# Барон фон дер Зайцев. Книга 4

Андрей Готлибович Шопперт

Наш человек в глубоком вражеском тылу. Куда только не заносило русского человека, на этот раз попал в центр державы крестоносцев. Правда в тот период, когда 26-й великий магистр Тевтонского ордена Ульрих фон Юнгинген (нем. Ulrich von Jungingen) потерпел грандиозное поражение в Грюнвальдской битве от Польши, Литвы и Орды. Из плюшек пока только поверхностное знание истории.

## Глава 1

Событие первое

Иоганн стоял на барбакане и помахивал хвостиком. Не, не, оборотнем, укушенный злым жемайтийцем, он не стал. Просто спиртусом обработал. Хвост был в руке… м… В руке было копьё с бунчуком. М… Давно, где-то ещё при СССР в каком-то музее… кажется, в Смоленске, куда их классом на зимние каникулы возили, экскурсовод, показывая всякие копья и рогатины, рассказала историю о том, как появилось копьё с бунчуком. Оказывается – это, когда воин побеждал всадника, то он обрезал его коню хвост и приделывал себе на копьё. Ну, как звание мастер спорта. Значок такой.

А чего, Иоганн за этот поход столько всадников перебил и столько лошадей, что на один бунчук и заработал, и набрал. А если и волчьи ямы считать, которые он организовал, то этот бунчук можно считать даже значком мастера спорта международного класса. Несколько сотен всадников и коней отправил… коней к их конскому богу Велесу, а татаровей и жемайтийцев с литвинами к Вельзевулу и Иблису. А у местных? Как там Угнисос ругается? Типа, того, отправляйся ты к Гильтине. Это тётка такая – богиня смерти у местных, не перешедших в христианство. Угнисос на вопрос, как выглядит? из-за того, что языком тогда Иоганн владел так себе, показал, взяв косу, которую оттягивал, и принялся ею парню шею рубить. Понятно, а что, у всех смерть – это тётка с косой. Герда, правда, сказала, что хрень всё это, Гильтине отнимает жизнь у людей, жаля языком.

Непонятно. Хотя, может эта смерть у местных многостаночница и косой орудует и языком. Сколько народу сейчас гибнет, только успевая косить и жалить. Нужно было устроить батл между рыжей и красным, жаль не додумался тогда.

Кстати, со всех лошадей, убитых в битве с татаровьями хвосты и гривы срезали. Конский волос вещь нужная, почему бы его и не прибрать.

Махал Иоганн бунчуком с белым конским хвостом, прощаясь с дедом. Не так чтобы навсегда прощался, наоборот. У них соревнование эдакое наметилось. Поспорил внучок с дедом, кто быстрее до Риги доберётся. Дед сначала шапкой кидал об землю и пять марок на кон ставил, а потом, чуть протрезвев утром, потребовал себе шесть часов форы. Ясно что часов никаких нет, минут с секундами тем более, время на коротких интервалах ударами сердца считают. Купчина Кожин выторговал себе форы в… пока солнце от восхода, когда они выедут, до полудня доберётся. И, настолько вредным стариканом оказался, что наблюдателя от себя оставил.

Вот сейчас солнце оторвалось от горизонта на востоке, и караван новгородского купца Ивана Кожина тронулся в путь. Стоя на барбакане, Ивашка деду бунчуком и махал, наблюдая, как настёгивают возчики коней. Караван был приличный. Своих возов было у деда девять и двадцать штук ему Иоганн презентовал. Осматривая трофеи, дед называл цены у них в Новгороде и здесь в разных городах Прибалтики. И оказалось, что доспехи трофейные лучше продавать на Руси. И оружие тоже. А там на вырученные деньги покупать меха, пеньку и мёд с воском и везти сюда по весне.

Деньги? Нет, деньги и сами по себе всем нужны, но главное, что на предложение сгонять в Америку за картошкой и кукурузой, дед руками развёл, дескать и рад бы, внучок, но это же каких денег стоит туда снарядить экспедицию (людишек), это не потяну.

Стали думать, а сколько надо и сколько есть? Иоганн про тридцать семь тысяч золотых, найденных в шатре у Джелал ад-Дина не говорил деду. А то тот та ещё рыбина, всю организацию похода возложит на барончика, а сам только покрикивать со стороны будет. Колумб, да будет счастлива его другая жизнь, отплыл на трёх кораблях из Палоса, потом Канарские острова, потом Куба, потом Азорские острова и в результате прибыл в Лиссабон.

У Кожина с Иоганном, если такое путешествие состоится, маршрут в три раза длиннее, наверное, получится. Это нужно сначала до Дании добраться, потом какая-нибудь Ла-Рошель, потом Азорские острова. И не Куба же нужна, а империя Майя. Что там потом стало? Гватемала, Никарагуа, Гондурас? Так ещё ведь назад нужно возвращаться, а там что-то с ветрами? Нужно через Канарские острова возвращаться? Или, наоборот, туда через Канарские, а назад через Азорские? В общем, огромные расстояния. И ещё не факт, что при таком огромном пути удастся получить картофель, он же с Анд, с Боливии, там другая империя – Инки. Это, блин, противоположный берег Южной Америки. Так ещё и это не все беды. Перец, кабачки и тыквы из Бразилии. С севера Бразилии. Тут чуть ли не путешествие Колумба нужно планировать, а путешествие Магеллана.

Бунчук, между прочим, стоит, наверное, просто сумасшедших денег. Не хвост конский сам по себе. А именно копье с наконечником, древком и хвостом этим. Наконечник изготовлен из золота, и весит пару кило. Плюс на древке есть золотая полоска, в которую вставлены семь кабошонов из бирюзы и два кабошона из кроваво-красного рубина.

Это трофей. Взяли артефакт в ханском шатре, при этом сразу не поняли, что досталось. Там полно было оружия на стенах и на подставках всяких. В основном сабли, но были и копья, тогда долго разбираться некогда было, покидали всё оружие в кучу, замотали в куски шёлка, а потом в ковры, что были в шатре Джелал ад-Дина и забросили в одну из повозок. И забыли до самого дома, то нападали на них татары, то комтур Кёнигсберга пытался отправить на войну, всё время драпать приходилось. И тут в первые два дня, пока с дедом Иоганн прожекты всеобщего обогащения строил, тоже было не до захваченных у татар трофеев. И тут вдруг прибегает Георг, которого поставили сортировать добычу, с круглыми глазами и онемев, только пальцем в окно тычет. Выглянул Иоганн, а там на дворе раскатанный как раз этот самый ковёр лежит с золотым и серебряным оружием чингисидов.

Кроме золотого копья есть сабли в ножнах серебряных с золотыми пластинами и тоже камнями всякими. Целую коллекцию драгоценных камней можно собрать, если из всех рукоятей саблей и мечей с ножнами эти камни выковырять. Десятки. И всех цветов. И зелёные, и красные, и синие. Полно бирюзы. Да, потом её ценность упадёт и не будет и близко приближаться к рубину или изумруду, но сейчас примерно равна им по цене.

Событие второе

Спор с дедом простой. Кто вперёд доберется с грузом до его дома и постоялого двора в Риге. Иван Кожин едет себе на подводах. Консерватор. Да и чего тут ехать? Сорок вёрст до Риги от замка. Можно успеть, и у торговых караванов, отправляемых регулярно из баронства в Ригу, время от времени получается, проделать этот путь за один день. Проблема в том, что мост, по которому можно попасть в Ригу с этого берега Западной Двины, перегораживают рогатками, едва солнце начинает клониться к горизонту. Даже не коснулось ещё толком, а уже стражники бегают и рогатки выставляют. Их понять можно, всегда есть желающие заехать в город вечером, да даже ночью могут найтись дебилы такие, но стражники тоже люди и им поужинать хочется, опять же, нефиг по городу в темноте шататься, так и не получится, улицы тоже перегораживают рогатками, да и стражники всех неприкаянных вылавливают. Так что, если, вот в августе, не проехал часа в четыре, край в половине пятого в город, то ночевать придётся у стен в одном из многочисленных постоялых дворов в Посаде. Его, наверное, уже восстановили после прошлогоднего набега жемайтийцев.

Так караваны, отправляемые Отто Хольте или самим барончиком, успевали въехать в город только в летние месяца и только, если не останавливались на обед в лесу. Зимой, осенью день короткий и не успеть при всём желании. Обычно тогда караваны ночевали в Пиньках у родичей фрайфрау Марии. Не, не у самих баронов фон Лаутенбергов, есть на въезде в Пиньки постоялый двор, который довольно приличные деньги приносит барону. Есть такой же и в Кеммерне. И это один из основных источников дохода был при старом бароне – отце Иоганна.

Иоганн же пока пировал с дедом, решившим на пару – тройку дней задержаться в замке, узнал, что его верфь вполне себе всё лето работала и изготовила три лодки парусно-вёсельных. И одну из них как раз для перевозки товара в Ригу. Скатались (сплавались) даже уже пару раз туда – сюда. Оба раза получилось, благо ветер был попутный, засветло добираться до Рижского порта возле Песчаной башни. Получалось, что оказываешься не в посаде, а в самом городе. Тоже ночью не получится товар носить, но сейчас лето, а расстояние от порта до нового дома Иоганна, купленного у содержателя постоялого двора Вальтера Штибе, невелико. Оба раза и перенести товар получалось. Минус есть, обратно получается, что нужно идти и против ветра и против течения. Отто сетовал, что пять дней назад добирались. Нужно бурлаков изобретать.

Когда весною отправились на войнушку, то верфь только начинала молотками да топорами стучать и пилами визжать. Первой посудиной, уже начатой к тому времени и обозванной «Дредноутом» стала приличных размеров парусно-вёсельная лодка на четыре весла, с одним косым или латинским парусом. Второй в плане была чуть поменьше лодка, которую обозвали «Галеоном». Если первая была семь метров в длину, чуть больше, точно ведь не измеришь, то вторая пять с половиной. «Дредноут» планировался для перевозки товаров в Ригу, а «Галеон» для рыбаков и перевозки детей на тот берег «Аа». Хватит рисковать жизнями на мелких плотиках, сорваться в воду с которого раз плюнуть. И срывались. Иоганну даже пришлось начать учить пацанву плавать и обязать перед переправой привязывать себя к плоту верёвкой, а то упадёшь в воду, и, пока бултыхаешься, плотик отплывёт, а ты плавать не умеешь. Сто процентов – пойдёшь ко дну. Плавать не умел ни один мальчишка. Даже понятия такого как «плавать» не было. Человек не может держаться на воде. Майклами Фелпсами ребята не стали, да и холодная река Аа, но десяток метров теперь каждый проплывал. Но если есть возможность переправиться утром на лодке всем вместе, а вечером на ней же назад, то зачем испытывать судьбу на плотике?

Но разговор сейчас не о искателях янтаря, разговор о перевозке товаров. Третьей запланированной лодкой, которая уже будет брать на борт десяток тонн товара, стал (стала) катамаран. Две восьмиметровые лодки соединены мостиком и на этом мосту и каютка небольшая и лари для товара и главное – две мачты. Оба паруса косые и расположены не по центру, а над лодками. Именно на нём уже два раза сплавали в Ригу и оба раза, правда, при попутном юго-западном ветре добрались задолго до темноты.

Дед парусного флота баронства не видел, ему просто сказали, что есть лодки парусные, а тот руками стал махать, что на лодках дольше, река кругали выписывает и впадает в Западную Двину практически у самого устья, чуть не в Рижский залив, то есть, придётся вверх по течению подниматься по Двине вёрст десять, чтобы добраться до порта и центра города. Всё это правда, но Бруно – рыбак, переманенный Иоганном в Русское село, пообещал успеть и заверил, что два раза уже успели и даже оставалось время. Но это с утра выходили в плавание. А тут обед.

– Зато ветер сильный, и он на нашу удачу западный. Прямо в корму будет дуть, успеем.

Осмотрели они с дедом новенький катамаран и дед смеяться начал, что такая кособочина из двух лодок просто развалится и вообще до Риги не доплывёт. Тогда Иоганн и предложил поспорить, кто быстрее.

А сам барончик задумался. Он рисовал проект этой посудины, вспомнив фильм «Водный мир». Там такая хреновина по океану ходила. А что, если плыть в Америку не на коггах, а на катамаранах. Кусто вроде тоже на катамаранах ходил. Два паруса поперёк точно должны сильнее лодку толкать вперёд, чем расположенные на одной оси.

Событие третье

Корабелов теперь аж пятеро. Во время вояжей Иоганна в Ригу перед войнушкой настоящих корабелов залучить в свои сети не удалось. Нашёлся только один подмастерье при обходе сожженного жемайтинцами порта и его окрестностей. Самого мастера убили, а этот успел с семьёй сбежать в Ригу. Остался Франц Кольт без дома и без работы. Управляющий Отто Хольте пообещал ему, как и всем мигрантам, построить его семье дом за счёт нанимателя и продуктовый набор до весны. Недоучка корабел с сыном пятнадцати лет и двумя приставленными Иоганном такого же возраста парнишками из Кеммерна и Карлис – Карлуша – Карлос, который временно не у дел остался, и построили две последние лодки.

