# Солнце из пепла

Татьяна Ардал

Эмоции в Гатарии — смертный приговор. В этом суровом мире не принято смеяться или плакать, ведь любое сильное проявление чувств может пробудить «болезнь». Зараженных выдает сияние, исходящее от тела, и за ними всегда приходят мерцающие — чудовища, запертые под изолированным Куполом.

Всю жизнь Вита Вайленс была изгоем в серых землях, стараясь быть незаметной. Но в день, когда на гнетущем небе зажглось оранжевое солнце, она превратилась в зараженную.

Теперь Вита Вайленс пленница мира внутри Купола. Чтобы выжить в жестоких стенах магической академии и обуздать свою силу, ей придется подчиниться правилам своего нового куратора. Элиос Монфорт безжалостен, высокомерен и принадлежит к тем самым «чудовищам», которых она боялась с детства. Его секреты так же темны, как и история о предательстве королей. Их столкновения неизбежны, но ненависть перерастает в смертельно опасное притяжение.

## Пролог. Последние дары королевы

> И солнце пало, обрекая всех на

> погибель.

> (Из летописи хранителей)

Главная площадь усыпана живыми цветами всех оттенков, а это значит, что наступил особый для королевства день. Каждый житель Эверсании считал своим долгом свить венок из живых бутонов, чтобы выйти к правителям и напутствовать их на грядущий Солний. Дети подкидывали их ввысь и, заливисто смеясь, ловили руками выпавшие цветы. Родители журили своих малышей, но спешили вплести бутоны обратно в ободок. От цветочного благоухания начинала кружиться голова, поэтому чувствительные к аромату люди поспешили присесть на нагретые солнцем серые каменные плиты. Повсюду царили смех и гул, народ ликовал, ожидая своих монархов.

Когда правители поднялись на возвышение из белого камня, крики сменились на тихий шепот. Тысячи светящихся глаз устремились вверх – магия эверсанийцев откликалась на их появление. Медея, Астен и Рейзер сегодня сняли свои повседневные короны, заменив их на цветочные. Таким образом они показывали, что не отделяют себя от народа. Облаченные в парадные королевские мантии с расшитыми узорами в золотой окраске, они стояли рядом, гордо созерцая своих подданных. За ними оранжевыми лучами пылало солнце, но не это заставляло людей в первых рядах прищуривать глаза и пытаться отойти от возвышения подальше в тень. Мерцание, исходящее от Медеи, было настолько ярким, что, казалось, каждый участок ее кожи обволокла магия. Она расплывалась в улыбке, и смотрящие чувствовали, что королева способна исцелить не только их сердце, но и душу. Астен и Рейзер не могли отвести взгляд от девушки. Свечение их тел было не таким ослепительным. Но находясь рядом с ней, казалось, что засиять смог бы каждый эверсанинец, стоявший на этой площади. От одного её присутствия живые венки на собравшихся внизу людях распускались еще пышнее, впитывая эту благодать. Однако собственная магия королевы была слишком разрушительна: белоснежные бутоны в её ободке не выдерживали внутреннего жара. Их лепестки скручивались и чернели по краям, источая едва уловимый запах тлена посреди всеобщей благоуханности.

Короли и королева, приветствуя жителей, махали руками. Такого масштаба событие происходило только в первый день лета, когда наступал Солний. Все до единого осознавали цену этого древнего ритуала, устраиваемого их правителями. Раз в год они жертвовали светилу каплю своей крови, чтобы запустить новый магический цикл. В ином случае солнце, являющееся источником магии, угаснет. И тогда жизнь всего сущего покинет этот мир, погрузив все на свете в темноту.

К ним медленно поднялся распорядитель в синей мантии. В руке он нес ритуальную Чашу из черного железа, инкрустированную рубинами и сердоликом. По мере приближения Чаши Рейзер поспешил отвести взгляд от королевы, переключаясь на толпу. Его рассеянные глаза то и дело нервно возвращались к ней, а пальцы комкали край рукавов парадной одежды. Астен стоял неестественно прямо, задумчиво глядя на Чашу. Когда Медея повернулась к нему, он на долю секунды бросил на нее тяжелый, виноватый взгляд, но тут же отвернулся, стиснув зубы до едва слышимого хруста.

Медея уловила это выражение лица. Нехорошее предчувствие поселилось в её мыслях, резко контрастирующее с бушующим в ее крови магическим жаром. Внутренний голос ей нашептывал, что происходит нечто неправильное, непоправимое, но королева не смела показать слабость перед тысячами подданных. Сжав волю в кулак, она чуть вздернула подбородок и заставила себя улыбнуться по-королевски. Ни один мускул не дрогнул на ее лице, когда она протянула руку, принимая у распорядителя ритуальный нож, скорее напоминающий золотой серп. Гладкая, благородно сияющая его поверхность была испещрена паутиной тончайших золотых вен, напоминающих застывшие лучи.

