Равиль Ахмедзянов
БПЛА. Роботы- полезные пацаны

Глава 1 Максим. Дембель

Стоя́ла прекра́сная весе́нняя пора́. Вокру́г звене́ли пти́цы, а вода́ в ручье́, па́давшая с усту́па скалы́, ма́нила прохла́дой. Уста́вший от до́лгой доро́ги Макси́м шёл под густы́ми и́вами, пря́чась от со́лнца. Его́ тень скользи́ла по криста́льно чи́стой, ледяно́й воде́. День вы́дался на ре́дкость тёплым. Макси́му предлага́ли дое́хать до ста́нции на специа́льной маши́не, но он наотре́з отказа́лся. Ему́ хоте́лось пройти́сь пешко́м по места́м своего́ де́тства, по кото́рым он так отча́янно скуча́л до́лгие ме́сяцы войны́.

Это бы́ли места́ его́ сокрове́нных воспомина́ний. Здесь они́ с пацана́ми когда́-то бе́гали, игра́ли в «войну́шку», лови́ли ры́бу, ныря́ли с самоде́льного трампли́на и пла́вали наперего́нки. Ему́ хоте́лось за́ново прожи́ть те чи́стые, де́тские ощуще́ния. Как же он тоскова́л по Ро́дине! В де́тстве они́ зна́ли тут ка́ждую тропи́нку: там, где взро́слый челове́к не мог пройти́, мальчи́шки ла́зили босико́м, и ника́кие колю́чки не коло́ли их загоре́лые но́ги. Всё тогда́ бы́ло сла́вно, про́сто и ве́село.

Тепе́рь Макси́м возвраща́лся домо́й — его́ комиссова́ли из зо́ны СВО. Не потому́, что отслужи́л поло́женный срок, а по ране́нию. Он бо́льше не мог бе́гать по поля́м и овра́гам, высле́живая чужи́е беспило́тники и поднима́я свои́, не мог противоде́йствовать вра́жеским налётам.

В тот роково́й день их подня́ли в 5:30 утра́. Поступи́ла боевая зада́ча: согла́сно донесе́ниям разве́дки, в тече́ние ча́са ожида́лся кру́пный налё́т вра́жеских дро́нов. Ну́жно бы́ло вы́ставить электро́нную защи́ту, глуши́ть связь БПЛА с опера́торами и сбива́ть их. А те аппара́ты, что потеря́ли управле́ние и упа́ли, сле́довало находи́ть и проверя́ть на нали́чие взрывча́тки.

В па́ре с Макси́мом рабо́тал Чёрный. Это был ста́рый пёс, быва́лый воя́ка и опы́тный нюха́ч. По докуме́нтам его́ уже́ списа́ли со слу́жбы — отпра́вили на пе́нсию. Но Макс не смог с ним расстава́ться. Он понима́л, что пёс ещё по́лон сил и спосо́бен на мно́гое, а бро́сить ве́рного дру́га в волье́р, где сидя́т ты́сячи други́х соба́к, бы́ло бы ве́рхом неблагода́рности. Макси́м взял Чёрного под ли́чную отве́тственность. Пёс бо́льше не жил в о́бщем пито́мнике: он спал в пала́тке Макса и стал его́ ли́чным телохрани́телем. Это был у́мный, отли́чно натрениро́ванный вое́нный пёс с огро́мным до́брым се́рдцем.

Макси́м ча́сто в шу́тку говори́л ему́:

— Ты у нас тепе́рь пенсионе́р, почётный граждани́н. Име́ешь по́лное пра́во отдыха́ть, вку́сно есть и никуда́ со мной не ходи́ть. Да́же е́сли я иду́ на зада́ние — спи поко́йно, ты бо́льше не военнообя́занный.

Чёрный, коне́чно, всё понима́л. Но он никак не мог взять в толк: как это он бу́дет валя́ться в пала́тке и обжира́ться, пока́ его́ лу́чший друг и напа́рник идёт в бой? Пёс никогда́ не остава́лся позади́. Без вся́ких кома́нд он шёл сле́дом, остава́ясь надё́жным плечо́м и ве́рным щито́м. Чёрный чу́вствовал опа́сность лу́чше любого челове́ка. Он всегда́ забега́л вперё́д, во́время ука́зывая на ми́ны и скры́тые лову́шки.

В том са́мом бою́ ничто́ не предвеща́ло беды́. Они́ шли по свое́й, чи́стой террито́рии. Никакого неприя́теля здесь быть не могло́, как и чужи́х растя́жек, поэ́тому Макси́м дви́гался уве́ренно и поко́йно. Вдруг Чёрный ре́зко поверну́лся лицо́м к Максу, отбежа́л на не́сколько ме́тров и со всего́ разма́ху пры́гнул ему́ ла́пами на пле́чи, толка́я всей свое́й ма́ссой в грудь.

Макси́м ошара́шенно полете́л на зе́млю, так и не успе́в сообрази́ть, в чём де́ло. Они́ упа́ли вме́сте, и в ту же секу́нду на ме́сте, где то́лько что стоя́л Макс, прогреме́л взрыв. Это ру́хнул и сдетони́ровал подби́тый «Шахе́д».

Чёрный спас его́ в очередно́й раз — ка́жется, уже́ в деся́тый или двена́дцатый, Макс давно́ сби́лся со счё́та. За счёт прыжка́ соба́ки они́ отлете́ли на па́ру ме́тров в сто́рону, но взрыв был тако́й си́лы, что Макси́ма всё равно́ заде́ло. Тяжё́лый оско́лок вошёл сни́зу, со стопы́, и уда́рил вдоль всей ко́сти пря́мо в бедро́. Подня́ться Макси́м уже́ не мог.

