# Хотела бы я быть здесь…

Мелисса Виснер

Кэтрин Липтон в свои двадцать восемь привыкла контролировать все вокруг. У нее идеально выглаженная юбка, в карманах списки дел, а папки с документами разложены по цветам. Все идет по плану, только вот… При приеме на работу мечты девушка выясняет, что абсолютно все ее документы оказываются фальшивыми. Кэтрин Липтон просто не существует…

Найти свою личность ей помогает швейцар Лука Морелли, который скверно выполняет свои обязанности, периодически спит под стойкой в холле… Но при этом очень обаятельный.

Кэтрин, принимая его помощь, понемногу выходит из зоны комфорта, заводит новых друзей и даже нарушает закон.

Так начинается очаровательная романтическая история о потере и поиске себя. Во всех смыслах.

© 2024 by Melissa Wiesner

© Руденкова О., перевод, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Оформление обложки Виктории Давлетбаевой

* * *

Посвящается моей итальянской семье.


В особенности бабушке Мэри, которая за сто лет ни разу не отступила от убеждения: перед выходом из дома необходимо собирать распущенные волосы и брать с собой немного еды.


А также моему дедушке Сальваторе; он хоть и не угощал нас ирисками, но наверняка делал бы это…

если бы бабушка Мэри позволяла ему есть конфеты.

## Глава 1

Если бы я могла предвидеть катастрофу, ожидавшую меня при выходе из лифта, то непременно бы пошла по лестнице. Но, как назло, именно сегодня я решила избежать утомительного спуска с восьмого этажа, чтобы не предстать перед моим новым боссом в потной блузке и с растрепанной прической.

И вот теперь с ужасом наблюдаю, как по моим брюкам с высокой талией и узором «елочка» расползается предательское кофейное пятно.

–Нет!– Одной рукой пытаюсь удержать капающую термокружку с откинутой крышкой, а другой роюсь в сумке для ноутбука, чтобы достать мини-упаковку салфеток «Клинекс». Откуда-то из-за спины доносится бодрый ритм Build Me Up Buttercup[1].

– Ох… черт, – раздается смущенный голос справа. – Прости, Кэтрин.

Мне даже не нужно поднимать глаза, чтобы понять, кто говорит. Лука Морелли. Ну естественно, во всем виноват он. И в этой жиже цвета мокко, заливающей мою ногу, и в том, что на прошлой неделе я споткнулась о велосипед в почтовой комнате, и даже в пропавших неделей ранее вещах из химчистки!

– Все в порядке…

Я сосредотачиваюсь на оттирании пятна, но все далеко не в порядке. Эти жалкие салфетки явно не рассчитаны на такой масштаб бедствия. Они рассыпаются в руках, оставляя бумажные клочки на брюках.

– О нет.

Мне нельзя встречаться со своим новым боссом в таком виде.

– Стой! Ты делаешь только хуже.

Лука быстро обходит стойку администратора, наклоняется и достает из-под нее аккуратно сложенную тряпку и бутылку воды.

Я отчаянно взмахиваю руками с немым вопросом: «Куда уж хуже?»

Мгновение спустя Лука встает передо мной и протягивает тряпку.

– Попробуй это.

Я выбрасываю изорванную салфетку в мусорное ведро, а когда тянусь за кусочком ткани в его протянутой руке, взгляд невольно задерживается на ярких татуировках, покрывающих все его предплечье. По какой-то причине раньше я никогда не обращала на них внимания, и изящные узоры цветов и птиц становятся для меня неожиданным, но приятным сюрпризом. Должно быть, он закатал рукава своей черной униформы швейцара, когда делал… что бы он там ни делал… в тот момент, когда врезался в меня.

– Почему ты… – я машу рукой в сторону лифта, – танцевал джиттербаг посреди вестибюля?

Лука открывает бутылку с водой и берет меня за запястье, чтобы немного намочить тряпку. Рука у него теплая, а хватка – крепкая. Я завороженно смотрю на татуировку: яркие крылья бабочки-монарха, приземлившейся на цветок эхинацеи. Насыщенные оттенки привлекают внимание, а когда Лука наклоняется ближе, я ощущаю странное, необъяснимое влечение к нему.

– Вообще-то это был каролина шэг, – говорит он, возвращая меня в реальность.

Почему я стою здесь и разглядываю его предплечья, а не еду в автобусе, находясь на полпути к университету? Я перевожу взгляд с его татуировок на лицо, находящееся всего в паре сантиметров от моего. Но сосредоточиться на его темных, пронзительных глазах и бронзовом оттенке кожи не получается. Словно очнувшись, я отступаю от Луки и снова пытаюсь очистить испачканные брюки, но мне удается лишь убрать налипшие кусочки бумаги – кофейное пятно отказывается поддаваться усилиям.

– Миссис Гудвин была чемпионкой по каролина шэгу в Миртл-Бич в тысяча девятьсот шестьдесят четвертом году.

Лука кивает на седовласую чернокожую женщину, пританцовывающую в углу. Для своего преклонного возраста она двигается на удивление ловко.

– Здравствуй, милочка. Прости за брюки.

Пожилая леди машет мне рукой, а затем, поставив левую ортопедическую туфлю поверх правой, изящно кружится на потертом кафельном полу.

– Миссис Гудвин обучала меня движениям, и я не ожидал, что кто-то выйдет из лифта именно в этот момент. – Лука разводит руками, словно говоря: «Ну кто же знал, что так получится?»

Я оставляю попытки оттереть кофейное пятно и бросаю влажную тряпку в его раскрытую ладонь. Разочарование только возрастает. Когда я пришла в «ДеГреко» осмотреть свободную квартиру, по крайней мере еще три человека были в ней заинтересованы. Поэтому я знала, что мне очень повезло получить доступную по цене квартиру в тихом здании. Красивый и очаровательный швейцар показался мне огромным бонусом. После жизни в не самых благополучных районах дополнительная безопасность на входе была для меня важна. А если учитывать ту мимолетную вспышку влечения, когда мы с ним впервые встретились, возможно, это не единственная причина, по которой мне понравился обаятельный швейцар. Но ирония в том, что рядом с Лукой я подвергаюсь гораздо большей опасности, чем когда он куда-то пропадает.

Я прижимаю ладонь к темному пятну на брюках и стараюсь испытывать благодарность хотя бы за то, что кофе не обжег ногу.

– Разумеется, – бормочу сквозь стиснутые зубы. – Кому из жильцов двенадцатиэтажного здания придет в голову спускаться на лифте в восемь утра?

– Ну, справедливости ради, лифт, вероятнее всего, сломан, потому что обычно над дверью загораются цифры, а на каждом этаже звенит звонок, сообщая о том, что кто-то едет. – Лука встряхивает тряпку, и я снова замечаю, как мелькает яркая татуировка на его предплечье. – Нужно будет позвать Данте, чтобы он приехал и починил его.

– Сделай одолжение. – Я скрещиваю руки на груди. – И пока занимаешься этим, может, заодно освежишь в памяти принятые в этом здании правила и нормы? Уверена, там подробно прописан пункт: «Никаких танцев в вестибюле».