Лезвие резануло по коже, позволяя капле алой крови скатиться по ладони. Она сорвалась вниз и упала на черное дно ритуальной Чаши. Медея замерла в ожидании. В каждый Солний в этот миг чёрное железо начинало изливать теплый свет, знаменующий принятие жертвы. Но сейчас ничего не происходило, и лишь кровавая капля тускло поблескивала на дне.

Астен и Рейзер, переглянувшись, синхронно отшатнулись назад. На их лицах застыл ступор, но Медея, знавшая их слишком хорошо, уловила в этом фальшь. В их глазах не было настоящего страха. Она видела, как напряженно они ожидали и предвкушали то, что Чаша не загорится.

— Кровь не принята, — голос распорядителя громко разнесся над замершей площадью. — Солнце отвергает королеву. Она обречена на то, чтобы передать магию двум правителям. Чаша примет кровь истинных королей, когда ее сила перейдет к ним.

Астен не стал ждать. Они слишком долго готовили этот план, изучив запретные фолианты, в которых говорилось: если убить отвергнутого светилом правителя особым артефактом в час Солния, его магия не уйдет в небытие, а покорится тому, кто нанесет удар. Короли жаждали получить силу Медеи, сводящую их с ума, чтобы единолично властвовать над магическим миром и не зависеть больше от королевы. Он резко вскинул руку, и древние каменные плиты под ногами Медеи содрогнулись. Из глубоких трещин вырвались толстые стебли багровых роз, усеянные длинными черными шипами. Они молниеносно обвили тело королевы, туго сминая тяжелую ткань парадной мантии. Шипы безжалостно впились в плоть. Рубиновые кровавые капли заструились по золотым узорам одежды, стекая на белые камни под ее ногами. Медея перевела глаза на свой народ, который застыл в оцепенении, шокированно наблюдая за происходящим. Послышались крики возмущения, особо сопротивляющихся громких людей яростно уводила охрана. Эверсанийцы эатаили дыхание, жадно наблюдая за разворачивающимся событиями. Тем временем Медея пыталась шевельнуться, сделать хоть какое-то движение, но стальная хватка шипов сковала тело и ей лишь оставалось смотреть на королей пустыми, отрешенными глазами. По ее щеке скатилась одинокая слеза, в которой отражалась удушающая горечь предательства.

Избегая этого взгляда, Рейзер бросился к ней. В его подрагивающих руках появился артефакт, напоминающий само светило на рукояти. Он с силой прижал артефакт к ее груди, пытаясь вытянуть из королевы светящуюся магию. Рукоять зашипела, раскалилась до предела, обжигая руки Рейзера, но сияние Медеи не угасло. Сила отказывалась подчиняться чужой воле.

Он в отчаянии поднял взгляд на королеву. В этот момент ее остекленевшие глаза прояснились, а губы едва заметно дрогнули. Сквозь напряженную тишину площади и шелест шипастых лоз никто не мог расслышать ни звука, но Рейзер побледнел, прочитав непроизнесенные по губам слова. Лицо короля исказилось от ярости, и артефакт в его подрагивающей руке пошел рябью. Он менял форму, вытягиваясь в узкий кинжал. Лезвие извивалось, раскололось до предела, а выгравированные руны струились едва заметным блеском. Рукоять была обернута черной кожей, а в центре крестовины, окруженной золотыми лучами, царило темное затмение. Рейзер судорожно выдохнул и резким движением руки вонзил кинжал прямо в грудь Медеи.

Сияние быстро стало покидать королеву. Но вопреки тому, что обещали запретные фолианты, сила не потекла в руки убийцы. Она прорвалась наружу неудержимым потоком света и в один миг полетела прямо в небесное светило, пронзив его насквозь. Солнце мигнуло и начало стремительно угасать.

Тьма мгновенно заволокла Эверсанию. А вместе с ней на площадь опустился леденящий кровь холод. Люди, веками не знавшие ничего, кроме тепла вечного лета, забились в ознобе. Гвалт истошных воплей нарастал с каждой секундой, а толпа, ослепшая и обезумевшая от темноты, метнулась во все стороны сразу. Началась давка. Люди спотыкались, падали на холодные каменные плиты, и по ним тут же бежали другие, вслепую пытаясь спастись. Праздничная площадь превращалась в кровавое побоище, где под ногами бегущих в никуда гибли те, кто еще минуту назад воспевал своих правителей.

На возвышении Рейзер упал коленями прямо в растекающуюся лужу крови Медеи. Ледяной воздух обжигал легкие, но задыхался он не от холода, а от разрывающего грудь осознания непоправимого.

— Древние книги лгали... Сила не перешла к нам. Мы ошиблись, — хрипло выдавил он в темноту, не смея даже коснуться тела королевы. — Она была нашим спасением, а мы обрекли все, что так бережно хранилось веками, на смерть. Ради чего все это было?