Чёрный лежа́л све́рху на хозя́ине и молча́л. Его́ глаза́ бы́ли закры́ты, он тяжело́, преры́висто дыша́л. Макси́м с у́жасом почув́ствовал, как его́ камуфля́ж пропи́тывается чужо́й кро́вью — тё́плой, ли́пкой, со знако́мым за́пахом. До него́ дошло́: Чёрный при́нял на себя́ основно́й уда́р, предназнача́вшийся челове́ку. Он умира́л, спаса́я его́ жизнь.

Макси́м су́дорожно вы́хватил ра́цию и закрича́л в эфи́р на свое́й волне́:

— Пацаны́, бра́тцы, помоги́те! Я ра́нен, Чёрный то́же... ка́жется, тяжё́лый! Помоги́те, мы не мо́жем дви́гаться!

Не прошло́ и трёх мину́т, как прибежа́ли санита́ры. Они́ аккура́тно, пря́мо так — в обни́мку, как они́ лежа́ли — потащи́ли их с по́ля боя. Пёс на мгнове́ние откры́л глаза́, сло́вно проща́ясь с людьми́.

Но вое́нврач, хиру́рг капита́н медици́нской слу́жбы Бори́с Степно́в, едва́ взгляну́в на э́ту карти́ну, жё́стко отре́зал:

— Не отда́м я вас, ребя́тки, э́той ба́бке с косо́й. Не полу́чит она́ вас, ста́рая! Бы́стро на операцио́нный стол. Обо́их!

— Но това́рищ капита́н... — растеря́лся санита́р, — соба́ку с челове́ком на оди́н стол?

— Не обяза́тельно на оди́н! — ря́вкнул кэп. — Жи́во сооруди́те ря́дом второ́й стол из снарядных я́щиков. Бу́ду опери́ровать обо́их одновреме́нно!

Борис быстро осмотрел Максима У него только была разорвана ступня, но в общем нога была целая. Собаку же посекло осколками в четырех местах.

Он приказал санитарам исследовать внимательно собаку найти все дырки на ней и проверить глубину повреждений.

Сам тем временем осмотрел ступню Максима. Серьезного повреждения не было, но ногу надо было обработать проверить осколки, и вытащить их. Промыть и забинтовать. Он осмотрел убедилмя что осколков больше нет и передал бинтовку санитарам. Взялся за собаку.

Было четыре продольных повреждения на спине, все под кожные не глубокие благодаря шкуре.

-Врете красавцы -сказал он- будете жить.-

Он ватащил все четыре осколка и зашил потрепанную шкуру в семи местах. Сделал нужные уколы, пес терпел мужественно даже не скулил,сразу спокойно уснул.

После операции обоих унесли в медсанбат, Макс в сознании уже и не чувствовал боли. переживал за Черного. Борис сказал что пес жить будет. Их положили рядом, чтобы Макс мог дотянуться и погладить , подбодрить друга. Проверить его жизнеспособность. Так в последнем бою они и выжили вдвоем. Тринадцатый раз Черный выхватывал из смерти Максима, и оказалась эта чертова дюжина роковой и последней.

Их обоих комисовали после ранения, Макса наградили героем России, Черного орденом мужества.

Макс счастливый и радостный шел домой потому что с ним рядом был живой и здоровый Черный его друг и напарник. Черный быстро оклемался от ран, как говорится "как на собаке"

Глава 2 Аклиматизация.

Родны́е уго́дия

Перед са́мой дере́вней, у знако́мого с де́тства до́ма, Макси́м реши́л сде́лать остано́вку. Сердце тяну́ло его́ в одно́ сокрове́нное ме́сто — туда́, где за ста́рым полевы́м ста́ном шуме́ла зелё́ная ро́ща. Она́ раски́нулась на са́мом бере́гу реки́, к кото́рому примыка́л чи́стый, всегда́ прохла́дный и прото́чный пруд.

В де́тстве они́ с пацана́ми лови́ли здесь ры́бу пригоршнями, майками — да чем уго́дно, но никогда́ не испо́льзовали се́ти. Посидя́т часо́к-друго́й с удочками, пойма́ют три-четы́ре рыбё́шки на уху́, и э́того вполне́ хвата́ло. Мальчи́шки стара́лись не гра́бить родну́ю ре́ку, относи́лись к ней с уваже́нием. Для Макси́ма это бы́ли са́мые краси́вые, ми́лые и дороѓие се́рдцу места́.

Име́л ли он пра́во растра́тить вре́мя здесь, в люби́мых с де́тства уго́диях, где когда́-то вы́рос? Коне́чно, име́л. Ему́ отча́янно хоте́лось показа́ть эти просто́ры свое́му четвероно́гому напа́рнику, оста́ться тут с ночё́вкой и впервы́е за до́лгие ме́сяцы вы́спаться в по́лном поко́е.

Останови́вшись у кромки воды́, Макси́м поверну́лся к псу:

— Ну что, Чёрный, вот, дружи́ще, гляди́! Сейчас я покажу́ тебе́ места́, где я вы́рос. Где мы пацана́ми отдыха́ли, купа́лись и балде́ли. Тепе́рь мы с тобо́й тут ка́к сле́дует отдохнё́м.

В рюкза́ке у Макси́ма ещё остава́лся надё́жный арме́йский провиа́нт: мясно́й тушня́к, ка́ши и про́чая сы́тная пи́ща, кото́рой его́ снабди́ли на доро́гу, что́бы обо́им хвати́ло безбе́дно добра́ться до до́ма. Они́ вы́шли к бы́вшему токови́щу. В былы́е времена́ здесь ча́сто ви́дели фаза́нов, сюда́ прилета́ли а́исты поохо́титься на лягу́шек, а на зерка́льную гладь пруда́ порой опуска́лись ди́кие у́тки и благоро́дные ле́беди.