Везти в Ригу, кроме железа, переданного деду на реализацию, было что. Производство мыла теперь поставлено на поток, Герда даже ему успела пожаловаться, что все водоросли вблизи замка на том берегу Аа уже собраны и сожжены, и теперь приходится пацанам всё дальше и дальше забираться, из-за чего стали меньше варить. Тогда она придумала, не тащить водоросли на этот берег и тут пережигать, а всё производство перенесла на тот берег, там и котлы, там и младшие пацаны целый день по лесу хворост собирают. Масло туда возят в вёдрах. За это время, что Иоганна не было, рыжая освоила производство пятого сорта мыла, жаль его сейчас нельзя делать, только пару кусков, как образец остались. Это Герда по аналогии с мылом на основе лепестков шиповника додумалась делать мыло с использованием для аромата цветов черёмухи.

– Не знаешь, как можно запах сохранить? Заготовили бы на весь год весной? – упёрлась вопрошающим взглядом в него дальняя родственница.

Девица вытянулась. Она теперь где-то метр сорок и даже что-то похожее на грудь наметилось под сюрко. Волосы за лето выгорели на солнце, и теперь не ярко рыжими были, а как бы цвета червонного золота. Странно, но и глаза чуть светлей стали, тоже золотыми. Необычный цвет радужки.

Фильм парфюмер Иван Фёдорович смотрел и сам роман тоже читал. Можно сохранять запах в спиртовом растворе, можно в масляном, насколько он помнил. И масляный, кажется, предпочтительный. Эфир? Нет, он не химик и понятия не имеет, как и из чего делают этот эфир.

– Ничего сложного, нужно взять цветки отдельно от веточек и набить ими до отказа ведро, которое крышкой плотно закрывается. Потом нагреть льняное масло до сорока граду… ай, чуть теплее руки и залить до краёв. И дать пару дней в тёмном месте отстояться. Потом процедить масло через тряпку и проделать это ещё раз. Опять набить ведро черёмухой и залить тёплым маслом. Если получится, и черёмуха ещё будет цвести, то можно и третий раз процедить и залить. Тогда особенно сильный аромат будет. И так же можно и с лепестками шиповника, и с листьями и цветами смородины сделать, да в принципе почти с любыми цветами, которые сильно пахнут, только надо посоветоваться с Матильдой, а то ведь есть ядовитые растения. Сваришь из них мыло, а у человека от его применения всякая сыпь пойдёт, а то и вовсе умрёт.

– Липа ещё цветёт, – поковыряла пальцем в носу рыжая, очевидно там у неё не как у всех козявки, а мысли умные. А нет, тоже козявки.

– Ландыши ещё весною цветут, приятный запах. Резеда чуть позже… Стоп. Ты сегодня сбегай к Матильде и переговори об этом. Возможно, она чего посоветует. И ещё, тут подумать надо, запах может оказаться не главным. Должны быть травы… травы, или листья кустов или деревьев, которые при настаивании на масле отдают ему лекарственные свойства, и они не потеряются при нагревании, тогда мыло можно будет делать лечебным, как то же дегтярное… Во! Из цветов одуванчика можно мёд делать… Хотя там сахар нужен. Но возможно, если их заливать маслом, то запах мёда тоже получится сохранить, уж чего-чего, а цветов одуванчика полно в начале лета.

– Сбегаю.

Кроме мыла, которого два сундука наварили за последние две недели, есть и очень дорогие поделки. Силами токаря – старшего сына преподобного отца Мартина Клауса и ребят, что разыскали шесть приличных кусков янтаря, удалось подготовить к продаже три комплекта чашек с блюдцами. Каждый комплект – это. если что, двадцать полновесных марок. То есть – шестьдесят. А три марки – это ласт пшеницы. Выходит, вот эти, в горсти умещающиеся три комплекта чашек, стоят как двадцать пять тонн пшеницы. Гора похожая на Эверест. Всё Русское село озимой пшеницы столько выращивает.

Картины поставлены на поток, за неделю одну готовую отец Сильвестр с учениками делают. Две недели в Ригу товары не возили и целых две мадонны ждут теперь, когда их отвезут на рынок и за тридцать марок продадут. Возможно, Рафаэль их продавал гораздо дороже. Но он и писал их месяцами и размеры не те. И что-то не слышал Иван Фёдорович об очень богатых художниках в средние века, все еле выживали. А тут полторы тысячи марок за год. Это огромный табун лошадей. Это доход от трёх его сел за несколько лет. Не, нечего бога гневить – картины – это очень выгодное производство. Это пусть Рафаэль с Ван Гогом завидуют.

Магда Штибе, дочь Вальтера, и преподаватель художественного училища по скульптуре по совместительству, этой скульптуры тоже прилично на продажу подготовила. Есть и конные рыцари и слоны с жирафами, и медведи, вставшие на задние лапы. Не самый дорогой товар, но вот за этот сундук фигурок удастся выручить в разы больше, чем крестьянин в самый урожайный год, упахиваясь с зари до зари, получает, а тут лопоухая пигалица со шрамом на носу, не напрягаясь, за пару недель в удовольствие вылепила и раскрасила, когда их обожгли. И это далеко не всё, что нужно везти в Ригу.

## Глава 2

Событие четвёртое

Наблюдатель от деда тянул, до последнего, явно уже за полдень перевалило, когда этот потц отмашку дал, типа, ну чего, ещё мабуть и не склоняется Ярило к закату, а токмо поднимается, но Господь с вами. Плывите, летите, голуби, летите.

Иоганн давно остыл и даже собирался специально деду проиграть, пусть потешится старче, но этот Семён его просто выбесил. Ясна же деспозиция, если с барбакана смотреть на юг, в противоположную от ворот сторону, на озеро, то там растёт огромная пихта, можно даже предположить, что строго на юге от барбакана. Вполне можно на неё ориентироваться. Как пройдёт солнце над её вершиной, так и полдень. Но нет. Семён с упорством маниака доказывал, что вон до туда, когда дойдёт, потом, вон до туда. Вон до той сосны широкой. Тогда и полдень, а зараз не полдень, зараз утро ранее, слышите пятухи поют?

Катамаран поднял паруса, и приличный западный ветер погнал судёнышко по реке. Погнал – это не идиома, это – правда жизни. Как-то, до попадания в это время… года за два или три, войны ещё не было, Иван Фёдорович наткнулся в интернете на ролик итальянский. Там бригада энтузиастов построила тримаран с устройством наподобие подводных крыльев и установила на нём рекорд скорости для парусных судов. Вместо крыльев подводных как на советских «Ракетах» там от двух крайних гондол шли изогнутые полосы. На ролике было видно, что тримаран просто летит над водой на этих штуках. Возможно, этот ролик и чего-то там в мозгах взбудоражил, когда Иоганн вспомнил про катамараны и предложил своей верфи собрать его по эскизам им накарябаным.

Длина лодок – гондол получилась семь метров, они были поуже обычных лодок и вместимость была маловата. Но кроме трюмов небольших имелся ещё мостик между лодками и там были намертво приделаны к настилу большие, практически герметичные, лари. Их как бочки подгоняли и делали бондари, а потом изнутри оббили брезентом. Предполагалась, что в них будут перевозить копчёную рыбу и курей. Именно этим они сейчас и были набиты. Возможно, герметичность не полная, так как запах рыбки горячего копчения на корму одной из лодок, где на месте второго рулевого разместился Иоганн, сносило. Слюна активно выделялась, и, пропустивший из-за спора и определения полудня обед, барончик не выдержал и полез с инспекцией к одному из ларей.

Всё время при показе роликов по парусные небольшие суда обращаешь внимание, что экипаж вынужден из себя противовес изображать, чтобы ветер лодку не перевернул. На удивление ничего такого сейчас не нужно было, либо катамаран с названием «Катамаран» был тяжелее тех судёнышек из роликов, либо это из-за того, что ветер точно в корму, но два паруса сейчас толкали грузопассажирское судно ровно, и никуда не переворачивали. Толкали очень резво. Определить скорость в узлах, не имея ни часов, ни лага невозможно, но какое-то время несколько пацанов бежали за корабликом по берегу, соревнуясь с ним, и надолго ребят не хватило. То есть, скорость километров пятнадцать в час точно была. В милях? Ну, то есть, в узлах? А чего, пусть будет десять узлов. У итальянцев на тримаране, который летел практически над водой что-то больше сорока было. А средняя за восемь часов больше тридцати. Есть к чему стремиться.

Плюс это или минус, пока не сильно понятно, но парус на мачте – это не треугольник. Иван Фёдорович нарисовал, как уж получилось, парус китайских или японских джонок с их трапециевидными парусами, смотрелось необычно точно, но добавляет ли это скорости непонятно, нужно как минимум два одинаковых катамарана иметь, что их под разными парусами запускать одновременно и сравнивать скорость. Нет пока второго.

– Бруно, а если поставить не косой маленький парус, а большой прямой на каждую мачту, мы ведь быстрее можем идти? Скорость кораблика должна зависеть от площади паруса?

Моряк или рыбак отвлёкся от руления и ткнул пальцем в мачту:

– Всё переделывать тогда нужно. Рей придётся делать, оснастку всю менять.

Он кричал почти, паруса хлопали, ветер свистел в канатах, вода плескалась под килями лодок, народ на борту переговаривался, а практически тоже кричал.

– Надо попробовать…

– А назад?! Как назад с прямым парусом против ветра? В прошлый раз вообще еле домой добрались. Сейчас ещё хуже. Мы тогда часть пути тащили «Катамаран» на верёвке, идя по берегу. Если ветер не переменится, то будет тоже самое, – прокричал, нагнувшись к Иоганну, Бруно Бусс.

Из-за этой фамилии барончик про себя, перебравшегося с семьёй к ним рыбака, «Автобусом» называл. На самом деле вполне морская фамилия. Бусс – это что-то типа нашего острова «Буяна» у дойчей.

Колумб плыл от Канарских островов на запад на прямых парусах и добрался за месяц до Кубы. Назад опять практически на прямых парусах чуть севернее возвращался с заходом на Азорские острова. Где, между прочим, вполне мог и остаться. Так и не сообщив о своём открытии. Там его португальцы решили захватить, вернее захватили часть команды, но потом Колумб стал им угрожать, и эти придурки его отпустили вместе с командой. Чего проще, людей у португальцев больше, и они сытые и здоровые, а только что переживший сильнейший за всю историю Атлантики шторм экипаж «Ниньи» был еле живым. Похватали бы их португезы и, выпытав про открытие непонятных островов, притопили, а Португалия бы тогда стала настоящей владычицей морей.

Колумб, кстати, так и не понял, куда он приплыл. Думал, что это острова около Китая. А потом, когда в третьем или четвёртом плавании доплыл до материка, решил, что это земля богов, а огромная река Ориноко прямо из рая бежит. Там был прикольный отчёт для их Величеств.

Колумб стал уверять их, что достиг мест, «наиболее высоких в мире и близких к небу» и таким образом «подошел к земному раю»; что земное полушарие, которое он открыл для их величеств, имеет вид «половинки груши, у черенка которой есть возвышение, подобное соску женской груди». С этого-то соска Ориноко и берёт начало. Из Рая.

Иоганн представил себе это путешествие на таких или чуть больших катамаранах. Зачем огромная команда и соответственно куча продуктов и воды, которую нужно с собой везти? Ему не завоёвывать Америку надо. А подплыть к Юкатану и поменять у местных кукурузу, фасоль, перец, помидоры и, если получится, картошку, на бусы, железные ножи и прочий хлам. И если нет каких-то семян или клубней, то заказать доставкой через «Озон». Договориться с местными торговцами, а они должны быть, разве возможны места, где нет купцов, чтобы из империи Инков их (Картошечку или её семена с фасолью) доставили за вот этот меч огромный из лучшего железа.

Колумб поспешил возвращаться и его всю обратную дорогу преследовали шторма сезонные, зимние. Почему не подождать до весны доставку картофеля и кабачков… и фасоли, кажется, из других мест Южной Америки. А если это невозможно, и между империями Америки нет сообщения, то придётся довольствоваться тем, что есть на Юкатане. Лезть в джунгли и завоевывать империю Инков у Иоганна не было ни малейшего желания.