Астен застыл во тьме, не смея сделать и шага. Они хотели получить ее силу, сводящую их с ума, но своими руками погрузили мир в черноту. Вместе с солнцем исчезла и магия.

Сквозь крики и тьму вдруг пробился тонкий лучик. Та самая разрушительная сила, что при жизни королевы обращала в тлен белоснежные лепестки, теперь, высвобожденная до конца жертвенной смертью, трансформируясь во что-то иное. Слабое свечение начало подниматься от тела Медеи. Оно росло, расширяя пространство и превращаясь в гигантских размеров прозрачный мерцающий Купол, который покрывал земли королевства. Высоко в небе, вместо исчезнувшего солнца, образовалась черная дыра. Последним своим вздохом и последним биением сердца королева зажгла новое светило. Оно, как и Купол, излучало волнами легкое сияние, переливаясь перламутром. Совсем не похожее на настоящее солнце, но сотканное из последней искры магии, оно стало избавлением от гибели всего живого.

Паника внизу начала стихать. Люди, увидевшие свет искусственного солнца, с плачем падали на плиты. Некоторые, быстро реагируя, стали помогать раненым, где-то семьи оплакивали погибших. Эверсания уже никогда не будет такой, как прежде.

Астен медленно поднял голову. Свет переливающихся бликов отразился в его расширенных зрачках.

— Она все-таки спасла нас, — сорванным, дрожащим шепотом выдохнул он.

— Нет, ты ошибаешься, — глухо отозвался Рейзер. Он смотрел только на мертвое лицо королевы. — Даже умирая, она защитила свой народ, оставив нас в бездне.

Новое солнце резко полыхнуло пеклом на двух королей. Астен и Рейзер почувствовали, как от жара они начинают задыхаться. Спустя мгновение их тела вспыхнули яростным огнем, оставляя от предателей лишь крупицы пепла. Тело мертвой девушки окутало мягкое сверкание. Оно тихо растворилось в дымке, слившись с Куполом и солнцем, которые она подарила Эверсании. Вдалеке виднелась убегающая фигура в синей мантии. Где-то возле возвышения девочка поднимала затоптанные цветы, со слезами прижимая их к себе. Артефакт, убивший королеву, бесследно исчез, и больше никто никогда его не видел. Лишь залитые кровью цветочные венки лежали на плитах, оживляя в памяти трагедию.

Дополнение из летописи: «И солнце пало, обрекая всех на погибель. Но Медея, преданная своими соратниками, подняла над королевством живой Купол и новое солнце. Для её народа рукотворное светило стало спасением, а для предателей — карающим возмездием. И теперь, когда от королей остался лишь пепел, она растворилась в своих последних созданных дарах. Свет Эверсании больше не принадлежит королям. Он является частью народа, который они, сами того не ведая, пытались уничтожить».


## Гатария

Виту опять мучил кошмар о месте, которое не существовало наяву. Оно было насквозь пропитано фальшью. Поскольку в действительности она жила в многообразии оттенков серого мира, увиденное во сне казалось чересчур иллюзорным.

Привычное вечно темное небо здесь приобрело небесно-голубой оттенок, но была и другая нелепость: оранжевое солнце, от которого расходились десятки лучей. Это пугало, потому что ее настоящее солнце было почти невидимым.

Виту внезапно потянуло в лабиринт переулков. Паря среди улиц, она замечала огромных размеров каменные сооружения, не похожие на их деревянные постройки в Гатарии. Поддавшись влечению, девушка скользила по воздуху, пока не оказалась в месте, где собрались, казалось, тысячи людей. Их лица оставались размытыми пятнами, но она четко уловила венки на головах, сплетенные из цветов всех красок. Вдруг толпа повернулась к ней, и безумные улыбки на их лицах зашевелились губами в беззвучном шепоте.

Вита не могла разобрать слова, потому что все начинало растворяться, проваливаясь в темноту. Она не видела абсолютно ничего, и казалось, что эта тьма вот-вот поглотит без остатка. Но вскоре в самой глубине кошмара зажигались они.

Пара светящихся глаз, отливающих серебряно-голубым светом. Они впивались в нее из темноты, проникая под самую кожу и заставляя забыть о дыхании, лишая возможности сделать хотя бы вздох.

Девушка мгновенно распахнула глаза, рывком садясь на постели и судорожно глотая воздух. Несколько минут девушка просто сидела, неподвижно уставившись янтарными глазами в старое, местами потрепанное одеяло.

В своей тесной, сырой комнатке их полуразрушенного дома уже стало светлеть, и серое небо свидетельствовало о новом дне. Спустив босые ноги на холодные половицы, она, выходя из спальни, наткнулась на бабушку, которая вновь делила рассветные часы с бессонницей. Наполовину скрытая утренними сумерками, Памия Вайленс тихо хлопотала в углу кухни, перебирая сухие травы. Воздух в доме был насквозь пропитан знакомыми с детства травами.