Честно говоря, я не уверена, что подобный пункт вообще упомянут в положении здания. И хотя Лука работает швейцаром гораздо дольше того месяца, что я живу здесь, не сомневаюсь, что он ни разу не читал правила и, вероятно, не станет перепроверять их сейчас. Судя по всему, он делает все, что ему заблагорассудится и когда заблагорассудится. Как правило, это сводится к постоянному общению с жильцами и скудному дежурству у дверей. Обычно я стараюсь игнорировать его вольную интерпретацию должностной инструкции, за исключением тех случаев, когда не могу.

Как сегодня.

– Черт, – бормочу я, снова глядя на пятно на брюках. Оно въелось намертво, и я не думаю, что есть какой-то способ спасти их.

Проверяю время на телефоне и чувствую, как сердце начинает биться быстрее. Я тщательно спланировала свое утро так, чтобы попасть на остановку за десять минут до запланированного прибытия пятьдесят четвертого автобуса, который доставил бы меня в кампус ровно за полчаса до завтрака с деканом математического факультета. Это дало бы мне пять минут на дорогу до кафе, пять минут на посещение уборной и двадцать минут на просмотр заметок перед встречей. А на случай, если что-то забуду, – что совершенно исключено – я распечатала расписание и положила его в передний карман сумки вместе со списком дел на сегодня.

Быстро прикидываю в уме варианты решения проблемы. Успею ли я подняться на лифте, переодеться в чистые брюки и вовремя добраться до автобуса?

У меня перехватывает дыхание. А есть ли у меня вообще другие чистые брюки? Мою одежду, которую, по словам работников химчистки, оставили швейцару – то есть Луке, – так и не нашли. До начала моей новой работы еще несколько недель, и я наивно полагала, что успею купить новые вещи. Однако если не разберусь с этим в ближайшие три минуты, то опоздаю на автобус.

Я делаю глубокий вдох. У меня пока нет машины. И я надеялась, что смогу позволить себе взять ее в кредит после того, как получу несколько зарплат на новой работе – той, на которую я сейчас опаздываю.

Судорожно ищу в телефоне приложение для заказа такси.

Но проблема с брюками по-прежнему не решена.

Дрожащими руками закрываю крышкой наполовину пустую термокружку кофе и сую ее Луке.

– Подержи, пожалуйста.

С этими словами бегу к лифту и яростно нажимаю на кнопку снова и снова, как будто это как-то ускорит его прибытие. Я смотрю наверх. Но панель, на которой обычно отображается номер этажа, остается темной.

– В чем дело?

– Видишь? – говорит Лука, небрежно отпивая мой кофе. – Он сломан.

Паника сдавливает мое горло.

– Но он же приедет, правда?

Лука пожимает плечами:

– Наверное. Но в последнее время он немного барахлит. Мне определенно нужно позвонить Данте.

– Этого не может быть.

К своему великому стыду, я чувствую, что теряю контроль над собой, и мой голос срывается.

– Эй. – Ухмылка Луки исчезает, и он ставит мою кружку с кофе на стойку. – С тобой все в порядке?

Напряжение сковывает спину.

– Нет, не в порядке. – Я с силой бью по кнопке лифта. – Мне нужна другая пара брюк, но их у меня нет, потому что мои вещи из химчистки бесследно исчезли. – Еще один удар. – Потом я должна успеть на автобус, который будет на остановке уже через две с половиной минуты. – Удар, удар. – Иначе я опоздаю на встречу со своим новым боссом. А я… – Мой голос дрожит от нехарактерных истеричных ноток. – Никогда. – Удар. – Не опаздываю.

В этот самый момент гармоничное звучание Build Me Up Buttercup стихает, уступая место песни You Can’t Hurry Love группы The Supremes.

Мои плечи опускаются. Для верности еще раз сильно жму ладонью на кнопку и усаживаюсь на скамейку рядом с лифтом.

– Я ни за что не успею почистить эти брюки вовремя, чтобы встретиться с боссом в девять, а другой пары у меня нет. Придется переносить встречу. – По спине стекает струйка пота, и, когда я поднимаю руку, чтобы стереть ее, чувствую, что мои длинные светлые локоны начинают пушиться. – Я буду выглядеть в его глазах разгильдяйкой, но не знаю, что еще делать.

– Послушай, Кэтрин. – Лука проводит рукой по темным волосам. – Не будешь ты выглядеть разгильдяйкой. Такое случается. Тебя поймут.

Я прижимаю пальцы к вискам.

– Со мной такого не случается.

Теперь уже нет. Не после того, как я усердно трудилась, чтобы получать только отличные оценки в старшей школе, добиться полной стипендии в колледже и наконец взять свою жизнь под контроль. В прошлом я часто опаздывала, пропускала важные события и жила с обещаниями «в следующий раз мы не забудем оплатить счета, купить тебе школьные принадлежности, забрать продукты». Но за последние двенадцать лет я посетила каждое занятие в бакалавриате и магистратуре, одновременно работая лаборантом и тщательно планируя свое расписание так, чтобы всегда приходить вовремя. И сейчас, с этой новой работой, все мои усилия должны были наконец окупиться.

– Я сделала все возможное, чтобы получить эту должность преподавателя с перспективой постоянного контракта, и не могу позволить себе выглядеть ненадежной – особенно в самом начале.

Разносятся звуки бубна и фортепианного соло The Supremes, но миссис Гудвин внезапно прекращает танец, пересекает вестибюль и встает рядом с Лукой. На ее и без того морщинистом лбу проступает тень сочувствия.

– Все будет хорошо, милочка.

Лука бросает взгляд на пожилую женщину.

– Миссис Гудвин. – Он берет ее за руку. – Не могли бы вы снять свои брюки?

Я удивленно вскидываю брови:

– Прошу прощения?

Он что, и правда только что попросил восьмидесятилетнюю женщину раздеться? Прямо здесь, в вестибюле? Я уверена, в своде правил и положений здания найдется что-нибудь и на этот счет.

Но вместо того, чтобы в шоке отпрянуть, миссис Гудвин кивает:

– Отличная идея, молодой человек. Думаю, у нас с Кэтрин примерно один размер.

Мой взгляд опускается на ноги миссис Гудвин. На ней простые, практичные черные брюки.

– Я…

Какая нелепая идея. Но других, получше, у меня нет. И похоже, у нее и правда тот же самый размер, что и у меня. Я не буду выглядеть сногсшибательно, но сейчас не время быть модницей.

– Вы уверены? – спрашиваю я.

Лука спешит к противоположной стене и распахивает дверь в кладовку.

– Можете переодеться здесь.

Когда мы с миссис Гудвин оказываемся внутри, я сразу проскальзываю за стеллаж, сбрасываю туфли и расстегиваю пояс.

– Спасибо, что делаете это, – говорю поверх отбеливающих растворов и других чистящих средств. – Это очень важная встреча.

Я снимаю брюки и уже собираюсь передать их через полку, как вдруг за моей спиной раздается голос, и звучит он гораздо ближе, чем я ожидала:

– Боже мой, милочка!