Макси́м развё́л небольшо́й костё́р. Неподалё́ку они́ нашли́ сухо́й, тё́плый стог се́на. Ували́вшись в этот стажо́к, они́ полежа́ли, прижа́вшись друг к дру́гу, как ста́рые ве́рные друзья́. Пото́м Макс разогре́л на костре па́ру консер́вных ба́нок. Жир в тушё́нке распла́вился, распространя́я умопомрачи́тельный за́пах. Овся́ную ка́шу он сме́шал с мя́сом и ще́дро положи́л Чёрному в его чашку которую он всегда носил с собой, как шансовый инструмент, це́лую по́рцию, а остато́к насыпа́л себе́. Отре́зал толсты́е ломти́ хле́ба. Они́ с аппети́том пое́ли, а после́ запи́ли тра́пезу сла́дким, еще теплым компо́том из термо́са.

С блаже́нным чу́вством исполненного до́лга и ти́хой ра́достью от возвраще́ния на Ро́дину они́ зары́лись поглу́бже в души́стое се́но. Пожа́луй, за всю войну́ они́ не засыпа́ли так поко́йно и сча́стливо. Запах сухи́х трав бы́л опьяня́ющим, вокру́г разлива́лась степна́я благода́ть и летнее те́пло. Реши́ли оста́ться здесь же и на ночь. До́ма Макси́ма ждала́ люби́мая сестрё́нка, но она́ да́же не подозрева́ла, что брат уже́ бли́зко. Макс наме́ренно не стал предупрежда́ть родны́х заранее — хоте́л сде́лать сюрпри́з, яви́ться нежда́нчиком, да ещё и не оди́н, а с боевы́м това́рищем. В э́том стогу́ они́ кре́пко проспа́ли до самого рассве́та.

Среди́ но́чи Чёрный внеза́пно просну́лся. Шерсть на его́ загри́вке вста́ла ды́бом, из па́сти вы́рвалось глухо́е, едва́ слы́шное рыча́ние. Пёс ле́жал заме́рев, не выдава́я своего́ присут́ствия, но ка́ждой мы́шцей изгото́вился к мо́лниеносному прыжку́. Он учу́ял ра́дом неизве́стную опа́сность.

Макси́м мгновенно откры́л глаза́, насторожи́лся. Ви́дя напряжё́нную по́зу пса, он прекра́сно понима́л: Чёрный зря нервничать не ста́нет. Макс аккура́тно приподня́лся, огляде́л прити́хшую ночную ро́щу и прислу́шался.

Он сердцем почувствовал еще одну родную душу. Это был его друг черный матерый волк.

Глава 3 Родина. Дом.

Лесно́й стра́ж и родно́й поро́г

...Вдруг кака́я-то неве́домая си́ла, вну́треннее чутьё́, подсказа́ло Макси́му, кто и́менно таи́тся в ночно́й темно́те. Это бы́л его́ ста́рый знако́мый — волк, кото́рого он спа́с от немину́емой сме́рти ещё в де́тстве. Макс тогда́ вы́ходил его́, вы́кормил те́плым молоко́м, а когда́ зверь подро́с, отпусти́л на во́лю. На гражда́нке они́ ча́сто виде́лись и встреча́лись в э́тих леса́х. Макси́м когда́-то в шу́тку да́же дал ему́ ту́ же са́мую кли́чку — Чёрный.

Положи́в широ́кую ладо́нь на загри́вок пса, Макси́м си́льным, но мя́гким движе́нием прижа́л его́ к земле́, удержи́вая от рывка́ и дава́я поня́ть, что всё под контро́лем. Сам же негро́мко, ла́сково позва́л в темноту́:

— Чу-чу-чу, се́рый... Чего́ ты? Ну же, свои́...

Из ча́щи де́ревьев де́йствительно показа́лась огро́мная, матё́рая мо́рда. Волча́ра был про́сто здорове́нный, каза́лось, за го́ды разлу́ки он вы́рос ещё бо́льше. Макси́м продолжа́л подзыва́ть его́ со знако́мой с де́тства интона́цией, подба́дривая и успока́ивая. Зверь узна́л родны́е позывны́е. Напряже́ние исче́зло, волк рассла́бился и споко́йным, велича́вым ша́гом подошё́л к костру́.

Пёс сно́ва глу́хо зарыча́л, но Макс продолжа́л твёрдо держа́ть ру́ку на его́ хо́лке, без слов объясня́я, что опа́сности нет. Волк подошё́л к Макси́му вплотну́ю, ткну́лся но́сом в но́с, шу́мно обню́хал и пове́рил челове́ку — довер́чиво положи́л свою́ тяжё́лую го́лову ему́ на плечо́, как старо́му, люби́мому дру́гу. Так они́ за́мерли на мгнове́ние. Ви́дя э́то, пёс переста́л рыча́ть и оконча́тельно успоко́ился. Зате́м ди́кий хи́щник потяну́лся но́сом к соро́дичу, и они́ чи́нно, без зло́сти и куса́ния, обню́хали друг дру́га. Обо́им зве́рям хвати́ло му́дрости всё поня́ть без дра́ки.

Макси́м сиде́л на се́не и улыба́лся. Он обня́л их обо́их — одного́ ле́вой руко́й, друго́го пра́вой, и пло́тно прижа́л к себе́. Так они́ сиде́ли неско́лько мину́т в тишине́, наслажда́ясь энерге́тикой и бли́зостью друг дру́га, чу́вствуя родство́ ка́ждой фи́брой души́. Волк улёгся ря́дышком у ног Макси́ма. Отноше́ния ме́жду зве́рями налади́лись, они́ обню́хивались уже́ с любопы́тством, сло́вно знако́мясь побли́же.