Пожелав Памии доброго утра, Вита подошла к мутному, покрытому мелкими трещинами окну. Ей захотелось открыть его, и она сразу почувствовала, как ветер начал развеивать ее длинные белокурые волосы. Запах пыли взвился в нос, вызывая жжение в глазах. Опершись ладонями о подоконник, девушка посмотрела вдаль.

В сотнях миль от их поселения, над лесной чащей возвышался Купол. Играющий радужными красками перламутра, он был невообразимых размеров, а внутри него, плавая волнами, тянулись вечные клочья темной дымки. Завеса тумана полностью приглушала внутреннее пространство, надежно пряча от взоров то, что таилось внутри. Высоко в небе над ним разгоралось солнце, окрашенное в тон Купола. Оно поднималось, изливая в пространство крохотные потоки света. Среди темного неба его лучи казались неистово светлыми.

Десять лет назад солнце на небе уже вспыхивало оранжевым. Несколько человек из поселения внезапно начинали терять рассудок. Из тел несчастных вырывалось непонятное свечение. И тогда пришли чудовища из Купола. Обретя человеческую форму и пряча свои лица под капюшонами плащей, они забирали всех объятых сиянием гатарийцев. Ни один из них больше не вернулся.

Отмахиваясь от навязчивых мыслей, Вита задумалась об охоте, потому что нужно было обеспечить себя и бабушку едой на ближайшие дни. Закрепив на кожаном поясе свое главное орудие — тяжелый охотничий нож с костяной рукоятью, она направилась к выходу.

***

Тропа к лесу вилась мимо старого колодца. Вита Вайленс по привычке опустила голову ниже, когда мимо прогремела телега со стариком Горатием. Он всегда смотрел сквозь нее, будто она была пустым местом.

Здешние поселенцы преследовали единственную цель — выживание. Они ловили рыбу в холодных зеленых водах, ходили в лес на охоту, собирали в нем ягоды и растительность, делая заготовки. Вита существовала охотой. Для нее с Памией это был чуть ли не единственный источник питания.

Лес встретил ее запахом прелой листвы. Серая, сухая, с редкими проплешинами травы земля хрустела под ногами. Девушка поправила ремень с орудием и замерла, вслушиваясь. Где-то справа, в кустарнике, хрустнула ветка. Она скользнула туда, стараясь не шуметь.

Зайца охотница заметила не сразу. Он сидел под кустом и мелко дрожал. Ушей у него не было. Вместо них виднелись только два уродливых отверстия по бокам головы. Зверь повел носом, но не побежал. Вита медленно вытащила нож. Удар вышел быстрым и точным, почти милосердным.

Вита вскинула тушку на плечо и двинулась дальше. На обратном пути, уже у края леса, она заметила ярко-алые ягоды на низком кусте. Обчистив куст, она бросила ягоды в сумку к зайцу. Бабушка будет рада, потому что настойка из них выходила редкой, а продать ее можно было тому же Горатию. За них он платил исправно. И, перепродавая гатарийцам в несколько раз дороже, он никому не говорил, кто их истинный хозяин.

Девушка решила сделать круг через рыночную площадь. Можно обменять две ягоды на соль, потому что та закончилась еще вчера. Людей было много, но вокруг стояла тишина.

Чуть поодаль мать вела за руку девочку лет четырех. Малышка увидела на прилавке связку ярких сушеных ягод, тех самых, которые Вита нашла в лесу. Она потянулась к ним, но мать, не останавливаясь, крепче сжала детскую ладонь и наклонилась к уху: «Тише. Без этого». Девочка тут же послушно опустила голову. Не смея заплакать, она уже знала, что свои чувства нужно прятать внутрь.

Вита вспомнила, как в детстве бабушка Памия никогда не упрекала ее за громкий смех. Она просто смотрела на внучку с грустью, а однажды тихо сказала: «Ты дома. Смейся, пока можешь». Тогда маленькая Вита не понимала значения этих слов, но теперь, глядя на девочку с понурыми глазами, осознание болью отдавалось в груди.

Сделав обмен, девушка ускорила шаг, чтобы поскорее уйти. Дышать воздухом, насквозь пропитанным молчанием, становилось все тяжелее.

В Гатарии не принято громко смеяться, радоваться или открыто выражать свои чувства. Поселенцы верили, что «болезнь» передается от человека к человеку именно через сильные, неконтролируемые эмоции. Любая внезапная лихорадка у ребенка или взрослого вызывала в общине настоящую панику. Заболевшего тут же изолировали, а старейшины приходили проверять его, запираясь вместе с ним в чернильной темноте избы. Они пристально всматривались в тело несчастного, и если пробивалось хотя бы слабое, едва заметное свечение, это считалось приговором.

Охотница была на полпути к дому, когда мир вокруг нее погрузился в хаос.


