Александра Колтски
Бар «Бастард»

Пролог

За все годы работы в полиции он так и не смог привыкнуть к запаху разлагающегося тела. Офицер Уиспер наивно полагал, что нет ничего более мерзкого, но запах жжёной плоти оказался ещё хуже.

Рука офицера привычным движением потянулась к заднему карману джинсов, где он обычно хранил сигареты на случай «острой необходимости», но вместо мятой пачки пальцы ощутили лишь пустоту.

— Вот чёрт, — выругался Уиспер.

— На, возьми, — старший офицер протянул Уисперу упаковку мятных леденцов.

— Спасибо, Бранд, — Уиспер закинул в рот сразу горсть леденцов, от ядрёного ментола из глаз брызнули слёзы, но мерзкий запах наконец перестал вызывать у него рвотные позывы, и офицер смог наклониться поближе к останкам.

Обугленные куски человеческой плоти валялись в кострище под мостом Александра Гамильтона. Рукой, обвитой латексной перчаткой, Уиспер перевернул часть, предположительно некогда являвшуюся рукой, и вздрогнул всем телом, когда разглядел на обгоревшем участке знакомый символ. Маленький рисунок будто въелся в мясо и кость, отчего даже сожжение не смогло скрыть его наличие.

— Кажется, у нас серийник, Бранд.

— Серийник? Я тебя умоляю, Тодд. Какие-то бомжи сцепились по пьяни, одного зарезали, разделали и сожгли — ничего необычного. Если мы по такому делу каждый раз будем объявлять о новом серийнике, в Нью-Йорке не останется людей, кроме маньяков.

— Бомжи? Не думаю, Бранд, не думаю. Посмотри на руку, на участки необгоревшей кожи — чистая и гладкая. Это рука кого-то молодого, а учитывая размер конечности, возможно, даже подростка.

— Уиспер, я понимаю, ты недавно перевелся в большой город, где сплошь и рядом громкие преступления, и тебе кажется, что вот сейчас в твоей жизни начнется «Настоящий детектив» и ты станешь героем захватывающей истории, но в реальности все немного скучнее. Люди убивают друг друга по глупым причинам, мы приезжаем, обклеиваем всё жёлтой лентой, заполняем протокол и кладём в папочку. Каждый день по-новой. Привыкай к этому.

— Но как же это?

— «Это»?

— Символ, Бранд. Я видел такой же в других протоколах и, как ты говоришь, «папочках», и все это были случайно убитые дети. Если не серийник, то точно что-то нехорошее происходит в этом городе, Бранд, я чувствую.

— В этом городе всегда происходит что-то нехорошее, Тодд... добро пожаловать в Нью-Йорк. Кстати, мы же так и не обмыли твой перевод. Давай сегодня после смены сходим выпить по бокальчику, обсудим все твои подозрения и теории. Я как раз знаю одно славное место.

Часть 1: Глава 1

Я снова увидел его лицо. Бескровное, белое, как молоко. Синие губы, изогнутые в нервную линию — гримаса ужаса, увековеченная смертью.

Я будто снова был там. Вдыхал запах сырости, боролся с тошнотой, наблюдая за тем, как его тело постепенно засыпают землёй. Мне и сейчас мерещился этот запах: мокрая трава, чернозём, гниющий труп.

Его пустые безжизненные глаза словно наблюдали за мной из темноты переулков. Я ускорился, не обращая внимания на нервные взгляды прохожих, которые цеплялись за меня словно репейник.

Не знаю, когда они заметят мою пропажу, но как только это случится, Кай отправится следом.

Желание оглянуться проигрывало страху заметить знакомое лицо среди толпы. Такое же бледное, лишенное человеческого тепла, как у мертвеца.

Даже смешно, как долго я пытался отрицать, что с моей семьёй не всё в порядке. Я был уверен, что всё происходящее — норма, о которой просто не принято говорить вслух.

Взгляд из темноты, взгляд из прошлого небрежно коснулся меня, я почувствовал его кожей, ворохом мурашек, пробежавших от затылка по спине. Я не выдержал и обернулся.

Поздняя ночь. Шумные улицы Нью-Йорка, неоновые вывески освещают тьму отблесками красного и фиолетового, машины сигналят, кто-то смеётся, кто-то ругается, кто-то тихо спешит по своим делам. Никто не обращает на меня внимания. Никому нет дела. Я облегчённо вздыхаю, и тут моего плеча касается рука. Я вижу её периферийным зрением и мгновенно узнаю. Тонкая мужская кисть с выраженными суставами, костяшки и запястье, покрытые татуировками. Я видел, как эти руки закапывали труп отца в землю.

— Ро, — зовёт меня голос, сухой, тихий и бесстрастный.

Я вырываюсь и бегу, расталкивая прохожих, получая вслед недовольные выкрики.

Быстрее. Быстрее. Прочь.

Чёрт. Это случилось слишком быстро. Как он нашёл меня?

Я бежал, и воспоминания продолжали застилать мой взор, так что я ничего не видел перед собой, только бешеную череду картинок, которые вспышками проносились мимо. Вот маленький дом в том городке в штате Мэн с красной кпышей и маленьким белым заборчиком, мы тогда жили все вместе: я, отец, Кай, Шая и даже та женщина.

