменовать окончательное торжество провозглашенного народом, основанного на праве и свободе нового государственного порядка, открывающего пути к обновленной светлой жизни и для тех граждан, которые впали в уголовные преступления»; оно таким образом делает акт милости торжественным праздником для всех граждан России и не исключает отсюда ни одной местной или национальной группы. Сверх того, в тексте постановления точно и исчерпывающим образом оговорены все изъятия как из действия сего положения вообще, так и по отдельным его разделам в частности (I, ст. 2 ч. 2, ст. 13, 15 и 27; II, ст. 6 ч. 2, ст. 11), и в категорию этих изъятий нигде не отнесены лица, осужденные горскими и народными судами.

3) По ст. 25 положения применение мер, в нем означенных, прежде всего возлагается на «подлежащие судебные места», горные же и народные суды бесспорно должны быть отнесены к числу этих мест, ибо они существуют и действуют в силу закона, получают свои полномочия от государства и имеют компетенцию, определенную законами государства.

4) На основании этих соображений принципиально следует признать невозможность изъятия лиц, осужденных горскими и народными судами от действия постановления 17-го марта 1917 года.

5) Обращаясь за сим к установлению точных пределов, в коих должно иметь место применение постановления от 17-го марта, Правительствующий Сенат усматривает, что горские и народные суды, применяя в своей деятельности обычаи (адат) и нормы религиозного характера (шариат), могут иногда назначать столь своеобразные карательные меры, что практически по самой природе их чрезвычайно трудно, если не невозможно, будет сокращать их наполовину в случаях, указанных в постановлении от 17-го марта; далее, применяющие это постановление органы государственной власти не могут санкционировать своим участием применение таких карательных мер, которые отрицаются современными общими уголовными законами или выражены в формах, совершенно не допускающих сопоставление их с общегосударственными уголовными карами, между тем как такое сопоставление иногда необходимо в силу положения от 17-го марта дабы определить, может ли наказание быть отменено полностью или лишь сокращено наполовину.

На основании всех изложенных соображений Правительствующий Сенат, признавая, что безусловное и без всяких изъятий применение постановления от 17-го марта иногда в отношении приговоров горских судов встретило бы серьезные затруднения, ОПРЕДЕЛЯЕТ: признать, что постановление Временного Правительства от 17-го марта 1917 года должно иметь применение к приговорам горских и народных судов, но что такое применение может иметь место лишь постольку, поскольку налагаемые названными судами наказания соответствуют наказаниям, предусмотренным уголовными законами.

8. — 1917 ГОДА ОКТЯБРЯ 3-ГО ДНЯ. По предложению и. о. обер-прокурора уголовного кассационного департамента Правительствующего Сената за № 509—1917 года, вследствие ордера Г. Министра Юстиции за № 24933 того же года, по вопросу о том, представляется ли обязательным, на основании постановления Временного Правительства от 17-го марта 1917 года, по делам о нарушении уставов казенных управлений взыскание патентного сбора и акциза не в ординарном, а в тройном размере, напр., по ст.ст. 1068 и 1204 уст. об акц. сбор.

(Председательствовал первоприсутствующий сенатор А. Ф. Кони; докладывал дело сенатор С. Ф. Мальцев; заключение по делу давал товарищ обер-прокурора Р. О. Гоувальт).

Министерство Финансов довело до сведения Министерства Юстиции, что некоторые суды при применении постановления Временного Правительства 17-го марта 1917 года об облегчении участи лиц, совершивших уголовные преступления, по делам о нарушении уставов казенных управлений встречают сомнения в том, представляется ли по указанным делам обязательным взыскание патентного сбора и акциза не в ординарном, а в тройном размере, напр., по ст.ст. 1068 и 1204 уст. об акц. сбор. При этом Министерство Финансов, со своей стороны, высказало, что патентный сбор и причитающийся акциз должны быть в данном случае присуждаемы в увеличенном размере, ибо, согласно разъяснению Правительствующего Сената 1897 г. № 26, назначение законом патентного сбора в тройном количестве не изменяет характера сего взыскания, каковое по решению угол. касс. деп. 1892 г. № 35 все же остается вознаграждением казны за вред и убытки и никакому сокращению по манифестам подлежать не может. В виду изложенного и на основании ордера Г. Министра Юстиции и статьи 259¹ учр. суд. уст. исп. обяз. обер-прокурора предложил на обсуждение и законное постановление уголовного кассационного департамента Правительствующего Сената вопрос о том, поскольку ныне в означенных случаях надлежит руководствоваться приведенной практикой Правительствующего Сената.