Событие пятое

Одновременно прибыли к дому у Песчаной башни Иоганн с Иваном Кожиным. И при этом барончик убедился, что косые паруса, ну, по крайней мере, для плавания именно этим маршрутом, нужны. Даже «нужны» не то слово. Без них бы не получилось. Они на «Катамаране» всего за три часа добрались до устья Западной Двины, теперь нужно было поворачивать на юго-восток и плыть вверх по Двине, не очень крутой поворот, и справились бы с прямыми парусами. Ну, наверное, не самый опытный штурман Иоганн. Но буквально через четверть часа сама Двина развернулась, и им пришлось плыть прямо на юг. И ветер западный и даже чуть-чуть с юга задувает. Всё, на прямом парусе встали бы. А так, пусть и резко снизив скорость, и даже уйдя ближе к берегу с фарватера, благо осадка небольшая это позволяла, и налегая на все четыре весла, за час остаток пути преодолели. Подплыли к порту, бросили якорь, кораблик, облепленный зеваками, начали разгружать, а Иоганн помчался огородами к своему подворью рядом с Песчаной башней. И только принялся колотить в запертые ворота, как на улицу со стороны Домской площади выехал караван во главе с восседающим на его вороной Галке деде. Галку не подарил и не продал барончик, покататься дал деду, самому это выгодно, ему же назад возвращаться, а за верёвку тащить катамаран, так себе удовольствие, да ещё три дня. Лучше привычно, на своей Галке добраться.

Осмотр хором затянулся. Ничего похожего дед, понятно, не видел, да и не мог видеть. Сейчас, в этом времени, в любой стране, вся мебель – это сундук, табурет и стол. А ну, кровать ещё или лавка. Возможно в монастырях или первых университетах есть книжные полки? Хотя не факт, брат Сильвестр говорит, что книги хранятся в сундуках у них в монастыре. У Иоганна же в доме все устроено, как в будущем. Он сам несколько недель потратил на рисунки или эскизы для шкафов, стенок, этажерок и разных полок. Карлос у него есть и всё это покрыто резьбой, благо мебель не из бумаги прессованной или опил, а из настоящего дерева собрана. На окнах на гардинах шторы с ламбрекенами всякими висят, на полках стоят поделки Магды Штибе, самые красивые сюда отбирали, а на стенах во всех комнатах висят картины с янтарной крошкой, в том числе и две Мадонны. Вот пара книжных полок пусты. Всего четыре книги есть в наличии, и все они в замке. Зато теперь они есть в плане, и деньги есть на покупку, и полки готовы.

На столах стоят канделябры с толстыми цветными свечами. Ну, да подсвечники деревянные, но выточены на токарном станке и ещё и резьбой украшены, а после покрашены в цвет максимально на состаренную бронзу похожий. Можно попробовать, использовав эти в виде модели, отлить из бронзы, но кем точно Иван Фёдорович не являлся, так это металлургом, вот и нечего не за свою работу браться.

Жаль нет печей, только два камина, и в доме зимою будет холодно, если в ближайшее время Иоганн не начнёт делать кирпичи. Сейчас и глины навозили к замку за лето и извести с городка Фра́уэнбург, который по дороге на Мемель им попался. Глина разная, как и нужно для этого, есть белая каолиновая, для производства огнеупорных кирпичей для печей, и есть обычная рыжая, для выделки простого кирпича и черепицы. Осталось начать да кончить.

Дед ходил по комнатам дома, как по музею, всё рассматривал, трогал руками, хмыкал.

– Богато живёшь, внучок. Чудно всё. Я в домах разных купцов в Риге бывал и в Мемеле с Ревелем, а таких чудных вещей не видел. Ты это откуда всё взял? – Иван Кожин взял с полки жирафа и осмотрел его со всех сторон, даже под брюхо заглянул, наверное, чтобы определить жираф это или жирафика. Жирафица? Не получилось, и дед водрузил статуэтку на место.

– Бывают такие страшилища?

– В Африке. Жираф называется. Шея длинная, чтобы листья с высоких деревьев объедать. Мартин фон Бок так говорит, он в университете учился, – залегендировал сразу свои знания барончик. Не так-то теперь Мартин точно знал, что это жираф и зачем ему такая шея, только университет тут ни при чём. Иоганн ему и рассказал, как и о тираннозавре.

– Чудны дела твои, Господи, – купец остановился перед Мадоннами и поняв, что там нарисовано, бухнулся на колени и стал истово креститься и бухаться лбом о крашенный в рыжий цвет пол.

Событие шестое

– Не верю! Брешешь!!!

Иоганн развёл руки. Но это не помогло. Дед чуть не зло на Иоганна уставился. А ведь точно. Художественное училище построено не в замке, а в Русском селе, и туда дед не попал. Не видел брата Сильвестра с учениками. Мебель там, в замке, тоже ещё не обновили. Только начали. Разве что в кабинете у Иоганна более-менее приличная мебель, но это же были первые опыты, и до того совершенства, что у Карлоса и Главплотника Игнациуса получилось после, далеко. Не впечатлила она тогда Ивана Кожина. Другое дело здесь, все если не доведено до совершенства, есть куда стремиться, резьба резьбе рознь, и дерево далеко не красное и чёрное, обычная липа и дуб.

– Ну, хочешь я тебя нарисую? – барончик указал деду на деревянное кресло в углу. – Я только за бумагой схожу. Нарисую и вот на стену повешу в рамке.

– Стой! Мыслимо ли это? Разве можно простого человека образ рядом с Богоматерью помещать?!

– Хорошо, вон в той комнате повешу, – нда, это был залёт, предложить родичу разместить его портрет рядом с Мадоннами.

Дед, ещё несколько раз рычал на парня, возражая, но потом любопытство победило. Я вообще Кожин Иоганну не нравился. Это не добрый дедушка такой, который внучонку петушков сладеньких на базаре покупает и по головке русой треплет. Нет, это такой прожжённый спекулянт, барыга, который готов обобрать кого угодно, в том числе и внука, раз у того есть, что брать. И его натуру сразу раскусил Отто Хольте, предложив договор подписать о продаже доспехов и оружия. Дед из себя скорчил обиженного и писать чего-либо отказался, а так на словах пообещал честно продать все отгруженное ему, забрать свои оговоренные двадцать пять процентов… понятно, что ничего про проценты он не слышал, заберёт четверть, это Иван Фёдорович так для себя, для удобства перевёл. А на вырученные деньги Кожин купит меха, мёд и воск, которые доставит в разные ганзейские города и продаст, и опять три четверти только отдаст Иоганну. При этом уверял дед, что прибыль от этого внучку будет двойная. Цен парень не знал, да и как сравнивать гривны и марки или копейки новгородские и марки. И веса разные и покупательная способность у серебра в Новгороде и здесь в Прибалтике разная. Опять же выражение за морем и телушка полушка, да рупь перевоз, все знают. А этот перевоз как раз всего за двадцать пять процентов брал дед на себя. Ну, вот получит он серебро в следующую весну и можно будет сравнить и определить обжулил его родич сильно или так по-родственному, слегонца. А возможно и не обжулил?

– Ваньша… а сможешь… – Кожин свёл рыжие брови в одну линию. – Ты, внучок, мать помнишь? Зыряну мою?

Нет. Иоганн её точно не помнил, ему всего-то пару лет было, а Иван Фёдорович и тем паче. Всех знаний о матери Иоганна, так это то, что она умерла родами младшей сестрёнки парня и то, что Зыряна с тюркского переводится, как яркий, светлый. А ну и то, что сестренка тоже не зажилась, через несколько недель и её Господь в рай к себе забрал.

– Нарисовать Зыряну не сможешь? – портретом Кожин и поразился, и удивился, и загордился, и выглядел вообще доволен, будто не его рисовали, а сам он такое чудо чудное сотворил. Стоял сейчас лист бумаги к груди прижав и слёзы большими такими крупными каплями из глаз выкатывались. Не горькие слёзы, сладкие.

– Нет, деда. Не помню. Если опишешь, то могу попробовать, но сам понимаешь…

– А на меня похожа и на мать свою, Злату…

– Стой. А бабушка вообще жива, ты про неё ничего не говорил, – перебил утирающего слёзы Кожина барончик.

– Окстись. Лет десять, а то и больше, как представилась. Какая-то женска болячка прицепилась.

– Волосы там? Густые? Косы? Брови, глаза? Нет, дед, я так не смогу, прости, просто женщина получится, как я могу с твоей бородатой физиогномии похожую женщину нарисовать.

– А племяшка на неё похожа! – обрадовался купец, по-прежнему лист со своим портретом к груди прижимая, как драгоценность какую.

– Хорошая новость. И где племяшка? Неужто в Новом городе? – усмехнулся наглый внучок.

– Тьфу! Не хочешь со мной? Я найду там тебе… Ну, купцы, бояре, захотят лик свой иметь на бумаге, можно большую деньгу зашибить. Я бы сам гривны не пожалел за лик свой или Зыряны али Златы. А бояре за дочерей так и десяток гривен не пожалеют. Это же можно другим боярам в разных княжествах показывать, когда свататься будут. Тут никто не пожалеет несколько гривен.

– Дед, вот эта картина стоит тридцать марок. Это по сорок грамм одна марка, то есть, кило двести…

– Чегось?

– Подожди, считаю. Гривна, если память не изменяет, сто грамм. Двенадцать гривен. Эту картину я продаю за двенадцать гривен. Я рисую только карандашом лик Мадонны и лик Иисуса. Час работы. Ну, не долго. Остальное другие делают. Так что гривна за портрет – это не много, а очень мало.

– Двенадцать гривен? – не слушал его купец. – А сколь можешь мне передать, как доспехи, на продажу. Я за двадцать продам и воска с мёдом назад привезу, а то и жемчуга. Глаза деда мигом высохли и теперь в них, как у Скруджа Макдака, знак доллара отчётливо виден был. Нда, только что любящий отец и истовый христианин, бьющийся головой об пол, а бамс и сразу купчина с горящими наживой глазами.

## Глава 3

Событие седьмое

Дед отбыл. Пока ни о каком вояже к Юкатану с ним договориться не получилось. Дед, когда узнал про расстояние в десяток тысяч вёрст и пару лет необходимых для плавания в оба конца, да ещё когда месяц земли не видишь, то подёргал себя за рыжую бороду, местами поседевшую, и головой покачал, нос сморщив. Ну, а кому такое может понравиться.

– Далече. Семья у меня. Кормилец же. Ежели я сгину, то они побираться пойдут. Не знаю, Ваньша, не стоит оно того. Не разумею, что такое кукуруза твоя, но у нас и репа хорошо растёт. А блины с мёдом, что может быть вкусней?!

– Деда, а хотя бы пяток моряков, настоящих с парусом умеющих управляться и знающих, как из лука стрелять, и за какую сторону за меч браться, можешь привезти? За деньги, вполне приличные, чтобы со мной согласились сплавать, ну и чтобы бунт не учинили во время плавания. Ушкуйников? – ухватился за остатки мечты Иоганн.

– Ватажников? На два года? Пошукаю. А ты внучок думал о женитьбе? Тебе, как я считал, четырнадцать годков скоро совсем, ещё год и жениться можно. Дворянскую дочь можно с Москвы, али с Нова города засватать… Барон? А что, можно и на боярскую в том же Тверском княжестве али в Рязанском виды поиметь. Ты согласие дай, а я уж закину сети. Есть дочери и у товарищей моих, гостей из Нова города. Там приданого на сотни гривен могут дать. Сельцо какое прикупить…

– Стой! Деда, а ты можешь крестьян… молодые семьи привезти. Есть у меня задумка одна. Десятка два… Семей. Муж и жена, молодые совсем, желательно ещё бездетные. Хочу их поселить в райское место. Весь год лето и не жарко. Как у вас в июне, чего там, червень?

– Изок.

– Изок так изок. Рыбаки среди этих людей нужны.

Мысль сейчас только пришла. Когда португальцы колонизируют Азорские острова Иван Фёдорович точно не знал. Середина этого века. То есть, сейчас ещё точно нет. И самое интересное, если верить португальцам, то там сейчас нет ни одного человека. Совершенно пустые острова. Куда делись аборигены с азорских островов непонятно. Где-то читал или смотрел по телеку Иван Фёдорович, что викинги их заселили семьсот лет назад. Но когда португальцы там появятся через несколько лет, то людей там не будет.

Вот мысль шальная и появилась. Поселить там десяток семей русских и ежегодно увеличивать население, завозя новых поселенцев. Есть лет двадцать до португальцев, а может и все тридцать. Вполне можно сделать острова обитаемыми и если снабдить переселенцев огнестрельным оружием и порохом со свинцом, то они встретят португальцев не хлебом – солью, а картечью и ядрами. Тогда острова могут вполне стать перевалочной базой между Америкой, которую он откроет в следующем году, или пусть даже через год, и его баронством здесь.

– Чего же нет. И холопов можно привезти, и желающие в Раю пожить найдутся, если не брешешь.

– Да, деда, мне и в баронство люди нужны. Мастера. Оружейники, плотники, литейцы, гончары. Да любые мастера. Корабелы тоже нужны. Мне тут соседнее баронство по наследству досталось. А там людей почти нет. Да и у меня свободной земли полно. Если они холопы, то выкупи, а я им тут волю дам. Только налог будут платить.

