Александр Восьмой
УЖАСЫ СИНДРОМ ХАРОНА (Даффи Толстяк)

Глава 1. «Груз молчания»

Тьма космоса давила на иллюминаторы «Харона» — массивного буксира, чей корпус, изборождённый следами микрометеоритов, тускло мерцал в свете далёких звёзд. Корабль медленно подходил к орбитальной станции «Полюс‑7», где ждал груз, о котором экипаж знал до смешного мало.

Капитан Воронов сидел в своём кресле на мостике, вчитываясь в документы на экране планшета. Строки расплывались перед глазами, но одна фраза врезалась в память: «Биоматериал класса X. Категорически запрещено вскрытие. Транспортировка при температуре не выше −200∘C». Под грифом «Совершенно секретно» скрывались любые подробности — даже происхождение образца.

— Опять игры учёных, — пробормотал он, потирая висок. — Лика, доложи статус системы охлаждения.

Бортинженер Лика, склонившаяся над панелью управления, подняла взгляд. Её пальцы замерли над голографическим интерфейсом.

— Всё в норме, капитан. Контур герметичен, температура стабильна: −205∘C. Но… — она прищурилась, приближая изображение с камеры грузового отсека. — Есть микротрещины на внешней оболочке контейнера. Не критичные, но странные. Словно кто‑то царапал лёд изнутри.

Воронов напрягся.

— Покажи.

На экране появилось увеличенное изображение: серебристая поверхность криоконтейнера, покрытая узором из тонких линий. Они напоминали ветви деревьев или… вены. Капитан подавил дрожь.

— Зафиксируй в журнале. И усиль мониторинг. Каждую минуту — отчёт.

В грузовом отсеке царил морозный туман. Гигантский контейнер, обмотанный змеями охлаждающих трубок, стоял в центре, словно саркофаг. Синий индикатор на панели мигал размеренно — раз в секунду, раз в секунду. Но Лика могла поклясться, что минуту назад он мигал чаще.

Она сделала шаг ближе. Металл под пальцами был ледяным, но…

— Странно, — прошептала она.

Сквозь слой инея на стекле просматривался тёмный комок внутри. Нечто бесформенное, похожее на сгусток плесени, застывший в вечном падении. Лика вспомнила лекции по ксенобиологии: «Инопланетные организмы часто используют криостазис для выживания. Но никогда — не в таком масштабе».

За спиной скрипнула дверь.

— Ну что, принцесса, — механик Григ облокотился о косяк, жуя энергетический батончик, — наш замороженный гриб ещё не ожил?

Лика вздрогнула.

— Не шути так. Система дала сбой — температура поднялась на 0,1∘C.

Григ фыркнул.

— Да ладно! Может, это твой компьютер ошибся. Или… — он понизил голос, — …он чувствует, что мы рядом.

Лика хотела ответить, но в этот момент индикатор на контейнере моргнул — не ритмично, а судорожно, как сердце перед остановкой. Изнутри донёсся глухой стук.

Тук.

Словно кто‑то толкнул стенку изнутри.

Григ замер, перестав жевать. Лика отступила, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот.

— Капитан, — её голос дрогнул, — у нас проблема.

На мостике Воронов услышал её слова через коммуникатор и сжал подлокотники кресла. Экран перед ним показывал картинку с камеры грузового отсека: трещина на стекле контейнера стала шире. А в глубине, за инеем, что‑то шевелилось. Медленно, неумолимо, оно принимало очертания… человеческой руки.

Тишину корабля разорвал вой аварийной сирены.

Глава 2. «Трещина в льду»

Лика вставила чип с данными в слот планшета и вздохнула. Очередной цикл мониторинга системы охлаждения завершился — и снова эти странные отклонения. Экран показывал: температура в хранилище груза: −204,7∘C.

0,3∘C. Всего лишь три десятых градуса — но на корабле, где каждая система откалибрована с точностью до сотых, это было всё равно что удар колокола в тишине.

Она перепроверила данные: график температуры за последние шесть часов образовывал едва заметный восходящий тренд. Линия, прежде идеально прямая, теперь напоминала слабый изгиб — словно лёд начал медленно сдаваться под натиском неведомого тепла.

Бортовой ИИ «Оракул» выдал предупреждение:

КРАТКОВРЕМЕННЫЕ СКАЧКИ ЭНЕРГОПОТРЕБЛЕНИЯ В КОНТУРЕ ОХЛАЖДЕНИЯ. АМПЛИТУДА: 0{,}5–1{,}2 % ОТ НОРМЫ. ПРИЧИНА НЕ УСТАНОВЛЕНА.