## Серебряно-голубые глаза

Пространство вокруг словно содрогнулось. Небо над головами гатарийцев преобразовывалось в голубое, вытесняя темные цвета. Солнце загорелось ослепительной желто-оранжевой окраской, и тогда раскаленный свет хлынул на землю. Мягкое сияние Купола в одно мгновение вспыхнуло ярче прежнего, выпуская тысячи маленьких искр. Гатария окунулась в мир лучезарного сияния.

В ту же секунду тело Виты пронзила дикая боль. Ей хотелось завопить, но из горла вырвалось только жалкое подобие всхлипа. Она никогда не ощущала ничего подобного и, опешив, споткнулась, тяжело падая на колени прямо посреди пыльной дороги. Кости словно ломались одна за другой, стремясь внутренние органы вывернуть наружу. Кровь в жилах с каждой секундой разгоралась все сильнее и была подобна бурлящему кипятку. Жар стал настолько невыносимым, что Вита со всей силы схватилась за голову, метаясь по улице и сдирая ноги в кровь.

Сквозь удушье боли она увидела, как из-под кожи сквозь грубую, потрепанную ткань брючного костюма начинает пробиваться яркое свечение.

Вита Вайленс замерла, глядя на собственные пальцы. Они светились. Охотница сама становилась одной из них — проклятых, одержимых, которых с детства училась бояться. Тошнота подкатила к горлу не только от боли. «Нет, только не это», — пронеслось в голове, но тело уже не слушалось. Она вспыхнула живым факелом, источая внутренний свет.

Где-то совсем рядом раздались крики, полные диких мук. Вита узнала Эммета Райвена и Лию Астрид. Корчась на каменной дорожке, они теряли рассудок, начиная излучать мерцание.

Эммет, парень-рыбак, катался по земле, сбивая пыль в грязные комья. Его лицо, исказилось до неузнаваемости. Из горла вырывался вой. Такой издает раненый зверь, когда понимает, что смерть рядом. Вдруг он на четвереньках, ломая ногти о булыжник, рванул в сторону зеленой реки. Ему казалось, что только ледяная вода сможет потушить этот адский внутренний огонь. Рыбак не добежал. Его тело выгнулось дугой в судороге, и он затих, уставившись в небо.

Девушка из соседнего с Витой дома, Лия, почти не двигалась. Она стояла на коленях, выпрямив спину. По ее щекам текли слезы, но на губах застыла странная, блаженная полуулыбка. Она сжимала и разжимала светящиеся пальцы перед глазами, и в этом жесте было столько отчаяния, что казалось, она смирилась со своей участью. «Свет... — прошептала она одними губами, ни к кому не обращаясь. — Он зовет...» В ее голосе раздавалась только пугающая покорность.

На улицу, словно тени, выплыли фигуры в алых мантиях. Их было трое. Одна уже приближалась к рыбаку, застывшему у канавы. Вторая — к девушке. Третья стояла на дальнем конце улицы, не шевелясь. Вита, даже не видя ее лица, кожей почувствовала, что эти глаза смотрят прямо на нее.

Толпа вокруг на долю секунды замерла, а затем взорвалась полным страха криком.

— Мерцающие! Одержимые! — взвизгнули в толпе.

Люди в панике отшатывались от светящихся гатарийцев. Бросая тележки, корзины с рыбой и шкуры, поселенцы с криками бросились врассыпную. Ни один человек не сделал даже шага, чтобы помочь несчастным. В считанные мгновения улица опустела — жители забились в свои дома, с грохотом захлопывая тяжелые ставни и запирая двери на все засовы. Все вокруг застыло и обезлюдело, оставив троих измененных на добычу мерцающим.

Вита видела, что силуэт в мантии приближается, но зрение стремительно заволакивалось, превращаясь в белую точку перед глазами. Кости ломало все сильнее, пожар внутри требовал выхода, но голове стучала единственная безудержная мысль: Домой. Нужно добраться до Памии.

Цепляясь светящимися пальцами за грязные выступы камней, Вита упорно пыталась ползти по опустевшей улице. Она пробовала подняться, но каждый шаг давался ей ценой невероятных усилий, и пришлось оставить эту затею. Перебираясь по камням и оставляя за собой на серой земле кровавый, гаснущий серебряный след с искорками, она приближалась к родному дому.

Когда Вита Вайленс наконец ввалилась в хлипкую дверь своей хижины, хрипло дыша, она упала на пол у порога. Ее силы иссякали с каждой минутой.

Бабушка Памия стояла посреди комнаты. Вопреки всем ожиданиям, старушка даже не вздрогнула при виде полыхающей светом внучки. В ее глубоких, покрытых морщинами глазах не было ни капли того испуга, который охватил всю Гатарию. Там читались лишь нотки давящей печали и давно принятое смирение.

— Бабушка... Мне так больно, кости, — выдавила из себя Вита, с трудом сглатывая раскаленную слюну.