– Мастера? Можно и мастеров поспрошать. Что такое налог? – дед видно, что человек обстоятельный и сначала во всём разобраться хочет. – Я мне-то что за это будет? Кхе-кхе. Зачем мне в это встревать? – не натуру не переделать, выпирает из добродушия родственного.

– М… Дань, уроки. Десятая часть. Батюшка есть, но это они с ним пусть сами разбираются. Я в церковные дела точно не буду лезть.

– Ты латинянин разве?!!! – захлопал глазами Кожин.

– Я православный. И батюшка у нас есть – отец Иаков, ну да ты же был на заутрени в нашей церкви.

– Ох, прости Господи. С такого похмелья был, что и не помню ничего толком. Это твое хлебное вино больно крепко. Крепче мёда стоялого. Зело забористо.

– Так что с поселенцами, привезёшь? А тебе? Ну, вот за каждую семью я тебе… За пять семей вот такую картину с Мадонной, или вон ту. А может и ещё появятся.

– Пресвятую деву?! За пять. Ох, Ваньша, готовь три десятка парсунок. На двух стругах весною приду, а то и на трёх. За парсуну расстараюсь.

Чёткого плана, как застолбить за собой Азорские острова, и как их заселить, у Иоганна не было. Не успел ещё родиться. Он помнил из какой-то статьи, что для того, чтобы добраться до Кубы, Колумбу обязательно было необходимо сначала попасть на Канарские острова и воспользоваться там Канарским течением, которое несёт корабль к Кубе со скоростью около двухсот километров в сутки. Нужно проплыть шесть тысяч этих километров, вот месяц и получается. Практически и не нужны паруса. А назад можно вернуться только с Гольфстримом, огибая с севера Канарские острова. А вот из того же Бреста, например, попасть на Азорские острова сложно, нужно идти галсами против ветра и течений. И при этом нет приборов. Почти невозможное мероприятие. И очень небыстрое. Легче доплыть до Кубы и потом уже отправляться на Азоры. Ну, это на дилетантский взгляд Ивана Фёдоровича. Он точно не моряк. Как-то же португальцы через три или четыре десятка лет доберутся до островов и начнут их освоение, а через восемьдесят лет Колумб будет присутствовать в церкви на Азорах на богослужении. Значит, как-то туда приличное количество людей португальцы завезли. Там Мадейра рядом? Ну, и есть косые паруса у португальцев. Там уже довольно скоро появится Васко де Гама. А он вон куда забирался. И что примечательно в обе стороны. Не зависел от течений.

Событие восьмое

Про то, что он стал наследником баронства фон Лаутенбергов, Иоганн узнал на второй день после возращения. И за один день до спора с дедом. Под вечер на взмыленном жеребце из Пиньков прибыл управляющий баронства с горестными вестями, что с битвы у Танненберга (Грюнвальдская битва) Александр фон Лаутенберг не вернётся, погиб, сражаясь плечом к плечу с ландмаршалом фон Валленроде. Погибли и почти все его кутилье, и только один из его копья воин и один оруженосец вернулись вчера домой. Оруженосец ранен, нельзя ли его к Матильде отвезти? Жалко паренька.

– Везите, конечно, – Иоганн с управляющим отправил двух новиков назад в Пиньки, а то чёрт этих жемайтийцев знает, сейчас осмелеют после поражения тевтонов.

Чем там дальше закончилось, неизвестно, Иоганн уплыл и привезли ли оруженосца или нет, неизвестно пока. В Пиньки он направил на следующий день ещё и фон Бока с пятью новиками, ну это не для охраны от повстанцев жмудов, это чтобы в самом баронстве арендаторы и батраки, узнав, что хозяев больше нет, не решили замок разграбить. Там, если честно, то брать особо-то и нечего, последний из фон Лаутенбергов жил на их подачки, но всё одно, показать, что власть она от бога и присутствует, требовалось. А то ведь и поджечь чего могут. Опять же урожай собран и, значит, в закрома барона что-то да поступило. Такой предлог пограбить замечательный. Нет хозяина, гуляй рванина.

Наследник он или нет? Так-то Фрайфрау Мария ему не мать, а мачеха и крови фон Лаутенбергов в нём нет. Майорат женщины точно не наследуют, им выделяется часть не больше трети доходов на дальнейшее проживание и воспитание дочерей. Сын старший всё наследует, ну и дальше по очерёдности, если этот наследник помирает.

Ну, это теория. А так-то он имеет расписки от барона Александра, что после его смерти баронство переходит к Иоганну за долги, и опять же решать будет Иоганн фон Валленроде, является он наследником или нет. Ближе родственников у Александра точно нет. Архиепископ вполне благосклонно к Иоганну относится, и с большой долей вероятности решит это дело в его пользу, тем более, если побыстрее подсуетиться, пока других желающих нет. А ещё подарками задобрить. Подарить есть что. То самое золотое копье, например, или одну из сабель Джелал ад-Дина с каменьями на серебряных ножнах и в навершии гарды. Стоит ли того поместье фон Лаутенбергов? Окупится ли такое вложение? Нет. Имение не приносит дохода. Ну, это у родичей не получалось. А если подумать? А ведь у фон Лаутенбергов тоже есть приличный кусок пляжа с янтарём. А ещё, если как следует вложиться, то там можно построить в очень выгодном месте на дороге в Ригу постоялый двор с корчмой. Есть и сейчас, но там нищета, и путники, особо кто побогаче, стараются там не останавливаться, и едут дальше к Риге, даже понимая, что застрянут в Посаде, не пропустят их через мост в сам город. НО уж лучше там ночевать, чем тут, практически в сарае или хлеву.

Придётся вложиться и (или) дать денег нынешнему хозяину, или выкупить у него и самому заняться. В смысле, опять дать денег на строительство, на мебель, на конюшню хорошую, ну, например, тому же Вальтеру Штибе. Он поправляется помаленьку. Приступы Матильда сняла. Пока бездельничает в замке. Хватит. Пусть идёт и деньги заколачивает, хватит сидеть на шее. Как там у Высоцкого: «Он мне не друг и не родственник… в зеленых, серых, белых, “Жигулях”». Магда – его дочь – это совсем другое дело. Она человек полезный. Из-за неё и батяньку Иоганн терпит, хоть характер у того не сахар. Вечно канючит, крохоборничает, ругается с Лукерьей и её дедом – дедом Игорем. Можно и другого поискать. Рига большая и после войны и осады жемайтийцев и литвин у многих хозяйство порушено, а банков, где взять ссуду на строительство новой таверны или постоялого двора, нет.

Это, между прочим, правильная мысль, зря он что ли с собой казначеев хана притащил. Пусть банк открывают. У него теперь денег на начало хватит. Два ханских казначея? Ариг-Буга и Хайду. Так-то Коран запрещает ростовщичество, но Иоганн с этими товарищами предварительно в дороге на эту тему пообщался. В Христианство он их не звал. Предложил компромисс. Это не они дают золото и серебро в рост проклятым неверным, а он Иоганн, а они только считают и бумаги правильно ведут. Занимаются тем же, чем и раньше – блюдут казну их нового господина. Старший – Ариг-Буга оказался человеком учёным. Он знал кроме татарского турецкий язык и арабский. И даже немного греческий, так как довольно долго жил в Византийской империи и там на их улице в Херсонесе было полно греческих семей. Всё это Иоганн у него выведал и сам общаясь с ним на греческом и фон Бока привлекая, а также девиц, которые немного владели татарским. Но это было две недели назад, когда Иоганн решил разобраться с пленниками, а после этого Ариг-Буга всё время проводил с фон Боком. Два, так сказать, учёных, нашли друг друга. Спорили об устройстве Вселенной, и какой Аллах создал землю, круглой или плоской, а также о гелиоцентрической теории. Спорили на греческом и русском, учился казначей методом глубокого погружения. И прогрессировал быстро. Сам при этом учил юнкера Мартина арабскому.

Второй татарин – Хайду был моложе и знал кроме татарского только арабский. Зато математику он точно знал не хуже фон Бока. А ещё был ходячим определителем качества золота и серебра, понюхает монету, на зуб попробует, по бумаге поводит и говорит сколько там долей чистого металла. Вполне себе полезное умение.

Банк нужно открывать в Риге и не где-то на окраине, а поближе к центру. И сто процентов, что придётся, чтобы получить разрешение на такую деятельность, хочется этого или нет, но придётся взять в соучредители архиепископа Иоганна Валленроде. Его и ограбить побоятся, и уж точно побоятся «забыть» вернуть денежку с процентами. Как ни крути, а архиепископ – это не только церковный чин, это и глава светской власти в Риге и её окрестностях.

Событие девятое

Вернулся Иоганн, как и планировал, на Галке, при этом разгруженный катамаран тоже двинулся в обратную сторону. Иоганн рыбаков «попросил», чтобы они попробовали всё же двигаться, используя паруса и вёсла как движитель, а не верёвку. Ну, пройдут на один даже день дольше эти сорок вёрст, но зато наберутся хоть какого-то опыта хождения на новом судне на почти встречном ветре.

А как только прибыл назад в замок пацан так сразу и стал готовиться к визиту к архиепископу. Нарисовать новую Мадонну не успеют, да и есть уже обе картины с Девами Мариями у Валленроде. Пора обновить, так сказать, гардеробчик. Нужно рисовать (писать) новую Мадонну. Напрашивалась «Мадонна Орлеанского дома», на этой картине мало цветов, красный и синий в основном, две эти краски сейчас у брата Сильвестра есть, так что, попробовать можно. Эту картину Рафаэля Санти Иван Фёдорович так хорошо, как две предыдущие не помнил, только ощущение осталось, что младенец Иисус там хмурится и губы поджимает. А вот фон запомнился, по той простой причине, что его нет. Там практически чернота и только очень бледно, почти невидимыми выступают какие-то банки на полке, со специями или крупами. Просто идеальная картина для посыпки её янтарной крошкой. Очень тёмно-красно-коричневый янтарь идеально ляжет как фон.

Но это уже после возвращения от архиепископа, а пока нужно было озаботиться подарками для этого товарища. Иоганн повертел в руках копьё с белым бунчуком. Чуть не два кило золота. Он задумался. Пусть динар или флорин весит четыре грамма, хотя на самом деле чуть меньше. Двести пятьдесят монет в килограмме, и получается, что в наконечнике копья пятьсот флоринов. Или пятьсот тех же самых марок. Картина стоит тридцать марок. Семнадцать картин. Четыре месяца работы всей художественной школы. Это дофига. Сабли, даже с каменьями, хоть как дешевле стоят. Но именно жадность и сгубила кучу хороших начинаний. Нужно у Валленроде младшего и баронство Лаутенбергов выцыганить и разрешение на банк и третьего опекуна, который не будет его разорять. А ещё, вдруг получиться, заикнуться, что не сильно большой грех и добавить ему годик. Перепишет приходскую книгу отец Иаков. Или пусть его преподобный Мартин перекрестит в католичество и при этом допустит незначительную ошибку записав год рождения не 1396, а 1395. И тогда зимой ему исполнится пятнадцать лет. Ну потеряется одна палочка, цифры-то римские.

И получается, что нужно тащить с собой копьё, во-первых. А во-вторых, «генерала» этого Каджулай-бахатура – того самого воина большого в золотом доспехе, который главный военачальник теперь уже не будущего никогда ханом Золотой орды Джелал ад-Дина. Только доспех на поскромнее поменять, а то у тёзки хватит наглости и доспех себе потребовать. С ним же есть два сотника нукеров вот с одного из них и выдать доспех, он тоже разукрашен и с серебром и золотом, но золота на нём в разы меньше. И сталь не дамасская, а пусть хорошая, но обычная. Генерал и расскажет, стуча себя в грудь железную, что это копьё символ власти чингисидов и от самого Сартака или Бату-хана по наследству два века переходит от отца к сыну в Орде.

– Джелал ад Дин – это сын Тохтамыша, сына Тука-Тимур-хана, тринадцатого сына Джичи-хана. А Джичи хан – это старший сын Чингисхана и его первой жены Бортэ из племени унгират.

– Во! Во! Именно так и скажешь! Только пафоса ещё больше.

Это Иоганн решил, так сказать, обговорить с Каджулай-бахатуром, как они будут превозносить поверженного им Джелал ад-Дина. Чтобы познаменитей были предки. А оказалось и не надо совсем. Все и без того шишки первой величины, не из каких-либо захудалых ветвей, про которые никто и не слышал. Прямо самый главный перец сейчас в Орде по знатности.

– Добавь ещё именно этим копьём Чингисхан убил…

– Не надо ничего придумывать, молодой воин, это копьё было у побеждённого Потрясателем Вселенной Джелаладдина Мангуберди, последнего правителя из Хорезмшахов.

– Да, ну?! – Иоганн аж вспотел. Жалко стало такую реликвию отдавать.

