# Из тысячи лиц

Анастасия А. Лютикова

Меланья привыкла жить в тени своей яркой подруги. Всё меняется, когда в классе появляется Марк – талантливый, внимательный и… не видящий лиц людей. Для него Меланья – не «девочка с изъяном», а единственный узнаваемый человек в мире безликих масок.

Это роман о первой любви, дружбе, предательстве и смелости быть собой, даже когда весь мир видит тебя иначе.

Иллюстратор обложки – Бетехтина Юлия

Леттеринг – Фролова Мария


© Лютикова А., текст, 2026

© Бетехтина Ю., ил. обл., 2026

© ООО «Феникс», оформление, 2026

## Глава 1

Дын!

Дын!

Дын!

В голове словно стучал настойчивый дятел, который хотел продолбить в моих мозгах дупло, а ухо вибрировало от Ксюниного голоса. Но я терпела, потому что… ну, потому что привыкла во всём потакать подруге, чтобы она не обиделась.

– Ми, ты такое пропустила! Зря ты сегодня не пришла!

– Неужели контрольную? – хрипло буркнула я в трубку.

Горло и голова нестерпимо болели, нос не дышал. В общем, чувствовала я себя препаршиво, а подруга, вместо того чтобы спросить, как у меня дела, весело щебетала в трубку.

– Ой, да при чём тут контрольная. У нас сегодня новость так новость. Никогда не отгадаешь!

А мне и не хотелось. С головной-то болью загадки решать?

Но Ксюня и не ждала от меня ответа. Её распирало:

– К нам новенький пришёл! Прикинь! И это под конец третьей четверти! Да ещё на последнем уроке, на географии. Очень загадочно! И знаешь, он такой красавчик!

Она даже причмокнула от восторга. Я мысленно представила, как она лежит на свой неубранной кровати, прямо в школьной форме, болтает ногами и накручивает на палец и без того волнистый светлый локон. Щёки порозовели, глаза с длиннющими ресницами блестят. Что и говорить, моя подруга – красавица. А уж если на моём фоне, так и вообще писаная, как в сказках говорят. Классика жанра. Может, она поэтому со мной и дружит? А я с ней тогда зачем?

Бр-р-р. Я помотала головой, пытаясь вытряхнуть из неё противные вязкие мысли, и тут же застонала от боли. Оу! Поосторожнее, детка, твои мозги чуть не сделали сальто-мортале.

Видимо, я промычала вслух, потому что Ксюня на секунду приостановила свой щебет.

– Ты что-то сказала? А, нет? Ну так вот. На него все наши девчата тут же глаз положили. Представляешь, близняшки даже чуть не подрались. Выпихивали друг друга из-за парты, чтобы он к одной из них подсел. Только это смешно, потому что куда они сядут-то? Мы были в двадцать втором кабинете, а там же у нас полный комплект человеко-мест.

Так они, знаешь, что придумали. Мы, – говорят, – по очереди будем с ним сидеть. Типа один урок с ним Поля сидит, а Оля – со мной, а потом меняются. Пока Журавлёвой нет.

Зарились на твоё место. Но я не дала! Хитренькие какие! Устроили весь этот цирк перед Валечкой. Та их еле успокоила и сказала, что позже принесут ещё одну парту, а новенького посадила пока знаешь куда?!

Ксюня засопела в трубку, нагоняя интригу.

Да уж. Л – логика. Выберите вариант А или А. Кто бы мог догадаться?

Но, чтобы подыграть подруге и прервать эту мхатовскую паузу, я изобразила нетерпение:

– Ну?!

– Со мной! – шепнула Ксюня в трубку.

(Бинго!)

– Тебя же не было. Вот она его туда и посадила. Сказала, что временно, – и в голосе подруги я услышала явное сожаление, – потом нам ещё одну парту в класс поставят. Сегодня завхоза не было. А может, в школе лишней парты нет. А может, её ещё купить надо…

Теперь голос пылал надеждой. Верная подруга явно променяла меня на красавчика.

