# КРОВАВЫЙ РИНГ - Чайнатаун

Лиа Карр

В недалёком будущем мир забыл о милосердии. Гладиаторские арены снова возвышаются над городами, но теперь это не древние развлечения Рима — это индустрия, построенная на крови и отчаянии. Правительства закрыли глаза на жестокость, а зрительские трибуны ломятся от тех, кто жаждет увидеть чей-то последний вздох.

Для миллионов людей из трущоб и забытых районов арена — единственный путь к выживанию. С детства они изучают боевые искусства, потому что в этом жестоком мире выживает лишь тот, кто умеет проливать чужую кровь. Здесь нет судей, которые остановят бой, нет правил, защищающих слабых, — только железный закон: убей или будь убитым.

Добро пожаловать в мир, где человечность — роскошь, которую не может позволить себе никто.

## Глава 1

Нью-Йорк, Чайнатаун, 2083 год.

Овальный зал, а в центре жёсткая квадратная платформа без канатов, высотой не более десяти сантиметров. С неё регулярно выволакивали бездыханные трупы. Арена находилась на 32-м этаже, а трибуны – на уровне 33-го и 34-го. Они никогда не пустовали. Смерть всегда окупается, на неё всегда смотрят с восторгом и готовы платить.

Гай Ромул сидел на 35-м, выше всех, и глядел через плексиглас на то, как китаянка по имени Чуань Ли дёргается под стопой таиландской оппонентки, которая только что раздавила ей шею. Тайку звали Хве, и Хве теперь стояла над Чуань Ли и махала восторженной публике. Победительнице было тридцать с небольшим, но из-за грубых черт лица она казалась старше.

– Ты бы с ней справилась, – проговорил Гай, обращаясь к своей ассистентке. Адриана участвовала в боях кумитэ с пятнадцати лет, и даже сейчас, почти в сорок, могла размазать большинство дамочек, дравшихся внизу.

– Если желаете, я выйду против неё, – ответила Адриана. Она была высокой, атлетично сложенной шатенкой, в обтягивающих джинсах и серой кожаной куртке.

– В этом нет нужды. Я и так знаю, что ты её порвёшь. Что с женщинами, которых ты набрала?

– Семеро будут убиты почти сразу, но как расходный материал сгодятся. Ещё четыре довольно сильны и, при определённых обстоятельствах, могут прожить долго. И одна особенно сильная. Я подробно изучила её записи. Любую из остальных она, вероятно, без труда уничтожит в течение пары минут.

Гай поднял бровь, наблюдая как Чуань Ли выволакивают с ринга. За ней тянулся тёмный, грязновато-красный след.

– То есть, она крутая?

– Иначе не скажешь.

– Откуда?

– Жила в Детройте. Чернокожая. Видно, что родом из гетто, но вести себя умеет. Сидела в тюрьме. Родных нет.

– Сколько лет?

– Тридцать шесть. Но дерётся как молодая.

– Хм. Покажешь мне потом. Как думаешь, эту ещё подержим, или скормим её Ингрид?

Он уже снова говорил про тайку. Хвэ торжествуя удалилась, довольно помахивая вопящей публике.

– Решать вам, сэр. Сначала на убой Хвэ можно было бы отправить кое-кого из тех, кого мы взяли сегодня. С другой стороны, в интернете публика жаждет увидеть как Хвэ дерётся с Ингрид.

– И каковы соотношения ставок?

Адриана пожала плечами:

– Большинство предсказывают что Ингрид сломает её за полминуты, но процентов тридцать искренне считают что Хвэ намного сильнее чем нам всем может показаться, и что она способна уничтожить Ингрид.

Гай Ромул кивнул.

– Ладно, пускай потерпят ещё месяц.

– Да, сэр.

Он встал. Гай Ромул был пепельным блондином с совершенно неподвижными, светло-голубыми глазами и грубым но красивым лицом. Он руководил своей компанией последние пятнадцать лет. Легальные гладиаторские бои с летальным исходом он любил по целому ряду причин – это был отличный способ отмывать деньги которые зарабатываешь менее законными методами, а когда у тебя в кармане политики и судьи, то делать это ещё легче. Но главное, как и все эти животные на трибунах, он обожал смотреть на кровь и страдания других. А поскольку каждый из бойцов внизу знал на что шёл (и шёл добровольно), то всё было справедливо.