– Две битвы выиграл правитель Хорезма у военачальников Чингисхана, но на третью битва Покоритель мира прибыл сам и разбил войско Джелаладдина и пленил его семью и захватил его сокровищницу, где и было это копьё, а сам последний из Хорезмшахов бросил свое войско, бросил свою семью, бросил все свои богатства и голым и босым на корабле переплыл реку Инд и сбежал в Индию, – приходилось переспрашивать и привлекать дивчуль и фон Бока с казначеями для перевода, уж больно много новых слов с жаром выпалил Каджулай-бахатур.

– Да, и чёрт с ним, хрен этому архиепископу, а не такая реликвия. Отдадим вон ту саблю… И твои доспехи. М?.. Нет. Доспехи точно отдадим, нельзя жадничать. Ещё сто раз тёзка пригодится.

## Глава 4

Событие десятое

Преподобный отец Мартин глядел на «генерала» татарского, как на личного врага. Он – преподобный, в смысле, в первый же день возвращения войска с войнушки всех пленников, привезённых с этой войнушки, попытался залучить в истинную веру. И всеми был послан, даже девицами, на удивление сестрички из семейства князей Боровских оказались православными. Ну, а чего, сейчас в Польше на приграничных с Литвой территориях, и в самой Литве, ещё полно православных, даже не так, там ещё практически нет католиков, вся эта уния и перекрещивание начнется вот скоро, а пока папские легаты только окучивают литовских князей. А ксёндзы всякие ловушки раскидывают в виде благ на том и этом свете. И пока, честно если сказать, успех близок к нулевому.

Но остальные просто отказались, а беклярибек Каджулай-бахатур схватился за саблю, но не найдя её на месте, попытался задушить священника. Еле их растащили. Теперь, когда они оказались в одном Студебекере, то расселись по противоположным углам и только зло зыркали друг на друга. А между ним сидел барончик и зубами скрипел. Святой отче Мартин ему в качестве врага не нужен был.

Иоганн слышал, что беклярибеками ханы Орды ставят либо чингисидов либо зятьёв чингисидов, ну, как Мамай, но Каджулай оказался совсем уж дальним родичем чингисидам. Он был зятем зятя Тука-Тимура, седьмая вода на киселе, и заслужил он свою должность воинским умением, а не через постель. Дядька был здоровеньким, конечно, но пожилым, так сказать. Лет шестьдесят… У мусульман свой календарь, и как он согласуется с христианским Иван Фёдорович точно не помнил, нужно лет шестьсот прибавлять, или семьсот. В общем, Каджулай-бахатур год рождения назвал, но перевести это на знакомый христианский ни Иоганн, ни фон Бок не смогли. Не получалось. При вычитании простом разных дат у них выходила разная «разница», и это не позволяло определить возраст «генерала». Можно было сделать вывод, что в формуле есть ещё один член, но он тоже высчитывается. Хрень. Даже – полная хрень.

(Для приближённого перевода дат с мусульманского (исламского) календаря на григорианский используют формулу: Г = И + 622 − [И / 33], где Г – григорианский календарь, И – исламский календарь, квадратные скобки означают, что берётся целая часть частного).

В соседнем фургоне, как обычно уже, ехали две Марии и напросилась рыжая Герда. Ни разу ведь в Риге не была. Хотела рыжая бестия пройтись по рынку и посмотреть цены, не обманывает ли её братик восьмиюродный, и заодно тканей красивых себе напокупать, чтобы мать ей нарядов нашила.

– Зачем мне целый сундучок серебра, если я на него ничего купить не могу?! – почти зарычала на Иоганна рыжая, когда барончик усомнился в разумности такого путешествия. Так-то война идёт, и дороги могут быть небезопасными, а ещё потеряется там на рынке и захватит её какая-нибудь гильдия воров в плен. Всё время в памяти всплывал их поход по лесу с последующей битвой. Только Герды там для полного счастья и не хватало.

– Пусть попробуют! – Герда показала на кинжал, в ножнах висевший на поясе. Ну, как кинжал? Для Перуна, Семёна и Каджулай-бахатура – кинжал. А для девчонки ростом метр сорок, наверное – меч настоящий. Лезвие сантиметров пятьдесят.

Пока вроде тихо, никто не нападает, а они уже подъезжают к Пинькам. Почему татарин, да и сам барончик не на лошади? Как это настоящий татарский воин, да на соломе в фургоне? А как же барон и тоже на соломе? Он же рыцарь будущий? Ну, просто оба не дураки. На улице с самого утра дождь холодный осенний. И не объяснишь ему, что август – это летний месяц, тёплым должен быть дождик. Целый день в седле телепаться под таким дождём любителей только семеро нашлось. И все семеро новики. Они возможно и не любители, но тут уж деваться ребятам некуда. Кликнули желающих прокатиться до Риги, погулять по рынку, заработанную за войнушку деньги в что полезное превратить. Кричали-то вечером и даже драка за место чуть не началась, погода была хоть и пасмурная, но вполне тёплая – летняя, а утром вон чего, а заднюю уже не дашь. Потому, ребята с двух сторон от фургонов бдят, стуча зубами на ветру под холодным дождём.

Гнать в Ригу на полном скаку, чтобы успеть к перекрытию моста, в этот раз не нужно. Решили в Пиньках задержаться, обследовать и замок, и сам дорф, и соседнее небольшое поселение Спилве, что чуть ближе в реке.

Рано утром туда же выдвинулся фон Бок с Отто Хольте и двумя новиками, чтобы подготовить проживание и ревизию в наследстве.

– Василисе будет приданое! – утёрла уже слёзы по младшему братику фрайфрау.

Василисе девять лет. Так что, до замужества, то есть, до пятнадцати лет, ещё море времени. Но в принципе Иоганн был не против. Всё же родная сестренка. Это фрайфрау Мария ему никто, а Васька вполне даже кто. Только это далёкое будущее, а сейчас нужно приводить наследство в порядок. Возвести стену вокруг замка, а то этот плетень, что сейчас служит крепостной стеной только лошадь может остановить. Человек перелезет, а лисица или собака подроют под ним лаз.

А вороги? Да, легко. Взяли же один раз жемайтинцы, значит, и ещё раз возьмут.

В замке у дяди Иоганн бывал, несколько раз. Ещё и с отцом. Но за последние полтора года столько событий произошло, что те посещения полностью размылись в памяти. А по дороге в Ригу, когда через Пиньки проезжаешь, то замок остаётся севернее, ближе к реке Аа. Потому, осматривал его барончик почти как совершенно незнакомый. Донжон был примерно по площади основания равен его замку, но он был выше. На целый этаж. Прямо не донжон, а башня квадратная. Кухня и вторая хозяйственная пристройка были меньше, чем у них, а уж конюшня и подавно. Крохотулька. Тем более, что сейчас в ней всего три лошадки находилось, все остальные остались на поле боя. Иоганн даже поражался, как это удалось кутилье Гунару вместе с раненым оруженосцем добраться до родных мест из такой дали. Они огромным отрядом с боями пробивались, а тут два пацана, по существу, одному пятнадцать лет второму восемнадцать, на трёх лошадях такой путь преодолели и живы остались.

– Матушка, а как ты думаешь, мог старый барон где-нибудь тут клад закопать, он же у нас внезапно помер и никому бы рассказать не успел? – Герда это произнесла нарочито громко, чтобы и датская Мария услышала, и фрайфрау, и Иоганн с фон Боком, стоящие во дворе и снизу оглядывая высоченную башню.

Событие одиннадцатое

Дурак, он и в Африке дурак. Иоганн решил, что он крутой кладоискатель, раз отцовскую захоронку нашёл, и весь вечер со свечой вместе с Гердой лазил по донжону и стучал кочергой по всему, что под руку попадалось. Все стены обстучал, все полы. Один раз даже услышали они с рыжей глухой звук в стене, добыли у кузнеца кувалду, или как там эта штуковина у них называется, молот? и сломали кусок кладки. Ниша и действительно оказалась, но пустая и маленькая. Возможно, просто камень подходящего размера не нашли и вот такой плоский приткнули, а может и запланировали, что запрятать, но обстоятельства изменились.

Зато все вывозились в саже и паутине, и сажа противная – жирная, никак не хотела смываться, хорошо хоть мыло было с собой, датчанка догадалась прихватить.

Утром невыспавшийся и злой из-за предложений Герды продолжить поиски, а ещё из-за совершенно несъедобной каши, что их местная кухарка попотчевала за завтраком, барончик обходил Пиньки и плевался. Крестьяне, арендаторы, холопы, в общем, все жители дорфа, жили на порядок хуже, чем живут люди у них в Кеммерне и раз в сто хуже, чем живут в Русском селе. В Кеммерне у всех саманные дома, обложенные камнем, с сараями, сеновалами, конюшнями и коровниками, какие-то кустики у всех растут, цветочки даже, в Русском селе новенькие бревенчатые дома с окошками, затянутыми бычьим пузырём и деревянные же аккуратные хозяйственные постройки, при этом конюшни больше, чем дома в Пиньках, ведь у каждого по нескольку лошадей, в основном дестриэ, там же воины все. А тут землянки, кособокие сараюшки, где тощая коровёнка вместе с тощей лошадкой и парой коз вместе бедуют. И даже не это главное, обращает внимание сразу внешний вид и поведение жителей. В Кеммерне к тебе выйдут навстречу, поговорят, поулыбаются, может и попросят даже, чего, но не милостыню, а там заменить в оброке рожь на ячмень, нормальная ситуация, даже поснидать пригласят. А тут народ попрятался по своим землянкам и коз с собой забрал.

– Уезжаем отсюда! Как тут вообще люди живут?! – не это не Иоганн сказал, это датчанка старшая. Мария попробовала прожевать горькую вонючую кашу и выплюнула это на пол в зале, на котором, как в кино, была солома накидана, а не пропитанные маслом с солью доски.

В бауэршафт (Bauerschaft) Спилве не поехали вообще, побывавший там вчера днем фон Бок сказал, что там люди ещё хуже живут, и им сильнее от литвин в прошлом году досталось. Там четверо семей осталось без мужиков, которых повстанцы убили, а все женщины и девочки были изнасилованы. Эти же гады забили практически всю скотину, и теперь многие без лошади и коровы просто траву едят и побираются на дороге.

– Писец!

Иоганн посмотрел на Студебекер. Там лежала сабля, вся каменьями разукрашенная, и золотая кираса, которые он хотел подарить архиепископу, чтобы тот признал его наследником – хозяином этой башни несуразной и двух нищих деревенек. Ладно одного нищего села и одной нищей деревеньки, в Пиньках была маленькая церквушка, значит, село или дорф.

– Постоялый двор хотели осмотреть, – напомнил Отто.

– Поехали, посмотрим, только даже не сомневаюсь, что там всё ещё хуже. Может нам не нужно это наследство? – барончик глянул на мачеху. Та бледнела, краснела, но всё же выдала через минуту:

– А приданное Василисе?

– Ох-хо. Ладно, поехали посмотрим.

Посмотрели. Всё правильно, какой поп такой и приход. Постоялый двор оказался одноэтажным саманным бараком с почерневшей от сажи кухней.

– Какого чёрта!? Почему за чистотой не следите… Да пошли вы все! Уезжаем! – ещё и вонь какая-то стоит, словно кишки с какашками жарят на очаге.

Уже сидя в Студебекере, барончик продолжил думу думать. Нужно ли ему это баронство. Всё же отец у него был правильный человек, он помог арендаторам и холопам обосноваться и обрасти жирком, не доводил до нищеты. А потом уже сам Иоганн, позволяя зарабатывать пацанам на поисках янтаря и варке мыла, вывел практически все семьи в Русском селе, дорфе Кеммерне и бауэршафте Слока в зажиточные по местным меркам. Ну и их не коснулось нашествие жемайтинцев и литвин в прошлом году, вовремя все за реку ушли.

Если всё же это нищее баронство под себя подгребать, то это нужно тридцать с лишним дворов – семей доводить до нормального уровня жизни. Придётся покупать им коров и коз, раздать часть лошадей. Денег дать на строительство нормальных домов и хоз построек. А ведь ему ещё обустраивать тех литвинов возчиков, что решили к нему перебираться, татар этих пленных. Сколько на это денег уйдёт. А строительство кораблей?! А ещё он мастеров деду заказал? Хватит ли сил на всё? Не порвёт ли штаны?!

– Что ты сидишь и молчишь, Иоганн? Не говори только, что оставишь сестру без приданного?! – просто Мария шмыгнула носом.

– Не скажу…

Событие двенадцатое

– Иоганн! Мальчик мой?! Да ты подрос. Я бы даже не узнал тебя. Настоящий мужчина. Ещё бы усы с бородкой и хоть сейчас сватай за тебя племянницу.

Все слова, произнесённые архиепископом, можно отзеркалить. Тот тоже изменился, тоже стал старше, только это по-другому называется. Иоганн фон Валленроде не повзрослел, а постарел. Как-то обрюзг, морщин добавилось и седины в длинных спутанных волосах. Плюсом какая-то неряшливость в образе. Лет десять за год добавил архиепископ.