Голова у меня раскалывалась. А Ксюня, похоже, не собиралась останавливаться. Я даже не могла вставить ни слова в её информационный поток. Она всегда так разговаривает. Вещает.

– Так вот, он сел и поздоровался со мной. Прямо так и сказал: «Добрый день!» Вежливый такой. Не то, что наши олухи. Я думаю, он из Питера. Всё-таки культурная столица.

Я ему говорю: «А я Аксинья, но можно Ксюня, но ни в коем случае не Ася и не Ксюша». А он говорит: «А я Марк. Просто Марк».

Я улыбнулась. А новенький-то, видать, с чувством юмора.

У подруги, как и у меня, есть пунктик насчёт имени. Она почему-то не очень любит своё полное имя (а мне нравится), но особенно ненавидит, когда её называют Асей или Ксюшей. А мне моё имя норм, но я терпеть не могу, когда меня называют Милой. Уж, пожалуйста, Меланья или хотя бы просто Ми. Не Милана и не Милена.

МЕ-ЛА-НЬЯ!

Или ласково – Милаша.

(Ксюня ещё иногда зовёт меня Мими, а я её – Ксю-ксю. По приколу. Это наши тайные имена.)

Ксюня продолжала тарахтеть:

– Я с ним пыталась поговорить, но на меня Валечка наехала. Мне-то пофиг, а новенький Валечку слушал так внимательно. Её, наверное, ещё никто в жизни так не слушал.

Подруга хихикнула, на секунду перевела дыхание и продолжила:

– А после урока он так быстро испарился, что я даже не успела его ни о чём расспросить. Но глаза у него…

– Как это – испарился? После первого же урока? – удивилась я.

– Так он к последнему пришёл!

– Почему?

– Так я откуда знаю? Он же мне ничего не рассказал. Загадочный! Теперь в школу будет интереснее ходить, когда там такой красавчик, – снова хихикнула Ксюня и добавила: – Ну, в общем, ты давай, выздоравливай, и сама увидишь. Как ты там, кстати? – подруга наконец-то проявила слабое внимание к моей болезненной персоне.

– Да пока паршиво.

– Лечись хорошенько, – проявила небывалую заботу Ксю и, не совсем искренне пожелав мне скорейшего выздоровления, отключилась.

Я усмехнулась про себя. Наверняка Ксюня хочет подольше посидеть с новеньким и поэтому мечтает, чтобы я больше времени провела дома.

Такая уж она. Ей нравится, когда на неё западают. В какой-то степени это для неё как хобби: очаровать и влюбить, а потом сделать вид, что она тут ни при чём.

Если бы я была психологом, то, наверное, сказала бы, что это всё из-за внутренней неуверенности. Но, глядя на Ксю, в это не верится. Просто у неё такой непостоянный характер.

Она и сама загорается от любого смазливого лица, но быстро угасает. А потом несчастные очарованные ходят за ней по пятам и, мало того, просят меня, чтобы «о бедном гусаре замолвили слово». Как будто я секретарь или администратор звезды.

Что ж, уверена, что этот новенький – Марк – тоже будет покорён. Перед Ксю ещё никто не мог устоять. А вот я…

Я глянула на себя в трюмо и поморщилась. Сейчас, в отражении, на меня смотрела не то что не красавица, а скорее даже чудовище. Нос опухший, глаза красные, воспалённые. И даже волосы, казалось, потускнели, потому что я с пятницы не мыла голову.

Но если не обращать на эти мелочи внимания, то, в принципе, девочка как девочка. Даже симпатичной могла бы быть, если бы не одно но. И это но было тяжёлым, как кирпич, и перевешивало все плюсы. Это но сейчас отражалось в старинном трюмо, которое я люблю и ненавижу. Люблю, потому что оно ещё прабабушкино. Довоенное, с гранёными зеркалами в деревянной оправе. А ненавижу, потому что оно показывает, как могло бы быть. А это больно. Не физически. Морально.

И вроде бы я могу этого не делать, но делаю.