— Капитан, — Лика активировала связь, — у нас отклонение по температуре в грузовом отсеке. Плюс 0,3∘C от нормы. Плюс скачки энергопотребления.

Воронов оторвался от карт траектории. Его лицо, и без того хмурое, стало ещё серьёзнее.

— Подтверди данные.

Лика вывела на общий экран графики. Капитан прищурился, изучая линии.

— Исключи сбои датчиков, — приказал он. — Перепроверь все соединения. И запусти дублирующий контур охлаждения.

В грузовом отсеке было холоднее, чем в остальной части корабля — воздух здесь казался густым, почти осязаемым. Лика подошла к криоконтейнеру. Его поверхность, покрытая инеем, слабо мерцала в свете аварийных ламп. Трещины, замеченные вчера, стали чуть шире — тонкие, как паутина, они расползлись по стеклу.

— Ну что, принцесса, — за спиной раздался голос Грига, — наш замороженный гриб решил размяться?

Механик стоял, скрестив руки, с неизменной ухмылкой на лице. В руках он крутил мультитул, который, казалось, никогда не покидал его ладони.

— Не смешно, — буркнула Лика, подключая диагностический кабель к порту системы охлаждения. — Смотри.

Она вывела на экран портативного терминала график энергопотребления. Линия дёргалась, словно пульс испуганного зверя — резкие пики, затем провал, снова пик.

Григ присвистнул.

— Может, это просто… — он замялся, подбирая слова, — …глюки? Или проводка шалит?

— «Оракул» не отмечает проблем с проводкой, — отрезала Лика. — И температура растёт. Медленно, но растёт.

Они замолчали, глядя на контейнер. Внутри, за слоем инея, виднелся тёмный комок плесени. Он казался неподвижным, мёртвым — но Лике чудилось, что он наблюдает.

Внезапно панель управления моргнула. На экране появилась надпись:

ОШИБКА ДАТЧИКА №7. ПЕРЕЗАГРУЗКА…

— Замечательно, — прошипела Лика. — Ещё и датчики начали сыпаться.

Григ подошёл ближе, постучал пальцем по стеклу контейнера.

— Эй, плесень, — громко сказал он, — если ты нас слышишь, прекращай свои фокусы. Мы тут не для того, чтобы нянчиться с тобой.

Тишина. Только гул системы вентиляции и тихое гудение охлаждающих контуров.

Но в этот момент индикатор энергопотребления на терминале подскочил до 1,8%. Лика и Григ переглянулись.

— Это не проводка, — тихо произнёс механик, и его улыбка наконец исчезла.

Из динамика коммуникатора раздался голос капитана:

— Лика, Григ, немедленно ко мне на мостик. Все данные — с собой. И… — пауза, — отключите визуальное наблюдение за контейнером. Полностью.

Григ поднял бровь.

— Звучит зловеще.

— Потому что это и есть зловеще, — ответила Лика, сворачивая оборудование. — Пойдём.

Когда они покидали грузовой отсек, индикатор температуры на панели перед контейнером моргнул — и цифра −204,7∘C сменилась на −204,6∘C.

Где‑то глубоко внутри стекла, невидимая глазу, трещина стала ещё шире.

Глава 3. «Первый симптом»

Марк помешал ложкой суп в кастрюле и поднёс ложку к губам. Брови его сошлись на переносице — он сделал глоток, задержал жидкость во рту, потом медленно сглотнул.

— Что за… — пробормотал он.

Вкус был не просто странным — он был чужим. Не металлический привкус рециркулированной воды, не лёгкая горечь стабилизаторов, а что‑то вязкое, сладковатое, с металлическим оттенком, будто в бульон подмешали кровь и ржавчину.

Он налил стакан воды из кулера, сделал глоток — тот же привкус. Марк открыл кран, набрал воды в ладонь, попробовал. То же самое.

— Да что за чёрт… — он вытер рот рукавом и посмотрел на свои руки.

На тыльной стороне левой ладони краснели три пятна — небольшие, размером с монету, с чёткими краями. Они напоминали химические ожоги, но не болели. Марк провёл по ним пальцем — кожа была гладкой, чуть тёплой.

Он тряхнул головой. «Надо сказать Анне», — решил он, но вместо этого направился к камбузу: нужно было закончить приготовление ужина. Экипаж не должен остаться голодным, даже если вода вдруг решила стать странной.

В медблоке Анна проверяла запасы реагентов, когда дверь открылась и вошёл Марк. Его лицо было бледнее обычного, под глазами залегли тени.

— Анна, — он протянул руки, — посмотри.

Врач нахмурилась, взяла его за запястье, внимательно рассмотрела пятна.