Выслушав заключение товарища обер-прокурора и обсудив предложенный вопрос, Правительствующий Сенат находит, что акциз и патентный сбор суть установленные законом виды косвенных налогов на некоторые предметы внутреннего производства и потребления и на право торговли этими предметами и являются важным источником государственного дохода. Предметами обложения акцизным и патентным сборами служат по действующим ныне уставам акцизных сборов крепкие напитки, свеклосахарное и чайное производства, табак, папиросные гильзы и разрезанная папиросная бумага, осветительные нефтяные масла и зажигательные спички (уст. акц. сбор., ст. 1, 108, 116, 510, 728, 919, 1007, 1035 и др. и собр. узак. 1916 г. ст. 2109). Тайное пользование означенными предметами в области их производства, торговли и потребления, с уклонением от установленного при этом в подлежащих случаях взноса патентного или акцизного сбора, являясь нарушением условий и правил такого пользования и причиняя тем самым вред и убытки государственной казне, естественно вызывает со стороны государства необходимость установления таких репрессивных мер или карательных законов, которые служили бы, с одной стороны, наказанием для нарушителей постановлений по взиманию патентного и акцизного сборов, а с другой стороны — возмещением или вознаграждением государственной казны за вред и убытки, причиняемые нарушением означенных постановлений. И действительно, в правилах о взысканиях за нарушения постановлений об акцизных сборах (разд. V устав.) карательные статьи, предусматривающие те нарушения уставов, кои сопряжены с уклонением от взноса патентного или акцизного сбора, устанавливают, независимо от прочих последствий этих нарушений, особо обязанность возмещения патентного или акцизного сбора — в некоторых случаях в ординарном, или единичном, в иных случаях в двойном, тройном и десятерном размере. Устанавливая в указанных статьях, наряду с возмещением патентного и акцизного сбора в простом или увеличенном размере и денежное взыскание, или штраф, закон строго и последовательно отделяет друг от друга эти два вида взысканий во всех случаях, и даже тогда, когда штраф (денежное взыскание) назначается не в особо указанной сумме, а тоже соразмерно с суммой патентного или акцизного сбора. Например, по статье 1237 уст. акц. сбор. виновные в описанных в ней нарушениях подвергаются, кроме уплаты в десятерном размере акциза, в первый раз — денежному взысканию вдвое против причитающегося десятерного акциза, во второй раз — денежному взысканию вчетверо против причитающегося десятерного акциза и пр. Почти то же самое можно сказать и относительно редакции 1067, 1068, 1070, 1189, 1202, 1209 и др. статей уст. акц. сбор., где виновные приговариваются как к денежному взысканию и другим наказаниям, так и к уплате тройной стоимости патента или десятерного акциза. Такой способ изложений санкции нарушений уст. акц. сбор. ясно показывает, что один вид взыскания за эти нарушения, а именно денежное взыскание, в тесном смысле, есть штраф, или наказание, а другой — взыскание акцизного или патентного сбора, хотя бы и в увеличенном размере, есть возмещение, или вознаграждение, казны за вред и убытки, причиняемые ей нарушением вследствие уклонения виновных от уплаты означенных сборов. Если бы увеличенный размер взыскания патентного или акцизного сбора признавался бы со стороны закона наказанием, то незачем было бы отделять эти взыскания одно от другого и излагать карательную санкцию в указанной редакции. Значение такого разделения двух видов взыскания прямо выясняется и в самом законе из содержания статей 1151 и 1227, а также 1145 и 1221 уст. акц. сбор. Из содержания статей 1151 и 1227 видно, что каждое из этих взысканий имеет различное назначение, причем указано, что акциз и патентный сбор, в каком бы то ни было размере, обращаются сполна в доход государственного казначейства, из содержания же статей 1145 и 1221 (особенно последней) вытекает неоспоримое заключение, что взыскание патентного или акцизного сбора не только в единичном, но и в увеличенном размере рассматривается законом как вознаграждение казны за вред и убытки, причиняемые ей нарушениями постановлений об этих сборах, а не как наказание в тесном смысле, ибо возлагается не на лицо, виновное в нарушении, а всегда на содержателей заводов, фабрик и заведений, в коих учинено нарушение, дабы наилучшим образом обеспечить казне возмещение убытков, причиняемых нарушением. Кроме сего, надлежит также обратить внимание и на то обстоятельство, что ординарный размер патентного или акцизного сбора, взыскиваемый при нарушениях, во многих случаях не тождественен с тем, который взимается при нормальных условиях, т. е. при отсутствии нарушения. Так, патентный сбор, определенный в приложении к 1111 ст. уст. акц. сбор., не тождественен с нормально взимаемым по приложению к статье 112 тех же уставов. Равным образом и акциз при нарушениях устава о табачном сборе исчисляется, согласно 2 п. 1216 ст. этого устава, по цене высшего бандероля. Отсюда сам собою напрашивается вывод, что убытки казны по уставам акцизных сборов таксируются законом в карательных статьях этих уставов, чем и устраняется сомнение по вопросу о том, каким образом троекратный или даже десятикратный сбор может считаться не наказанием, а лишь вознаграждением казны за убытки. Но не следует, однако же, думать, что такая таксация убытков казны при нарушениях правил о взимании акцизного или патентного сбора является произвольною. Напротив, из тщательного рассмотрения карательных статей уст. акц. сбор. и сопоставления их между собою нельзя не прийти к убеждению, что размер патентного или акцизного сбора при нарушениях устанавливается законом в зависимости от размера вреда и убытков, какие причиняются или могут быть причинены казне данным нарушением, смотря, например, по большей или меньшей продолжительности нарушения, по способу и характеру учинения нарушения, затруднительности его обнаружения и т. п. (см., напр., примеч. к ст. 1062, 1067, 1068, а также ст. 1236 и 1237 уст. акц. сбор.). Отсюда следует, что в каждом отдельном случае нарушения, когда по закону налагается на виновного взыскание тройной стоимости патента или удесятеренного акциза, убытки казны предполагаются настолько важными, что возместить их возможно лишь взысканием с виновного не ординарной стоимости патента или не ординарного акциза, а стоимости патента или акциза в том именно увеличенном размере, какой по закону назначен за учиненное нарушение. Изложенные соображения, основанные на рассмотрении уставов об акцизных сборах, приводят к несомненному заключению, что возложение законом на подлежащих лиц при нарушениях этих уставов обязанности уплаты акциза и цены или стоимости патента, как в ординарном, или единичном, так и в увеличенном размере не есть наказание в тесном смысле этого слова, а лишь вознаграждение казны за вред и убытки, причиняемые такими нарушениями, как это и ранее неоднократно разъяснял Правительствующий Сенат в своих решениях на протяжении пятидесятилетней кассационной своей деятельности, признавая неизменно во всех этих решениях, что взыскание патентного и акцизного сборов как в простом (реш. 1868 г. № 164, 1875 г. № 497, 1890 г. № 36, 1891 г. № 25, 1895 г. № 37, 1898 г. № 10), так и в увеличенном размере (реш. 1892 г. № 35, 1897 г. № 26 и 45, 1901 г. № 37) является, согласно юридической природе указанного взыскания, вознаграждением казны за вред и убытки, причиняемые противозаконными деяниями (ст. 59 улож. о нак., 644 ст. I ч. X т. св. зак.). Установив, таким образом, что взыскание патентного и акцизного сборов, как в ординарном, или единичном, так и в увеличенном — двойном, тройном и десятерном размере, при нарушениях уставов об акцизных сборах является по закону не наказанием, а лишь возмещением или вознаграждением государственной казны за вред и убытки, причиняемые нарушениями этих уставов, и обращаясь к возбужденному Министерством Финансов вопросу о том, что некоторые суды при применении постановления Временного Правительства от 17-го марта 1917 года (собр. узак. ст. 386) по делам о нарушении означенных уставов встречают сомнения относительно обязательности взыскания патентного сбора и акциза не в ординарном, а в увеличенном размере, Правительствующий Сенат полагает, что в виду всего вышеизложенного относительно характера и юридической природы взыскания означенных сборов для указанных сомнений не представляется ни малейшего основания, ибо назначение законом ко взысканию патентного сбора в тройном количестве или акциза в десятерном размере ничуть не изменяет характера сего взыскания: оно остается все-таки вознаграждением казны за вред и убытки, как это уже было выше подробно разъяснено и подтверждено ранее состоявшимся решением Правительствующего Сената по сему предмету (реш. угол. касс. деп. 1892 г. № 35). По буквальному содержанию 13 статьи I отдела помянутого постановления Временного Правительства освобождение за силою сего постановления от наказания не избавляет виновного от обязанности вознаграждения за вред и убытки, от уплаты стоимости патентного, торгового и промыслового свидетельства, причитающегося акциза или иного сбора и т. д. Таким образом, согласно точному и ясному смыслу означенной статьи, не подлежит ни малейшему сомнению, что если при нарушениях уставов об акцизных сборах взыскание патентного и акцизного сборов не только в ординарном, но и в увеличенном размере является по закону вознаграждением казны за вред и убытки, то взыскание судами этих сборов в подлежащих случаях не в ординарном, а в двойном, тройном или десятерном размере, там, где это определено соответствующими карательными статьями, представляется обязательным уже в силу первого общего правила указанной статьи — обязанности вознаграждения за вред и убытки, причиненные всяким преступным деянием на основании 59 ст. улож. о нак. и 644 ст. I ч. X т. св. зак. Но кроме этого общего правила, относящегося одинаково к вознаграждению за вред и убытки по всем преступлениям и проступкам, означенная 13 статья I отд. постановления Временного Правительства от 17-го марта 1917 года содержит в себе и специальное по акцизным нарушениям правило о том, что освобождение от наказания за эти нарушения не избавляет виновных от уплаты стоимости патента и причитающегося акциза. Это специальное правило 13 статьи окончательно устраняет сомнение в необходимости и обязательности взыскания в подлежащих случаях стоимости патента и акциза не только в единичном, или ординарном, но и в увеличенном размере, так как стоимость патента назначается в подлежащих карательных статьях не только ординарная, но и двойная и тройная; в означенной же статье не сказано, чтобы виновные не избавлялись от уплаты только ординарной, или единичной, стоимости патента; а выражение «причитающийся акциз» имеет в виду такой акциз, какой будет причитаться по закону за учиненное нарушение, ибо назначенный по закону за данное нарушение десятерной акциз считается именно «причитающимся» акцизом за это нарушение, как это видно, например, из упомянутых выше 1237, 1078 и др. ст. уст. акц. сбор. Отсюда само собою следует, что ни назначенная по закону за данное нарушение двойная или тройная стоимость патента, ни причитающийся в подлежащих случаях за то или иное нарушение акциз в десятерном размере не только не могут быть слагаемы с виновных в виду означенной 13 статьи I отд. постановления Временного Правительства, но и не могут подлежать ни малейшему сокращению против определенного законом в данном случае размера, взыскание которого является, таким образом, в силу указанной статьи несомненно обязательным. В связи с изложенными доводами в пользу обязательности и ныне, на основании указанной статьи постановления Временного Правительства, по делам о нарушении уставов казенных управлений взыскания патентного и акцизного сборов как в ординарном, так и в увеличенном размере, надлежит также иметь в виду, согласно 933 ст. уст. угол. суд., что указанная статья означенного постановления Временного Правительства является буквальным воспроизведением по рассматриваемому вопросу п. 1 ст. VII манифеста 15-го мая 1883 года, п. 6 ст. IV манифеста 14-го ноября 1894 года и п. 13 ст. XIII манифеста 14-го мая 1896 года, каковые уже разъяснены Правительствующим Сенатом в том же смысле решениями 1896 г. № 41 и 1897 г. № 26, вполне применимыми, таким образом, и к толкованию 13 статьи I отд. означенного постановления Временного Правительства от 17-го марта 1917 года (реш. угол. касс. деп. 1869 г. № 440, 1870 г. № 892). По всем изложенным выше соображениям Правительствующий Сенат ОПРЕДЕЛЯЕТ: признать, что предложенный вопрос разрешается утвердительно.

9. — 1917 ГОДА ОКТЯБРЯ 3-ГО ДНЯ. По делу Петра Кругляка, Ричарда Войцеховского и Германа Грунера.

(Председательствовал первоприсутствующий сенатор А. Ф. Кони; докладывал дело сенатор А. Ф. Юршевский; заключение по делу давал товарищ обер-прокурора А. И. Пилкин).

Обстоятельства настоящего дела заключаются в следующем: у судебного следователя Харьковского окружного суда по важнейшим делам возникло предварительное следствие по обвинению Петра Кругляка, Ричарда Войцеховского и Германа Грунера в вооруженной со взломом краже шайкою процентных бумаг из денежной кладовой общества взаимного кредита приказчиков г. Харькова (925, 1645 и 1654 ст. улож. о нак.). Содержась под стражею по означенному делу, названные обвиняемые обратились с ходатайством к судебному следователю о направлении их в действующую армию, согласно 10 и 2 ч. 26 ст. постановления Временного Правительства от 17-го марта 1917 года об облегчении участи лиц, совершивших уголовные преступления. Обсудив ходатайство обвиняемых и имея в виду а) что дело находится еще в стадии производства следствия и производством не закончено; б) что из числа похищенного имущества не разыскано процентных бумаг на сумму свыше миллиона рублей; в) что в случае освобождения при таких обстоятельствах обвиняемых из-под стражи, хотя бы с обращением их в распоряжение военных властей, как формально изъявивших готовность послужить в войсках, оставшиеся в руках похитителей на сумму более миллиона рублей процентные бумаги, предназначенные по данным следствия к сбыту за границу, будут ими реализованы; и г) что, очевидно, в этих видах Войцеховский, Грунер и Кругляк, участие коих в краже установлено неопровержимыми доказательствами, не желают указать место, где находятся неразысканные процентные бумаги, судебный следователь постановил: оставить означенное ходатайство без удовлетворения. Это постановление было обжаловано обвиняемыми в Харьковский окружной суд, который, однако, вполне разделяя соображения следователя, оставил жалобу без последствий. Находя, что 10 ст. постановления Временного Правительства от 17-го марта 1917 года имеет категорический характер и признавая посему определение окружного суда неправильным, обвиняемые Кругляк, Грунер и Войцеховский обжаловали это определение в Харьковскую судебную палату, прося об отмене последнего и о предоставлении им возможности стать на защиту Родины. Судебная палата, признавая, что 10 и 2 ч. 26 статьи постановления Временного Правительства от 17-го марта 1917 года ставят вопрос об освобождении подследственных арестантов, о коих предварительное следствие еще не закончено, в зависимость от распоряжения следственной власти, обусловленного положением, в котором в данное время находится производимое этой властью следствие, нашла определение Харьковского окружного суда правильным, и частную жалобу обвиняемых Кругляка, Войцеховского и Грунера оставила без последствий. В поданной на определение судебной палаты в уголовный кассационный департамент Правительствующего Сената жалобе названные выше обвиняемые, повторяя ранее изложенные доводы о категорическом характере 10 и 2 ч. 26 статьи постановления Временного Правительства, требующих, по мнению обвиняемых, единственного условия для своего применения, а именно одного определенно выраженного состоящим под следствием лицом желания поступить в действующую армию, и потому безусловно исключающих право следственной власти ставить разрешение такого желания в зависимость от положения следствия, просят об отмене определения судебной палаты и о предписании последней передать их, обвиняемых, в распоряжение военных властей.

