Максим Долгов
Анна

«Родившись однажды, он больше не сможет оставить тело, в которое был послан и в котором обрёл новое обличие. Его место теперь на Земле, и здесь он будет творить свою кровавую жатву. Терзая души слабых и подчиняя себе их тела, великий сын темноты останется верен своему отцу Люциферу. И не будет в мире иной силы, способной противостоять ему. Не будет в мире тех, кто сможет преградить ему путь и сказать — нет».

28 апреля 1851 года.

— И что, по-вашему, Анна будет здесь делать? — голос Вадима Семёновича, директора детского дома, прозвучал из кабинета. Его отчётливо слышно из-за приоткрытой двери. Глухой тембр эхом отражался от стен.

Анна сидит в коридоре на единственном стуле. Она внимательно слушает разговор взрослых. Мужчина сильно возмущён сложившейся ситуацией. Двое учителей накануне вечером рассказали ему об инциденте, произошедшем в стенах учреждения. Так получилось, что Анна, пятнадцатилетняя воспитанница детского дома, стала единственной, кого застали на месте происшествия. И вся вина легла на хрупкие плечи молодой девушки.

— Мы сможем убедить её вести себя иначе, — голос Арины Степановой сдержан. Она уже четверть часа пытается убедить мужчину изменить своё решение. Молодой учитель слишком сильно привязалась к своим воспитанникам, чтобы пускать на самотёк решения об их дальнейшей судьбе.

— Вы видели, что Анна сделала с этим мальчиком? — продолжает давить Вадим Семёнович. — На нём лица нет. Он сейчас в лазарете.

— Я навещала сегодня утром Андрея, — ответила женщина, — он всё ещё в плачевном состоянии. Но...

— Никаких «но». Решение принято коллегией учителей детского дома. Никто из них не хочет видеть Анну среди наших подопечных.

Анна угрюмо посматривает в сторону двери. Как Арина Степанова ни старалась, у неё не получалось переубедить директора. Мужчина оставался непреклонным в своём решении. А всему виной неосторожность Андрея. Вчера вечером, когда воспитанники детского дома уже ложились спать, он решил спрятаться в уборной, чтобы ночью совершить вылазку в сад. Эта на первый взгляд невинная затея оказалась трагичной для четырнадцатилетнего подростка.

С улицы послышалось цоканье копыт. Кто-то подъехал на повозке к центральному входу. Анна привстала со стула и выглянула в окно. Чёрная повозка без опознавательных знаков, запряжённая двумя чёрными лошадьми. Дверь открылась, и на улицу вышла монахиня. Длинные одеяния скрывали её руки до кончиков пальцев. Голова покрыта капюшоном. Женщина пересекла двор и вошла в здание детского дома.

— Если вы дадите мне ещё один шанс, я смогу убедить Анну не выходить больше на улицу после девяти вечера, — продолжала настаивать на своём Арина.

— Я и не выходила, — шепчет Анна, возвращаясь обратно на стул. Что толку убеждать упрямого осла, если он уже принял решение.

В коридоре послышались шаги. Монахиня появилась в дверях, она была без сопровождения и хорошо ориентировалась в здании. Женщина, не обратив внимания на Анну, прошла мимо и без стука вошла в кабинет директора.

— А вот и матушка Азазель, — почти радостным голосом произнёс Вадим Семёнович. — Мы вас ждали.

— У меня мало времени, — ответила матушка Азазель. Голос у неё был грубым, словно камень. Анна ощутила мурашки на коже.

— Конечно, конечно, — защебетал директор, — мы уже всё приготовили. Ваша новая послушница — Анна Безродная.

— Она сирота?

— Круглая сирота.

— Её вещи можете раздать нуждающимся. Они ей более не понадобятся.

Анна недовольно свела брови. Вадим Семёнович решил избавиться от нерадивой воспитанницы, сдав её в монастырь. Это было в его стиле. Избегать проблемы он умел лучше, чем находить способы её решения.

Монахиня вышла в коридор. Её холодный взгляд остановился на Анне.

— Иди за мной, — сказала матушка Азазель и быстрым шагом направилась по коридору.

Вслед за ней из кабинета вышла Арина Степанова. Её взгляд был печальным. Она протянула руки в сторону девушки, и Анна обняла учителя в ответ.

— Всё будет хорошо, — пообещала женщина, гладя девушку по длинным чёрным волосам.

— Я буду скучать, — призналась Анна.

— Я тоже.

— Поторопись, девочка, — голос матушки Азазель прогремел на весь коридор, словно гром среди ясного неба, — тебя ждать никто не собирается.

Повозка ехала четыре с лишним часа. Апрельские дни уже становились длиннее, облака затянули серой пеленой небо. Полумрак царил в тёмной чаще, играя с тенями между деревьев. Первую часть пути Анна смотрела в окно, но затем пейзаж ей наскучил, и она перевела взгляд на матушку.

Монахиня неотрывно смотрела на новую подопечную. Зрачки женщины тёмно-серого цвета создавали тяжёлый взгляд. Эта женщина была властной и не привыкла слушать отказы или недовольства в свой адрес.

— С этого дня ты будешь жить в монастыре имени святого Франсиско в полной изоляции от всего мира.