— Тихо, моя родная. Тише, — мягко, с пугающим, неестественным спокойствием отозвалась Памия, медленно делая к ней шаг. — Скоро тебе станет легче. Потерпи.

Но легче не стало. Напротив, воздух в комнате внезапно стал тяжелым и дыхание Виты начало сбиваться.

Через треснувшее стекло окна девушка уловила резкое движение. По крыльцу раздались уверенные шаги. Мерцающий в алой мантии приближался к их жилищу. Одним мощным ударом ноги он распахнул деревянную дверь, заставив ее с жалобным треском стукнуться об стену.

В проеме, на фоне оранжевого солнца, появилась высокая фигура, преследовавшая ее с самого начала. Чужак вошел в комнату и плавным, неторопливым движением руки откинул капюшон назад.

Сердце Виты оборвалось, проваливаясь в кипящую пустоту. На нее смотрели они. Глаза из ее сегодняшнего кошмара. Глаза, которые преследовали ее во сне каждую ночь. Неестественно яркие, они мерцали серебряно-голубым, гипнотическим светом, прорезая полумрак хижины. Перед ней стоял мерцающий.

«Это не сон», — с ужасом поняла Вита. — «Он настоящий. И он пришел за мной».

Страх пронзил изнутри. Находясь в агонии, она не понимала, от чего ей страшнее. От того, что она уже видела эти глаза, или от того, что эти глаза сейчас подведут ее к смерти.

Поразительно было то, как чудище облачилось в человеческий облик, напоминая молодого мужчину с аристократическими чертами лица. Девушка заметила, что у него была щетина, и изумилась: насколько мерцающие похожи на их — истинных людей.

Инстинкт защитника внезапно перекрыл все физические страдания. Вдруг закралась мысль, что тварь хочет причинить вред не только ей, но и бабушке. Девушка не могла позволить ему причинить боль единственному человеку, который у нее остался.

Издав тихий всхлип, Вита, едва держась на ногах, шагнула вперед прямо с пола. Ее пальцы мертвой хваткой вцепились в костяную рукоять охотничьего ножа на поясе. Выхватив лезвие, она вложила весь свой страх и остатки покидающих сил в единственное движение руки, целясь прямо в мерцающего с серебряно-голубыми глазами.

Удар вышел резким. Она не видела куда целились, просто бросаясь туда, где, как казалось, находился враг. Опыт в охоте давал о себе знать.

На холодном лице мерцающего на долю секунды отразилось нескрываемое удивление. Он никак не ожидал нападения от девчонки, которую прямо на его глазах разрывало на части собственное неконтролируемое сияние. В самое последнее мгновение незнакомец уклонился, делая шаг вправо.

Острое лезвие со звуком трескающейся ткани пробило плотную мантию и вонзилось мерцающему прямо в ребро.

Он фыркнул, при этом шумно выдыхая. Вита замерла, по-прежнему сжимая рукоять ножа, и почувствовала, как по ее пальцам что-то потекло. Переведя взгляд на мужчину, она увидела, как из раны на алую ткань мантии стремительно побежали струйки крови. Обычной человеческой крови.

Она ранила человека. Не монстра. Не чудовище из рассказов старейшин. Живого человека, чья кровь ничем не отличалась от ее собственной.

Этот вид оборвал последнюю нить сознания Виты. Очередное потрясение добило: перед ней была не тварь из рассказов старейшин. Она только что чуть не убила самого настоящего человека.

— Вита! Что ты наделала! — испуганно ахнула Памия.

В голосе бабушки улавливались нотки безысходности. Старушка мигом бросилась вперед к внучке. Она силой разжала скользкие от крови пальцы Виты, заставляя ее выпустить рукоять ножа, и крепко обхватила ее светящиеся, дрожащие плечи, пытаясь удержать от падения.

Затем Памия резко обернулась к раненому:

— Элиос, я вас узнала. Хорошо, что это вы. Простите, моя внучка ничего не знает. — Голос бабушки дрожал, но в нем звучал не только страх, но и мольба. — Я ничего не рассказывала, она не готова.

Мужчина стоял неподвижно, тяжело дыша и крепко прижимая ладонь к окровавленному боку. Сквозь его пальцы продолжала сочиться багровая жидкость, но его светящиеся глаза по-прежнему были прикованы к девушке.

— Она меня ударила, — тихо, с легким удивлением произнес он. — Сгорая в огне мучений, она все таки до последнего пыталась бороться за право спасти себя. — Он криво улыбнулся, морщась от боли. — Я не сержусь, Памия. Ты воспитала настоящего воина, но сейчас я жду объяснений.

Он сделал шаг назад, прислонившись к дверному косяку, и перевел взгляд на бабушку:

— Не давай ей потерять сознание, я сейчас стабилизирую состояние.

Но Вита уже ничего не соображала. Боль, на миг отступившая под воздействием мощного прилива адреналина, вернулась с новой силой, окончательно вытесняя разум. Жар полностью пленил ее мысли. Поддавшись вперед, она сделала один шаг по направлению к раненому мерцающему, но ноги отказались подчиняться. Вита потеряла опору и рухнула в спасительную темноту.