– А это что за… человек с тобой? Странно выглядит. Мне брат Бенедикт доложил, что у тебя опять нет третьего опекуна. Он погиб там у Танненберга? Там погиб мой дядя – ландмаршал…

Точно постарел тёзка, вон, слёзы из глаз покатились, что-то не замечал за ним такой сентиментальности раньше Иоганн. Ну, хотя не так хорошо он его и знает.

– Я был там, Ваше Высокопреосвященство.

– Ты?! Рассказывай!

Пришлось рассказывать. Нет, Иоганн и сам собирался, но одно дело, когда ты хвастаешь, потому что хвастун, и совсем другое, когда скромно принижаешь свои заслуги, потому что, ну очень большое начальство, хочет это услышать. Барончик, отлично понимая, что про войнушку рассказывать придётся, выдал несколько скорректированную версию Грюнвальдской битвы, заранее обдумал, что говорить можно, а чего нельзя. Как объяснить про «волчьи» ямы, вырытые посреди первого попавшегося поля? Не одну – две, а сто пятьдесят «волчьих» ям? Богородица шепнула: «Копай тут»? Перебор. Потому ям было пять, и их копали ночью перед боем непосредственно. Всем составом. А вот про колышки с верёвками чего не рассказать, да про чеснок, и про деревянные пушки.

По мере того, как битва разворачивалась в рассказе барончика, челюсть архиепископа опускалась всё ниже и ниже, пока на каменный пол не сбрякала, показав отсутствие двух зубов. И только хотел Валленроде младший её на место взгромоздить, как началась битва в татарском лагере и пленение беклярибека хана Джелал ад-Дина и всех его советников.

– Вот он, Ваше Высокопреосвященство. Это Каджулай-бахатур, и он хочет теперь жить в нашем замке и учить моих новиков воевать, как те смелые воины, с которыми мы дрались.

А потом челюсть архиепископская ещё раз спикировала на пол, когда Иоганн стал рассказывать про последнюю битву у брода, в которой погиб сам Джелал ад-Дин.

– Вот из этой пищали. Передаю её вам, Ваше Высокопреосвященство, а также саблю самого хана и его золотой доспех. Приз в студию! (Почти). Мартин, заносите.

Фон Бок, державшийся у двери в личные покои архиепископа, где уже по привычке принимал Иоганна тёзка, махнул рукой, и новики внесли обещанные подарки.

Иоганн фон Валленроде как-то мельком только, нехотя, что ли, мазнул глазами по дарам. Голова не тем у него была занята. В ней пока не могли плотными рядами уложиться сотни убитых мальчишкой врагов. Злых татаровей. Голова маленькая и пойди там сотни уложи. Тем более всё это на фоне того, что он уже слышал об этой битве. Там рыцари потерпели грандиозное поражение, а всё руководство ордена погибло. А тут пацан сопливый рассказывает, что они побили большой кусок войска победителей и захватили кучу трофеев и убили одного из главных врагов. Нет, не укладывалось это под спутанными начинающими седеть волосами.

– Юнкер… Ты командовал этим труппом?

В глазах архиепископа теплился огонёк надежды, что сейчас вот этот здоровый взрослый рыцарь скажет, что выдумывает всё это пацан, у юношества увлечённого один раненый татарин завсегда в сто убитых превращается.

– Я, Ваше Высокопреосвященство.

– И? Что ты можешь рассказать о битве у Танненберга?

– Простите, Ваше преосвященство, но я не видел той битвы, у нас была своя. На нас шли и шли татары и литвины, нам просто некогда было оглядываться по сторонам. Татар было несколько тысяч, а нас всего четыре десятка, – фон Бок картинно эдак, явно рисуясь, развёл руками, вроде как говоря, вы бы там были херр, тогда и не спрашивали. Там такая мясорубка, не до такой мелочи, как гибель тысяч рыцарей, – а саблю и кирасу золотую мы захватили в отбитом у врага лагере.

Всё ещё не очень веря в услышанное, Иоганн Валленроде сфокусировал глаза на дарах. Эх, жаль день пасмурный, сейчас бы солнечные лучики сквозь окна, которые отразятся и заиграют в каменьях разноцветных, да полированном золоте кирасы. Но и без того дары смотрелись богато и это на фоне того, что орден потерпел грандиозное поражение. Нет!!! Не верилось!

## Глава 5

Событие тринадцатое

– Банк?

– Банк. Это от итальянского banco – скамья, лавка, стол, на которых менялы раскладывают монеты. Нет, Ваше Высокопреосвященство, это не менялы, которые стоят на Домской площади. Это будет здание, в которое можно зайти, выпить отвара от моей колдуньи Матильды, той, которая вам мази готовит и питьё, и взять в долг деньги под залог имущества на расширение производства или на строительство постоялого двора, на постройку корабля. Чем больше в городе будет предприятий, тем больше будет поступлений в вашу казну. Туда же можно положить деньги на хранение в рост. Небольшой. Смотрите, какая получится интересная вещь. Мы с вами берём у Петера какого-нибудь в рост сто монет с выплатой через год ста пяти монет, и отдаём эти же сто монет Йонасу на строительство таверны с выплатой ста десяти монет через тот же год. Мы с вами получаем в итоге пять монет, не так и много, но это лучше, чем если серебро и золото просто лежит в сундуках, а вы и город получает кроме того таверну, которая платит налоги. И которая закупает продукты у крестьян. Те могут больше выращивать и опять платить больше налогов. Или отдать эти сто монет Гунару, который построит кузницу и будет делать хорошие мечи и доспехи, опять-таки платя налог и закупая у шведов железо, а шведы заплатят пошлину за ввоз железа в Ригу и будут проживать и питаться несколько дней в таверне и постоялом дворе Йонаса. А в это время владелец верфи Грегор будет заниматься ремонтом их судна, попавшего в бурю, и тоже платить налог и проценты, так как на расширение верфи тоже возьмёт ссуду. Город будет расти, богатеть и становиться сильнее, как и мы с вами, Ваше Высокопреосвященство.

– И ты это придумал сам? – сегодня архиепископ не в первый раз удивлялся.

– Что вы, Ваше Высокопреосвященство. У меня среди пленных есть два казначея татарского хана Джеллал ад-Дина. Они мне о таком способе заработка у венецианцев и генуэзцев и поведали. Вы же знаете, что эти два государства активно торгуют с Ордой. Их купцы там частые гости. Бывают они и у хана в столице, там их и видели, и слышали их рассказы мои пленники. Они же, в смысле, не генуэзцы, а мои пленники, будут работниками банка, и не позволят другим работникам воровать. У мусульман с воровством строго. Сразу смертная казнь.

– А если этот твой Гунар не вернёт деньги? – задал правильный вопрос архиепископ.

Всех остальных уже отпустили, а Иоганн попросил несколько минут наедине с младшим Валленроде, чтобы поговорить о прибыльном деле.

– Вам? Вам не вернёт, Ваше Высокопреосвященство? Как это возможно? Ну, пошлёте стражу. Да, нет, нет таких дурачков.

– А если его постоялый двор или кузница сгорит или сам он от заворота кишок помрёт? – всё сильнее сомневался в выгодности этот «дела» архиепископ.

– Если помрёт, то просто продадим таверну, если ею не смогут управлять наследники, а если сгорит, то он ведь в залог оставит жильё. Ну и потом, чтобы этого не было, нужно вам назначить в Риге особую пожарную стражу, которая будет обходить дома и другие постройки и смотреть за противопожарными мерами. Бочка с водой, багры, чтобы растаскивать. Куча песка. Лопата и вёдра. А кроме того, за особо опасными производствами типа кузни или кухни, где всё время огонь, будут вести более тщательный надзор. А ещё можно и нужно из граждан Риги организовать добровольные пожарные команды, которые будут обходить город и смотреть, нет ли где опасности возникновения пожара, а в случае пожара немедленно они туда прибывают и помогают тушить пожар.

– И это тебе тоже татары рассказали?

– Да, Ваше Высокопреосвященство, у них в Сарае – это столица ханства, всё так и устроено, и очень мало пожаров, хоть там и ветра сильнее и летом жарче солнце греет и степь кругом.

– Не знаю, мой мальчик, это… насколько я знаю, ростовщичество запрещено папскими буллами. Правда, очень давно и сейчас этот запрет не действует… Но если до папы дойдут вести о целом банке, как ты говоришь, а не о нескольких менялах, то его действия могут тебе… да… пусть, нам могут не понравиться. Хорошо если просто запретит, а если… Ну, да ладно. Сейчас папе точно не до ростовщиков. И сколько же марок ты готов выделить на этот банк, не сто же марок, из-за такой мелочи не стоит и начинать? И откуда у тебя деньги, от продажи картин или это тоже добыча в татарском лагере? – брови архиепископа сошлись к переносице.

А Иван Фёдорович вдруг осознал, что ведь не знает, как должен поступить по закону с добычей на поле боя? Нужно часть отдать… Кому отдать, главнокомандующему? Или вот архиепископу. Так сказать, по месту прописки? Нужно ли с добычи платить налог?

– Нет, Ваше Высокопреосвященство. Это не добыча в татарском лагере. Там были два шатра старых, было немного оружия. Были ковры и шёлковые ткани, но всего этого немного. А деньги – это наследство отца и то, что я заработал, продавая картины, мыло и рыбу. Могу выделить десять тысяч марок. Если прибыль пять процентов… ай, пять частей от сотни, то это пятьсот марок прибыли в год. Если вы выделите столько же, то этого для начала хватит, уверен, многие не только пойдут за ссудами в банк, но и понесут туда деньги на хранение. В Риге много богатых купцов и ремесленников и сейчас они закапывают свои деньги и трясутся как бы их не ограбили очередные повстанцы. А мы гарантируем и сохранность, и рост.

Событие четырнадцатое

Пять минут превратились в два дня. Тёзка высокопоставленный вызывал купцов, вызывал содержателей постоялых дворов и таверн, даже пригласил владельцев двух верфей рижских. И со всеми старался завуалированно переговорить о банке и развитии производства. Иоганн все два дня сидел скромно в уголке покоев архиепископа и эти разговоры слушал. Кучу полезной информации при этом почерпнул. И пересмотрел предложения по банку. Оказалось, что купцы многие про генуэзские банки слышали и там совсем другие условия. Там не в рост дают деньги богатенькие буратины в банк, а наоборот, доплачивают за хранение, но и за возможность перевезти деньги в Венецию или Рим. А ещё, то, что у ростовщиков, которые есть и в Венеции, и в Генуе нужно не десять процентов годовых платить, а все двадцать пять, если деньги берёшь в долг на год и больше. И в то же время в обоих этих городах есть что-то типа кассы взаимопомощи, которые деньги выдают под символический процент. И там власти даже доплачивают этим кассам. Называются они montes pietatis (итал. monte di pietа). Единственный минус этих монтес, что там очень незначительные средства можно занять и на небольшое время.

– Можно тогда поднять кредит до пятнадцати процентов годовых, – после того как купцы, рассказавшие о порядках в италийских государствах, ушли, предложил, уже почти согласному архиепископу, Иоганн.

– А зачем мне иметь дело с тобой? – усмехнулся Их Высокопреосвященство. – Теперь я смогу и сам всё организовать, – но по сеточке морщинок вокруг глаз тёзки Иоганн понял, что тот над ним пошутить решил.

Ответил, однако, барончик серьёзно.

– А папа римский? На меня потом можно всех собак повесить, а вы не имеете к этому никакого отношения. Опять же мне всё время приходят в голову разные полезные мысли, словно сама Дева Мария, мне помогает и подсказывает.

– А вот это правда, – выпрямился расслабивший было спину глава Риги и её окрестностей. – Каждый раз как я встречаюсь с тобой, Иоганн, я поражаюсь. Словно тебе и в самом деле с небес помогают. Эти твои картины, мыло. А теперь ещё и такая неожиданная победа там, где Орден потерпел поражение. Это очень необычно.

– А ещё у меня есть дед, в Новом городе, на Руси, и он тоже вложит деньги в банк. И мы с его помощью можем открыть отделение банка в Новгороде. Купцам не надо будет возить сундуки серебра, простые долговые расписки одного отделения банка другому. Да и Новгороде найдутся люди, которые захотят брать ссуды под проценты. А там и в Ревеле откроем отделение. А потом в Данциге. И тогда купцы могут торговать с меньшим риском по всей Прибалтике.