— Святой Франсиско? — удивилась Анна. — Он что, не русский?

— У религии нет нации. Совсем скоро ты поймёшь это, девочка. Наш монастырь отличается от тех церквей, что строятся в городах.

Анна потупила взгляд. Её знания о религии ограничивались уроками православия, преподаваемыми в детском доме.

— Я слышала, ты бунтарка. Это правда?

Девушка пожала плечами.

— Просто я не всегда согласна с решениями, которые принимают взрослые.

— Ты считаешь себя умнее других?

— Я считаю, что у каждого должно быть своё мнение, — Анна посмотрела на матушку Азазель. Но в лице монахини не дрогнула ни единая жилка.

— Дерзкая, значит, — подытожила монахиня.

Анна вновь посмотрела в окно. Она потеряла интерес к этому разговору. Матушка Азазель, словно точно определив настроение подопечной, вынула из-под одежд Библию, открыла книгу на странице с закладкой и до самого конца пути погрузилась в чтение.

***

Монастырь святого Франсиско отличался архитектурой от церквей, которые Анне доводилось видеть. Построенный в европейском стиле из крупного камня, он возвышался среди густой растительности. Небольшие окошки пропускали мало света, но по ним можно было определить, где находится часовня, а где келья. Была и ещё одна пристройка в два этажа с решётками на окнах. Она размещалась в самом конце архитектурного ансамбля и с трудом просматривалась со стороны дороги.

Навстречу им вышла монашка, поприветствовавшая матушку Азазель и покорно склонив голову.

— Это наша новая подопечная, — монахиня кивнула в сторону Анны, — подготовь ей комнату и выдай одежду. Эти мирские лохмотья сожги.

— Да, матушка, — ответила монашка с любопытством, глядя на новенькую.

Азазель направилась к центральному входу монастыря, где у входа её уже встречали другие монашки.

— Привет, я Варвара, — улыбнулась девушка. На вид ей лет девятнадцать, очень гладкое, слегка бледное от недостатка солнца лицо. Зато глаза были живыми.

— Анна.

— Пойдём, — Варя взяла Анну за руку, — я покажу тебе нашу комнату.

Они поспешили в сторону кельи. В каменном помещении было прохладно и тихо. Девушки прошли по нескольким длинным коридорам и вошли в комнату. Кроме двух коек и одной тумбочки здесь ничего больше не было. Узкое окно в пасмурный день практически не пропускало свет.

— Чем вы тут занимаетесь? — спросила Анна, сев на кровать. — Целыми днями пребываете в молитвах?

— Нет, — усмехнулась Варя, поджигая свечи. Жёлтый свет окутал мрачную комнату тёплым светом. — Мы помогаем страждущим.

— Кому? — удивилась Анна.

Варвара села на свою кровать, и теперь девушки были друг напротив друга. Она сняла головной убор, открыв светлые волосы, собранные в узел на затылке.

— Святой Франсиско прославился тем, что помогал людям избавиться от недугов, — начала Варвара.

— Он был лекарем?

— Да. Но лечил не тела людские, а их души.

— Я не очень понимаю, — призналась Анна, но Варя в ответ рассмеялась.

— Ты всё поймёшь. Мы занимаемся здесь благородным делом. Сегодня у тебя будет отдых. А с завтрашнего дня начнёшь жить в установленном в монастыре режиме. Отдыхай, а мне нужно идти.

Варвара, поправив волосы, надела головной убор и исчезла за деревянной дверью.

Анна тяжело вздохнула, оглядывая комнату. Ничего более худшего она не могла себе представить. Детский дом был не самым лучшим вариантом для жизни, но он хотя бы не был похож на тюрьму. Она легла на кровать, глядя в потолок. Понадобилось всего несколько дней с того момента, как Андрей решил сбежать из детского дома, чтобы жизнь изменилась полностью. Этот дурачок вылезал через окно уборной, когда Анна вошла в помещение. Он посмотрел на девушку беглым взглядом, и в его глазах Анна прочитала непреодолимый страх. Словно Андрей пытался от кого-то убежать.

— Не уходи, — сказала Анна, протянув ему руку. Но Андрей отпрянул от Анны, его нога соскользнула, и он выпал со второго этажа, не успев зацепиться за выступ.

Девушка попыталась схватить его за руку, но пальцы коснулись лишь одежды, а затем послышался глухой удар о землю.

— Что ты натворила? — дрожащий голос заставил Анну обернуться. В дверях уборной стояла Вероника. — Ты его толкнула.

— Нет, это неправда, — запротестовала Анна. — Я хотела его остановить.

— Я видела, ты его толкнула! — с этими словами Вероника выбежала в коридор, выкрикивая во весь голос обвинения.

— Змея, — проговорила Анна, переворачиваясь на левый бок. Кровать очень твёрдая и неуютная — как монашки спят на них? Девушка закрыла глаза, погрузившись в сон. Перед её мысленным взором появилась матушка Азазель, только взгляд у женщины был теперь абсолютно чёрным.

Она проснулась ночью, проспав часов пять. В окно пробивался лунный свет, и свеча горела только возле иконы в углу комнаты. Варвара спала на своей кровати. Её светлые волосы разбросаны по подушке, но лица не видно — оно укрыто под одеялом.