Макс поле́з в рюкза́к, доста́л из запа́сов кусо́к души́стого вя́леного мя́са и угости́л лесного го́стя. Волк аккура́тно взял угоще́ние, съел, а пото́м с удово́льствием попи́л чи́стой води́чки, кото́рую Макси́м нали́л ему́ в ми́ску Чёрного. Нае́вшись, довер́чивый зверь сно́ва положи́л го́лову Максу на но́гу.

Спустя́ вре́мя волк подня́лся, неспе́шно обошё́л их ма́ленький пятачо́к у сто́га, сло́вно проверя́я пери́метр. Пото́м отошё́л на неско́лько ме́тров к небольшо́му бугорку́ у одино́кого де́рева и лёг в густу́ю траву́. Он уля́гся спино́й к Макси́му и псу, поверну́в мо́рду в противополо́жную сто́рону, в темноту́. Зверь за́нял боево́й пост. Всем свои́м ви́дом он пока́зывал, что друзья́ сза́ди мо́гут спа́ть абсолю́тно споко́йно — он дер́жит охра́ну. Волк понима́л, что его́ челове́ка не бы́ло до́лгие го́ды, что тот верну́лся уста́вшим, и тепе́рь исполня́л свой свято́й дру́жеский долг на стрё́ме.

Под тако́й надё́жной защи́той Макси́м и Чёрный проспа́ли до са́мого утра́. Когда́ закопоши́лись и зашурша́ли, просыпа́ясь, волк услы́шал шум, подня́лся со своего́ буго́рка и сно́ва подошё́л к ним. Макси́м доста́л но́вую ба́нку тушё́нки, хлеб и ка́шу, по-бра́тски раздели́л за́втрак на трои́х. Вокру́г разгора́лся потряса́ющий, чи́стый рассве́т. Со всех сторо́н в ро́ще залива́лись пти́цы. В э́том ска́зочном ме́сте сиде́ли три счастли́вых дру́га. Наста́ла пора́ собира́ться и идти́ да́льше, ка́ждом по свои́м дела́м. Проводи́в пу́тников у́мным взгля́дом, волк скры́лся в ча́ще, а Макс с ве́рным псо́м подхвати́ли рюкза́к и шагну́ли на тропи́нку.

Глава 4 Домашние будни.

Родны́е пена́ты

И вот на́ши пу́тники захо́дят в свою́ дере́вню. Дома́, коне́чно, измени́лись — мно́гие бреве́нчатые избы́ уже́ покоси́лись, подсе́ли от вре́мени, покриви́лись и постаре́ли. Но как душа́ пла́чет по де́тству, как поё́т се́рдце от ра́дости — опя́ть до́ма! Опя́ть в свое́й дере́вне, опя́ть родны́е, ми́лые се́рдцу места́, кото́рые он по́мнит как свои́ пять па́льцев. Как же прекра́сно оказа́ться до́ма после́ войны́, в свои́х родны́х пена́тах!

Они́ прошли́ че́рез всю дере́вню. Люде́й на у́лице бы́ло ма́ло-ма́ло, кто изре́дка встреча́лся — кто не узнаё́т. Да и Макс их то́же не узнаё́т. Прохо́жие огля́дываются, пригля́дываются друг к дру́гу, но ви́дно, что лю́ди круго́м чужи́е, не свои́. И то́лько перед са́мым до́мом ста́рый сосе́д Миха́лыч смотре́л-смотре́л и наконе́ц узна́л. Макс да́же не сра́су вспо́мнил его́ и́мя, в па́мяти всплы́ло то́лько отче́ство. Миха́лыч си́льно постаре́л, сда́л за э́ти го́ды, но держа́лся ещё бо́дренько — как ста́рый кра́сный пе́рец, хорохо́рится и шу́стро дви́гается.

Стари́к подошё́л к ним, пригля́дываясь сквозь при́щур:

— Ника́к, Макси́мка? Сорване́ц!

— Максимка, — с улы́бкой отве́тил Макси́м. — Сорване́ц.

— Ой, ско́лько лет, ско́лько зим! — причита́л Миха́лыч. — Я же тебя́ уже́ и забы́ть забы́л, по́мню совсем пацано́м. Отслужи́л уже́, смотрю́, ордена́ на груди́ — молоде́ц! Мужчи́на, во́ин. Э́тим и сильна́ на́ша Ро́дина, на́ша страна́. Молодцы́! Ты насовсе́м со слу́жбы или в о́тпуск?

— Да насовсе́м, Миха́лыч. Я уже́ не бое́ц, одноно́гий, счита́й, оста́лся.

— Ну, но́ги-то я ви́жу обе у тебя́, — качну́л голово́й дед.

— Но счита́й, полторы́ ноги́, потому́ что пра́вая уже́ всё, отходи́ла своё, отбе́гала. Бу́дет те́перь то́лько за мной плести́сь.

Они́ крепко обняли́сь, постоя́ли и помолча́ли. Чёрный подошё́л к ним обо́им, пло́тно прижа́лся к нога́м и то́же постоя́л в их бра́тском объя́тии, разделя́я моме́нт.

— А я по́мню тебя́, подле́ца, как ты у меня́ я́блоки-то ворова́л! — ухмыльну́лся стари́к. — Таки́е я́блочки бы́ли... Ну вот, пока́ ты был тут и ворова́л их, она́ я́вно цвела́ и плодоноси́ла. А как тебя́ не ста́ло — загну́лась, ви́дать, по тебе́ скуча́ла.