Я невольно вздрагиваю и оборачиваюсь.

Миссис Гудвин стоит с моей стороны полки в бледно-розовых бабушкиных трусах, в одной руке держа свои черные брюки, а другой указывая на меня.

– Что случилось с твоим бельем? Где все остальное?

Я машинально завожу руку назад и хлопаю себя по заднице. Ох.

– Это… стринги… – бормочу я, и мои щеки пылают от неловкости.

– Больше похоже на зубную нить. Вчера вечером я использовала нечто подобное, чтобы вытащить из зубов шпинат.

– Нет, это… просто один из видов нижнего белья, – запинаясь, отвечаю я. В стрингах нет ничего непристойного, но, когда восьмидесятилетняя женщина расспрашивает меня о них, я чувствую себя так, будто меня поймали за работой экзотической танцовщицей. – Я не хотела, чтобы под брюками были видны швы.

Миссис Гудвин поднимает серебристую бровь.

– Ты, кажется, сказала, что встречаешься со своим боссом. Он что, собирается смотреть на твою задницу? Что это за работа такая?

–Нет.– Схватив ее черные брюки, я быстро просовываю в них одну ногу, затем другую.– Нет, конечно нет. Я математик.– Натягиваю брюки на бедра.– Никто не будет смотреть на мою задницу. Это было бы совершенно неуместно.

Я вспоминаю сдержанных, тихих профессоров, которых встретила во время собеседований на должность преподавателя. Кафедра показалась мне оазисом спокойствия, где нет места хаосу и драме – лишь преданные своему делу ученые, погруженные в исследования и обучение новых поколений. А поскольку я больше всего ценю порядок и избегаю конфликтов, то, думаю, непременно найду там свое место. Поэтому мне особенно странно осознавать, что в первый же рабочий день я оказалась в кладовке и подвергалась допросу о моем нижнем белье.

– Я приступаю к новой работе. – На мгновение замираю, размышляя, почему чувствую необходимость оправдываться перед миссис Гудвин. Но ведь именно она одолжила мне брюки. – Поэтому хотела выглядеть достойно и собранно, чтобы произвести хорошее впечатление.

Миссис Гудвин искоса смотрит на меня.

– И ты думала, что произведешь хорошее впечатление, выставив напоказ сексуальное нижнее белье?

Я прикрываю глаза. Она определенно считает меня экзотической танцовщицей.

–Нет. Сегодня никто не увидит мое нижнее белье.– Как только слова слетают с губ, я понимаю, что это не совсем точное утверждение.– В том смысле, что больше никто сегодня не увидит мое нижнее белье… Вы единственная.

Я вздыхаю, качая головой.

Просто сдайся. Пусть думает, что я экзотическая танцовщица. Не вижу в этой работе ничего плохого. Уверена, она приносит хороший доход. Во времена моего детства папа водил дружбу с несколькими танцорами бурлеска, и все они были очень добры ко мне.

К счастью, брюки миссис Гудвин сидят идеально, и я смело передаю ей свою пару, испачканную кофе. Когда мы обе полностью одеты, я распахиваю дверь кладовки, но не успеваю выйти – миссис Гудвин касается моей руки.

– Я просто подшучивала над тобой насчет стрингов, милая. Хотела помочь немного расслабиться. Не воспринимай все так всерьез.

С этими словами она подмигивает и проходит мимо меня в вестибюль. Я же замираю в дверях, прокручивая в голове хорошо знакомую фразу. «Не воспринимай все так всерьез». Я слышу это практически всю свою жизнь: «Все будет хорошо», «Не парься», «Правила созданы, чтобы их нарушать».

К счастью, от мыслей меня отвлекает шум на другом конце вестибюля. Лука стоит за стойкой администратора и отбивает пальцами классическую ритм-н-блюз песню, которую врубил прямо на телефоне. Он вовсю подпевает ей, ничуть не заботясь о том, что его голос звучит ужасно, или о том, что мы с миссис Гудвин только что вошли и стали свидетелями его не слишком удачной попытки добиться гармонии. Более того, при виде нас он начинает петь еще громче. Затем обходит стойку, хватает миссис Гудвин за руку и прижимает к себе, закружив ее в танце. Должна признать, для такого высокого парня он двигается на удивление грациозно. Разумеется, это не касается тех моментов, когда он врезается в меня и проливает мой кофе. Как и в случае с татуировками, я задаюсь вопросом, почему вообще обращаю внимание на рост Луки. Однако этот факт весьма проблематично игнорировать, когда он направляется в мою сторону на своих длинных конечностях и с протянутой рукой. Я качаю головой и медленно отступаю.

Танцы? Нет, это больше не для меня. По крайней мере, не под пристальными взглядами. Не могу даже представить, как можно быть настолько раскованным, чтобы вот так, без стеснения, танцевать в вестибюле, излучая легкость и беззаботность.

Просто расслабиться и не воспринимать все всерьез.

«У меня нет никакого желания делать это», – напоминаю себе.

Возможно, мне стоило просто посмеяться над пятном на брюках и появиться на встрече в таком виде, будто я только что сражалась с кофемашиной «Кёриг». Но какое впечатление это произвело бы на моего нового босса? Он, конечно, притворился бы, что ничего не заметил, но этот случай преследовал бы меня в дальнейшем. Каждый раз, когда бы он выбирал преподавателей в комитет или рассматривал мою кандидатуру на повышение, это всплывало бы в его памяти. Люди никогда не забывают чужие промахи.

Лука останавливается передо мной, опускает глаза к моим ногам, а затем возвращается к лицу. И по какой-то необъяснимой причине я чувствую, как вслед за его неторопливым взглядом пробегает жар.

– Тебе очень идут брюки миссис Гудвин. – Его губы растягиваются в улыбке, а в уголках темных глаз появляются лукавые морщинки. – И совсем не видно… э-э-э… швов.

Значит, он подслушал наш с миссис Гудвин разговор в кладовке. Теперь мне придется каждый день проходить мимо стойки, гадая, думает ли швейцар о моем нижнем белье. Впрочем, не то чтобы Лука проводил много времени на рабочем месте. Обычно его нигде не найти – особенно когда мне нужно забрать свои посылки или сообщить о технической неисправности.

«Или когда привозят вещи из химчистки», – вспоминаю я, разглаживая складку на позаимствованных брюках.

И словно намеренно подтверждая мою правоту, Лука указывает на тротуар снаружи.

– Пошли, моя машина у входа. Я тебя подвезу.

Я моргаю, ошеломленно глядя на него.

– Это не обязательно. Я поеду на автобусе.

– Пятьдесят четвертый только что проехал мимо.

Черт.

– Тогда вызову себе такси.

– Да ладно тебе, Кэтрин. Это моя вина, что ты оказалась в такой ситуации. Ты говорила, что встреча назначена на девять, да? Я успею привезти тебя вовремя. – Лука широко разводит руки с раскрытыми ладонями, словно показывая, что безобиден.