Выслушав заключение товарища обер-прокурора и принимая во внимание: 1) что жалоба обвиняемых Кругляка, Войцеховского и Грунера принесена ими на определение Харьковской судебной палаты, постановленное ею по частной жалобе на определение Харьковского окружного суда по вопросу о неправильных действиях судебного следователя; 2) что, согласно неоднократным разъяснениям уголовного кассационного департамента, определения судебных палат, постановленные по частным жалобам на окружные суды, принадлежат к числу тех окончательных определений, на которые не могут быть подаваемы ни частные, ни кассационные жалобы (реш. 1868 г. № 127, 1869 г. № 920, 1871 г. № 1086 и др.); 3) что такого рода определения могут быть отменены Правительствующим Сенатом лишь в порядке надзора и притом в тех только чрезвычайных случаях, когда обжалованное определение состоялось с такими нарушениями установленного законом порядка рассмотрения жалоб, которое лишает это постановление силы судебного определения или когда в таких определениях заключается явно неправильное разъяснение действующих законов, преграждающее участвующим в деле лицам возможность охранения их прав и интересов (реш. 1888 г. № 34, 1892 г. № 36, 59 и др.), и 4) что в данном деле такого исключительного случая, требующего применения 249 и 250 ст. учр. суд. уст., не представляется, а потому принесенная обвиняемыми Кругляком, Войцеховским и Грунером жалоба должна быть признана неподлежащею рассмотрению, Правительствующий Сенат ОПРЕДЕЛЯЕТ: вышеуказанную жалобу оставить без рассмотрения.

10. — 1917 ГОДА ОКТЯБРЯ 3-ГО ДНЯ. По предложению и. о. обер-прокурора уголовного кассационного департамента Правительствующего Сената за № 555—1917 года, вследствие ордера Г. Министра Юстиции за № 27203 того же года, по вопросу о том, подлежат ли призыву в войска лица, отбывшие определенный срок каторжных работ, но не отбывшие еще указанного отд. IV постановления Временного Правительства от 26-го апреля 1917 года об отмене ссылки срока трехлетнего наблюдения.

(Председательствовал первоприсутствующий сенатор А. Ф. Кони; докладывал дело сенатор А. В. Лядов; заключение по делу давал и. о. товарища обер-прокурора А. Н. Принц).

Выслушав заключение исп. обяз. товарища обер-прокурора и принимая во внимание, 1) что согласно отделу IV постановления Временного Правительства 26-го апреля 1917 года об отмене ссылки (собр. узак., ст. 556) определенное в законе в виде последствия присуждения к каторжным работам и каторге поселение заменено трехлетним ограничением в праве избрания и перемены места жительства в течение указанного срока и особым наблюдением подлежащих органов; 2) что по точному смыслу отделов II, IV и V означенного постановления Временного Правительства от 26-го апреля 1917 года замена трехлетнего срока поселения трехлетним же сроком наблюдения не влечет за собою сама по себе восстановления в утраченных по суду правах и преимуществах и 3) что на основании ст. 15 уст. воинск. пов. (св. зак., т. IV, изд. 1915 г.) лица, лишенные всех прав состояния или всех особенных прав и преимуществ, в военную службу не принимаются, Правительствующий Сенат ОПРЕДЕЛЯЕТ: признать, что лица, отбывшие определенный судом срок каторжных работ, но не отбывшие еще указанного в отделе IV постановления Временного Правительства от 26-го апреля 1917 года об отмене ссылки срока трехлетнего наблюдения, призыву в войска не подлежат.

11. — 1917 ГОДА ОКТЯБРЯ 3-ГО ДНЯ. По делу Кадым-Али-салах-оглы и Мирза-Али-орудж-оглы.

(Председательствовал первоприсутствующий сенатор А. Ф. Кони; докладывал дело сенатор С. С. Абрамович-Барановский; заключение по делу давал товарищ обер-прокурора Е. О. Шарко).

Тифлисская судебная палата, рассмотрев в апелляционном порядке дело о подсудимых Кадым-Али-салах-оглы и Мирза-Али-орудж-оглы, утвердила приговор Бакинского окружного суда, коим названные подсудимые были признаны виновными в преступном деянии, предусмотренном 1452 и 4 п. 1453 ст. улож. о нак., и присуждены каждый к ссылке в каторжные работы на десять лет. На этот приговор судебной палаты подсудимые подали кассационную жалобу, в которой приводят следующие доводы: 1) «палата, имея присяжное показание свидетелей, аннулирует его ссылкою на показание их же, якобы данное на дознании приставу. Но мы знаем цену полицейским дознаниям, знаем способы добывания показаний и сознания. Если Правительствующий Сенат разъясняет, что основывать приговор нельзя даже на сознании подсудимого, данном на предварительном следствии у следователя, то основывать приговор на материале, добытом приставом, и подавно»; 2) палата признала показания свидетелей, устанавливающих самый существенный факт настоящего дела, а именно уход покойного из их селения, иначе говоря невозможность убийства в их доме, противоречивыми, тогда как в этих показаниях никакого противоречия нет. Факт ухода установлен единогласно в известный день. Если есть разница в часах, то это значения не имеет; 3) палата приводит такие соображения и ссылается на такие факты, которые ничем не установлены и являются личными предположениями палаты, а именно: а) палата, доказывая свежесть кровяных пятен, найденных в их доме, утверждает, что они не могут быть следами пребывания женщин в доме, ибо женщины уехали в кочевку за три месяца до происшествия, но ни один свидетель о времени отъезда женщин не говорил, и б) отсутствием повреждений трупа зубами зверей и клювами птиц палата обосновывает свое убеждение, что труп вывезен был в поле лишь накануне нахождения его, и 4) установлено, что под трупом была кровь, впитавшаяся в землю, между тем палата требует лужи крови через 3—4 дня после убийства, не желая признать, что в августе кровь сохнет быстро и впитывается в землю.

Выслушав заключение товарища обер-прокурора, Правительствующий Сенат находит: 1) Из протоколов судебных заседаний судебной палаты и окружного суда видно, что дознание по настоящему делу не оглашалось ни в суде, ни в палате и что в судебном заседании окружного суда был допрошен производивший дознание полицейский чиновник Гасанбеков, который показал, что свидетели Дадаш и Гаджи-Пирверды говорили ему на дознании, что они видели, как Ших-Мамед вошел в дом Кадым-Али и затем живым его более не видели. Но на суде те же свидетели под присягой показали, что они видели, как на следующее утро Ших-Мамед один ушел из дома Кадым-Али. Таким образом, указание жалобщиков на «аннулирование» палатой присяжных показаний свидетелей ссылкой на показания их, данные на дознании, сводится к тому, что окружной суд допросил Гасанбекова по существу данных ему на дознании свидетельских показаний, и на основании этого показания Гасанбекова палата не придала веры показаниям упомянутых свидетелей, данным ими на судебном следствии. Между тем составители устава уголовного судопроизводства в объяснительной записке к проекту его (т. 1, стр. 344—345) с достаточной определительностью указали, «что при новом порядке судопроизводства судья не может не принимать в соображение личных качеств свидетеля, но он должен это делать не a priori, не на том основании, что люди того или другого рода почитаются недостоверными свидетелями вообще, а определяя в каждом данном случае достоверность свидетеля по полученным о нем сведениям и по отличительным признакам правдивости его показания. Поэтому следовало бы, не устраняя никого от свидетельства, предоставить благоразумию судей определение значения каждого показания соответственно степени его достоверности». Изъятия из этого были сделаны только для случаев, упомянутых в 93, 94, 704, 705 и 722 ст. уст. угол. суд., и «за этими исключениями, всякое лицо может быть допрошено в качестве свидетеля». В соответствии с этими мотивами Правительствующим Сенатом неоднократно было разъяснено и положительно признано, что лица, производившие дознание, могут подлежать в качестве свидетелей допросу по всем обстоятельствам, обнаруженным ими на дознании. Так, Сенатом было признано, что то обстоятельство, что данные лица участвовали в полицейском дознании по делу, не могло служить законною причиною к воспрещению сим свидетелям заявлять на суде об известных им обстоятельствах, относившихся к взведенному на подсудимых преступлению, следовательно, и о сознании их в этом преступлении, если оно было сделано, ибо в уставе уголовного судопроизводства нет никакого указания на то, чтобы полицейские чины и служители, производящие в определенных законом случаях дознание, не могли подлежать в качестве свидетелей допросу по каким-либо известным им обстоятельствам, обнаружившимся при сем дознании (реш. 1870 г. № 953 и 1871 г. № 535); что все случаи, в коих лицо, вызванное в качестве свидетеля, не может быть допущено к даче показания, и все исключения из общего правила, обязывающего каждого свидетеля показывать на суде все, что ему известно по делу, точно определены в законе, но распространять исключения эти и на допрос лиц, производящих дознание по делу, допускаемых в общем порядке к свидетельским показаниям, когда показаниями этими могли быть разъяснены факты, служащие к оправданию или изобличению обвиняемого, было бы несообразно ни с законом, ни с целью правосудия (реш. 1874 г. № 326 и 1898 г. № 7); что правило 718 ст. уст. угол. суд., в силу которого свидетель обязан показывать все ему по делу известное, распространяется и на полицейских чиновников, производящих дознание (реш. 1874 г. № 400); и что несовместимость в одном лице обязанностей свидетеля с иным участием в процессе относится только к точно поименованным в 709 ст. уст. угол. суд. лицам и не может распространяться на других лиц, хотя бы также заинтересованных в процессе (реш. 1890 г. № 21). Этому взгляду Сената не противоречит воспрещение допрашивать судебного следователя о содержании показаний свидетелей, записанных им в протоколе предварительного следствия (реш. 1874 г. № 668); ибо судебный следователь обязан производить все свои действия с соблюдением предписанных законом форм и обрядов и вносить их в надлежащем порядке в протоколы, которые вследствие сего и имеют известное юридическое значение (реш. 1871 г. № 535), причем способ проверки свидетельских показаний, данных на предварительном следствии, и случаи разрешения оглашения этих показаний установлены в законе (625—627 ст. уст. угол. суд.); почему и не может быть разрешен допрос судебных следователей о существе показаний свидетелей (реш. 1911 г. № 1). При производстве же дознания, по 254 ст. уст. угол. суд., полиция может собирать сведения лишь посредством розысков, словесными расспросами и негласными наблюдениями, вследствие чего эти действия не имеют на суде того значения, какое по закону присвоено действиям судебного следователя по производству предварительного следствия, и лица, в них участвовавшие, должны быть признаваемы на судебном следствии лишь обыкновенными свидетелями (реш. 1871 г. № 535 и 1898 г. № 7). Вместе с тем изложенная кассационная практика Правительствующего Сената, основанная на существе и духе закона, находится в полном соответствии и с интересами правосудия. Неизбежная спешность составления протоколов на месте преступления, объясняемая необходимостью собрать весь необходимый материал пока следы преступления еще не успели изгладиться и свидетели его могут быть опрошены под свежим впечатлением происшедшего, возможная неполнота этих протоколов вследствие отсутствия у лица, производившего дознание, юридических познаний и вообще трудность для него определить с первых же моментов расследования все то, что при дальнейшем его развитии может оказаться важным для дела, очень часто вызывают крайнюю необходимость допроса этого лица в качестве свидетеля об обстоятельствах, обнаруженных им на дознании. Помимо того лица, на которых по закону возложено производство дознания, нередко имеют возможность, по своей близости к населению, прибыть на место преступления вскоре после его совершения и воспринять такие впечатления и подробности из обстановки и поведения окружающих, которые, по указанным выше или иным причинам, не были внесены ими в протоколы дознания. Таким образом, свидетельство таких лиц обо всем обнаруженном ими на дознании, в том числе и о данных им свидетельских показаниях, может явиться чрезвычайно ценным, в видах выяснения истины, материалом для суда. Затем, при оценке показания лиц, производивших дознание, об обнаруженных ими обстоятельствах, также, как и при оценке других свидетельских показаний, суд не только вправе, но и обязан принимать в расчет личные качества свидетеля и оценивать его показания соответственно степени его достоверности. Поэтому Тифлисская судебная палата, приняв в число соображений, которыми она обосновала свой приговор по настоящему делу, показание полицейского чиновника Гасанбекова, допрошенного окружным судом по существу данных ему на дознании показаний свидетелей Дадаша и Гаджи-Пирверды, не нарушила установленного законом порядка судопроизводства и, в силу принадлежащего суду, на основании 766 ст. уст. угол. суд. права оценки доказательств по внутреннему своему убеждению, могла признать показания упомянутых свидетелей не заслуживающими доверия в виду противоречия их с показаниями, данными ими на дознании Гасанбекову. 2) Указание жалобщиков на признание судебной палатой противоречивыми показаний свидетелей, устанавливающих факт ухода покойного из селения в то время, когда в них никакого противоречия нет, не может быть признано заслуживающим уважения, так как сами жалобщики не отрицают некоторого противоречия в этих показаниях, признание же степени и значения обнаруженного судом противоречия между свидетельскими показаниями зависит исключительно от убеждения суда. 3) Утверждение жалобщиков, что палата обосновала приговор, между прочим, личными предположениями, также не заслуживает уважения, так как из смысла приговора видно, что палата, ссылаясь в опровержение объяснений подсудимых на то, что местные крестьяне удаляются на кочевки с начала, а не в конце лета, и на то, что в случае долговременного пребывания трупа в поле на нем оказались бы следы повреждений, причиненных зверями и птицами, руководилась не личными предположениями, а общеизвестными в данной местности фактами, и 4) указание жалобщиков на неправильную оценку палатой значения обнаруженной под трупом крови как относящееся к существу дела не может подлежать, в силу 5 ст. учр. суд. уст., кассационной проверке. По изложенным соображениям и на основании 912 ст. уст. угол. суд. Правительствующий Сенат ОПРЕДЕЛЯЕТ: кассационную жалобу оставить без последствий.