Макси́м засмея́лся так ра́достно, так зарази́тельно! Опя́ть обня́л де́да за пле́чи и говори́т:

— Ну что, дед? Бу́дем жить!

— Коне́чно, — отве́тил Миха́лыч, — а куда́ же мы де́немся? Е́сли я живу́ до сих пор, то вам-то и пода́вно за́казано умира́ть. А что́ это за дружи́ще с тобо́й, ты нас познако́мишь? — кивну́л он на пса.

— Коне́чно, Миха́лыч. Это мой дружи́ще и напа́рник, он со мной служи́л и воева́л. Мы вме́сте с ним нема́ло киломе́тров прошли́, нема́ло дро́нов пойма́ли и обезвре́дили. У меня́ да́же с собо́й одна́ лову́шка оста́лась, я же сам конструќтор, конструи́ровал электро́нные систе́мы охра́ны. И вот, у меня́ есть электро́нная пу́шка, я могу́ любу́ю дичь эту электро́нную сбива́ть и обезвре́живать. А это мой друг, Чёрный. Он, пра́вда, пенсионе́р уже́, но заслу́женный — посмотри́, у него́ да́же ордено́в четы́ре шту́ки! Он их че́стно заслужи́л. Был и разве́дчиком, и охра́нником. Он меня́ трина́дцать раз от сме́рти спа́с. Ве́рный до мозго́в косте́й. Я его́ не смог оста́вить в соба́чьем прию́те, забра́л домо́й, бу́дет со мной дожива́ть свой век.

Миха́лыч подошё́л вплотну́ю к Чёрному и уважи́тельно, как к настоя́щему мужчи́не, протяну́л ему́ пра́вую ру́ку. Чёрный в отве́т споко́йно пода́л свою́ ла́пу. Так они́ и поздоро́вались. Миха́лыч пожури́л его́ по хо́лке:

— Молоде́ц. Сла́ва Бо́гу! Ну что, тебя́ сестрё́нка-то дождала́сь твоя́. Настю́шка до́ма живё́т, всё норма́льно? Рабо́тает, работя́щая . Живё́т одна́, почему́-то за́муж не хо́чет выходи́ть. Я её спра́шивал, а она́ говори́т: «Пока́ брат мой Макси́мка не прие́дет, я ни за кого́ не вы́йду и смотре́ть ни на кого́ да́же не бу́ду». Вро́де и не дру́жит да́же ни с кем. А что ве́чером ты собира́ешься де́лать?

— Да не зна́ю ещё, Миха́лыч, что Бог даст.

— Ну а что Бог даст? Я приду́ с самого́ном попо́зже, а вы пока́ гото́вьте на стол поля́ну. Я приду́, я олени́нки принесу́ и медвежа́тинка у меня́ там све́жая есть, я же до сих пор на охо́ту хожу́.

— Молоде́ц, Миха́лыч, молоде́ц! — и́скренне пора́довался за него́ Макс. — Зна́чит, с сестрё́нкой мое́й всё норма́льно? Живё́т, не боле́ет, пробле́м никаки́х не бы́ло?

— Нет, Макси́м, успоко́йся, мы то́же пригля́дываем за ней. Мы же зна́ем, что ты слу́жишь, помога́ем, чем мо́жем. Я вот и на той неде́ле оре́хов мешок занё́с ке́дровых — пусть ко́лет, пусть чи́стит на зи́му, всё пригоди́тся. Сего́дня приду́, самого́на возьму́, смотри́ то́лько, ра́ньше вре́мени не напе́йся!

— Хорошо́, Миха́лыч, давай!

Они́ уда́рили друг дру́га по рука́м и разошли́сь. И вот подхо́дят друзья́ к родны́м воро́там. Воро́т-то и не́ту — повали́лись, де́лать бы́ло не́кому. Захо́дят во двор споко́йно. Соба́ки до́ма нет, ви́дно по всему́, бу́дка стои́т пуста́я. Но зато́ на крыльце́ лежи́т чёрный, жи́рный, деловой и высокоме́рный котя́ра. Он лежи́т и да́же не ду́мает отходи́ть — охраняет дом.

Когда́ пу́тники подошли́ бли́же, кот вста́л на все четы́ре ла́пы, вы́гнул спи́ну дуго́й, взъеро́шил шерсть ды́бом и гро́зно зашипе́л. По всему́ бы́ло ви́дно: он не отойдё́т, и сейча́с бу́дет бой не на жизнь, а на́смерть. Макси́м во́время придержа́л Чёрного, объясни́л псу, что не сто́ит впряга́ться, дал поня́ть — э́то не на́ша война́, воева́ть тут не к чему́. Макс подошё́л к коту́, хоте́л его́ погла́дить и успоко́ить, но кот зашипе́л ещё яро́стнее, вста́л на за́дние ла́пы и вы́тянул пра́вую когти́стую ла́пу вперё́д, дава́я поня́ть, что бу́дет жесто́кая би́тва, е́сли они́ продолжа́т покуша́ться на чужо́е жильё́. Чёрный не вы́держал и га́вкнул — непонима́юще и озабо́ченно.

Тут деревя́нная дверь со скри́пом распахну́лась, и на поро́ге оказа́лась дева́ха — здоро́вая, добро́тная, си́льная сестрё́нка. Она́ уви́дела Макси́ма и с кри́ком бро́силась пря́мо с крыльца́ на него́, пови́снув у него́ на ше́е. Брат пойма́л её, обня́л, прижа́л к себе́, и до́лго они́ так стоя́ли в крепча́йших объя́тиях. Настю́шка пла́кала, а он, прижа́вшись своей обро́сшей щеко́й к её горя́чим щека́м и ше́е, мо́лча глотал слё́зы ра́дости.