Последнее, что она увидела перед тем, как провалиться в небытие, — протягивающие руки мужчины. А затем раздался приглушенный голос бабушки: — Держись, родная. Для тебя завеса правды начинает приподниматься.


## Пробуждение

Туман в голове постепенно рассеивался. Вита с трудом заставила себя разомкнуть веки, пытаясь осознать, где она находится. Первое, что привлекло ее взгляд, был белый каменный потолок, который плыл перед глазами. Казалось, зрение еще не вернулось. Голова все еще находилась в состоянии полусна, а во рту пересохло так, словно она наглоталась гатарийской пыли.

Вскоре пришло осознание: ее запястья и лодыжки стянуты чем-то мягким и очень прочным. Дернувшись, Вита поняла, что это ремни, которые отказываются поддаваться. Сдавленный выдох вырвался из ее груди.

— Где я? — произнесла она в потолок слабым, еле слышным голосом. Паника разгоралась, и девушка судорожно начала вспоминать последние события.

Обрывки воспоминаний о прошедшем дне всплывали с пугающей ясностью: оранжевое солнце, боль, агония. Затем ей вспомнились сияющие серебряно-голубые глаза из ее снов и кровь.

— Нет — прошептала она, всхлипывая и надеясь, что это неправда.

Снова рванувшись, Вита почувствовала, как ремни впиваются в кожу, напоминая ей о том, что она, подобно зверьку, находится в ловушке. В висках стучало: Мерцающий забрал меня. Должно быть, я умерла. Как же теперь бабушка?

— Пустите! — закричала Вита — ее голос сорвался на хриплое завывание. — Помогите! Кто-нибудь!

Она извивалась, била пятками по матрасу и дергала руки, но ремни держали крепко. Паника завладела разумом, выжигая остатки мыслей. Белые стены, чужой потолок, но в воздухе все же витал знакомый аромат трав, с которыми каждый день возилась Памия.

Дверь с мягким скрипом открылась. На пороге стоял невысокий седой мужчина в длинной белой мантии. Его лицо оставалось спокойным, но усталые глаза внимательно смотрели на мечущуюся девушку.

— Проснулась, — произнес он негромко. — И сразу бунтовать. Впечатляет.

Она вгляделась в его лицо и поняла, что его глаза тоже светятся, только зеленым цветом.

— Отвяжи меня! — крикнула Вита. — Отвяжи, слышишь? Я не... Она не договорила.

Мужчина поднял руку, и между его пальцами вспыхнул мягкий золотистый свет.

— Тихо, дитя. Тебе нельзя волноваться. Наберись сил.

Свет коснулся ее лба. Вита хотела отвернуться, но тело вдруг стало ватным, мысли улетели прочь, и знакомая, почти родная темнота вновь захватила ее, унося прочь от криков.

***

Следующее пробуждение было тихим. Вита лежала с закрытыми глазами, но разум работал ясно. Ремни, кажется, ослабили? Она аккуратно шевельнула пальцами — движения стали свободнее, но запястья все еще оставались зафиксированными.

Рядом звучали голоса. Один принадлежал седому мужчине, второй — низкий, с легкой хрипотцой, казался очень знакомым.

— ... в третий раз просыпается, — говорил первый. — Упертая девчонка. Думаю, скоро придет в себя окончательно. Кричать не будет — набуянилась, силы кончились.

— Софрон, моя рана уже затянулась, — произнес второй спокойно. — Сама. Я не стал прибегать к магии.

— Принципиально? — Скорее как напоминание, — с усмешкой сказал низкий голос.

— Чтобы не расслаблялся. У меня есть информация: она в одиночку ходила на охоту в тот лес. Там много искаженных зверей, значит, физические силы какие-то есть.

— Тогда неудивительно, что на ее теле были множественные раны и шрамы. Я подлечил.

— То, что она сильная для тебя это проблема? — спросил Софрон.

— Только если сможет выстоять и не сломаться, — тихо ответил Элиос. — Хорошо. Оставь нас.

Раздались шаги, шорох ткани, и дверь закрылась. Тишина заволокла белую комнату.

— Можешь открыть глаза. Не притворяйся, я знаю, что ты вернулась в сознание, — прозвучал низкий голос где-то близко.

Вита замерла, не смея вздохнуть. Неужели показалось?

— Живее поднимай веки. Или мне позвать целителя, чтобы он снова тебя погрузил в сон? Сжав кулаки, Вита распахнула глаза и тут же зажмурилась. Прямо над ней, склонившись, стоял он — тот самый мерцающий. Его глаза горели серебряно-голубым светом, слишком ярким для полумрака комнаты. Свет испепелял остатки сна.