У Гая была своеобразная судьба. В пятнадцать лет он отравил собственного старшего брата чтобы стать единственным наследником богатых родителей. А в двадцать один год стал сиротой, потому что отец и мать погибли в автокатастрофе, причиной которой стала, якобы, неисправность тормозов. Его отец был хорошим человеком: он в жизни не позволил бы Гаю заниматься тем, чему Гай решил себя посвятить. И вот, в сорок один год, Гай Ромул сидит в своей ложе и смотрит на то, как внизу, на арене, люди убивают друг друга голыми руками. Его шоу носило простое, незатейливое название “Кумитэ-79”. Репортёры не раз спрашивали, почему он обозначил своё кумитэ-шоу именно этим номером, и Гай неизменно отвечал: “Почему нет?”

– Ну, так а что у нас с Чикаго? – спросил Гай, не отрывая глаз от ринга.

– Чикаго, вроде бы, согласен на ваши условия. Информация поступила десять минут назад.

– Что значит, “вроде бы”, – уточнил Гай.

– Это значит, они хотели бы вас убить, но понимают, что выйдет иначе.

Гай ухмыльнулся:

– Что ж... Не все в этом мире глупы. Скажи, а ты...

Он не договорил. Внизу конферансье объявил новую пару бойцов: жилистую мускулистую канадку лет сорока, и плотную мексиканку, примерно того же возраста. За три минуты канадка разбила рожу сеньорите, сломала ей колено и с улыбкой скрутила шейные позвонки. Потом она издевательски поклонилась трупу поверженной, плюнула на него, помахала публике и, не оборачиваясь, вышла. Канадку звали Шарлот Франклин. Мексиканку – Ясения Рамирес. Ясению выволокли за ноги под улюлюканье зала. Гай намеренно не позволял рабочим сцены использовать носилки: так выглядело намного круче.

– Шарлот неплохо справляется, – заметил Гай. – Для своего возраста. Что ты о ней думаешь?

– Злобная стерва, но я навскидку могу перечислить нескольких девчонок которые способны её убить.

– Хорошо. В следующий раз пускай дерётся с одной из них. Эта канадская сука мне надоела.

– Слушаюсь, сэр.

У Адрианы просигналил мобильник. На арену вышли два чернокожих парня лет тридцати. Оба одеты в каратистские ги.

– Слушаю, – сказала Адриана глядя, как парни ждут сигнала к началу схватки. – Хорошо, пускай ждёт, я передам.

Она убрала телефон:

– Джуд Николсон хочет вас видеть. Ожидает в приёмной.

– Ясно, – ответил Ромул. – Сейчас досмотрю и приму его.

Он зажёг сигару, и сквозь дым смотрел на то, как бойцы спорят на предмет того, чьё карате сильнее и, соответственно, кто из них будет жить дальше. В итоге, один из них, которого звали Джером Браун, нанёс другому, которого звали Фрэнк Джарвис серию ударов в солнечное сплетение. У Фрэнка в тот момент уже была основательно окровавленная и испуганная физиономия и, часть ударов он, фактически, принял уже падая. Джером с криком прыгнул на соперника, обрушив ему на шею своё колено и Фрэнк Джарвис задёргался и захрипел. Глаза его округлились. Джером с размаху дослал раскрытую ладонь в левую часть лица Фрэнка и Фрэнк тут же перестал дёргаться, потому что когда ваш череп припечатывают к полу и ваши мозги, вперемешку с кровью, начинают вытекать через уши, то это сразу отбивает охоту совершать дополнительные телодвижения.

Джером быстро вскочил и с силой обрушил стопу на грудь убитого Фрэнка. Не потому что нужно, а потому что он мог. Затем он стал расхаживать по арене подняв окровавленные кулаки, пока труп Фрэнка волокли прочь.

Это был последний бой вечера.

– Н-да, – проговорил Ромул, попыхивая сигарой. – Так что там с Николсоном?

– Пригласить его?

– Валяй... Только жалюзи опусти.