5 глава.Повторное знакомства. Родная деревня.

Глава 6 Востановление хозяйства.

Родной очаг.

_Стекает вечер в хату, словно мёд,

Гости шумят, печь пирогами пышет.

И вáжный гóсть, как дéд из старых од,

Бутыль несёт, что сéрдце согревáет._

Не́ успели Макси́м с Насте́й поговори́ть вдо́воль, как ста́ли собира́ться го́сти: любопы́тные знако́мые, друзья́ и про́чий дереве́нский люд.

Пе́рвым, опя́ть же, пришёл Миха́лыч. Он уже́ прифронти́лся, приоде́лся — наде́л свои́ ордена́ и папа́ху. Каза́к лихой, тот ещё! Когда́-то то́же воева́л: на коне́, с ша́шкой на́голо. Име́л нема́ло ордено́в и медале́й за О́тчизну, за Ро́дину, за Росси́ю.

И вот, принёс он свой «снаря́д» — пятили́тровый буты́ль самого́на, прозра́чного, как вода́, и чи́стого, как роса́. Поста́вил на стол:

— Ну, тепе́рь ты от меня́ не сорвёшься сего́дня, Макси́м! Хозя́йка, что́-то не ви́жу на столе́ ничего́. Что у вас, не счита́ется за праздник что ли? Дава́й, неси́ грибы́ закусывать! Вот, килогра́мм пятна́дцать вам оленинки принес, хва́тит пока́? Све́жий оле́нь вчера́ то́лько прибежа́л ко мне́, попроси́лся: «Заре́жь меня́, Макси́мка в го́сти е́дет!». А вот медвежа́тинка, килогра́мм пять пока́. На́до бу́дет ещё что надо говори́те я принесу́. Ничего́, я ста́рый каза́к, у меня́ всё име́ется, е́сли для хоро́ших люде́й!

И тут на́чали оди́н за други́м лю́ди стека́ться. Че́рез два́дцать-три́дцать мину́т го́рница уже́ была́ полна́ госте́й и друзе́й. Кто́-то вспоминал ста́рое, былое. Незнако́мых то́же ста́ло мно́го: подраста́ющие па́рни и девчо́нки, кото́рых Макси́м ещё и не по́мнил — они́ же детьми́ были́. Все ста́ли собира́ться, поздравля́ть.

Настя растеря́лась:

— У меня́ и посу́ды-то сто́лько не наберётся, что́бы на всех хвати́ло!

Тут же́нщины на́чали шевели́ться, что́бы и посу́ды всем хвати́ло, и было́ сы́тно да вку́сно. Кто́-то огурцы́ нёс, кто́-то ры́бу, кто икру́, кто что — то́же помога́ли. Зна́ли, что Настя одна́, бедола́га, не всё у неё мо́жет быть. Кто колбасы́ кровяно́й принёс, кто са́ло... В о́бщем, норма́льно встре́тили Макси́мку, поговори́ли, побесе́довали.

Макси́м, смея́сь, кача́ет голово́й:

— Ну ты, Миха́лыч, даёшь! Мы же э́тот бронетранспортёрный боево́й заря́д пока́ приговори́м, он нас всех уже́ уло́жит!

— Ничего́, ничего́! Мы казаки́ и́ли кто? Мы ещё не таки́е снаряды́ выдержа́ли! — отмахну́лся Миха́лыч. — Там у меня́ до́ма побо́лее стоя́т, сего́дня я тебя́ пощади́л, про́сто не стал сра́зу бронебо́йным угоща́ть. Но э́то попо́зже...

В о́бщем, все перезнако́мились. Все, кто хоте́ли что́-то сказа́ть — сказа́ли: посочувствова́ли, посове́товали, пообща́лись. Танцева́ть никто́ не стал, не та́ вечери́нка. Но в при́нципе, и так было́ норма́льно: душе́вно, тепло́, сы́тно. Все пое́ли, поку́шали, поговори́ли, выясни́ли, у кого́ каки́е вопро́сы.

Макси́м не то́лько госте́й принима́л. По́сле застолья он сра́зу за дело́ взя́лся. Хозя́йство тре́бовало рук.

Сара́й у Насти покоси́лся, дверь прови́сла на одно́й пе́тле. Макси́м снял её, вы́ровнял кося́к, вре́зал но́вые пе́тли. Заби́л кли́нья под фунда́мент — что́бы не вело́.

Забо́р вокру́г двора́ в трёх места́х завали́лся. Он натаска́л столбо́в, вкопа́л, перетяну́л прово́локу. Рабо́тал мо́лча, то́лково. Сказа́л сосе́дке Кла́вдии:

— Кривору́кий то́лько но́ет, а ма́стер де́лает. Гвозде́й подки́ньте — забо́р поста́влю.

Парни́шка Ванька́-Косо́й подка́тил:

— Эй, ба́рин! Чего́ э́то ты наш сара́й чи́нишь? Свой стро́й!

Макси́м то́лько молото́к подня́л:

— Свой не сгнил ещё. А э́тот ру́хнет — Настю зада́вит. Хо́чешь, и твой починю́? То́лько гвозди́ свои́ прино́си, жа́дюга.

Девчо́нки подраста́ющие то́же крути́лись. Ли́дка с коси́чками всё вздыха́ла:

— Макси́м, а вы на гу́бной гармо́шке игра́ть уме́ете?

— Уме́ю, — отвеча́ет. — То́лько нет гармо́шки.