Я вспоминаю его пальцы на запястье и странное желание провести рукой по вытатуированным крыльям бабочки. «Безобидный» – последнее слово, которое я бы использовала для описания Луки, и не только из-за пролитого кофе.

Достаю телефон и проверяю приложение для вызова такси. Ближайший водитель находится в двенадцати минутах езды. Мое сердцебиение совпадает с бодрым ритмом песни на фоне. Если останусь ждать, то точно появлюсь на встрече в мокрой от пота блузке и с растрепанными волосами.

– Это меньшее, что я могу для тебя сделать, – настаивает Лука.

– Но… как же твой пост у двери? Тебе ведь нельзя уходить. Наверняка это прописано в…

– Положении по правилам и нормам эксплуатации здания? – Он отмахивается, и стая птиц на предплечье будто бы взлетает.

– Ну… да.

– У меня, вообще-то, есть перерыв, знаешь ли, – отвечает Лука с широкой улыбкой. – И я решил воспользоваться им прямо сейчас, чтобы отвезти тебя на встречу.

Но я все еще сомневаюсь.

– Пошли, – говорит Лука, растягивая последний слог, словно чувствует, что я колеблюсь.

Не знаю, почему вообще спорю с Лукой. Наверное, потому, что раздражение кажется мне безопаснее, чем риск поддаться его очаровательной улыбке. Я слишком хорошо представляю, что скрывается за всеми этими «пошли» и обаянием. Не раз сталкивалась с мужчинами, считающими себя выше всех правил, а также с тем бардаком, который они оставляют после себя.

Музыка за спиной становится громче, напоминая о том, что время уходит, а я трачу его впустую. Эта работа – мой шанс на свободу. И первый шаг – добраться туда.

– Пожалуй, я все же воспользуюсь твоим предложением, – говорю я, а потом хватаю сумку с ноутбуком и направляюсь к двери.

Лука и миссис Гудвин следуют за мной.

## Глава 2

Выйдя на улицу, я направляюсь к серебристому седану «Тойота», припаркованному прямо перед зданием, но Лука качает головой и подталкивает меня к «Линкольн-Таун-Кару» начала девяностых.

Я резко останавливаюсь.

– Ты серьезно?

Его губы растягиваются в улыбке, и он ласково хлопает по черной виниловой крыше.

– Машина принадлежала моему дедушке.

Я слышу нежность в его голосе и отчаянно надеюсь, чтобы его дедушка был все еще жив. Может, он просто купил машину поновее.

Лука распахивает заднюю дверцу и берет миссис Гудвин под руку, помогая ей забраться в салон. Она по какой-то причине решила присоединиться к нашему приключению. Хотя… может, оно и к лучшему – то, что у нас есть сопровождающий. Миссис Гудвин удержит меня от того, чтобы дотянуться до Луки и свернуть ему шею за то, что сорвал мой график. Но, как я подсчитала, в случае убийства водителя вероятность прибыть вовремя стремится к нулю.

Открыв переднюю пассажирскую дверцу, я обнаруживаю, что сесть просто невозможно: все сиденье завалено бумагами, а на полу стоит коробка.

– Упс.

Лука быстро собирает бумаги, запихивает их в коробку и относит все в багажник, пока я устраиваюсь в машине.

– Извини, – говорит он, проскальзывая на водительское место рядом со мной. – Я бы прибрался, если бы знал, что буду возить даму.

– Прошу прощения, молодой человек, – раздается голос миссис Гудвин с заднего сиденья. – А я кто, по-твоему? Печеночный паштет?

Лука усмехается, включает поворотник и выезжает на Либерти-авеню.

– Миссис Гудвин, вы не просто дама. В вас есть нечто большее: неукротимое веселье и жажда жизни.

– Ха, – хмыкает она. – Пожалуй, ты прав.

Не знаю почему, но его замечание задевает меня.

– А я, значит, веселиться не умею?

Лука глядит на меня темными глазами, а потом снова сосредотачивается на дороге.

– Мы недостаточно хорошо знакомы, чтобы я знал, любишь ты веселиться или нет.

– Что ты хочешь этим сказать?

Когда светофор впереди загорается желтым, Лука плавно притормаживает и поворачивается ко мне.

– Я просто хочу сказать, что ты, кажется, озабочена соблюдением правил.

Опять двадцать пять.

– А может, это ты недостаточно ими озабочен? – парирую я. – Правила нужны, чтобы поддерживать порядок. Чтобы все работало как часы и было безопасно.

– Ладно. В этом ты права.

Лука кивает, а я моргаю, удивленная тем, как легко он со мной согласился.

Загорается зеленый свет, и Лука подается вперед, положив руки на руль в положение «десять и два». Спустя мгновение он медленно убирает ногу с тормоза и давит на педаль газа. Но вместо того, чтобы промчаться через перекресток и догнать машину впереди, «Линкольн» еле ползет – словно старик, пытающийся прочувствовать каждый оставшийся год своей жизни. Квартал за кварталом мы преодолеваем в темпе матери, которая подгоняет малыша на тротуаре. Я смотрю на мигающее зеленым время на приборной панели, а затем на бесстрастное лицо Луки.

Предполагалось, что эта поездка компенсирует немного времени, потерянного из-за кофейного инцидента, но мы растрачиваем его с черепашьей скоростью. Неужели в этой старой машине что-то сломалось? Я почти уверена, что даже мама с ребенком уже обогнали бы нас.

Мы едва тащимся еще один квартал, и тут Лука внезапно останавливается у знака «Стоп». Он смотрит налево, направо, вперед, затем снова налево, прежде чем осторожно тронуться с места. Я ерзаю на сиденье, чувствуя, как тревога, словно пчелиный рой, начинает гудеть в груди. Мой взгляд мечется от часов к Луке и обратно. Но он будто этого не замечает, глядя прямо перед собой. Его лицо напряжено, плечи слегка покачиваются, а руки скользят по рулю с нарочитой осторожностью, словно он играет роль водителя в каком-то спектакле.

– Лука! – кричу я, и он вздрагивает.

– Да? – спокойно отзывается он.

– Что ты делаешь?

Лука демонстративно машет рукой в сторону дороги, словно объявляет ее главным призом в телешоу.

– Везу тебя на работу.

–Почему ты едешь так, словно сейчас воскресный полдень, а на заднем сиденье восседает мисс Дейзи?[2]

Он невинно моргает, и меня вдруг осеняет.

– Мы что, снова вернулись к теме с «дамой»? Ты пытаешься мне что-то доказать?

– Вовсе нет. Я просто соблюдаю правила дорожного движения. – Он наклоняет голову набок. – Ведь правила нужны, чтобы поддерживать порядок. Чтобы все работало как часы и было безопасно. – Он подкрепляет свое заявление постукиваниями по приборной панели, словно воспитательница, отбивающая ритм при чтении алфавита.

Поверить не могу, что он использовал мои же слова против меня. И что вообще села в одну машину с этим человеком.

– Знаешь что? Можешь не беспокоиться. Лучше воспользуюсь такси. – Я хватаюсь за дверную ручку, но Лука наконец-то разгоняется до нормальной скорости, а я не могу выпрыгивать на ходу. – Останови машину, пожалуйста.