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ лицъ, участвовавшихъ въ дѣлахъ, рѣшенiя по коимъ помѣщены въ сборникѣ рѣшенiй Уголовнаго Кассацiоннаго Департамента Правительствующаго Сената за 1917 годъ.

Означение лиц, участвовавших в делах, название дел. | Нумера решений.
В. | 9
Войцеховский Ричард
Г. | 9
Грунер Герман
К. | 11 9

Кадым-Али-салах-оглы
Кругляк Петр

М. | 11
Мирза-Али-орудж-оглы
С. | 2
Смуль Семен
Т. | 3
Трубников Иван

По предложению и. о. обер-прокурора уголовного кассационного департамента Правительствующего Сената от 15-го апреля 1917 года за № 337, вследствие ордера Г. Министра Юстиции от 14-го апреля того же года за № 4295, по вопросам о том: 1) надлежит ли засчитывать день за день в срок трехлетнего поселения, указанного в ст. 8 постановления Временного Правительства от 17-го марта 1917 года, об облегчении участи лиц, совершивших уголовные преступления (собр. узак. 1917 г., № 68, ст. 386), излишне проведенное на каторге время свыше положенного срока наказания, определяемого ст. 6 постановления; 2) подлежит ли, согласно постановлению 17-го марта, сложению денежное взыскание, назначаемое по делам о нарушениях уставов казенного управления (напр., тамож. и об акц. сбор.) в пользу поимщиков, доносителей, а равно открывателей, и не следует ли в данном случае руководствоваться решениями угол. касс. деп. 1908 г. № 18 и 1884 г. № 25, в силу которых осужденные за нарушения упомянутых уставов не освобождались при действии предшествовавших манифестов от означенных взысканий, при чем в случае несостоятельности подлежали определенному, согласно ст. 84 улож. о нак., заключению, каковое, будучи тесно связано с основным взысканием, не является самостоятельной карой, и 3) в каком порядке следует производить присуждение такого рода взысканий, а равно возмещение понесенного потерпевшими ущерба, например, присуждение ординарной стоимости порубленного леса, в силу п.п. I и III амнистии 6-го марта, по делам, не решенным судами, и не надлежит ли применять в данном случае уголовный порядок, руководясь правилом ст. 17 уст. угол. суд., по коему суд, признавая лиц, подпадающих под действие постановлений Временного Правительства от 6-го и 17-го марта, виновными, должен освобождать осужденных лишь от наказания.
1

По предложению и. о. обер-прокурора уголовного кассационного департамента Правительствующего Сената от 4-го мая 1917 года за № 385, вследствие ордера Г. Министра Юстиции от 27-го апреля того же года за № 17489, по вопросу о том, обязан ли суд, постановивший приговор по совокупности преступления, предусмотренного 313 ст. улож. о нак. и какого-либо другого, исчислять сроки наказания по возвращении осужденного в место ссылки.
4

По предложению и. о. обер-прокурора уголовного кассационного департамента Правительствующего Сената от 8-го мая 1917 года за № 414, вследствие ордера Г. Министра Юстиции от 5-го мая того же года за № 5779, по вопросу о том, подлежит ли применению ст. 2 отд. I постановления Временного Правительства от 17-го марта 1917 года к малолетнему в 15 лет, присужденному за шпионство к заключению в тюрьме взамен смертной казни.
5

По предложению и. о. обер-прокурора уголовного кассационного департамента Правительствующего Сената от 12-го мая 1917 года за № 415, вследствие ордера Г. Министра Юстиции от 8-го мая того же года за № 5809, по вопросу о том, не надлежит ли арестантов, которые воспользовались п.п. 10 и 26 постановления Временного Правительства от 17-го марта 1917 года в целях побега, рассматривать как совершивших побег из тюрьмы или с военной службы.
6

По предложению и. о. обер-прокурора уголовного кассационного департамента Правительствующего Сената от 14-го июня 1917 года за № 529, вследствие ордера Г. Министра Юстиции от 6-го июня сего же года за № 25657, по вопросу о возможности применения постановления Временного Правительства от 17-го марта 1917 года к лицам, осужденным народными и горскими судами.
7

По предложению и. о. обер-прокурора уголовного кассационного департамента Правительствующего Сената за № 509—1917 года, вследствие ордера Г. Министра Юстиции за № 24933 того же года, по вопросу о том, представляется ли обязательным, на основании постановления Временного Правительства от 17-го марта 1917 года, по делам о нарушении уставов казенных управлений взыскание патентного сбора и акциза не в ординарном, а в тройном размере, напр., по ст. ст. 1068 и 1204 уст. об акц. сбор.
8

По предложению и. о. обер-прокурора уголовного кассационного департамента Правительствующего Сената за № 555—1917 года, вследствие ордера Г. Министра Юстиции за № 27203 того же года, по вопросу о том, подлежат ли призыву в войска лица, отбывшие определенный срок каторжных работ, но не отбывшие еще указанного отд. IV постановления Временного Правительства от 26-го апреля 1917 года об отмене ссылки срока трехлетнего наблюдения.
10

УКАЗАТЕЛЬ ЗАКОНОВЪ, которые примѣняются въ опредѣленiяхъ, помѣщенныхъ въ сборникѣ рѣшенiй Уголовнаго Кассационнаго Департамента Правительствующаго Сената за 1917 годъ.

Статьи закона. | Нумера решений.
Основные государственные законы.
94 | 4
Уложение о наказаниях, изд. 1916 г. (без кодификац. обработки).

1
17
25
43
3.
5.
1.
5.

58¹ 58² | 4.

59
84
139¹
165—167
2 ч. 313
8.
1.
5.
1.
4.

326
327
414¹
593
594
594¹
822
865
867—868
870
883—888
890
894
895
898
913
913¹
914
2.

925 | 9.

939
943¹
958
986²
986³
992¹—992³
2.

1040 1044 1044¹ | 3.

1053
1058
1060
1061
1088
1113
1165
1173
1174²
1175
1176
1180—1180²
1187
1201
1242
1244
1256
1275
1278
1359²
1379
1384
1393
1424
1425
1426
1433
2.

1452 4 п. 1453 | 11.
1645 1654 | 9.
1 ч. 1655 | 4.
Уголовное уложение, изд. 1916 г. (без кодификац. обработки).
55 72 | 5. 1.
Учреждение судебных установлений, изд. 1914 г.
5 | 11.
249 250 | 9.
259¹ | 4, 6, 8.
Устав уголовного судопроизводства, изд. 1914 г.
1 | 3.
17 18 | 1.