— Когда появились?

— Сегодня утром заметил. Сначала одно, потом ещё два. Не болят, но… — он замялся, — вода странно пахнет. И на вкус — будто медь.

Анна достала дерматоскоп, включила подсветку. Под увеличением края пятен выглядели странно: не как ожог, а как будто кожа изменилась — узор пор стал другим, капилляры выстроились в странные концентрические круги.

— Странно, — пробормотала она. — Сними рубашку, я возьму кровь.

Анализатор загудел, замигал индикаторами. Экран выдал результат:

ГЕМОГЛОБИН: 180 г/л

ЛЕЙКОЦИТЫ: 25 × 10⁹/л

НЕИДЕНТИФИЦИРОВАННЫЕ КЛЕТКИ: 12 %

Анна моргнула. Эти показатели были невозможны. Она повторила анализ. Результат изменился:

ГЕМОГЛОБИН: 130 г/л

ЛЕЙКОЦИТЫ: 8 × 10⁹/л

ОШИБКА ДАННЫХ

Третий раз прибор вообще отказался запускаться.

— Марк, — Анна подняла глаза, — ты чувствуешь что‑то ещё? Головокружение? Шум в ушах?

Повар покачал головой, но его взгляд на мгновение скользнул в сторону вентиляционной решётки.

— Голоса, — тихо сказал он. — В вентиляции. Они шепчут.

Анна замерла.

— Какие голоса?

— Не разобрать слов. Но они… зовут. Будто знают моё имя.

Она посмотрела на него внимательнее. Зрачки Марка слегка расширились, дыхание было чуть учащённым.

— Оставайся здесь, — твёрдо сказала Анна. — Я свяжусь с капитаном.

Ночью Марк не спал.

Он сидел на краю койки, прислушиваясь. В гуле вентиляции действительно что‑то было — не просто шум воздуха, а слабый, почти неуловимый шёпот. Он звучал не в ушах, а внутри головы, будто кто‑то шептал прямо в мозг.

«Марк… Марк… иди к нам…»

Он встал, накинул комбинезон и вышел в коридор. Свет дежурного режима отбрасывал длинные тени, и на мгновение ему показалось, что одна из них двинулась не в такт с его шагами.

Марк шёл, сам не зная куда. Ноги будто знали дорогу лучше него. Он миновал жилой сектор, прошёл мимо машинного отделения, свернул к грузовому отсеку.

Перед дверью он остановился. На панели мигал индикатор температуры: −204,3∘C. Выше, чем должно быть.

Из‑за двери доносился слабый звук — не стук, а скорее пульсация, как биение огромного сердца.

Марк приложил ладонь к холодному металлу.

— Я здесь, — прошептал он. — Я вас слышу.

В вентиляции над головой что‑то зашевелилось. Шёпот стал громче, обрёл форму слов:

«Помоги нам. Открой. Стань одним из нас».

Он потянулся к панели управления…

…и в этот момент чья‑то рука схватила его за плечо.

— Марк! — голос Анны прозвучал как удар тока. — Что ты делаешь?

Повар вздрогнул, оглянулся. Его глаза на мгновение сверкнули неестественным блеском, потом затуманились.

— Я… не знаю, — пробормотал он. — Мне снилось… я шёл…

Анна всмотрелась в его лицо. Пятна на руках стали темнее, почти фиолетовыми.

— Пойдём со мной, — она взяла его под локоть. — Немедленно.

Когда они уходили, индикатор температуры на панели грузового отсека моргнул и показал: −204,2∘C.

А в глубине контейнера, за слоем инея, тёмный комок плесени шевельнулся.

Глава 4. «Эхо в стенах»

Тишину четвёртого сектора разорвал шёпот.

Юра замер, держа в руке отвёртку. Звук доносился из пустого отсека техобслуживания — тихий, неразборчивый, будто кто‑то переговаривался за стеной. Техник медленно опустил инструмент и прислушался.

«…он уже знает… скоро поймёт…»

Голос оборвался. Юра сделал шаг к двери, потянулся к ручке… и в этот момент шёпот раздался за спиной:

«Не надо туда идти…»

Он резко обернулся. Коридор был пуст. Только гудел кондиционер да мигал индикатор аварийного освещения.

— «Оракул», — тихо произнёс Юра в коммуникатор, — зафиксировал ли ты посторонние звуки в секторе 4?

ОТВЕТ: ОТСУТСТВУЮТ ДАННЫЕ О ПОСТОРОННИХ ЗВУКАХ В СЕКТОРЕ 4.

Юра сжал отвёртку крепче. Он точно слышал голоса.

