Сергей Край
Аврора

Глава 1. Пробуждение

Болота Авроры.

Туман клубился над болотом, стелясь по воде, цепляясь за ветви, обвивая стволы древних деревьев. Запах гнили и сырости заползал в ноздри, оседал на языке, лип к гортани. Коряги, торчащие из чёрной глади, просили о помощи, как руки утопленников.

Две фигуры, которым не место в этих краях, переругивались шёпотом и рычанием — но делали общее дело.

— Да я знаю, надо спешить, не дёргай меня за рукав, — резко бросила Ева, отодвигая странное существо в сторону и снова опуская руку в поисках корня. Пальцы скользили по илистому дну, пытаясь нащупать заветный предмет.

— Грак! — недовольно откликнулось существо, отступая в сторону. Его бусинчатые глаза настороженно вглядывались в тёмную, непроглядную даль леса.

— Осталось чуть-чуть, и у нас сегодня будет ужин… Я надеюсь, — она замерла, и лицо её озарилось радостью. — Вот оно! Корень матхи, Блю! Нам повезло — сможем обменять на еду!

— Грак! Грак! — Блю развернулся и оскалил пасть в подобии улыбки. Острые, как наконечники стрел, зубы сверкнули в темноте.

— Убери это чудовище обратно в пасть, Блю, — поморщилась Ева. Она достала нож, аккуратно срезала корень и убрала в набедренную сумку.

Блю фыркнул, высоко поднял голову и, даже не взглянув на неё, зашагал прочь. Скрылся в кустах, но Ева знала: он не уйдёт далеко. Обида обидой — а без неё никуда.

— Да ладно тебе! — крикнула вдогонку Ева. — Ты и сам знаешь, что не красавец, хотя среди всех альзов ты самый-самый. Слышишь?

Тишина.

Слишком тихо даже для обиженного альза.

Ева нахмурилась. Лес молчал.

Внезапно в лесной чаще взметнулся птичий гомон и раздался глухой стук.

«Плохой знак. Надо выбираться. Срочно».

Она рванулась, пытаясь вытащить ноги, увязшие по колено, — трясина всосала их глубже. Ева опрокинулась на спину, вцепилась в мох, подтягивая себя сантиметр за сантиметром.

— Блю! — позвала она, изогнувшись, лихорадочно вглядываясь в темноту. — Приятель, ау! Хватит дуться, мне правда нужна помощь!

Только ветер в камышах.

Стук нарастал. Гулкий, тяжёлый — земля вздрагивала, и Ева чувствовала эту дрожь коленями, грудью, висками.

«Только не это. Только не сейчас».

Она перевернулась, впилась ногтями в землю.

— Давай, Ева, ещё немного.

И тут всё стихло.

Резко, до звона в ушах. Птицы умолкли. Ветер улёгся. Ева замерла, боясь вздохнуть.

В этой мёртвой тишине из глубины леса донёсся хрип. Прерывистый, рваный, чужой. А следом — шёпот:

«Аш-ш-ра… Кх-х-хар… Иш-ш-та».

Он проникал в сознание, свивался там клубком, с каждым разом всё громче, всё понятнее.

«Ты устала… — прошипел голос прямо в голове. — Зачем бороться? Отпусти…»

Ева тряхнула головой, пытаясь избавиться от наваждения, но шёпот только усилился — теперь он шёл со всех сторон, будто проник в каждую клетку тела.

«Никто не придёт. Ты одна. Всегда была одна».

— Блю… У меня есть Блю…

«И где же он? Убежал. Бросил тебя… Но я позабочусь…»

В сознании вспыхнули образы: Блю, без движения на болотной земле; тьма, поглощающая его; собственное измождённое тело, падающее в трясину. Такие яркие, будто уже случились.

«Врёшь»,— выдохнула Ева, и вместе со словом из глаз потекли слёзы — чёрные, обжигающие щёки.

Ашра.

Из последних сил Ева приподнялась на руках и прокричала в темноту:

— Блю, беги, не оглядывайся! Я справлюсь!