Мне было, кажется, десять. Я нарисовал рисунок, который отец позже прикрепил магнитом к холодильнику. Цветными карандашами я изобразил двух взрослых — мужчину и женщину — и трёх детей. Полноценная семья. Естественная. Правильная.

Этим рисунком всё и заканчивалось. В этой истории больше не было ничего «правильного». Наверное, в ней и «семьи» никогда не было.

Я бежал, глотая обиду и злость, которые будили во мне эти воспоминания.

Сердце билось всё быстрее, в ушах звенело, голова раскалывалась, я начинал задыхаться, но не сбавлял темпа. Я чувствовал: Кай всё ещё преследует меня, и стоит мне замедлиться хоть чуть-чуть, он настигнет.

Я начал догадываться, когда отец разрешил посещать школу. Тогда, подслушивая разговоры одноклассников, я понял, кем являлся для своего отца, брата и сестры, понял, что со мной сделали. Но не придал этому значения. Какая разница, какая во мне кровь? Я верил в это. Я так хотел в это верить.

Я вскрикнул, почувствовал резкое жжение где-то в районе грудной клетки и споткнулся, растянувшись посреди дороги, ободрав об асфальт ладони и колени. Моё тело дрожало, когда я поднимался. Я сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь прийти в себя.Как всё до этого дошло? Глаза защипало от слёз, я со злостью смахнул их, морщась от отвращения к собственной слабости. Почему я продолжаю разочаровываться из раза в раз? Разве не пора было осознать это? Те, кого я считал семьёй, вовсе не люди. Они – монстры.

Ещё одна оглушающая вспышка воспоминания: Отец сжимает меня в объятиях, успокаивая, из моего рта хлещет кровь, стекая по подбородку. Через его плечо я вижу их.

Тех, кого я считал своими родными.

Сестра и брат. Шая и Кай. Они наблюдают за мной с отвращением. Словно на букашку, которая посмела потревожить их возвышенное существование. Они похожи друг на друга, будто близнецы: бледная кожа, зелёные глаза, тёмные волосы. Их глаза горят неестественным нечеловеческим блеском.

Это они виноваты.

— Ромео.

Голос Кая совсем рядом. Я сглатываю привкус крови на языке и делаю рывок, хотя глаза мне застилает пелена слёз, а в ушах гудит сердцебиение, и я не вижу дороги перед собой. Раздаётся скрип и гудок машины. Я инстинктивно замираю.

Чувствую удар, встречаясь всем телом с жёсткой поверхностью дороги. Что-то липкое и горячее струится по виску, пока я безуспешно пытаюсь подняться.

— Ей-ей, расслабься. Слышишь, парень? Не дергайся.

Снова тяжесть рук на плечах, но это не рука Кая, кто-то другой крепко сжимает меня. На секунду зрение проясняется, и я вижу парня, чуть старше брата. У него странная одежда, волосы словно седые, зелёный пластырь с динозавром заклеивает вполне здоровый на вид нос. Он смотрит на меня с участливостью, но не наигранно преувеличенной, а искренней, такой искренности я не встречал давно, и мне невольно хочется опереться на него.

— Ты как, бро? — спрашивает он.

— Помоги мне... – шепчу я, чувствуя, как силы покидают меня. — Пожалуйста. Он меня убьёт.

— Что? О ком ты? — спрашивает незнакомец, но у меня в глазах темнеет, и я не успеваю ответить.

Я вижу, как он поднимает голову, переговариваясь с кем-то вдалеке, снова опускает взгляд на моё лицо, и выражение его меняется. Я не успеваю понять, на какое, и отключаюсь.

Во сне ко мне не приходят воспоминания, нет, я вижу картину, которая никогда не могла быть в реальности.В ней я, отец, брат и сестра, все вместе сидим за столом, празднуя что-то вроде Дня благодарения. На столе стоит индейка, мы пьём апельсиновый сок и едим вафли, как на открытках со счастливыми семьями. Даже Рита там. Она стоит у холодильника, курит сигарету, рассматривая мой рисунок.

Почему-то я не могу оторвать от неё взгляд. Она тушит окурок о лицо самого маленького человечка на рисунке. На моём лице, старательно выведенном зелёным карандашом, появляется большой чёрный круг с алым ободком медленно тлеющей бумаги.

Она стоит спиной ко мне и ничего не говорит, наверное, потому что я видел её лишь в глубоком детстве и уже успел забыть и лицо, и голос. Но я живо могу представить их. Ведь она такая же, как её дети. Монстр с горящими глазами, с жидкой тьмой, текущей по венам вместо крови. Ведьма.

— Давно пора было сделать это, — говорит Шая.

Я оборачиваюсь обратно к столу и вижу отца: его бледное лицо, искажённое ужасом, лежит на столе, на горле огромная рана, из которой на тарелку сочится кровь.

— Теперь твоя очередь, — говорит Кай.

Он тянет ко мне руку, касается лба, и я чувствую жжение, такое сильное, словно мозг плавится изнутри. Я кричу и проваливаюсь во тьму.