— Я принесу́! — и умча́лась.

Председа́тель то́же пришёл — Семён Никола́евич так его зва́ли. Принёс двух гусе́й и двух здоро́вых кур для подде́ржки, а та́кже ра́достную весть: Макси́ма беру́т на рабо́ту в леспромхо́з с хоро́шей зарпла́той.

Макси́м обрати́лся к нему́:

— Семён Никола́евич, э́то хорошо́, рабо́та — э́то отли́чно. Но мне дом на́до подня́ть. Вы ви́дите, что с ним ста́ло? Лачу́га...

— Я́сно, я́сно. Коне́чно, на́до, — отвеча́л председа́тель. — Лес для э́того ну́жен, рабо́чий лес. Ско́лько тебе́ на́до?

— Ну, так, навски́дку тру́дно сказа́ть... Мне забо́р на́до по́лностью вокру́г до́ма обнести́, но́вый. Ворота́ на́до сде́лать — наве́рное, деревя́нные сде́лаю. Ну и сара́й зава́ливается, мно́го кое-чегó по мелочи́ на́до. Я ду́маю, ку́бов два́дцать как мини́мум пока́ на́до бу́дет, а там ви́дно бу́дет.

— Два́дцать ку́бов? — переспроси́л председа́тель. — Два́дцать так два́дцать. Пока́ выпи́шем, а пото́м посмо́трим. По-моему́, ещё придётся выпи́сывать. Крыша́-то вро́де у тебя́ норма́льная.

— Да, Григо́рий постара́лся. Молоде́ц, спаси́бо ему́, — сказа́л Макси́м.

— Ну ла́дно. В о́бщем, дава́й, отлёживайся, отсыпа́йся, оглядывайся. Я тебя́ не тороплю́, — доброду́шно подытожи́л председа́тель. — Мо́жешь неде́лю приходи́ть в себя́. Я понима́ю, по́сле вое́нной жи́зни... Сами когда́-то воева́ли. Приходи́ в себя́, обустра́ивай дом. Выдава́й за́муж Насте́ньку — Гри́шка вон по ней давно́ уже́ со́хнет. А там мо́жешь в любо́е вре́мя выходи́ть на рабо́ту, когда́ сам захо́чешь.

Ве́чером Макси́м лёг спать уста́лый, но дово́льный. Ду́мал: дом подни́мем, забо́р поста́вим, Насте поможе́м. Пока́ есть руки́ — есть и бу́дущее.

Глава 7 Пападанцы в плену у Макса.

НЕБЕСНЫЕ ГОСТИ*

У́тром Макси́м поле́з на кры́шу. Ему́ не нра́вился флю́гер — стоя́л он кри́во. Вида́ть, Гри́ша пло́хо прикрепи́л. Флю́гер покоси́лся и вот-во́т упа́сть грози́лся.

Макси́м реши́л попра́вить. Взял шуруповёрт и шурупы́. Поле́з наверх. То́лько за́лез, закрути́л, попра́вил флю́герёк — тут же услýшал знако́мый до бо́ли звук. Не гро́мкий, но поря́дочный та́кой, что чу́ткое у́хо Макси́ма срáзу распознáло.

Он посмотре́л в не́бо. И́дут пятёркой. Пять беспило́тников. Ага́, пáцаны на охо́ту вы́шли. Я́сно.

Макси́м скати́лся с кры́ши, забежа́л в дом, в рюкза́к. Взял свой пистоле́т. Электро́нный. Для обезвре́живания дро́нов. Напра́вил в не́бо — они́ ещё не успе́ли пролете́ть.

И нача́ли у них винты́ беспоря́дочно крути́ться: что в ле́вую, что в пра́вую сто́рону. Потеря́ли связь с пило́том, с опера́тором.

Макси́м доста́л пистоле́т и напра́вил электро́нные во́лны на них. Тро́е успе́ли уйти́ из зо́ны де́йствия. Двóе попа́лись. Ста́ли у них винты́ то впра́во, то вле́во крути́ться. Потеря́ли управле́ние и пла́вненько присе́ли в траву́.

Макс бы́стро побежа́л, прове́рил на взрывны́е элеме́нты. Оказа́лось — о́ба «Шахéды». Взрыва́ющие. Любóй объéкт. Мóгут приземли́ться на любу́ю маши́ну, на те́хнику, на ору́дийный расчет. Мóгут да́же залете́ть в дзо́т, в о́коп, в блиндáж.

Он нашёл их, прове́рил, разоружи́л. О́ба были́ снабжены́ по одно́й ми́не. Си́льные, тяжёлые — килогра́мм три-четы́ре ка́ждая. Он их гра́мотно снял. Взял о́ба беспило́тника и унёс домо́й. Прове́рился — никто́ из дере́вни не ви́дел. Никто́ не уви́дел и не мог ничего́ никому́ разболта́ть. Занёс в сара́й, устано́вил. Прове́рил ещё раз — бо́льше ничего́ опа́сного нет.

Зная э́ту ма́рку дро́нов, зная, на что они́ спо́собны, Макси́м на́чал сооружа́ть пульт. Подходя́щий для них. Из подру́чных запчасте́й, что по дальнови́дности оказа́лись в рюкзаке́. Сде́лал пульт, подключи́л, подсоедини́л, поста́вил бата́рейки. Пульт, пра́вда, был оди́н, но он отрегули́ровал, что́бы о́ба рабо́тали от него́. Доба́вил оди́н тумбле́р для переключе́ния: ли́бо оди́н рабо́тает, ли́бо о́ба сра́зу.

Опробова́л их пря́мо в сара́е. Дви́гатели заво́дятся, лопа́сти рабо́тают. Да́же подня́л на ме́тр-полтора́. Всё пра́вильно, хорошó лета́ют.