93
94
254
625—627
704
705
709
718
722
766
912
11.

933 | 8.
955 968 | 4.

1256 прим. 1
1283
1284
1285
7.

Положение об инородцах. (Св. зак., т. II, изд. 1892 г.).
429¹ | 6.
Устав о воинской повинности. (Св. зак., т. IV, изд. 1915 г.).
15 | 10.
Уставы об акцизных сборах. (Св. зак., т. V, изд. 1901 г.).

1
108
112
116
510
728
919
1007
1035
1062
1067
1068
1070
1078
1111
1145
1151
1189
1202
1204
1209
2 п. 1216
1221
1227
1236
1237 разд. V
8.

Законы гражданские. (Св. зак., т. X, ч. I, изд. 1914 г.).
644 | 8.
Устав о ссыльных. (Св. зак., т. XIV, изд. 1909 г.).
163 168 169 | 4.
Высочайше утвержденное 29 января 1874 г. положение об управлении Закатальским округом. (Полн. собр. зак. 1874 г., № 53097).
| 6.
Утвержденный Его Императорским Высочеством, Главнокомандующим Кавказскою Армией, по Высочайше предоставленной Его Высочеству власти 20 сентября 1878 г. временное положение об управлении Батумской областью. (Полн. собр. зак. 1878 г., № 58862а).
| 6.
Утвержденный Его Императорским Высочеством, Главнокомандующим Кавказскою Армией, по Высочайше предоставленной Его Высочеству власти 27 октября 1878 г. проект временного положения об управлении Карской областью. (Полн. собр. зак. 1878 г., № 58953а).
| 6.
Именной Высочайший указ 12 июня 1900 г. об отмене ссылки на житье и ограничении ссылки на поселение по суду и по приговорам общественным. (Собр. узак. 1900 г. № 67, ст. 1506).
| 4.
Высочайше утвержденное 16 сентября 1916 г., в порядке ст. 87 основн. гос. зак., положение Совета Министров об установлении акциза на чай. (Собр. узак. 1916 г., № 269, ст. 2109).
| 8.
Постановление Временного Правительства 17 марта 1917 г. об облегчении участи лиц, совершивших уголовные преступления. (Собр. узак. 1917 г., № 68, ст. 386)
1 отд. I 2 отд. I | 7. 1, 2, 4, 5, 7.
6 отд. I 8 отд. I | 1, 7.

9 отд. I
10 отд. I
13 отд. I
14 отд. I
15 отд. I
26 отд. I
1.
6, 9.
1, 2, 7, 8.
2.
2, 7.
6, 7, 9.

27 отд. I 2 ч. 6 отд. II 11 отд. II | 7.
Постановление Временного Правительства 26 апреля 1917 г. об отмене ссылки. (Собр. узак. 1917 г., № 100, ст. 556).
2 отд. I | 1, 4.
3 отд. I отд. I | 4.
отд. II | 4, 10.
отд. III 10 отд. IV | 4.
отд. IV отд. V | 4, 10.
Высочайший Манифест 15 мая 1883 г. о дарованных в день Священного Коронования Их Императорских Величеств милостях. (Собр. узак. 1883 г. № 48, ст. 462).
1 п. VII | 1, 2. 8.
Высочайший Манифест 14 ноября 1894 г. о Всемилостивейше дарованных милостях и облегчениях по случаю бракосочетания Его Императорского Величества Государя Императора Николая Александровича. (Собр. узак. 1894 г. № 187, ст. 1303).
6 п. IV | 8.
Высочайший Манифест 14 мая 1896 г. о дарованных в день Священного Коронования Их Императорских Величеств милостях. (Собр. узак. 1896 г. № 55, ст. 690).
13 п. XIII | 8.
Высочайший Манифест 11 августа 1904 г. о милостях, дарованных в день Святого Крещения Наследника Цесаревича и Великого Князя Алексея Николаевича. (Собр. узак. 1904 г. № 125, ст. 1323).
| 1.

КРУШЕНИЕ СУДЕБНОЙ СИСТЕМЫ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

(Уголовный кассационный департамент Правительствующего Сената в 1917 году)

Перефразируем М. А. Булгакова: велик был и страшен не только год по Рождестве Христовом 1918, но и год 1917, от начала Второй Отечественной войны четвертый, а от начала революции первый. Пала, едва успев отпраздновать свое трехсотлетие, династия Романовых, страна ввергнута в анархию, в воздухе чувствуется скорое приближение братоубийственной Гражданской войны. На фронте неспокойно, армия распадается на глазах, немцы захватывают Прибалтику. В голодном Петрограде шальные матросы постреливают и распевают на улицах похабные песни, угрожают прохожим, грабят «зажравшуюся буржуазию». Улицы города часто погружаются во мрак, и только в здании на Сенатской площади теплится свет. Из окон заседающего там учреждения открывается вид на Неву и памятник его основателю, Петру Великому. Это Правительствующий сенат то ли Российской Империи, то ли Российской Республики, но все еще Правительствующий сенат. Каждый день со всех концов огромной страны сюда потоком приходят жалобы и протесты по гражданским и уголовным делам, и каждый день сенаторы собираются, чтобы, следуя заветам Александра II, принести гражданам «суд скорый, правый и милостивый». Но скоро и их разгонит большевицкий караул, и тому, как это будет, посвящены следующие страницы.

I

...Невольно возникает вопрос — будет ли деятельность их (кассационных департаментов. — Г. Е.) и в будущем приурочена к нынешним пределам и условиям и развиваться в том же направлении? Относительно ближайшего будущего ответ может быть только положительный, так как обе задачи, возложенные на них, — наблюдение в установленных законом границах за правильным разрешением отдельных дел и руководство к единообразному применению закона, т. е. судебно-практическая и судебно-политическая, — не могут встретить каких-либо значительных затруднений по целому ряду причин в течение довольно продолжительного времени.

В. Я. Фукс. Кассационные департаменты Правительствующего Сената¹

1917 год стал роковым для всего российского общества, не исключая и Правительствующий сенат.

Но к началу этого года Сенат подошел на пике своего судебно-административного могущества. Только что, в 1916 году², было отпраздновано пятидесятилетие образования кассационных департаментов Сената, принят новый закон, усовершенствовавший деятельность иных департаментов³, и обозримое будущее казалось, несмотря на затянувшуюся войну, вполне благоприятным (о чем и писал, откликаясь на юбилей, сенатор Фукс⁴, слова которого приведены выше).

Статья 114 УСУ образовывала в структуре Сената два кассационных департамента, «один для уголовных, другой для гражданских дел». Местоположением обоих департаментов был определен Санкт-Петербург (уже Петроград) (ст. 115 УСУ). При департаментах предусматривались должности обер-прокуроров и их товарищей (ст. 127 УСУ). Сенаторы и обер-прокуроры определялись на должность Именными Высочайшими указами (ст. 216, 219 УСУ).

В качестве кассационной инстанции Уголовный кассационный департамент Правительствующего сената рассматривал жалобы сторон и протесты прокуроров на окончательные приговоры мировых съездов, а также жалобы сторон и протесты прокуроров на приговоры, постановленные окружным судом с участием присяжных, и приговоры судебных палат; пересмотр допускался также в ряде случаев по частным жалобам (протестам).

Судоустройственные контуры работы были определены законом 1877 года⁵. Департамент был разделен на его присутствие (кворум не менее чем из семи сенаторов, хотя, в отличие от Гражданского кассационного департамента, в Уголовном кассационном департаменте присутствие обычно составлялось из всех наличных сенаторов) и присутствие его отделений (присутствие отделения составлялось из четырех-пяти сенаторов; кворум составляли три сенатора, хотя обычной практикой было участие в заседании четырех сенаторов). Кассационные жалобы и протесты рассматривались в заседаниях отделений и передавались на рассмотрение присутствия только в случаях, когда выявлялась необходимость в разъяснении точного смысла законов для руководства к единообразному их истолкованию и применению.

После долгого обсуждения был принят Закон от 26 декабря 1916 г. «О некоторых изменениях в устройстве и в порядке производства дел департаментов Правительствующего Сената»⁶ (его вступление в силу предполагалось с 1 мая, однако впоследствии было отложено до 10 мая). Закон этот был нацелен на реформирование преимущественно не кассационных, а иных судебно-административных департаментов Сената, но внес ряд важных изменений в устройство и первых⁷.

Из числа наиболее значимых новелл необходимо отметить изменение порядка формирования Сената, точнее, отбора кандидатов на должности сенаторов. В дополнение к общему порядку отбора (по усмотрению министра юстиции при условии соответствия квалификационному цензу, установленному ст. 208 УСУ) департаментам, по открытии вакансии сенатора, было разрешено самим предлагать министру юстиции кандидатуры лиц, удовлетворяющих тем же указанным в законе условиям, кто мог бы с пользою для дела занять открывшуюся должность; сведения о таких кандидатах министром юстиции (вместе с иными кандидатами при их наличии) подавались Государю Императору (ст. 216¹ УСУ). Также вводилась пожизненность занятия должности сенатора в кассационном департаменте с запретом произвольного перемещения сенаторов из одного департамента в другой. Предусматривалось временное отстранение от должности в случае привлечения к следствию или предания суду; окончательное удаление от должности в таком случае происходило по приговору суда (ст. 243¹ УСУ). По состоянию здоровья сенатор, не принимавший участия в заседаниях в течение года, мог быть переведен Высочайшей властью в неприсутствующие сенаторы (ст. 243² УСУ).