– Тебе не нужно этого делать. Я довезу. – Лука сверкает самодовольной усмешкой. – Одно твое слово, и я даже превышу скорость.

Он еще и превращает все это в шутку.

Я дергаю дверную ручку.

– Останови. Машину.

Лука глядит в мою сторону, нахмурив брови.

– Погоди. Ты что, правда злишься?

– Разумеется, я злюсь. Ты намеренно заставляешь меня опаздывать.

– Ты же сказала, что твоя встреча назначена на девять. Мы выдвинулись в восемь двадцать пять, а ехать всего семь минут. – Лука указывает на часы на приборной панели. – Ты все равно приедешь как минимум на двадцать минут раньше.

– В моем понимании на двадцать минут раньше – это опоздание.

На лице Луки отражается искреннее удивление.

– Откуда мне было знать об этом?

Впереди загорается красный свет, и Лука плавно останавливает машину.

– Мне казалось, я упоминала о важности этой встречи.

Мое сердце начинает биться быстрее, и я прячу руки под бедра, только чтобы не вытащить из сумки распечатанное расписание и не сверить его со временем. Но Лука это непременно прокомментировал бы.

– Да, но это же не значит, что тебе нужно приезжать…

Он внезапно замолкает и медленно скользит по мне взглядом. Я изо всех сил стараюсь расслабить напряженные плечи и сгибаю прямые, как палки, руки в более естественное положение.

– Хотя знаешь… – Лука качает головой. – Неважно. Прости. Я не осознавал, что ты настолько…

Я жду, что он скажет дальше. Придирчивая? Контролирующая? Педантичная? Я многократно слышала все эти определения раньше, и меня они ничуть не беспокоят. Лучше быть такой, чем ненадежной.

– Заинтересована в том, чтобы приехать пораньше, – наконец договаривает Лука и снова внимательно смотрит на меня. – Прости, что продолжаю способствовать твоему опозданию. – Он поднимает руки ладонями вверх и этим жестом, как мне кажется, хочет выразить извинение.

Я опускаю плечи, словно сбрасывая напряжение.

– Все в порядке. Ты же не знал.

– Я обещаю довезти тебя до кампуса быстро и безопасно, чтобы ты успела на встречу. Как тебе такой план?

Пожалуй, на данный момент это мой лучший вариант. Но я не уверена, как к этому относится. Если Лука Морелли – все, на что я могу сейчас рассчитывать, то ситуация, вероятно, хуже, чем кажется на первый взгляд. Однако время неумолимо утекает.

– Да, отлично.

Загорается зеленый свет, и Лука давит на газ.

– Будем на месте через пять минут.

Я все же поддаюсь желанию и достаю график. Следующие два светофора должны гореть зеленым, так что мы доберемся даже за четыре минуты. Времени хватит с запасом.

Пока я изучаю распечатку, Лука, приподняв подбородок, глядит в зеркало на пассажирку на заднем сиденье.

– Миссис Гудвин, вам нужно будет заехать куда-нибудь по дороге домой?

Мне казалось, он собирался сделать небольшой перерыв. Разве ему не пора вернуться и заняться сломанным лифтом?

Миссис Гудвин наклоняется вперед.

– Я бы с удовольствием заехала в аптеку, если это не слишком обременительно. А еще, возможно, в банк и продуктовый магазин.

– Без проблем, – с улыбкой отвечает Лука.

Как хорошо, что я не жду никаких доставок, потому что Лука, судя по всему, будет отсутствовать весь день. Но сейчас мне не до этого. Я отворачиваюсь – и с облегчением замечаю, как впереди появляются здания университета.

* * *

– Спасибо, что подвез, – говорю я Луке, когда выхожу из машины и ступаю на тротуар перед кафе. – И за брюки, – добавляю я с гораздо большим энтузиазмом и заглядываю в салон, чтобы помахать рукой миссис Гудвин.

– Удачи на встрече, милочка. – Она посылает мне воздушный поцелуй. – Я буду болеть за тебя.

Ее слова придают мне сил, сглаживая все шероховатости моего ужасного утра. Я так привыкла справляться со всем самостоятельно, что даже не представляла, как приятно будет почувствовать поддержку, особенно в такой момент.

– Спасибо, это очень много для меня значит, – говорю я и с удивлением отмечаю, что мой голос слегка охрип. Но сейчас эмоции совершенно неуместны, поэтому поспешно захлопываю дверцу.

Только я собираюсь войти в кафе, как слышу низкий гул мотора и приглушенное «Эй!» из машины. Я оборачиваюсь и вижу, как винтажное пассажирское окно «Таун-Кара» медленно, с ленцой, опускается. Кажется, даже автомобиль перенял неторопливость своего водителя. С пронзительным скрипом стекло замирает, и Лука перегибается через пассажирское сиденье, чтобы посмотреть на меня.

– Как долго продлится твоя встреча?

–Эм…– Почему его это волнует? – Примерно час, наверное.

– А после ты отправишься в свой кабинет?

– Нет, кабинет еще не готов. Семестр начнется только через пару недель, так что, скорее всего, я пока буду работать из дома.

Лука кивает.

– Хорошо, значит, мы заедем за тобой через час. – Он указывает на скамейки, расположенные вдоль лужайки, где студенты, наслаждаясь утренним солнцем, загорают на расстеленных пледах или играют во фрисби.

С его стороны было мило подвезти меня, но я не хочу, чтобы он чувствовал себя обязанным делать это еще раз.

– Не стоит, – отвечаю я.

Лука пожимает плечами.

– После того как испортили тебе утро, это меньшее, что мы можем сделать, верно, миссис Гудвин?

Та согласно кивает.

– Безусловно.

– Нет, правда, – пытаюсь возразить я, но окно уже медленно ползет вверх. Поднимаюсь вместе с ним, не отрывая взгляда от Луки через узкую щель. – Я могу поехать на автобусе.

– Увидимся в десять! – кричит Лука, и окно окончательно закрывается. И прежде чем успеваю возразить, он включает поворотник и вливается в поток машин.

Я вздыхаю, осознавая, что это, вероятно, еще больше задержит возвращение Луки на стойку администратора. Но потом пожимаю плечами. Судя по моему опыту общения с ним, он либо опоздает на час, либо вообще забудет заехать за мной. Поэтому нет смысла переживать из-за того, что он собирается отвезти меня домой.

Взглянув на часы, я понимаю, что, несмотря на свои выходки по дороге, Лука все-таки успел привезти меня с двадцатиминутным запасом. В конце концов все получилось, и я решаю оставить это утро позади. Расправив плечи, смахиваю ворсинку с одолженных брюк и направляюсь в кафе, чтобы начать новую работу и новую жизнь.

## Глава 3

– Итак, Кэтрин, – говорит доктор Гупта, вставая из-за столика в кафе и разглаживая несуществующую складку на рукаве, – добро пожаловать на кафедру.