Повернув правую створку на себя и не глядя на центральное зеркало, я вижу свой левый профиль. Белоснежный, с ровной линией носа, с нежной линией губ. Профиль похож на мамин. Почти красивый. Даже несмотря на простуду и покрасневший нос.

Вот так бы смотрела и смотрела. Но реальность такова, что помимо левого профиля у меня ещё есть правый. И анфас.

Вздохнув, я вернула на место правую створку. Полюбовалась – и хватит. Нужно смотреть правде в глаза. И я смотрю.

Вся правая половина лица обезображена огромным пятном цвета кофе с молоком.

Это невус. Или родимое пятно.

Слово то какое: родимое! Родное!

Ага! А я его ненавижу. Я с ним живу!

И разве кто-то захочет встречаться с девочкой с такой отметиной на лице? Нужно быть слепым, чтобы его не заметить.

Да, я идеально подхожу на роль некрасивой подруги.

* * *

Болеть мне пришлось ещё целую неделю. Я вроде бы и чувствовала себя уже неплохо, но врачи сказали сидеть дома, и я сидела, лежала, ходила из угла в угол. В общем, маялась. Уж лучше школа и наш класс, чем вот это заточение в четырёх стенах. Ненавижу несвободу.

Хотя, с другой стороны, и вылезать из дома не тянуло. Спохватившись, что мало радовал нас всю зиму, неожиданно пошёл снег с дождём. Даже с девятого этажа было видно, как мокрые хлопья кляксами падают на асфальт и тут же превращаются в лужи.

Зима в нашем городе – то ещё удовольствие. Серо, мокро, тускло и тоскливо. Бр-р-р, одним словом.

Бедные дети ждут снега как манны небесной, чтобы слепить снеговиков, поиграть в снежки, покататься на ватрушках. Но ха-ха. Лепить можно только грязевиков, а кататься – на саночках с колёсиками.

Если хоть чуть-чуть выпадет снег, то утром, когда я иду в школу, слышу, как родители, словно бурлаки на Волге, тянут по асфальту, слегка присыпанному белой кашицей, отчаянно визжащие санки с малышами.

В общем, я сидела дома и тупо зависала в телефоне.

Мама, как обычно, была вся в делах, папа – тем более, так что я наслаждалась обществом самой себя.

Помимо бабушки, с которой мы общались почти каждый день, только Ксюня скрашивала моё тухлое настроение звонками. Да близняшки Самарины писали короткие сообщения. Что ж, я не сильно популярный человек в школе и вообще в жизни. Но меня это, в принципе, устраивает. Наверное, потому что не люблю привлекать внимание. Может быть, потому я и дружу с Ксю, что рядом с ней меня никто не замечает?

Ксюня звонила каждый день после школы, чтобы сообщить вести с полей. Естественно, все они были про новенького.

Первый день было так: он то, он сё.

Какие у него глаза, какие мускулы для пятнадцати лет (наверняка качается). Как он на физре классно играл в волейбол и как отлично знает математику (уже очаровал Тамару). И почерк у него замечательный, и так далее по списку (моя Ксюня на первых порах всё идеализирует).

А ещё, что все девчонки в школе строят ему глазки (даже пятиклашки).

На мой логичный вопрос, так из Питера этот идеал или нет, подруга отмахнулась:

– Не, не из Питера, но откуда-то с севера.

Мне стало смешно. В который раз я убедилась, что для Ксю в парнях важнее внешняя картинка, а всё остальное – ненужные мелочи.

Не удержавшись, я спросила:

– Он что, Есенин?

– Почему Есенин?! Он Разумовский, – не поняла моего прикола Ксюня. Стихотворение «Шаганэ ты моя, Шаганэ», которое мы учили в седьмом классе, явно давным-давно выветрилось у неё из головы.

На следующий день её телячий восторг сменился недоумением. Когда в класс принесли дополнительную парту, и новенький тут же перебрался туда, Ксю была в шоке.

– Прикинь!!!

Да уж! Так мою подругу ещё никто не игнорил. Мне даже любопытно стало, что там за Марк Разумовский такой, который не поддался на Ксюнины чары. Но её эго надо было срочно утешить.