Неподалёку хрустнули ветки, затрещали кусты, и послышался удаляющийся топот.

«Убежал. И правильно. Мы всего лишь два неудачника в этом умирающем мире. Ничем друг другу не обязаны».

Ашра застилала глаза, но она услышала шаги — тяжёлые, стремительные, совсем рядом. Кто-то остановился вплотную, хрипя и сопя, будто зверь, принюхивающийся к добыче.

Дрожащей рукой Ева нащупала кристалл на груди, стряхнула грязь. Тот затеплился слабым светом. Она сорвала его со шнурка и вытянула руку вперёд.

Свет озарил нижнюю часть фигуры: длинные искривлённые пальцы с загнутыми когтями, прорвавшими ветхие башмаки. Рваный, проплесневелый плащ спускался почти до земли, скрывая очертания тела, но не пряча неестественно вывернутые суставы тощих ног. От него несло сыростью и смертью.

Ева поднимала руку выше — и ужас поднимался вместе с ней.

«Не может быть… Болота зачищены… Откуда здесь Пустой?!»

Огромная худощавая рука обхватила её и рванула к себе. Когти прорвали рубаху, полоснув по плечу, впились в спину. Ева вскрикнула.

А вместе с болью в голову хлынуло чужое:

«Не надо… пожалуйста… спасите…»

Всего мгновение — и они встретились лицом к лицу.

Голова Пустого, чудовищно видоизменённая, клонилась набок, будто шея устала её держать. Из пустых глазниц сочилась ашра, смешиваясь со слюной и тягучими нитями стекая на грудь.

Пустой не спешил, тяжело хрипел и жадно глотал воздух, будто пробовал страх Евы на вкус. Он наклонился, и его гнилое дыхание ударило в лицо.

Ева дёрнулась, пытаясь вырваться. Когти впились глубже, пронзая плоть. Стиснув зубы, она рванулась ещё сильнее, перехватила кристалл за основание и вонзила его в горло Пустого.

Тот заревел, подняв голову вверх. Ашра хлестала из раны, чёрными струями заливая руку Евы и капая на землю с глухим шипением.

Раздался хруст, и голова Пустого рухнула вниз, нависнув над Евой.

Пасть раззявилась с мокрым чавканьем — шире, ещё шире, разрывая сухие, потрескавшиеся губы, обнажая неровные, ломанные зубы, торчащие в разные стороны. Кости лица скрипели, ломаясь и разрывая давно отмершую кожу.

Ева билась, несмотря на боль. Когти входили всё дальше. Глаза, залитые ашрой, невозможно было открыть. Смрадное дыхание становилось всё ближе — и вдруг горла коснулось что-то липкое, мерзкое.

Но внезапно раздался рык за которым последовал истошный рёв. Что-то с силой отбросило Еву в сторону — она отлетела и с глухим ударом впечаталась в ствол дерева.

В ушах зазвенело. В глазах потемнело. Дыхание пропало.

Ева с трудом приподнялась на локтях. Вытерла ашру с глаз рукавом и заморгала, пытаясь сфокусировать взгляд.

Сначала она ничего не поняла. Перед глазами всё плыло, мелькали тени, размытые пятна. А потом зрение прояснилось — и она увидела.

Пустой корчился и выл, а на его шее висел Блю, вцепившись мёртвой хваткой. Ашра струилась по его шерсти, тварь мотала головой, пытаясь сбросить альза, но Блю не сдавался. Он вгрызался всё глубже, издавая яростный, приглушённый рык.

— Блю! — выдохнула Ева. Глаза защипало, по щекам потекли слёзы. — Подожди… Я сейчас… Я помогу!

Ева подавив приступ острой боли в спине. Медленно, опираясь о шершавый ствол, поднялась на ноги.

Пустой, не обращая внимания на Блю, висящего у него на шее, уже разворачивался к ней. Движения его стали пугающе чёткими. Он бросился вперёд, занося когтистую руку. Блю не отпускал — он рвал гниющую плоть, впивался когтями глубже, но тварь не останавливалась.