После принятия этого закона Случевский опубликовал статью с достаточно провокационным заглавием «Нуждаются ли кассационные департаменты Сената в преобразовании?»⁸. Этот вопрос был им поставлен исходя из того, что реформа 1916 года не коснулась кассационных департаментов. Он подчеркнул в деятельности двух департаментов некоторые явления, свидетельствующие «о ненормальности их теперешнего существования и необходимости законодательного их преобразования». Так, что касается Уголовного кассационного департамента, Случевский критиковал практику разрешения подавляющего большинства дел в заседаниях отделений, с переносом лишь ничтожно малого числа на уровень присутствия Департамента; в жизни, по его словам, сложилось так, что нижестоящие суды ориентируются уже не на решения присутствия Департамента, а на резолюции отделений, которые притом «не подвергают обстоятельной разработке тех юридических вопросов, которые доходят до рассмотрения...». Далее он пишет о невероятной нагрузке на отделения, которые собираются раз в неделю и решают в заседание в среднем 58 дел: при таком количестве происходит серьезное упрощение процессуальной формы рассмотрения тех жалоб, по которым стороны не явились, когда фактически они не слушаются, а подписываются заранее изготовленные резолюции, и лишь при расхождении мнений сенатора-докладчика и товарища обер-прокурора остальные сенаторы вникают в дело. Наконец, критиковалась и широко распространенная практика использования ст. 9161 УУС в распорядительных заседаниях, когда на ее основе около половины жалоб оставлялись без рассмотрения как предъявленные «с нарушением установленных законом формальных условий» или же не заключающие «в себе никаких указаний на поводы к отмене решения». Причину этого Случевский усматривает в недостаточности личного состава Департамента и слишком большом количестве вступающих дел. По его мнению, вопрос о реформе кассационных департаментов назрел и должен быть поставлен по окончании войны и полного вступления в силу закона 1912 года о реформе местного суда.

К 1917 году Департамент состоял из шести постоянных отделений и апелляционного отделения с переменным составом⁹. Всего же по штату Департамента предусматривались должности 28 сенаторов (включая первоприсутствующего)¹⁰.

II

Керенский, между прочим, нам объявил, что завтра он, в качестве генерал-прокурора, отправится в Сенат для объявления об отречении царя и об образовании Временного Правительства, о чем должно последовать сенатское определение для опубликования.

— А если они (т. е. сенаторы) вас не признают, так как царь, при своем отречении, указал на своего преемника?!.. — заметил я.

— Тогда мы, — трогая большим пальцем свою грудь, — их не признаем! — лаконически отрезал Керенский.

Н. П. Карабчевский. Что глаза мои видели¹¹

К сожалению, должен заметить, что Сенат отнесся более чем безучастно к совершившемуся перевороту и как-то сразу подчинился произволу шалопая Керенского.

В. И. Тимофеевский. Воспоминания автобиографического характера¹²

Падение монархии в конце февраля — начале марта 1917 года и переход власти к Временному правительству произошли не без участия Правительствующего сената¹³. В начале марта Временное правительство представило монаршие акты об отречении Первому департаменту Сената. Заседание по этому вопросу состоялось 5 марта¹⁴ в зале, где портрет бывшего Императора Николая II был затянут белым полотном, а с «зерцала законов» снят двуглавый орел¹⁵. 15 марта первый состав Временного правительства перед тем же департаментом принял присягу¹⁶.

С этого момента формулировка сенатских действий, в том числе в судебных делах, меняется с «по указу Его Императорского Величества» на «по указу Временного Правительства»¹⁷.

Однако этим роль Сената в политической турбулентности не была исчерпана¹⁸.

Так, одним из первых шагов новой власти стало образование «следственных комиссий», предметом деятельности которых должно было явиться расследование злоупотреблений, совершенных при прежнем режиме.

Уже 4 марта были созданы две отдельные комиссии: Особая Следственная Комиссия для расследования противозаконных действий сенаторов Уголовного кассационного департамента Правительствующего сената при рассмотрении дел по государственным преступлениям¹⁹ и Чрезвычайная следственная комиссия для расследования противозаконных по должности действий бывших министров, главноуправляющих и других высших должностных лиц²⁰.

Свидетельств и итогов деятельности Особой следственной комиссии в опубликованных материалах и архивах нет, и сложно судить, приступила ли она к своей работе и были ли какие-то результаты. Этого нельзя сказать о второй комиссии, которая оставила заметный след в истории 1917 года.

Особое положение о Чрезвычайной следственной комиссии²¹ устанавливало, что она состоит из председателя на правах товарища министра юстиции, двух товарищей председателя и четырех членов; к ней прикомандировывались лица для производства следственных действий. Акты окончательного следственного производства подлежали представлению генерал-прокурору (т. е. министру юстиции) для доклада Временному правительству. Председателем комиссии был назначен присяжный поверенный Муравьев²²; в ее состав входили в разное время в том числе сенаторы Иванов, Завадский²³ и Смиттен²⁴. При комиссии была организована особая группа консультантов по правовым вопросам²⁵, на которую возлагалась обязанность рассмотрения спорных и вызывающих сомнения юридических вопросов. В нее вошли, в частности, Кони, Жижиленко, будущие сенаторы Грузенберг и Абрамович-Барановский и товарищи обер-прокурора Департамента Ширков (впоследствии также назначенный сенатором) и Лазаренко²⁶. Кони, правда, письмом на имя Муравьева, датированным 7 апреля, отказался быть в составе консультантов, сославшись на состояние здоровья и многочисленные иные обязанности²⁷.

Уже 17 марта прошло первое заседание комиссии, и затем ее следственные подразделения достаточно активно приступили к работе. Судейская сторона дофевральской России тоже попала в поле зрения комиссии. Ею расследовались случаи давления министерства юстиции на суд и вмешательства в рассмотрение конкретных дел, а также деятельность министра юстиции Щегловитова²⁸, который обвинялся, в частности, в незаконных действиях по отношению к личному составу судейского корпуса. В июне в газетах было опубликовано обращение комиссии «ко всем гражданам Государства Русского как должностным, так и частным лицам с просьбой о немедленной присылке ей... сведений обо всех известных случаях, в которых при министре юстиции И. Г. Щегловитове было: 1) оказываемо на судей, следователей и чинов прокуратуры давление с целью добиться определенного направления или исхода судебных дел как уголовных, так и гражданских, и дисциплинарных производств о чинах судебного ведомства и присяжных поверенных, 2) налагаемо, в виде увольнения от службы, перемещения на низшую должность, перевода в другую местность и т. п., взыскание на судей, следователей и чинов прокуратуры за политические убеждения и за служебные действия, не одобрявшиеся министром, как несогласные с общим направлением политики правительства, и 3) испрашиваемо у бывшего царя прекращение до суда уголовных преследований по должностным и общеуголовным преступлениям или помилование кого-либо, возбуждавшее на месте общественное возмущение по тем или иным основаниям. Сообщения могут быть очень кратки, но было бы желательно, чтобы они содержали точное, по возможности, указание имен, отчеств, фамилий, должностей, дел, дат, а равно и источников, откуда сведения почерпнуты заявителями»²⁹.

Был собран определенный доказательственный материал в отношении Щегловитова по нескольким эпизодам его «преступной» деятельности³⁰. Так, 22 мая комиссия приняла решение возбудить против него обвинение в преступлении, предусмотренном ст. 362 Уложения о наказаниях (служебный подлог)³¹, 3 июня по одному из эпизодов ему было предъявлено обвинение по ч. 2 ст. 341 Уложения о наказаниях (превышение власти или бездействие с намерением попустительствовать преступлению)³², 14 августа — по ст. 362 Уложения о наказаниях³³. Однако собранные факты по существу не давали оснований к уголовному преследованию Щегловитова: в материалах комиссии хранится черновик постановления следователя о прекращении против него уголовного преследования³⁴. Излагая более чем на 150 листах примеры репрессивной политики по отношению к судейскому, прокурорскому и следственному корпусам по политическим, национальным и иным мотивам, следователь в итоге приходит к выводу, что хотя это были фактически необоснованные действия, но «в этих действиях отсутствуют и признаки деяний, предусмотренных уголовными законами»³⁵.

По мере работы комиссии даже среди ее членов стал преобладать скептицизм относительно судебных перспектив затеянных расследований. В архиве Кони сохранилась присланная ему копия записки членов комиссии Смиттена и А. Ф. Романова на имя Муравьева (датированной 1 сентября), в которой они указывают на необходимость сворачивания работ комиссии, поскольку обнаруженные ею «злоупотребления» при бывшем строе сводятся в большинстве своем либо к малозначительным уголовно наказуемым деяниям, либо вовсе к неуголовным проступкам. Что же касается правонарушений, возникших «из самого существа прежнего режима», как-то, например, нарушения свободы слова и печати, преследования по политическим мотивам, то здесь, по мнению авторов записки, невозможно вычленить отдельно виновных лиц и судить придется сотрудников целых ведомств, что едва ли политически и организационно целесообразно³⁶.

Да и многие современники уже тогда скептически относились к деятельности комиссии. Демьянов, в частности, писал: «...вряд ли можно было кого-либо винить в том, что комиссия по существу не достигла цели, ради которой была создана. Она и не могла достичь ее, ибо цель эта была недостижима. Я полагаю, что и Керенский, и Муравьев должны были это понять с момента ее образования. Совершение каких преступлений можно было приписать бывшим министрам?! Если бы последних можно было привлечь к уголовной ответственности за преступления, подобные совершенным военным министром Сухомлиновым, то, конечно, чрезвычайная следственная комиссия была бы у места, но что могли совершить бывшие министры — максимум — неправосудие, если дело касалось Щегловитова, неправильное лишение кого-либо свободы, совершенное министром внутренних дел, казнокрадство, мздоимство и проч., каковые преступления не представляют из себя чего-либо ужасающего, то есть влекущего чрезмерное наказание. Между тем общество считало старых деятелей власти, и совершенно справедливо, злодеями по отношению к русскому народу. Но злодей не есть еще преступник, и не всякое злодеяние предусмотрено уголовными законами, в особенности злодеяния, совершаемые высшими мира сего»³⁷. И действительно, отсутствие «ужасающих» преступлений видно из того, что, по воспоминаниям уже последнего министра юстиции Временного правительства, Малянтовича, ему 18 октября Муравьев докладывал о подготовке к суду над рядом деятелей «старого строя» (А. Н. Хвостов, Н. А. Добровольский, В. Б. Фредерикс и др.) по обвинениям в растратах, подлогах, должностных злоупотреблениях³⁸.