Ещё полезней оказался визит корабелов. Иоганн узнал из первых, так сказать, рук и цены на строительство кораблей и о возможности самих верфей и, главное, об очереди, что ли, на строительство кораблей. Понял при этом, что пойтить на такое он не может. Из-за того, что жемайтинцы с литвинами сожгли доски сухие и корабли почти построенные, владельцы верфей практически разорены, и им теперь, чуть ли не отказывая себе во всём, строить новые когги вместо сгоревших, и займёт это пару лет. Так ещё и два года нужно для того, чтобы высушить доски. Никто про принудительную сушку в печах не слышал, да и сколько стоить будут такие доски. Вывод для себя парень сделал такой, либо нужно заказывать корабли для экспедиции в других местах, в том же Данциге или Ревеле, либо строить самому. А самый, наверное, оптимальный вариант купить корабли в Испании или Португалии. Там и строить умеют лучше и не придётся гнать их вокруг всей Европы. Теперь ещё бы понять, как туда добраться. Точно не по суше. Это смертельный номер. Да ещё и очень долгий.

Добираться до Португалии всё же нужно на своих кораблях. А там пересаживаться на новенькие. А ещё хотел он же Азоры заселить. Придётся всё же строить свою верфь и заниматься большими катамаранами.

Ещё полезную информацию Иоганн выудил из разговора владельцев постоялых дворов с архиепископом. Эти товарищи, в отличие от корабелов, процветали. Их стало меньше, так как часть сожгли те же повстанцы. И этим товарищам деньги очень нужны на расширение. А ведь Иоганн собирался вкладывать деньги и в постоялый двор в Пиньках, и резко расширить и улучшить обслуживание в практически ему принадлежащий постоялый двор Вальтера Штибе у Песчаной башни. Стоит ими незамедлительно заняться.

В целом, все, кого Иоганн фон Валленроде вызвал к себе для разговоров, идею создания банка поддержали, и архиепископ уже вечером второго дня, сидя на скамье рядом с потрескивающим камином и, попивая венгерское вино, сообщил барончику:

– Брат Бенедикт не советует мне этим заниматься. Он уверяет, что новый папа Римский Иоанн XXIII решительно принялся за борьбу с гуситами и самим Яном Гусом… и прочей ересью. Как бы он и этот банк ересью не посчитал.

– Так…

– Я знаю, что сейчас одновременно существует целых три папы. В Риме, в Авиньоне и Пизе. И именно поэтому я даю тебе свое согласие. Пока папы там разбираются, кто из них настоящий, а кто антипапа, мы с тобой будем создавать и развивать этот банк. Я вложу десять тысяч марок. Договор заверим в ратуше. Только от моего имени будет выступать мой племянник Рюдигер. Он недавно прибыл из Франконии. Сегодня я вас познакомлю. Иоганн мы с тобой упустили момент, кто же будет твоим третьим опекуном.

– А можно, Ваше Высокопреосвященство им станете вы. У нас с мачехой кончились все родичи.

– Хм. Неожиданно. А что, ты парень самостоятельный, а моё имя защитит тебя от возможных попыток прибрать баронство к рукам посторонними людьми. Считай, мы договорились. Только, Иоганн, осторожнее с братом Бенедиктом. Он очень мнительный человек. Лучше держаться тебе от него подальше.

Событие пятнадцатое

С пленницами разобраться всё руки не доходили. Единственное, что о них знал пока Иоганн, что одна княжна Боровская, а вторая её родственница из Литвы.

Теперь, вернувшись из Риги, Иоганн увёл дивчуль к себе в кабинет на третий этаж донжона и решил разобраться, кто же они такие. Получалось, что к князьям Боровским они довольно косвенное отношение имеют. Сейчас князем Боровским является Симеон Владимирович, и он не много ни мало сын того самого Владимира Андреевича Храброго, который герой Куликовской битвы. Но он бездетный. А та, что чуть-чуть помладше из дивчуль – Анастасия, обитает в Боровске, точнее обитала, то она внучка старшего брата Владимира Храброго Ивана. У Ивана Андреевича Боровского был только один сын тоже Иван и он давно помер, оставив после себя только одну дочь – Анастасию Ивановну. Мать у неё тоже умерла, и девочка воспитывалась в семье Симеона Владимировича Боровского. У самого Симеона детей нет. Женат он на дочери служилого князя Новосильского – Василисе. Сложное какое-то родство – Симеон племянник дедушки Анастасии. Какая-нибудь внучатая племянница.

Вторая девица Александра и совсем дальняя родня князю Боровскому. Владимир Андреевич Храбрый – его отец, был женат на дочери великого князя Ольгерда литовского – Елене. Был, потому что этот героический товарищ помер полгода назад в самом начале 1410 года. А вот Елена Ольгердовна жива и тоже поселилась в Боровске у своего сына Симеона. К ней на воспитание сослали племянницу. Она дочь младшей сестры Елены Марии, то есть внучка Великого князя Ольгерда литовского. Её мать была вторым браком выдана замуж за князя Давида Дмитриевича Городецкого. Он восемнадцать лет назад помер и дочь родилась за несколько дней до его смерти. И это, в принципе, имеет значение, так как детей, родившихся после смерти отца, считают незаконнорождёнными. Давид Городецкий из Турово-пинских Рюриковичей. До смерти его вотчиной бала Городецкая волость.

Попали же они к татарам следующим образом. Двух этих девиц, по просьбе родной сестры княгини Елены Ольгердовны Боровской, обещал выдать замуж за польских князей король Ягайло и затребовал их ко двору. В сопровождении десятка воинов и всяких нянек девушек повезли в Давид-городок, что основал Давид Городецкий к родичам, чтобы потом отправить ко двору. Насколько понял из объяснений девиц Иоганн, этот Давид-городок где-то возле Бреста. Вот у Бреста на их караван и напали татары. Охрану перебили, как и нянек, а их изнасиловал сначала сотник какой-то татарский, а потом подарил их Джелал ад-Дину. Будущий хан ими неделю пользовался, можно сказать до смерти.

Бабка Матильда девиц осмотрела и признала вполне здоровыми и, как это ни странно, не понесшими от многократных изнасилований.

Анастасия и Александра были одного примерно возраста – восемнадцать лет. Родственницами они не были и отличались друг от друга как день и ночь. Чернявая хрупкая Анастасия и высокая и ширококостная блондинка с косой в руку – Александра. Такая польская красавица – валькирия. При этом Анастасия явно с татарскими кровями. Глаза выдают азиатские черты. Ну, брат Калиты вроде был женат на чингисидке (или чингизидке). Князей, которые породнились с Чингизидами именовали «Гурганами». В табели о рангах Монгольской империи – они идут следующими по знатности, после Чингизидов, ведущих свой род по мужской линии от самого Чингиз-хана. По словам Анастасии выходило, что она дальний потомок князя Ростовского и Белозерского Глеба Васильковича женатого на Феодоре Сартаковне, дочери Сартака, и внучке Батыя.

В общем, одна девица – потомок Чингиз-хана и правнучка, наверное, Ивана Калиты или праправнучка, а вторая внучка Великого князя Ольгерда, племянница польского короля Ягайло, внучатая племянница Великого князя Литовского Витовта и обе Рюриковичи… м… Рюриковны. И вот зачем ему такое счастье.

К Ягайло или Витовту «девицы» отказывались ехать наотрез, как и возвращаться в Боровск. После татарского плена в Польше или Литве им светит в лучшем случае монастырь. Ничем не лучше их судьба будет и отправь он их в Боровск или к Василию Московскому. Ну, и чисто теоретически это проделать сейчас ох как не просто. Так-то война в самом разгаре и сейчас идёт осада Мариенбурга, а потом ляхи и литвины убегут домой, а немцы отобьют все ими захваченные крепости. По дорогам шляются и недобитые татары, и литвины, и повстанцы жемайтинцы, и отряды разбитых немецких рыцарей. Не, сейчас отправляться в ту сторону с девицами этими – это смертельный номер. Так и сами дивчули не хотят. Не прельщает их жизнь в сырой келье монастыря.

И что теперь с ними делать? Засада.

## Глава 6

Событие шестнадцатое

– Магда… Не кривись. Ну, там да, чуть заносчивые… А ещё они несчастные. У них жизнь сломана. Должны жить и жили в богатстве и неге, и потом такое. Жалеть не надо. Напоминать даже не надо. Забудь, всё, что тебе о них рассказали. Ничего не знаешь. Учи. И рисовать, и лепить. Я тоже с завтрашнего дня буду продолжать учить ребят и девчонок рисовать. И начнём завтра же новую картину писать с Мадонной и Иисусом.

– А они захотят? А они немецкий знают? А зачем это мне и зачем это им? – не, не доходит без порки, не ненависть, но презрение точно в голосе.

– Лови!

На столе в его кабинете лежала дощечка для кухни, на которой режут овощи или мясо, Иоганн взял её и не сильно сдерживаясь залепил по заднице скульпторше. После этого вредину эту он за руку поймал и показал дощечку. Магда даже завизжать не успела, настолько это было неожиданно. И только теперь заревела.

– Перестань. Это я любя. Нужно из тебя дурь выбить. То отца чуть к смерти из-за вредности не приговорила. Теперь бедным девушкам хочешь жизнь испортить. Выйдешь замуж и муж за твои выверты тебя просто прибьёт. Ну вот лишили мы тебя вшей, нет здесь тараканов и клопов, и что тебе хуже стало?! А волосы вон отрасли и только красивей стали. А с этими девушками тебе сам бог велел подружиться. Они чуть погодя могут за князей выйти замуж, а тебе, как подруге, подберут дворянина богатого в мужья. Твои дети будут дворянами. И скажи мне теперь, зачем ты кобенишься? Что тебе опять спокойно жить мешает?

– И-и-и! А-а-а!

– Иди отсюда. Не станешь подругой им, выгоню нахрен вместе с отцом из замка… и Матильде запрещу его лечить.

Дощечка не просто так на столе лежала. В дороге у барончика было время подумать, а что ещё можно придумать для честного отъёма денег у населения Риги и её окрестностей. И придумал. Есть куча всяких бытовых вещей, типа той же дощечки для резки овощей или кружек деревянных. Почему бы на них не нарисовать героев мультиков из будущего. Очеловеченные рожицы зверей или самих зверьков этих. И первыми ему пришли в голову Чип и Дейл. Прикольные бурундучки. Гаечка из того же мультика не подойдёт. Там ни фига не понятно, что это мышка. Рокфор? Нет, он на мышь тоже не походит, а эти двое прямо просятся быть нарисованными. Потом можно попробовать наших зайца с волком, Микки Мауса с его Минни. Кто там ещё есть? Чиполино, Буратино. Да полно всяких интересных персонажей за двадцатый век придумали художники. Нужно только посидеть потренироваться. Нужно чтобы это не просто мордочки были, а именно эмоции передать. Радость, смех, лукавство. Не просто. Первые Чип и Дейл получились просто бурундучками в одёжке. Ничего интересного. Вот и сидел уже два дня Иоганн и, зажурившись, пытался припомнить эти рожицы зверьков и эмоции на них передать. Вроде начало получаться, и тут заявилась Магда, дескать не хочет она учить рисовать княжон, она им в прислуги не нанималась.

Теперь осталось выпороть этой же доской и Анастасию с Александрой. Эти две девицы начинали наглеть прямо на глазах. Носы уже начинают воротить от стряпни бабки Лукерьи, не на той посуде им вишь подают. Герда уже бы выцарапала им глаза не попроси её Иоганн до десяти считать перед этим. Но время идёт, и чувствовал барончик, что рыжая уже не до десяти считает, а до семи. И когда счёт дойдёт до пяти, бестия не выдержит и сорвётся, за пять ударов сердца не успеет успокоиться.

Придумал в итоге Иоганн следующе. Нужно занять княжон этих чем-то интересным, чтобы они перестали из себя привередливых постояльцев плохой гостиницы изображать. Почему бы не включить их в состав учеников художественной школы. Коллектив там смешанный, половина русские, есть немцы и жемайтинцы, так что заодно и язык немецкий барышни эти подучат. Как там кот Матроскин говорил: «Совместный труд для моей пользы – он объединяет».

Перед этим разговором барончик с пленницами бывшими переговорил и даже дал им карандаш свинцовый и лист бумаги.

– Нарисуйте лошадь.

Ну, что можно сказать? А сказать можно, что то, что княжны нарисовали, на лошадь больше походит, чем на собаку. У собак гривы не бывает и хвост чуть по-другому выглядит.

А сама задумка замечательная, не с княжнами, с мультяшными зверушками. Сейчас у Клауса по большому счёту и нет почти работы, спрос на балясина близок к нулевому. Делает тарелки и чашки на токарном станке парень, но тоже так себе продажи. Все, кто мог уже купил, а беднота пользуется самодельными столовыми приборами. А вот если на тарелке будет Чиполино нарисован или Скрудж Макдак, то это совсем другое дело. Такие тарелки купят. Как и кружки для таверны с Микки Маусом. А для того, чтобы это сделать не ширпотребом, можно ещё и Карлоса подключить, пусть резьбой те тарелки украшает. Всем сразу найдётся работа. И ученикам художественной школы в том числе. Ведь мультяшных персонажей перерисовать с его образцов будет не сложно, это не Мадонна с Иисусом.