Ева шагнула ему навстречу, но в последний миг отпрыгнула в сторону — когти просвистели у самого лица, обдав ветром. Щепки разлетелись в стороны. На стволе остались три глубоких выреза, обнажившие влажную древесину.

Ева снова рухнула на сырую землю. Грудь ходила ходуном, сердце колотилось. Приподняв голову, она встретилась с пустотой его глазниц. Ашра текла из них — и в этой черноте не было ничего, кроме голода.

— Да сдохни ты уже! — выдохнула она одними губами. — Видишь, как Блю старается?

Блю дёрнул ухом на её голос — и в этот момент тварь рванула, сбрасывая его. Он отлетел в сторону, с трудом поднялся и, пошатываясь, встал между ней и Пустым. Шерсть его слиплась от ашры, бока тяжело вздымались. Он прижался к земле и оскалился, издав низкий предупреждающий рык.

Пустой замер на мгновение, наклонив голову, будто оценивая опасность. А затем стремительно бросился вперёд и вонзил когти в Блю. Тот пронзительно взвыл. Сила удара отшвырнула его, перекрутила в воздухе — и он без движения рухнул на землю.

— Нет! — закричала Ева.

Она смотрела на неподвижное тело Блю, и в голову снова полезли те образы, что шептал Пустой.

«Так это правда… То будущее, что нас ждёт» — мелькнуло в голове, но тут же нахлынуло другое. Тёплое. Дорогое. То, что не дало провалиться в отчаяние.

…Ей лет восемь. Она сидит у ручья с кривой удочкой. Тощий облезлый альз вылетает из кустов, хватает рыбину и скрывается. Ева ревёт в голос. А наутро он сидит у входа в шалаш, перед ним — та же рыбина, пожёванная, но целая. И виновато “гракает”.

«Дурак», — смеётся она, протягивая руку.

Истошный вопль Пустого вернул Еву в сознание. На его руке не хватало пальца — в последний миг Блю успел откусить. Ашра фонтаном била из раны.

«Спасибо, Блю. Дальше я сама. И плевать, что будет после».

Ева медленно поднялась на ноги. Волосы, покрытые тиной и грязью, начали вздыматься — будто подхваченные ветром. Она машинально засучила рукава порванной рубахи, не понимая, зачем. От запястий до локтей на коже проступали узоры, наливаясь тусклым, голубоватым, живым светом, а глаза Евы вспыхнули тем же холодным сиянием — и тут же погасли.

Она согнула руки в локтях, соединила — и узоры, сливаясь в одно целое, зажглись с новой силой. Началось пробуждение.

Сияние, едва тлевшее под кожей, с каждым ударом сердца разгоралось всё ярче. Узоры ползли вверх, к плечам, к шее — пульсируя в такт бешеному пульсу.

Боль пришла волной. Она рвала изнутри, разрывая вены, выжигая лёгкие. Ева закричала — но крик превратился в рык, дикий, нечеловеческий. И сквозь этот рык, сквозь боль и свет вырвались слова. Хриплые, ломаные:

— Э-на-йа… Тар-ве… Сар-ра!

Пустой попятился. Впервые за всё время он попятился. Он узнавал эту силу. Ту, что сожгла его когда-то. Ту, что не дала шанса. Он потянулся костлявой рукой к Еве. Из глотки вырвалось то, что было давно забыто, — слово на человеческом:

— С-пут…ник…

А потом ударил свет.

Волны разошлись во все стороны — слепящие, обжигающие, выжигающие саму тьму. Туман вскипел и рассеялся. Деревья вокруг затрещали, с них посыпалась кора и листва. Ашра на теле Пустого зашипела, испаряясь.

Ева стояла в центре этого света — тонкая фигурка в рваной рубахе, с чёрными дорожками слёз на щеках, с волосами, рвущимися в небо.

Она была прекрасна.

И страшна.

Свет погас так же резко, как вспыхнул. Ева рухнула на колени, тяжело дыша. Узоры на руках медленно меркли.

Она провела ладонью по спине — там, где ещё минуту назад кровоточили рваные раны от когтей, не было и следа. Свет, уничтоживший Пустого, прижёг её раны, оставив лишь багровые рубцы.