И стал ду́мать, что с ни́ми де́лать. Е́сли объя́вить — зая́вить об э́тих беспило́тниках, их про́сто-на́просто заберу́т. А тут его́ да́вняя мечта́ и мысль опя́ть дала́ о себе́ знать. Он давно́ мечта́л о том, что лю́ди вме́сто боевы́х це́лей, вме́сто вре́да и сме́рти могли́ бы по́льзу име́ть с э́тих дро́нов. Заста́вить их рабо́тать на челове́ка, рабо́тать для по́льзы, для по́мощи. А не для смерти.

В при́нципе, э́ти беспило́тники могу́т о́чень мно́гое. У них ка́меры. Могу́т лета́ть, находи́ть люде́й, живо́тных. Могу́т в не́бе по не́сколько часо́в висе́ть и наблюда́ть за любо́й акцией организацией, за любы́м посёлком. Это и́менно те дроны, что могу́т лете́ть 20000 ты́сяч киломе́тров и не теря́ть управле́ние. Пульт прибо́ров о́чень мо́щный, что держи́т связь. Ну коне́чно, мо́гут, е́сли их не перехва́тят таки́е же охо́тники, как он, с таки́ми же электро́нными пистоле́тами.

Он никому́ не говори́л о них. Сестре́ стро́го-на́строго приказа́л о них молча́ть. Есте́ственно, она́ их уви́дит ра́но и́ли по́здно. В любо́е вре́мя зайти́ мо́жет в сара́й и уви́дит, и спро́сит. Хорошо́, е́сли не разболта́ет. Поэ́тому он ей приказа́л: сам молчи́, не говори́. Он их в поле́зное, ну́жное ру́сло впусти́т. Что́бы помога́ли лю́дям, а не убива́ли.

Он занима́лся дела́ми, стро́ил, ремонти́ровал дом, хо́дил к председа́телю. Но всё вре́мя в свобо́дную мину́ту обду́мывал схе́мы, вариа́ции. Всё, что мо́жно сде́лать. Обду́мывал, как бы сде́лать второ́й пульт управле́ния, что́бы они́ могли́ незави́симо друг от дру́га рабо́тать, ка́ждый от своегó пульта. Бла́го, он прошёл хоро́шую подгото́вку и обуче́ние в а́рмии, в шко́ле дроновóдов. Хорошó разбира́лся в электро́нике. И сам мысли́л — у него́ и свои́ намётки бы́ли. Он мог с э́тими дро́нами что уго́дно сде́лать.

И вот он их стал гото́вить к рабо́те. Не хоте́л, что́бы лю́ди кто́-то ви́дели и узна́ли о них. Поэ́тому не выпуска́л в све́тлое вре́мя. Из сара́я он их но́чью выводи́л, запуска́л, лета́л, осма́тривал окре́стности села́. Бла́го, э́ти квадроко́птеры с ночны́ми ка́мерами, с ночны́м виде́нием.

И вот одна́жды смо́трит — лети́т, пока́зывает ме́стность там, где он за поле́вым ста́ном. Там, где они́ с чёрным в пе́рвый день прие́зда отдыха́ли. Смо́трит — три коро́вы. Одна́ запу́талась верёвкой за де́рево. А две други́е о́коло неё. А он что́-то слы́шал на дня́х — коро́вы потеря́лись, три коро́вы. Знал семью́, кто их потеря́л. Кузнецо́вы — муж с жено́й, у них дво́е дете́й. Они́ жа́ловались, иска́ли коро́в. Всё обыска́ли, а там, и́менно за поле́вым ста́ном смотре́ли, говоря́т — не нашлú. Ну тогда́ их коро́в там, ви́димо, не было́ ещё. А сейча́с они́ пришли́ туда́. И мать-корóва зацепи́лась за верёвку, за де́рево. А остальны́е две — э́то, по хо́ду, её теля́та. И ря́дом с ней нахо́дятся, не покида́ют мать.

Я́сно — пе́рвое зада́ние для квадроко́птера. Разве́дывательно-поиско́вое.

Макси́м загна́л о́ба дро́на в сара́й, посади́л на верста́к. И пошёл к Кузнецо́вым домо́й. Пришёл, постуча́л. Его́ впусти́ли.

— Приве́т, хозя́ева, — сказа́л Макс. — Как дела́ у вас, настрое́ние?

Они́ си́дят пону́рые.

Степа́н Кузнецо́в говори́т:

— Да како́е настрое́ние? Тут коро́в обыска́лись уже́ три дня. Не мо́жем найти́. То́ ли во́лки их загна́ли, съе́ли, то́ ли что. Не зна́ем да́же, где иска́ть.

— А я зна́ю, — сказа́л Макси́м.

— И что же, где же они́? Мо́жет, у тебя́ в сара́е? — спроси́л Степа́н.

А жена́ говори́т:

— Макси́мка, е́сли ты зна́ешь, действи́тельно скажи́. Они́ же бро́дят уже́ тро́е су́ток. И мы их не мо́жем найти́. Где они́, как ты ду́маешь?

— Они́ за ста́рым поле́вым ста́ном, в ро́щице. Сходи́те туда́, заберите́, — отве́тил он.

— А ты отку́да зна́ешь? Мы там бы́ли же, мы там иска́ли — их не было́. - - Но не было́, ответил Максим - вот пришли, — сказал Макс.

— А ты отку́да зна́ешь?- Удивился Степан.

-Во сне уви́дел, — отве́тил Макс. — Уви́дел их. А что, привезти́ не мог? Да я был заня́т и гружёный. Мн