Постановлением от 16 июля при судебных палатах были созданы временные комиссии для производства расследований по жалобам на действия некоторых должностных лиц судебного ведомства³⁹. Комиссии должны были действовать в составе старшего председателя судебной палаты, прокурора палаты и председателя совета присяжных поверенных (с возможностью их замещения иными лицами при занятости); в их компетенцию входило производство расследований по жалобам и «доходящим до комиссии сведениям» о таких действиях членов судебных палат и окружных судов, которые могут служить основанием для возбуждения дисциплинарных дел. Срок деятельности комиссий был определен в два месяца; жалобы следовало подать в двухнедельный срок со дня открытия их деятельности. Материалы расследований подлежали представлению министру юстиции для дальнейшего направления в дисциплинарном порядке во временный высший дисциплинарный суд или прекращения по его усмотрению.

Комиссия при Петроградской судебной палате была образована в составе исправляющего должность старшего председателя палаты Д. В. Литовченко, товарища прокурора палаты Л. И. Поволоцкого и от совета присяжных поверенных В. В. Благовещенского⁴⁰. Ею было рассмотрено достаточно много жалоб, в том числе самая первая — на Таганцева (отца) и «других чинов судебного ведомства»⁴¹. Дело это возникло в связи с решением Департамента № 1904/19, которым был отменен оправдательный приговор Санкт-Петербургской судебной палаты по делу о контрафактном издании перевода «Капитала» Карла Маркса⁴². При новом рассмотрении дела в отношении жалобщика, отставного подполковника Николая Аскарханова, был вынесен обвинительный приговор. В поданной жалобе («на беззаконное действие Таганцева при участии двух неизвестных сенаторов, бывшего министра Щегловитова⁴³ и сенатора Гредингера, председательствовавшего в судебной палате при вторичном рассмотрении моего дела») Аскарханов утверждал, что приговор был отменен незаконно, со ссылкой лишь на то, что заключение эксперта является определяющим доказательством⁴⁴, как следствие дружеских отношений Таганцева (отца) с неким Вейнбергом, который обещал оказать содействие в отмене приговора заявителю, Даниельсону⁴⁵. (К слову, это не совсем так: в решении было указано, что суд применил не тот закон — вместо норм о контрафактном переводе следовало применять нормы о контрафактном издании, поскольку эксперт сделал вывод о том, что имел место не новый перевод, а именно перепечатка текста Даниельсона, и палата этот вывод не опровергла.) Как следствие, «благодаря таким незаконным проделкам Таганцева, Гредингера Даниельсону удалось выиграть дело, где он присвоил чужой перевод, в котором сделал часть только... Я был совершенно разорен, объявлен Даниельсоном несостоятельным». Аскарханов просил привлечь к ответственности указанных им лиц и отменить незаконный приговор палаты. Жалоба поступила 26 августа и была рассмотрена на заседании комиссии 4 сентября, когда было решено оставить ее без рассмотрения, поскольку комиссия на основании ст. 1 постановления не могла рассматривать жалобы на сенаторов.

Неудачи на фронте в конце лета 1917 года поставили перед Временным правительством вопрос об эвакуации государственных учреждений, включая Правительствующий сенат, в Москву (или даже иной город). Обсуждение его шло небыстро ввиду и сложности задачи, и недостаточности свободных площадей в Москве для размещения правительственных учреждений. Усугублялась ситуация еще и забастовками железнодорожников и связанными с этим трудностями в организации транспортного сообщения даже между двумя столицами. Временное правительство приняло положение об эвакуации⁴⁶, и Департамент не остался в стороне от обсуждения этого вопроса.

29 августа датировано письмо обер-прокурора Носовича к Кони, в котором он, между прочим, сообщает, что вопрос предварительно обсуждался месяца два тому назад; он также оговаривается, что не будет спорить с мнением Кони по этому вопросу⁴⁷.

7 сентября состоялось совещание Департамента по вопросу о выезде из Петрограда. Незначительным большинством голосов сенаторы склонились к эвакуации. Однако в тот же день Кони получает письмо от пяти сенаторов, входивших в состав судебного присутствия по делу Сухомлинова, а именно Лядова (его рукой написан текст), Таганцева (сына), Юршевского, Чебышёва, Меншуткина и примкнувшего к ним обер-прокурора Носовича⁴⁸. В письме они уведомляют Кони, что полагают необходимым остаться в Петрограде до той поры, пока в городе остается Временное правительство, и просят вновь обсудить вопрос об эвакуации уже в их присутствии, «тем более что, по дошедшим до нас сведениям, решение было принято незначительным большинством голосов»⁴⁹.

11 сентября Кони получает письмо от обер-прокурора Четвертого департамента И. Ф. Ставровича, в котором тот сообщает, что в его департаменте вопрос об эвакуации так и не был разрешен ввиду неясности основных, связанных с этим моментов, в том числе о том, где должен был бы быть размещен департамент и когда планируется отъезд⁵⁰.

В архиве Кони сохранилось написанное его рукой «Заключение совещания гг. Сенаторов Уголовн. Кассац. Департамента с участием лиц Обер-Прокурорского надзора по вопросу об очереди для эвакуации и условиях ея осуществления»⁵¹. Документ не датирован, и, возможно, это как раз итог упомянутого совещания, состоявшегося 7 сентября. В заключении сенаторы требуют уведомить их за две недели о предполагаемой эвакуации и просят предоставить им и аппарату Департамента (вместе с семьями) отдельный охраняемый поезд, обозначить место размещения Департамента в Москве, выделить для эвакуации автомобили и грузчиков как в Петрограде, так и в Москве, назначить в Москве особого уполномоченного по встрече и размещению Департамента. В этом же материале хранится написанный также рукой Кони карандашный черновик другого заключения такого же совещания. Этот документ изложен в более официальном тоне; в нем особо подчеркивается правительствующая роль Сената и делается вывод, что он должен находиться в том же городе, что и Временное правительство. Эвакуация Департамента допускается только вместе с Временным правительством при условии оставления в Петрограде так называемого особого присутствия Департамента и выезда оставшейся части департамента в тот же город, что и Гражданский кассационный департамент, ввиду необходимости образования Общего собрания двух департаментов. Рукописные заметки к этому документу (написанные не рукой Кони, но предположительно под его диктовку) показывают желание сенаторов выехать в один из крупных городов юга России; они также озабочены кругом близких лиц, которых они могут взять с собой, и нормой багажа, полагая, что планировавшихся бесплатных пяти пудов им не хватит для эвакуации. Здесь же приложен текст определения Первого департамента от 16 сентября по вопросу о его эвакуации; в нем сенаторы этого департамента формулируют свои пожелания к выезду из Петрограда.

Сохранился также список сенаторов, членов их семей и служащих Департамента, подлежащих эвакуации⁵².

Последнее совещание по вопросу эвакуации прошло где-то в середине октября. Вот как вспоминал о нем Чубинский: «...в нашем департаменте уже было бурное совещание на эту тему. Я говорил о необходимости сенату эвакуироваться, не выжидая правительства, которое не ценит значения сената и, конечно, не позаботится о нем, ибо до сих пор в планах эвакуации ставит сенат в один ряд с другими учреждениями и канцеляриями, забывая о том, что он „Правительствующий“. Эта речь была принята с горячим сочувствием. Решили, что нужно эвакуироваться в Москву и сделать в этом направлении решительное заявление правительству»⁵³.

Однако ввиду дальнейшего обострения в течение осени внутриполитической ситуации и одновременной стабилизации фронта вопрос об эвакуации Сената так и остался нерешенным, и вплоть до своего разгона он продолжил работать в Петрограде.

III

В здании министерства юстиции, во всех углах, и утром, и по вечерам, заседали комиссии. Либеральные профессора-юристы наслаждались в них своим собственным, долго сдерживаемым красноречием. Уголовники Чубинский и Люблинский побивали в этом отношении все рекорды, не уступал им только все еще красноречивый А. Ф. Кони, который, после переговоров с Керенским, согласился принять должность Первоприсутствующего Сенатора в Уголовном Кассационном Департаменте.

Товарищ нового министра, А. С. Зарудный, председательствуя, руководил прениями, не отказывая и себе в удовольствии высказывать свое мотивированное суждение по поводу каждого высказанного мнения.

Общая комиссия подразделялась на специальные, а эти последние на подкомиссии и на бюро докладчиков.

Кто только в них не заседал. Тут были и вновь испеченные сенаторы, из адвокатов, и из бывших прежде в загоне либеральных судебных деятелей, и вновь назначенные прокуроры и председатели палат и окружных судов, и некоторые чины прежнего министерства, зарекомендовавшие себя, так или иначе, либерально. Но адвокаты всюду преобладали.

Н. П. Карабчевский. Что глаза мои видели⁵⁴

Корпус материального и процессуального права на 1917 год был представлен Уставом уголовного судопроизводства (далее — УУС)⁵⁵ и тремя основными материальными законами, а именно Уголовным уложением (далее — УУ) 1903 г.⁵⁶ (частично введенным в действие), Уложением о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. (по изданию 1885 г.)⁵⁷ и Уставом о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, 1864 г.⁵⁸

В обращении с этим законодательством Временное правительство пошло двумя путями.

Первый, наиболее короткий, состоял в прямой правке действующих норм. Эти изменения были продиктованы или политическими потребностями момента, или строго практической необходимостью. При этом ввиду формального приостановления заседаний Государственной думы и Государственного совета (и сопутствующей неясности в том, кто должен был бы утверждать принятые ими законы за отречением членов императорской фамилии от престола) Временное правительство вносило своей властью изменения непосредственно в действующее законодательство⁵⁹, и тезис о том, «что, с момента падения старой власти, вся полнота верховной власти находится в руках Временного Правительства...»⁶⁰ был если не формально, то фактически признан.