Там, где только что стоял Пустой, осталась лишь горстка пепла.

Ева подползла к Блю. Он не шевелился. Шерсть слиплась от ашры и крови.

— Нет-нет-нет, — зашептала она, трясущимися руками разрывая сумку. — Только не ты, слышишь? Ещё же…Ещё же не поздно…

Пальцы нащупали корень матхи. Она разжевала его в кашицу, не чувствуя горечи, и прижала к самой глубокой ране.

— Пожалуйста… — шептала она, чувствуя, как по щекам текут слёзы. — Ты единственный, кто у меня есть…

Под ладонью что-то дрогнуло. Слабое, едва уловимое движение.

Блю выдохнул. Очень тихо, протяжно. И открыл глаза.

— Грак… — еле слышно произнёс он.

Ева всхлипнула и прижалась лбом к его мокрой, холодной морде.

— Дурак. Но самый лучший в мире альз.

Она сидела так, не в силах пошевелиться, чувствуя, как силы утекают из неё.

Блю лизнул её ладонь. Язык у него был сухой и горячий.

— Знаю, — прошептала Ева.

Она посмотрела на свои руки — узоры всё ещё тлели, напоминая, что сила никуда не делась. И что за неё придётся платить.

«Спутник… Я уверена, что Пустой сказал именно это».

— Ты видел, Блю? Он… он был другим. Думал. Просил о помощи.

Блю слабо гракнул.

— Я знаю, ты не понимаешь. Но я чувствовала. Боль не свою — его. Странно, правда?

Ева замолчала. Блю ждал, не сводя с неё глаз. А потом её голову резко откинуло назад — будто кто-то невидимый схватил за волосы.

Воспоминания хлынули без спроса, раздирая сознание изнутри. Она скрючилась на земле, зажимая виски, но не могла перестать видеть и слышать. Сознание заполняли образы и голоса, знакомые или даже… родные.

Женщина нежно берёт её руку, с тёплой улыбкой на лице:

— Спутник — это тот, кто дарит свет. Но если свет… слабее тьмы?

— То надо гореть ещё ярче! — маленькая девочка заливается заразительным смехом.

«Это моя мама?»— мысль вспыхнула и погасла.

Видение оборвалось, сменившись другим.

Она сидит на спине у высокого мужчины. Они бегут — быстро, петляя между деревьями. Ветер свистит в ушах, ветки хлещут по лицу. Мужчина изредка оборачивается, его губы шевелятся, но слов не разобрать. Ева пытается вслушаться — и не может.

А потом он подхватывает её, опускает в огромное дупло старого дерева и, уже убегая, бросает через плечо:

— Мы с мамой любим тебя… Прости.

Ева пришла в себя оттого, что Блю толкал её в плечо, слегка поскуливая.

— Всё в порядке, Блю, — она погладила его по шёрстке. — Кажется, я видела своих родителей.

— Грак! — ответил Блю, глядя в лесную чащу.

— Мы до сих пор в опасности. А с такими ранами мы не бойцы. Поспешим в лагерь. Бабуля должна помочь.

Ева встала, отряхнулась и, ковыляя, подошла к горстке пепла от Пустого. В ней валялся ошейник — старый, ржавый, с выцарапанным номером С-147. Просто номер. Просто ещё одна жизнь, которую этот мир сожрал и не подавился.

«Думаю, стоит взять с собой. У меня слишком много вопросов».

И две фигуры, прихрамывая, объединённые общим делом, двинулись в сторону лагеря, а туман сгущался за их спинами, скрывая следы.

Лазарь. Святилище Ордена.

Тем временем, за тысячи вёрст от болот, в круглом зале без окон, освещённом лишь сотнями свечей, на каменном постаменте стояла чаша из чёрного камня. Внутри неё клубилась тьма — и вдруг в самой глубине вспыхнула искра.

Человек в белых одеждах открыл глаза.

— Спутник, — сказал он тихо. — Пробудился.

Тьма в чаше пульсировала в такт его дыханию.