Доктор Гупта – мужчина среднего роста южноазиатского происхождения. Он примерно на двадцать лет меня старше и в своей выглаженной оксфордской рубашке, брюках цвета хаки и очках в тонкой оправе похож на многих других профессоров университета. По внешнему виду довольно трудно догадаться, что он – один из самых уважаемых ученых в своей области.

Последний час мы посвятили обсуждению вычислительной науки и численного анализа, а затем перешли к изучению возможных тем для совместной научной работы. Хотя доктор Гупта ни разу не улыбнулся, я чувствую, что встреча прошла продуктивно и мои идеи заинтересовали его. Кажется, мне даже удалось завоевать его уважение. Вчера я усердно готовилась, пролистывая научные статьи и систематизируя свои заметки.

Я следую за доктором Гуптой к стойке, украдкой проверяя, аккуратно ли заправлена блузка в позаимствованные брюки. Сама мысль о том, что я могла опоздать и прибежать на встречу запыхавшейся и с пятном кофе на одежде, приводит меня в ужас.

Нужно будет спросить у Луки номер квартиры миссис Гудвин, чтобы занести ей брюки – обязательно после химчистки – и еще раз поблагодарить за помощь. Сейчас, когда чувствую себя значительно лучше, чем часом ранее, я также решаю, что стоит поблагодарить и Луку. Его идея обменяться одеждой с миссис Гудвин и предложение подвезти оказались очень кстати.

Даже несмотря на то, что именно он чуть не стал причиной моего опоздания.

– Ваша работа имеет большой потенциал, – говорит доктор Гупта. – Каждый год я выбираю одного младшего преподавателя для наставничества, и мне было бы интересно посотрудничать с вами в ваших исследованиях.

Он протягивает мне руку с аккуратно постриженными ногтями, и взгляд невольно скользит по солидным часам с кожаным ремешком у него на запястье.

Меня охватывает волна восторга, и на мгновение хочется прямо посреди кафе пуститься в каролина шэг. Один из самых выдающихся математиков нашего времени считает мою работу многообещающей! В глубине души я, конечно, надеялась на это – иначе он бы не предложил мне должность. Возможно, дело в том, что один родитель отсутствовал, а другой витал в облаках, и потому найти наставника, который восхищается моим усердием и поддерживает меня, кажется невероятной удачей.

И все же я не танцую на людях. Не собираюсь разрушать то хорошее впечатление, которое произвела на этой встрече. Поэтому вместо танца спокойно пожимаю руку доктору Гупте, и мы выходим из кафе.

– Ваш кабинет должен быть готов примерно через неделю, – сообщает он, пока мы пересекаем улицу по пешеходному переходу. – Административно-хозяйственный отдел заканчивает ремонт. К началу осеннего семестра там будут свежеокрашенные стены и новая мебель.

Здание математического факультета находится рядом с той лужайкой, где Лука предложил забрать меня. И хотя вероятность того, что он появится вовремя, крайне мала, я все же направляюсь в ту сторону, чтобы продолжить разговор с доктором Гуптой.

– Уверена, мне будет очень комфортно в новом кабинете, – спокойно произношу я, хотя внутри все трепещет от радости. Мысль о собственном рабочем пространстве волнует меня так же, как переезд в квартиру «ДеГреко» месяц назад. Она стала первым местом, которое я смогла назвать по-настоящему своим, хотя мне скоро исполнится тридцать.

Я с восемнадцати лет совмещаю учебу с работой и помогаю отцу оплачивать аренду. Поэтому до недавнего времени об отдельной квартире мне оставалось только мечтать. Но благодаря новой работе и обретенной финансовой стабильности я наконец-то смогла переехать. «ДеГреко» оказался тихим пристанищем, где живут в основном пожилые люди. И, не считая постоянно отсутствующего на рабочем месте швейцара и редких кофейных происшествий в вестибюле, дом полностью соответствует моим представлениям об идеальном месте для жизни. Моя маленькая, уютно обставленная однокомнатная квартира стала для меня настоящим убежищем. Каждый раз, возвращаясь туда, я радуюсь, что застаю все в точности таким, каким оставила.

Доктор Гупта останавливается перед зданием математического факультета и поворачивается ко мне.

– С вами должны связаться из отдела кадров, чтобы вы заполнили необходимые документы и пришли на вводный инструктаж.

Киваю. Я уже на шаг впереди.

– Я еще на прошлой неделе отправила все документы через онлайн-портал. Они подтвердили, что скоро их обработают. Инструктаж назначен на понедельник через две недели.

Было здорово вычеркнуть этот пункт из списка дел и осознать, что я стала еще ближе к достижению своих целей.

Легонько похлопываю по боковой стороне сумки, где в кармане хранится мой список.

Успешно пройти первую встречу с заведующим кафедрой. Сделано.

Найти себе одного из самых выдающихся наставников в моей области. Сделано.

– Превосходно, – коротко кивает доктор Гупта, и я начинаю понимать, что этот сдержанный жест на самом деле является высокой похвалой. – Мне следовало догадаться, что у вас все под контролем.

– Всегда, – отвечаю я, зная, что немного подлизываюсь, но ничего не могу с собой поделать. И хотя встреча началась не с тех брюк, я полна решимости преуспеть на новой работе.

– С нетерпением жду черновик статьи, о которой мы говорили. Постарайтесь прислать его до середины октября, чтобы мы успели отправить ее в журнал «Исследования по прикладной математике» в новом году.

Я моргаю, глядя на него.

– Но я… – Он серьезно хочет, чтобы я написала черновик? Сама? К октябрю? Но это ведь меньше чем через два месяца! И я думала, мы будем работать над ней вместе. – Может быть, нам стоит сначала встретиться и обсудить анализ?

– Я верю в ваши способности. Не стесняйтесь писать мне по электронной почте, если возникнут вопросы.

Поработав ассистентом аспиранта, я на собственном опыте убедилась, что младшие преподаватели и аспиранты часто выполняют основную часть работы по исследованиям и подготовке статей. Однако я не ожидала, что доктор Гупта полностью переложит на меня все обязанности. Особенно учитывая, что он, вероятно, будет указан в качестве первого автора в любых статьях, которые мы – а точнее, я – напишем.

Но я еще не приступила к новой работе, и мне не хотелось рисковать. Доктор Гупта ясно дал понять, что высоко ценит мои предыдущие достижения, и эта статья, возможно, станет первым серьезным испытанием в должности преподавателя. Если закончу ее в рекордно короткие сроки и произведу впечатление на босса, кто знает, какое влияние это окажет на мою карьеру на кафедре. Более того, будет большой честью быть упомянутой в соавторстве с ним.

– Конечно, – отвечаю я. – Разумеется. Октябрь – это не проблема.

Доктор Гупта коротко кивает, выражая одобрение, но не успеваю я почувствовать облегчение, как вдруг слышу, что кто-то зовет меня с другой стороны лужайки.

– Котенок Кэт! Котенок! Сюда.

О нет.

Этот голос я узнала бы где угодно, и он принадлежит последнему человеку, которого я хочу видеть прямо сейчас.