Одним своим умением княжны похвастались, да, рисовать у них так себе получается, зато они умеют вышивать.

– Крестиком? Гладью? – у Ивана Фёдоровича от матери и тёщи дома остались несколько подушечек диванных с вышитыми крестиком и гладью цветами. Он их берёг, не давал внукам и котам гробить. Вещь красивая. Можно попробовать нарисовать цветы. Ничего особо сложного. Гораздо сложнее с нитками. Это раньше нитки мулине продавались в магазинах. А сейчас шалишь. Вышивают только очень богатые барышни и вышивают шёлком, который стоит бешенные деньги. Так ещё и попробуй найди нитки десятка цветов.

А чего? Нужно подумать. Как-то набрал Иван Фёдорович, сейчас уже и не вспомнить почему, в поисковике, почему нитки мулине так называются? и получил ответ, что француз через четыреста лет их изобретёт, протравливая нитки в щёлочи, а потом красил. В щёлочи, кажется, чтобы не махрились. Шёлк можно покупать, щёлочь у него есть, а краски Матильда должна подсказать.

Блин, где только на все задумки время найти.

Событие семнадцатое

Не по щучьему велению и Емелину хотению, а путем трудов и недосыпа Иоганна, жизнь в баронстве начинала в колею привычную входить. Художественная школа, пополнившись новыми ученицами, побурлила немного, но, получив новую интересную работу, а именно раскрашивание досок для резки и тарелок Чипами с Дейлами и Микки Маусами с его подружкой Минни бросила перешёптываться и пялиться на княжон и занялась освоением нового промысла. Да плюс ещё Иоганн выдал эскиз новой Мадонны – «Мадонны Орлеанского дома» (фр. La Madone de la maison d'Orléans), теперь её раскрашивать надо и пытаться самим этот шедевр шедевральный повторить. Начавший бронзоветь брат Сильвестр вновь почувствовал себя недоучкой и учеником и, засучив рукава, и себя принялся гонять и учеников. Получившая по заднице Магда злость на пополнение может и затаила, но тут же сразу ведь и новых зверушек получила, теперь бьётся над Чипом и Дейлом, пытаясь глиняным фигуркам бурундуков придать те черты, которые в итоге получились у Иоганна. Нарисовать хитрую улыбку и вылепить её – это разные разности.

Завертелся в полную силу токарный станок, у токаря – старшего сына преподобного отца Мартина Клауса столько работы привалило, что он иногда на обед забывал появляться. То же самое и с предателем Карлисом – Карлушей. Доски, тарелки, кружки деревянные для пива и сидра перед раскраской нужно резьбой украсить. Режь себе до посинения. А ещё и новую резьбу для очередной рамы картины с Мадонной нужно придумать, чтобы не повторяться.

Иоганн же, переговорив с моряками – рыбаками и уяснив, что «правильной дорогой идёте, товарищи» именно катамаран и нужен им для путешествия на Азорские острова, засел с Францем Кольтом – главным корабелом баронства над эскизами нового катамарана. Ну, для начала цель попроще, добраться до Копенгагена и обратно. Юкатан – это третья цель, а не первая. Сначала Дания, потом Азоры, а уж потом Юкатан и кукуруза. Есть мысль у Иоганн ещё и Ньюфаундленд сделать русской землёй. Там для жителей того же Новгорода или Архангельска с Холмогорами климат будет привычный и даже гораздо более благоприятный. Но это надо с дедом обговорить, сможет ли он несколько тысяч человек найти желающих перебраться на Азоры и Ньюфаундленд. С одной стороны, эвон совсем недавно Тохтамыш спалил Москву и убил тридцать с лишним тысяч человек. Вот бы их всех да на Азоры и Ньюфаундленд пополам, допустим. Этого бы вполне хватило, чтобы создать там процветающие общины и не дать ни португальцам, ни наглам заграбастать эти острова. И самое хреновое, что нашествие Тохтамыша не первое и не последнее. Потом при Иване Грозном два раза, кажется, Москва сгорит из-за нашествия поганых, и каждый раз десятки тысяч жизней эти пожары унесут. А десять тысяч погибших новгородцев при войне их с тем же Грозным.

И ведь ничего не исправишь. Орда сейчас при всех её внутренних распрях несокрушима. Там десятки тысяч воинов. Попробовал он развернуть ход истории, переиграв Грюнвальдскую битву, и что? Ничего не поменялось вообще. Разве, он стал богаче, и не будет в орде хана Джелал ад-Дина. Другой будет, там этих чингисидов, что блох на барбоске – сотни.

Всё же Иоганн надеялся, что дед своё обещание выполнит и немного русских привезёт. Сразу десятки тысяч и не надо. Как их отправить всех на Азорские острова? Больше двух – трёх десятков за один раз не получится.

– На сколько человек? – Франц недоверчиво осмотрел первый катамаран. Малявка, как туда тридцать человек впихнуть?!

– На корабле… на когге длиною двадцать метров будем считать двадцать пять человек команды, – Иван Фёдорович довольно смутно помнил, сколько там на «Ниньи» у Колумба был экипаж. Но приблизительно двадцать – двадцать пять человек. Единственное, что в памяти отчётливо отложилось, что по дороге туда люди спали на палубе прямо, а дикие индейцы на Кубе научили их плести гамаки, и на обратном пути народ качался себе в трюме в гамаках. А вот длина Ниньи была в районе двадцати метров.

У катамарана два корпуса, можно их сделать уже, даже не можно, а нужно, но если оба будут по двадцать метров, то можно и команду взять нормальную, ну и главное – пару десятков переселенцев.

– На сорок. Длина гондолы около двадцати метров.

– А между корпусами? Иоганн, такой корабль не сможет пройти по Аа, там, при впадении в Двину, эта река разделяется на рукава, и они метров десять всего в ширину. Мы не сможем выйти в море.

– Писец.

Иоганн стал активно репу чесать. Тут либо канал копать, либо верфь переносить В Ригу. И то и другое сейчас ему не по силам.

– Десять? Ну, ладно… катамаран примерно квадратная посудина. Значит, по десять метров длина гондол. Нет. Давай, одиннадцать метров длинна корпусов, а ширина или точнее длина мостика от борта до борта десять метров. Это же пробный. Нам до Дании только добраться и назад. Испытаем этот и поймём какие у него мореходные качества, и тогда уже большой будем планировать. Или три – четыре маленьких.

– Другое дело. Помощников нужно. Плотников бы желательно, А ты, Иоганн, Карлушу у нас забрал. Его забрал и никого не дал.

Событие восемнадцатое

Больше ничем помочь судостроителям или кораблестроителям Иоганн не мог. Всё же, наверное, кораблестроителям. Судно это в больнице, а у моряков – корабль. Чтобы добыть нормальных плотников нужно ехать в Ригу.

Туда и без того надо ехать. Нужно везти десять тысяч дукатов золотых. Отвезти не тяжело. Это только звучит грозно. А на самом деле десять тысяч монет весом по четыре грамма это всего сорок килограмм золота. Мешок. Даже мешочек. Если переплавить и залить в стеклянную банку, то получится всего два литра. А так в монетах пусть три с половиной литра.

Иван Фёдорович помнил громкое дело из своего детства. Там на прииске государственном украли золотой песок. Нашли потом, все шестнадцать или пятнадцать килограмм золота нашли… В литровой стеклянной банке.

Помещение под банк архиепископ Риги выделил. Там прямо на Домской площади стояла хибарка для стражников, где они ночью зимою от холодов прятались. И что это за стражники, которые прячутся, вместо обходов территории?! Валленроде вместе с Иоганном обошел площадь и поинтересовался у следующей по пятам за ними городской старшине, а это что киоск?

– Что это убожество делает в центре города?

– Ик, мик, фиг, вот.

– Повторяю вопрос. Донерветер. Херр квартирмейстер?

– Уберем.

– Не, не. Не уберём, а освободим. Ферштейн?

– Я воль.

Как уж на самом деле говорили, Иоганн слышать не мог, он указал тёзке на будку и прошмыгнул за спинами городских херров подальше. Совсем ему не нужно, чтобы главы города и гильдий с его рожей связали изъятие такой интересной недвижимости в центре города.

Будка для банка чуть маловата. Но можно пристроить второй этаж, тамбур и место для пары охранников. Никто там золото или серебро хранить не собирался. Там будут сидеть два татарина, переводчик на первое время и пара новиков. Потом вместо переводчика будет дивчуля, что, улыбаясь во все двадцать восемь зубов, будет подавать клиентам банка умиротворяющие отвары от Матильды. А новики убудут в Русское село, здесь же сядут вместо них двое усатых и бородатых немецких сержантов. Отставников. В банке не будет золота. Золото и серебро будет храниться на подворье у Иоганна и в Домском соборе у Архиепископа. Потому, особо охранять там нечего, хранилище с сейфами не нужны. Пришёл клиент, подал заявку на ссуду, один из татар с переводчиком идёт к нему на место, где планируется расширить или начать новое производство, осматривает залоговое имущество и одобряет или не одобряет кредит. Назначается встреча в банке и туда уже приносят деньги, а сержанты провожают клиента до дома. Дальше сам.

Деньги привезти в Ригу – не самое главное. Нужно найти строителя, что будку превратит в банк. Иоганн, имея, так сказать, натуру, попытался нарисовать фасад банка, чтобы он и в глаза бросался, и в то же время не сильно выбивался из антуража всей Домской площади. Придумал что-то типа портика греческого храма с ложными колоннами. Теперь бы ещё и строителей найти, которые это смогут изготовить в камне. А ещё желательно не просто строителя, а целую строительную фирму. Ему же, кроме этого мелкого здания, ещё два огромных комплекса строить. Нужно раза в три увеличить постоялый двор Вальтера Штибе, и кроме того к нему пристроить магазинчик, который будет торговать товарами баронства. А таверну у постоялого двора вообще нужно снести и строить новую, уж больно она на сортир, обозначенный буквами «М» и «Жо», похожа. И сделана из говна и палок. То есть, не в переносном смысле, а в прямом. Плетень облеплен смесью глины, соломы и навоза конского. Когда-то это побелили, но с тех пор много времени прошло, извести и не видно толком, а вот солома из стен торчит.

И ничем не лучше постоялый двор в Пиньках. Технология идентичная, правда, часть здания построена из настоящего самана, но его камнем не обложили, деревом не оббили и теперь всё это рушится от времени и сырости, которую саман не терпит.

Вот и нужно найти или возможно создать строительную фирму, которая возьмётся за эти три объекта и превратит их в подобие его дома в Риге, где «всё чинно благородно».

Намётки, где найти такую строительную фирму, у Иоганна были. У Вальтере Штибе есть двоюродный брат, и он мастер в гильдии каменщиков. Есть у него и пяток подмастерьев. Зовут мастера Дитмар Штибе. Братья не враждуют напрямую, но и друзьями их точно не назовёшь, и тем не менее его адрес Вальтер барончику дал. Сморщил нос, сдвинул брови кустистые, пошкрябал подбородок и прогнусавил, что хоть и подлец братец, когда у него нужда была, на призыв помочь не откликнулся, но если по чести, то он один из лучших каменщиков Риге.

– Только, Иоганн, на меня не ссылайся, а то этот боров, не станет с тобой дело иметь.

– А он потянет три строительства? – обрадовался парень.

– Нет, конечно. Построит по порядку, сначала один, потом второй…

– Ладно. Я понял. Меня это не устраивает. А может он нанять ещё подмастерьев или переманить их от других мастеров?

– Откуда мне знать, но гильдия может запретить переманивание людей. Во всех гильдиях…

– Всё. Не надо дальше. Что ж, всё одно в Ригу ехать, поговорю с твоим братцем.

## Глава 7

Событие девятнадцатое

Мирное и почти плавное течение жизни после того, как Иоганн всё же нанял мастера строителя Дитмара Штибе на строительство пока только банка на Домской площади, и стройка началась, прервалось в принципе ожидаемым событием. Только ожидать удара по почкам и получить его – это разные удовольствия. По дороге домой с Грюнвальдской битвы, после того как минули все опасения, Иоганн отпустил восвояси всех возчиков литвинов, что согласились после войнушки перебраться к нему в баронство. Отпустил, чуть не доезжая до города Шавли (будущий Шауляй). В сам город они не заехали, а обошли с севера по дуге по второстепенным, а то и вовсе по лесным дорогам. Насколько помнил Иван Фёдорович, вскоре после заключения мира между крестоносцами и Литвой эти земли станут принадлежать Великому княжеству Литовскому, и не сильно понятно, как сейчас местные могут отнестись к побитым немцам. Лучше и не узнавать. Одно дело встречать крестьян местных на дорогах или небольшие купеческие караваны, и совсем другое дело – въехать в крупный город, где может и ополчение быть, и стражники городские и даже местные дворяне – рыцари, кто знает, как они посмотрят на небольшой отряд немцев. На самом деле, лучше и не узнавать. Целей будешь.