Решив отвлечься, он подошёл к иллюминатору, чтобы протереть стекло — на нём оседала микроскопическая пыль из системы вентиляции. Подняв взгляд, техник замер.

В отражении он увидел силуэт Грига — механик стоял у панели управления, склонившись над схемами. Юра нахмурился: Григ должен был находиться в машинном отделении, три сектора отсюда.

Он обернулся. За спиной никого не было.

Юра снова посмотрел в иллюминатор. Отражение не сдвинулось с места. Григ по‑прежнему стоял у панели, медленно поднимая голову и встречаясь с Юрой взглядом через стекло.

Техник отшатнулся. В отражении Григ улыбнулся — слишком широко, неестественно, обнажая зубы, которые казались длиннее, чем должны быть.

Когда Юра моргнул, отражение исчезло.

На мостике капитан Воронов изучал данные с датчиков. Лика стояла рядом, нервно постукивая пальцами по панели.

— Температура в грузовом отсеке поднялась ещё на 0,2∘C, — сказала она. — И теперь скачки энергопотребления фиксируют все контуры.

Воронов кивнул, не отрываясь от экрана.

— Анна сообщает, что у Марка пятна на руках изменили цвет. И он всё твердит про голоса.

— А Юра только что позвонил, — продолжила Лика, — говорит, видел отражение Грига там, где его быть не могло. И слышал шёпот в пустых отсеках.

Капитан наконец поднял глаза. Его лицо было каменным.

— Отключи часть камер в некритических зонах, — приказал он. — Пусть «Оракул» проведёт полную диагностику систем. Если это сбой — устраним. Если нет…

Он не договорил. Все понимали: технические сбои не шепчут имён в пустых коридорах.

Григ вытер руки ветошью и огляделся. Машинное отделение казалось непривычно тихим — даже гул реактора приглушился, будто корабль затаил дыхание.

За спиной скрипнула дверь.

— Лика? — обернулся он. — Ты чего здесь?

Девушка стояла в проёме, но что‑то в её облике насторожило механика. Поза была слишком прямой, руки висели вдоль тела неестественно ровно, а глаза… они не мигали.

— Григ, — её голос прозвучал слишком ровно, без интонаций, — иди в грузовой отсек. Там ждут.

— Чего? — он нахмурился. — Я занят. И вообще, ты же должна быть на мостике.

«Лика» не ответила. Она сделала шаг вперёд, и в свете ламп Григ заметил, что её тень на стене не повторила движения — она осталась на месте, вытянув длинные пальцы в его сторону.

Механик попятился.

— Кто ты? — хрипло спросил он.

Девушка улыбнулась — медленно, растягивая губы, как будто училась этому движению.

— Мы все здесь, Григ, — произнесла она чужим голосом. — И мы хотим домой.

В этот момент включилась аварийная сигнализация. Голос капитана из динамиков прогремел по всему кораблю:

— Внимание экипажу! Всем собраться на мостике. Повторяю: всем немедленно на мостик. Это не учебная тревога.

«Лика» замерла. Её лицо на мгновение исказилось, словно что‑то внутри боролось за контроль. Затем она развернулась и пошла прочь, двигаясь с механической точностью.

Григ бросился за ней, но в коридоре уже никого не было. Только на полу оставались влажные следы, похожие на капли слизи, которые быстро впитывались в покрытие.

В конференц‑зале мостика собрались все, кроме Марка — Анна оставила его под наблюдением в медблоке. Лица членов экипажа были напряжёнными, взгляды избегали друг друга.

— Итак, — Воронов обвёл всех тяжёлым взглядом, — кто ещё слышал голоса?

Рука Юры дрогнула, поднимаясь. Затем Лика. Григ молча кивнул.

— Видел отражения, которых не должно быть? — продолжил капитан.

Снова кивки.

— И каждый раз это связано с грузовым отсеком, — подытожил Воронов. — «Оракул» не фиксирует нарушений, датчики молчат, но мы все что‑то чувствуем.

Он встал, подошёл к панели и нажал кнопку. На экране погасли изображения с камер в дальних секторах.

— Отключаю треть видеонаблюдения, — объявил он. — Если это плесень воздействует на электронику — проверим. Если на нас… — он сделал паузу, — тогда мы поймём, что проблема не в приборах.

В тишине раздался тихий звук — будто кто‑то вздохнул за стеной. Все вздрогнули.

А в грузовом отсеке, за толстыми стенками криоконтейнера, плесень пульсировала в такт биению сердец экипажа. И её нити уже проросли в проводку корабля, соединяя все системы в единую сеть. Сеть, которая училась думать.