Что он здесь делает?

И почему не на работе?

Меня бросает в пот. Неужели он идет сюда?

Я одариваю доктора Гупту широкой улыбкой.

– Еще раз спасибо за завтрак, – говорю я, с каждым словом ускоряя темп речи. – Рада-была-вас-видеть, – выпаливаю на одном дыхании. На новой работе никто не знает о моем прозвище «Котенок». Так что, если потороплюсь, возможно, успею убраться отсюда до того, как мой босс поймет, что тот мужчина посреди лужайки кричит…

– Кэтрин!

Услышав мое полное имя, доктор Гупта поднимает голову и смотрит в направлении голоса. По тому, как расширяются его глаза, я понимаю, что он заметил белого мужчину средних лет, машущего через всю лужайку.

– Простите, Кэтрин. – Он прочищает горло. – Возможно ли, что… тот жонглер зовет вас?

Мои плечи невольно опускаются. Потому что именно на этом участке лужайки «тот жонглер» обожает показывать трюки. Обычно вокруг него собирается толпа студентов, подбадривая его и умоляя дать попробовать пожонглировать булавами. Мне следовало быть осторожнее и обойти это место. Если бы заметила его здесь раньше, то развернулась бы и убежала в другую сторону. Но я была настолько окрылена похвалой доктора Гупты, что потеряла бдительность.

Роковая ошибка.

Потому что теперь жонглер направляется в нашу сторону. Разноцветные булавы взлетают в небо и падают обратно, словно гигантские конфетти. Загорелые руки двигаются так быстро, что кажутся размытыми, когда он ловко подхватывает каждую из них и снова отправляет вверх.

– Зовет меня? – переспрашиваю я, хотя прекрасно знаю ответ. – О боже. – Я переминаюсь с ноги на ногу, лихорадочно соображая, есть ли у меня еще шанс сбежать.

Жонглер уже совсем близко, всего в нескольких шагах от нас. Ловко подкидывая булавы, он вскоре оказывается передо мной и протягивает их, словно два ярких букета.

– Хочешь попробовать, Котенок Кэт?

Я делаю шаг назад, как будто они охвачены огнем.

–Что? Нет.

Уверена, в этот момент мое лицо моментально отразило всю палитру цветов этих самых булав: позеленело от подступающей тошноты, вспыхнуло краской стыда, а потом и вовсе посинело от горького осознания реальности происходящего.

Жонглер смеется, заталкивает все шесть булав под мышку и протягивает руки, чтобы обнять меня.

– Котенок Кэт! Какая приятная неожиданность! Я очень рад тебя видеть.

Сердце делает маленький кульбит в груди, потому что я знаю: он действительно искренне рад встрече. Как и всегда. Хотелось бы и мне испытывать те же чувства.

– Привет, пап, – бормочу я в джинсовый комбинезон отца, обнимая его в ответ. А что мне еще остается? Оттолкнуть его и сбежать? Но тогда мой новый босс станет свидетелем еще более неловкой сцены, хотя хуже уже некуда. Поэтому я надеюсь просто пережить этот момент как можно скорее.

Отстранившись, я замечаю, как доктор Гупта часто моргает, слегка приоткрыв рот. Возможно, именно прозвище, которым наградил меня отец, окончательно сломило сдержанную невозмутимость профессора. А может быть, он только сейчас с удивлением осознал, что цирковой артист перед нами – в потертых зеленых кедах «Чак Тейлор», выглядывающих из-под закатанных манжет его комбинезона, с лохматым мужским пучком на макушке и, что совсем уж необъяснимо, с ожерельем из искусственных цветов на шее, – предоставил мне половину генетического кода.

– Мне тоже, э-э-э, неожиданно видеть тебя здесь, – бормочу я. Даже зная, как отец любит это место, было неожиданно встретить его сейчас. Я думала, что у него утренняя смена в продуктовом магазине в Шейдисайде. И кстати, почему он сейчас не там? – Но я не хочу тебя задерживать, если тебе нужно на работу. Могу позвонить позже.

Отец улыбается мне, и сеть тонких морщинок вокруг его темных глаз становится глубже, забираясь на загорелый лоб.

– Мне некуда спешить. Моя работа здесь. – Он подмигивает доктору Гупте, имитируя подбрасывание булав в воздух. – Лучшая работа в мире.

О нет. Это может означать лишь одно.

Я устремляю взгляд к центру лужайки, где только что выступал отец. В траве рядом с сумкой лежит его неизменная фетровая шляпа. Она перевернута, а к ней прислонена рукописная табличка: «ЧАЕВЫЕ НЕ ЛГУТ».

Он жонглирует, чтобы раздобыть денег.

А как же его работа в продуктовом магазине?

В груди у меня жжет, пульс стучит в висках. Я ощущаю, как новый босс внимательно наблюдает за мной, и натягиваю на лицо дружелюбную улыбку, пытаясь скрыть волнение и показать, что происходящее – всего лишь небольшое развлечение, а не мой личный кошмар.

Доктор Гупта прочищает горло, намекая представить их друг другу, и все мои надежды на скорое завершение этой пытки тают на глазах.

– Эм, доктор Гупта, это мой отец, Эндрю Липтон. Папа, это доктор Гупта. Он декан математического факультета, куда меня только что приняли на должность профессора.

Я едва заметно склоняю голову, отчаянно надеясь, что отец поймет: у меня важная беседа и нам пора прощаться. Но он, как всегда, не понимает намеков. Даже не допускает мысли, что наша встреча – всего лишь случайность.

– Доктор Джи, очень приятно познакомиться, – произносит папа с искренним воодушевлением. – Зовите меня Энди. – Он энергично пожимает ему руку. – Уверен, вы понимаете, как университету повезло заполучить на математический факультет Котенка Кэт.

Я прижимаю пальцы к вискам.

– Конечно, – отвечает доктор Гупта, пытаясь незаметно вырвать руку из папиной хватки. После нескольких неудачных попыток он морщится и делает резкий рывок, наконец освобождаясь от подавляющего энтузиазма отца. Отшатнувшись, едва не теряет равновесие, и я тянусь, чтобы подхватить его, но он успевает восстановить баланс, и мне не приходится применять силу к новому работодателю.

– У вашей дочери блестящий математический ум, – придя в себя, говорит доктор Гупта. – Ее методы решения гиперболических уравнений в будущем окажут огромное влияние на область вычислительного анализа. Но я уверен, вы это и так знаете.

Блестящий математический ум! Огромное влияние! Меня переполняет гордость. Находись мы где-нибудь в другом месте, это стало бы одним из самых ярких моментов в моей карьере. Но вместо этого я просто надеюсь выбраться отсюда прежде, чем доктор Гупта передумает и заберет все свои слова обратно.

– Вам не нужно говорить мне, что Кэт умна, – заявляет папа, широко улыбаясь. – Я знал об этом с тех пор, как в два года она научилась менять себе подгузник: аккуратно положила использованный в специальное ведро и все такое.