— Дар чистый. Сильный. Опасный.

— Берём? — спросил голос из тени.

Человек в белом помолчал. Улыбнулся.

— Нет. Пока нет. Пусть думает, что спаслась. Пусть привыкнет к нему. Пусть подрастёт.

Он перевёл взгляд на карту, разложенную на каменном столе. Болота Авроры были отмечены на ней едва заметной точкой.

— Мы всё равно придём, девочка. Рано или поздно. Все Спутники приходят в Орден Чистоты. Добровольно или нет — неважно.

История одной мышки.

Блю смотрел на маленькую спящую Еву в старом, давно покинутом гнезде болотной крылатки. Гнездо было размером с небольшую повозку — сплетённое из толстых ветвей, устланное мхом и костями. Крылатки давно здесь не было, но запах хищника всё ещё держался, отгоняя мелких тварей.

Ева уютно устроилась прямо среди этих костей, подложив ладошку под щёку, и безмятежно сопела.

«Грак»,— вздохнул Блю.

«Хозяйка совсем бесстрашная, если умудряется спать в таком месте.»

«Грак»,— выдохнул он снова.

«Надо бы её отблагодарить. За всё. За то, что не прогнала тогда при первой встрече у ручья. За то, что делилась едой. И за то, что дала имя.»

Он бесшумно скользнул в кусты. Вернулся спустя некоторое время, в его зубах дёргалась жирная полевая мышь. Блю гордо подошёл к спящей Еве и аккуратно положил подарок прямо перед её носом.

Мышь, почуяв свободу, дёрнулась и ткнулась девочке в щёку.

«Грак», — довольно подумал он.

«Щас проснётся — и сразу обрадуется. Оценит. Похвалит. Может, даже погладит.»

— А-а-а-а! — закричала маленькая Ева, открывая глаза и подскакивая на месте.

Мышь, воспользовавшись суматохой, юркнула в траву и скрылась.

Блю проводил её разочарованным взглядом.

«Грак»,— вздохнул он.

«Похоже, благодарность придётся отложить до следующего раза».

Ева схватилась за колотящееся сердце, перевела дух и уставилась на Блю. Тот сидел в двух шагах, гордо задрав обрубок хвоста, и смотрел на неё с выражением «Ну как? Я молодец?».

— Ты… ты… — Ева задыхалась не то от страха, не то от злости. — Ты зачем мышь мне под нос положил?!

— Грак!,— объяснил Блю.

«Это был подарок!»

Лучший, кстати, подарок. Он ради этой мыши полчаса по кустам ползал.

— Что — «грак»? — переспросила она. — Ты зачем мышь притащил?

Блю наклонил голову, удивлённый её непонятливостью.

— Грак,— повторил он медленно, будто разговаривал с маленькой и глупой.

— Ты притащил мышь чтобы я поела? — теряясь в догадках спросила Ева.

Блю радостно закивал.

«Ну наконец-то! Она поняла!»

— Я не ем мышей! — выпалила Ева. — Я их боюсь! Они мокрые и противные, и… и… фу!

Блю моргнул. Это была новая информация. Очень странная информация. Кто же не ест мышей?

— А если бы она мне в рот заползла?! — продолжала Ева. — Если бы я её проглотила во сне?!

Блю представил эту картину. Вышло забавно. Он тихо гракнул, и это было похоже на усмешку.

— Ты ещё смеёшься?! — Ева схватила первую попавшуюся ветку и замахнулась. — Я тебе сейчас!

Блю ловко отпрыгнул в сторону, всем видом показывая, что ни капли не раскаивается. Мышь была отличная. Жирная. Вкусная. Жаль, сбежала.

Ева опустила ветку, тяжело дыша.

— Больше никогда, — сказала она строго. — Никаких мышей. Понял?

— Грак,— кивнул Блю.

Он понял.

«Мыши — не подарок. Лягушки — подарок. Это точно!»

Ева посмотрела на его довольную морду и поняла, что её только что проигнорировали.

— Блю, ты меня слышишь?!

Но Блю уже рылся в кустах в поисках лягушки.

Глава 2.