В самые первые дни функционирования Временного правительства при нем было образовано так называемое Юридическое совещание. На его рассмотрение передавались «вопросы публичного права, возникающие в связи с установлением нового государственного порядка»; также Совещание должно было давать «предварительные юридические заключения по мероприятиям Временного Правительства, имеющим характер законодательных актов, а также и иным, по которым такое заключение будет признано Временным Правительством необходимым»⁶¹. Функции его, таким образом, сводились к предварительной разработке законодательных актов, издаваемых от имени Временного правительства⁶². Состав Совещания часто менялся; в разное время в него входили такие видные юристы-теоретики и практики, как Д. Д. Гримм, Ф. Ф. Кокошкин, Н. И. Лазаревский, Б. Э. Нольде и др. При этом Совещание мало занималось вопросами уголовного права и процесса, основная работа в связи с которыми велась в иных консультативных органах при Временном правительстве (о них будет сказано далее).

Среди главных законодательных изменений, осуществленных Временным правительством, можно назвать в хронологическом порядке следующие.

11 марта было отменено правило о предоставлении на усмотрение верховной власти приговоров судов, вступивших в законную силу, которыми дворяне, чиновники, священнослужители всех степеней духовной иерархии или лица, имеющие ордена и знаки отличия, снимаемые лишь с Высочайшего соизволения, присуждаются к наказаниям, соединенным с лишением всех прав состояния или всех особенных прав и преимуществ⁶³ (до того исполнение такого приговора подлежало отдельному санкционированию со стороны императора).

12 марта была отменена смертная казнь с заменой ее каторгою срочной или бессрочной⁶⁴. Проект об отмене смертной казни составляли Зарудный⁶⁵ и Чубинский⁶⁶; основной спор касался того, отменять ли смертную казнь полностью или сохранить на время войны для ряда преступлений. Керенский настоял на полной отмене смертной казни⁶⁷, хотя уже в июле она была восстановлена для военнослужащих на фронте за некоторые преступления⁶⁸.

17 марта редакционной правке была подвергнута ст. 29 Устава о наказаниях, которая долгое время являлась своего рода «резервной» нормой для любых нарушений законодательства. Устанавливавшая ответственность за неисполнение законных распоряжений, требований или постановлений правительственных или полицейских властей, а равно земских и общественных учреждений, когда Уставом не определено за то иного наказания, она была частым предметом пересмотра в кассационной практике Сената⁶⁹. Временное правительство, с одной стороны, устранило ответственность за неисполнение законных распоряжений, требований или постановлений полицейских властей; с другой стороны, возвысило предусмотренные нормой наказания до заключения в тюрьме на срок не свыше шести месяцев, или ареста не свыше трех месяцев, или штрафа не свыше трехсот рублей⁷⁰.

В тот же день были отменены для ссыльно-поселенцев и арестантов наказание розгами, наложение оков и надевание смирительной рубашки⁷¹.

20 марта было отменено правило о приостановлении оправдательных приговоров окружных судов в Кавказском крае, Сибири, Туркестанском крае и степных областях⁷². Ранее лица в указанных регионах, оправданные судом, могли быть не освобождаемы немедленно, если прокурор требовал приостановить исполнение такого приговора до его опротестования.

11 апреля было принято постановление, изменившее порядок привлечения к уголовной ответственности служащих⁷³. Этот документ носил во многом кодифицирующий характер. В зависимости от уровня служащего, предающегося суду, дело о нем могло рассматриваться в окружном суде, судебной палате или Уголовном кассационном департаменте; в специально оговоренных случаях (по существу, наравне с обывателями) предусматривалось право на суд с участием присяжных заседателей для таких лиц. Был также реформирован порядок возбуждения уголовного преследования за преступные деяния по службе.

26 апреля была отменена ссылка на поселение как вид уголовного наказания и как последствие осуждения к каторжным работам; ссылка как вид наказания была заменена тюремным заключением, а как последствие осуждения к каторге — ограничениями в праве избрания и перемены места жительства⁷⁴.

По итогам работы комиссии по пересмотру судебных уставов 21 сентября были изложены в новой редакции нормы УСУ о присяжных заседателях⁷⁵. Были уточнены цензовые требования к присяжным (специально подчеркнуто, что это могли быть только лица мужского пола и добавлено требование об умении писать по-русски; снято ограничение на невозможность быть присяжными тем, кто являлся домашней прислугой). Самое главное изменение было сопряжено с упразднением ранее существовавших имущественных цензов на право быть присяжными. Полномочия по составлению очередных списков присяжных заседателей были переданы от специальных комиссий окружным судам; изменился и порядок отбора с усмотрения комиссии на жеребьевку.

Подготовка этого проекта в комиссии по пересмотру судебных уставов была поручена Грузенбергу, и один из немаловажных вопросов касался допущения в присяжные заседатели лиц женского пола⁷⁶. Как вспоминали очевидцы, некоторые члены комиссии (в особенности докладчик Грузенберг) выступали за равное участие женщин в качестве присяжных заседателей. В ответ на это Кони предложил все-таки заявительный порядок включения женщин в общие списки присяжных заседателей (его редакция ст. 84 УСУ: «В общие списки присяжных заседателей вносятся местные жители, удовлетворяющие требованиям, указанным в ст. 85, а также и на тех же основаниях те из лиц женского пола, которые заявят комиссии о своем желании быть включенными в общие списки»⁷⁷). Мотивировал он это тем, что подавляющее большинство населения России — это сельские жители, и заставлять женщину-крестьянку покинуть на две недели судебной сессии дом и хозяйство, которые часто на ней держатся, крайне обременительно; кроме того, по его же словам, женщины «часто недомогают беременностью». В окончательной редакции получила поддержку на заседании подкомиссии⁷⁸ и потом на общем заседании комиссии по восстановлению судебных уставов⁷⁹ именно проектная версия Кони, однако Временное правительство, видимо, воздержалось от столь радикального шага на первых порах.

В течение 1917 года был принят также ряд отдельных постановлений Временного правительства, изменивших некоторые нормы материального уголовного права и процесса.

17 апреля была введена уголовная ответственность за спекуляцию железнодорожными билетами⁸⁰.

Позднее были изменены нормы о появлении в публичном месте в состоянии явного опьянения, публичном распитии спиртных напитков, об участии в публичном скопище, связанном с посягательством на алкоголь⁸¹.

Как ответ на июльское вооруженное выступление большевиков, 6 июля в спешном порядке была введена уголовная ответственность за публичные призывы к убийству, разбою, грабежу, погромам и другим тяжким преступления, а также к насилию над частью населения; за публичные призывы к неисполнению законных требований власти; за призывы во время войны офицеров, солдат и прочих воинских чинов к неисполнению действующих при новом демократическом строе армии законов и согласных с ними распоряжений военной власти⁸²; 19 июля эта норма была расширена установлением уголовной ответственности за призыв во время войны к неисполнению касающихся железнодорожной службы законов или законных распоряжений власти⁸³. В комментарии на эти составы Тимашев указывал, что они возникли как следствие отмены ст. 129 УУ (устанавливала ответственность за произнесение или чтение публично речи или сочинения или публичное выставление сочинения или изображения, возбуждающих бунт или измену, ниспровержение общественного строя, неповиновение или противодействие закону или властям либо учинение иного тяжкого преступления). Подкомиссия по государственным преступлениям предлагала полностью отменить эту норму, однако комиссия по введению в действие УУ с этим не согласилась и сочла необходимым восстановить ответственность за призывы в усеченном виде. Тимашев критиковал технико-юридическое исполнение нормы, будучи согласен с самой по себе идеей ответственности; основной упрек к новелле сводился к неясности того, следует ли ее включить (при систематизации законодательства) в УУ или в Уложение о наказаниях⁸⁴.

1 августа были реформированы нормы законодательства об условно-досрочном освобождении⁸⁵. В сравнении с ранее действовавшими положениями (введенными в 1909 году) условно-досрочное освобождение теперь могло применяться по отбытии половины срока наказания (а не трех четвертей как ранее), а также к осужденным на каторжные работы по отбытии ими не менее 12 лет (до того к ним вообще не применялось такое освобождение). Был снят запрет на условно-досрочное освобождение для лиц, осужденных за конокрадство. Вопрос об условно-досрочном освобождении мог теперь инициироваться также «представителем адвокатуры по избранию совета присяжных поверенных»; представители адвокатуры были введены и в состав комиссии по освобождению. Был существенно реформирован порядок предоставления условно-досрочного освобождения: взамен многоступенчатой процедуры, бытовавшей до того (особое совещание, затем утверждение постановления окружным судом по месту отбывания наказания), решение вопроса было отдано полностью в компетенцию комиссии по освобождению из мест заключения. Было введено правило о том, что комиссия может указать освобожденному «условия пребывания на свободе», которым он должен подчиняться, как то: воздерживаться от учинения новых преступных деяний, от порочного поведения, угрожающего общественной безопасности или порядку (от пьянства, тунеядства, общения с порочными людьми и т. д.). В качестве общих оснований к возможной отмене условного освобождения было установлено совершение нового преступного деяния, самовольная отлучка с места жительства или нарушение условий, на которых была предоставлена свобода; при этом совершение нового преступления не влекло обязательной отмены досрочного освобождения, тогда как ранее это было обязательно при осуждении за новое деяние к наказанию свыше ареста.

5 августа УУ было дополнено нормой об уголовной ответственности за оскорбление дружественной державы, ее верховного главы, правительства, посла, посланника или иного дипломатического агента действием, словом либо публично выставленным произведением печати, письмом или изображением⁸⁶.

Неоднозначным шагом властей стала отмена введенной годом ранее⁸⁷ ответственности за лиходательство⁸⁸. Обосновано это было тем, что такая наказуемость «служит весьма серьезным, а иногда даже неодолимым препятствием для обнаружения столь широко распространенного при прежнем правительстве старого режима взяточничества, так как лица, дававшие взятки очень часто под известным давлением, против своего желания, и не стремившиеся путем взяток к достижению определенных целей, в настоящее время опасаются давать какие-либо показания против виновных лиц, вполне правильно опасаясь быть привлеченными к уголовной ответственности...»⁸⁹.

Одним из первых шагов Временного правительства также стало объявление политической и общеуголовной амнистии⁹⁰ (проведение полной и немедленной амнистии по всем делам политическим