Я зажмуриваюсь. Пожалуйста, пусть это будет неправдой. Пожалуйста, скажите мне, что ничего этого не происходит на самом деле. Но когда я открываю глаза, доктор Гупта по-прежнему стоит рядом, сохраняя прямую осанку и приподняв брови, а отец продолжает свой рассказ:

– Кэт всегда увлекалась математикой, цифрами и вычислением вероятности чего-то там. – Он качает головой, отчего несколько прядей его седеющих каштановых волос выбиваются из пучка, придавая ему слегка неряшливый вид. – Это ей досталось не от меня.

Математическим складом ума, как и тягой к порядку и пунктуальности я точно пошла не в папу. Понятия не имею, досталось ли мне это от мамы. И, как это всегда бывает, при мысли о родителе, которого никогда я не видела, сердце слегка екает. Я росла в атмосфере папиного беззаботного отношения к правилам и условностям и большую часть своей жизни чувствовала себя занудой из-за того, что хотела приходить в школу вовремя и оплачивать счета раньше срока. Однако чем больше папа терял работу за работой и съемные квартиры, тем сильнее я упиралась в свои принципы. И тем более неуютно мне становилось.

Все же меня постоянно мучил вопрос, есть ли на свете кто-то, кто понимает это сдавливающее чувство в груди, когда переступаешь порог неубранной квартиры. Кто-то, кто, как и я, носит с собой расписания и списки, чтобы хоть немного контролировать хаос. Кто-то, кто лучше придет на час раньше, чем опоздает на пять минут.

Доктор Гупта невнятно что-то бормочет, и мне приходится сосредоточиться, поскольку папа продолжает говорить:

–Да, это у нее точно не от меня,– смеется он и толкает доктора локтем.– Я всегда считал, что «алге-бра» – это то, что носит русалка, если вы понимаете, о чем я[3].

– Ладно, – произношу я, когда стыд наконец заставляет меня вмешаться. Но я чувствую, что уже слишком поздно и ущерб непоправим. – Думаю, доктор Гупта все понял.

– Да, мне… мне действительно пора. – Голос моего босса звучит вежливо, но отрывисто. – Энди, было приятно познакомиться.

Ложь. Единственная причина, по которой встреча могла доставить доктору Гупт удовольствие, – это если бы он собирал забавные истории, чтобы потом травить их за чашкой кофе с коллегами. Но боюсь, у него недостаточно чувства юмора, чтобы подобное показалось ему смешным.

– Мне нужно подготовиться к заседанию факультета, – добавляет он.

– Рад был познакомиться, Док, – говорит папа, снова протягивая руку.

Но доктор Гупта делает вид, что не замечает этого, и поворачивается ко мне.

– Кэтрин.

Интересно, есть ли еще шанс все исправить?

– Еще раз спасибо за завтрак. Я с нетерпением жду возможности поработать над статьей, о которой мы говорили ранее, – тараторю я, пытаясь уловить на лице доктора Гупты хоть малейший признак того, что он не так сильно встревожен встречей с моим отцом, как кажется. – В октябре, – добавляю я, – пришлю ее.

В конце концов, ему ведь нравится мой блестящий ум. Не станет же он сердиться на из-за того, что мой отец – клоун, не следящий за своим языком?

Но даже в лучшие дни доктора Гупту сложно понять, а сегодня явно не из таких. Он молча направляется к зданию математического факультета, а я поворачиваюсь к отцу.

– Что ты здесь делаешь? – шиплю я.

– Я же сказал. Работаю.

– А что случилось с работой на фермерском рынке?

Папа пренебрежительно отмахивается.

– Они какие-то скучные. Менеджер взбесился, когда я начал жонглировать апельсинами покупателя. Кто вообще ненавидит жонглирование? Это все равно что ненавидеть котят. А когда я стал балансировать морковкой на носу, он вообще чуть не лопнул от злости. – Папа театрально вскидывает руки. – Хотя, справедливости ради, покупатели были в восторге.

Я прижимаю ладони к глазам – головная боль не заставила себя ждать. Разумеется, покупатели были в восторге. Им всегда это нравится.

На самом деле мой отец невероятно талантливый клоун. И я говорю не о стереотипном образе с красным носом и огромными ботинками. Папа одевается довольно обычно, хоть и с легким налетом эксцентричности. Он мастерски выполняет различные трюки: жонглирует огнем, крутит полдюжины обручей на всех конечностях одновременно, ходит на ходулях, умеет даже балансировать на натянутом высоко над землей канате и виртуозно ездить на одноколесном велосипеде. Однако, несмотря на все его таланты, эта индустрия ограничена с точки зрения финансовых возможностей. За исключением редких детских праздников, фестивалей «Ренессанс Фэйр» и «Бернинг Мэн», а также его шляпы для чаевых, папе сложно найти стабильный заработок. Многим его выступления нравятся, но менеджеры на многочисленных – и недолговечных – работах, как правило, не одобряют, когда их сотрудник начинает подбрасывать в воздух гамбургеры и картошку фри, вместо того чтобы упаковывать их и выдавать через окошко автозаказа.

– Ты обещал удержаться на этой работе. Уверял, что она тебе понравится.

– Знаю, Котенок Кэт. Но это просто не мое. Продуктовый магазин медленно высасывал мою душу. К тому же, – он оживляется, – у меня есть кое-что в разработке.

У него всегда есть «кое-что в разработке», но мало что из этого воплощается в жизнь. Работа в продуктовом магазине давала стабильный доход и хоть какую-то уверенность в завтрашнем дне. Но похоже, этот поезд тоже ушел. Работа сгорела синим пламенем, как огни на концах папиных жонглерских палочек.

Я смотрю через лужайку на шляпу, которая все еще валяется на земле.

– Думаю, тебе стоит вернуться, пока кто-нибудь не украл твои деньги, – говорю я с обреченным вздохом.

Неожиданно замечаю машину Луки, которая паркуется на улице, пересекающей университетский городок, прямо возле шляпы и лужайки. Невероятно. Он и правда приехал. Я смотрю на часы. 10:01 утра. И всего на минуту опоздал.

Лука выходит из машины и встает так, чтобы видеть меня через капот. Он ухмыляется и машет мне рукой. После такого утра я странно радуюсь подобному проявлению доброжелательности.

– Мне пора. Это за мной.

Отец оборачивается, проследив за моим взглядом. И при виде Луки и «Таун-Кара» вскидывает брови. Неудивительно. С двухдневной щетиной, татуировками и озорной улыбкой Лука больше напоминает папиных приятелей, чем моих обычных знакомых вроде доктора Гупты.

# Примечания

1

Песня поп-соул группы The Foundations, выпущенная в 1968 г.

2

Персонаж фильма «Шофер мисс Дейзи» (1989 г.). В основе сюжета – непростые взаимоотношения богатой американки еврейского происхождения с расистскими предубеждениями и ее водителя-афроамериканца.

3

Английское слово «algae» (водоросли) звучит почти как «algebra» (алгебра). А «бра» (бюстгальтер), которое, кстати, в переводе с немецкого означает «поддерживающий грудь», добавляет этой лингвистической головоломке пикантности.