— Отойди! — Вита встрепенулась, натягивая ремни. Их слишком ослабили — она с легкостью выскользнула из них, но ноги все еще были стянуты. Рванувшись вперед, она потеряла равновесие и с глухим стуком свалилась на пол, больно ударившись плечом.

— Не подходи! Не трогай меня!

Над головой раздался тяжелый вздох.

— Ты всегда так паникуешь? Или это на меня особая реакция?

— Ты чудовище! — выпалила Вита. — Ты из Купола! Вы убили Эммета, вы...

— Эммет, — задумчиво повторил Элиос. — Тот, что побежал к реке? Он чуть не умер от своей магии, девочка. Мы не убиваем. Мы забираем тех, у кого просыпается дар. Таких, как ты.

— Я не такая! Я не одержимая!

— Светилась — значит, такая, — ответил он терпеливо, и выражение его лица стало скучающим. — Вставай, мне некогда с тобой возиться. Давай без глупостей.

Вита поднялась, держась за матрас. Плечо ныло, ноги дрожали, скрученные легкой судорогой. Сделав вид, что успокаивается, она опустила плечи и отвела взгляд. Элиос одобряюще ухмыльнулся и хотел было передать девушке вещи, как в этот момент та бросилась к двери. Она в мгновение ока отворила дверь и выбежала в длинный светлый коридор. Ноги подкашивались, но адреналин гнал вперед. В конце коридора должен быть выход!

— Стой! — крикнул Элиос.

Вита не остановилась. Коридор расширился, превращаясь в просторный зал с десятками коек. На некоторых из них лежали люди. Реагируя на ее топот, они посмотрели прямо на нее. Их глаза. Они сияют точно так же, как у этого мужчины и того старика. Что здесь творится?

Воздух огласился ее диким криком. Она заметалась, не зная, куда бежать. Повсюду эти лица, эти светящиеся глаза. Мертвецы. Ей казалось, что даже в закрытом состоянии они все равно светятся.

Из-за поворота вышли двое в белых мантиях — целители. Увидев бегущую девушку, они остановились.

— Помогите! — зашлась в визге Вита.

— Он... он держит меня взаперти!

Целители переглянулись. Один сделал шаг вперед, протянув руку.

— Дитя, успокойся. Здесь ты в безопасности.

— Не трогайте меня! — отшатнулась Вита, споткнулась о табурет и упала, больно ударив колено.

— Я хочу домой! К бабушке!

Соседняя палата наполнилась шепотом. На ее крики стали сбегаться пациенты. Поток голосов, шорохов, испуганных слов разгорался подобно пожару. Некоторые сели на койки, и из-под их век пробивалось сияние разных цветов.

— Смотрите! — прошипела Вита, указывая на них. — У них светятся глаза! Они одержимые! Заразны!

Она попятилась, натыкаясь на стены и опускаясь на пол. Пациенты заволновались, целители пришли в движение, пытаясь навести порядок.

— Вита Вайленс, — голос Элиоса прозвучал совсем рядом, жесткий и холодный. — Прекрати.

Она встретила его взгляд. Он стоял над ней, нависая. Его глаза горели ярче, напоминая серебряно-голубое пламя.

— Нет, нет, нет — прошептала она, отползая к стене.

Элиос устало вздохнул. Эта девчонка скоро сведет его с ума.

— Ты мне надоела, — сказал он. — Магия связывания. Не бойся, это не больно.

Щелкнув пальцами, он вызвал тонкую серебряную нить из своей ладони. Нить обвила ее запястья, стянула локти, колени и плечи. Тело мгновенно оцепенело. Девушка не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Ей оставалось только дышать и смотреть.

— Что ты сделал? — выдохнула она.

— Успокоил, — произнес он, наклонился и легко перебросил ее через плечо. — Теперь вернемся обратно.

Вита повисла вниз головой, кровь прилила к лицу. Она попыталась крикнуть, но из горла вырвался только сдавленный всхлип.

— Пусти! Урод! Чудовище!

Элиос не ответил. Он нес ее по коридору, мимо проплывали недоумевающие лица целителей и пациентов. Вита заметила двух женщин, которые весело переговаривались — у обеих светились глаза.

— Вы все чокнутые! — рявкнула Вита. — Пустите меня!

— Будешь дальше орать — лишишься голоса, — ровно произнес Элиос. — В прямом смысле.

— Ты не имеешь права!

— Имею. Я твой проводник. А проводник несет ответственность за подопечного, даже если этот подопечный — истеричка.

Он вошел в знакомую палату и, не церемонясь, скинул Виту на кровать. Щелкнув пальцами, он заставил серебряные нити исчезнуть. Тело снова стало послушным, но силы уже были не те. Вита лежала, тяжело дыша, глядя в белый потолок.

— Еще раз такое повторится, — сказал Элиос, поправляя мантию, — я применю усыпление. И ты очнешься через сутки. В наручниках. И до места распределения тебя доставлю в том виде, в каком сочту нужным. Поняла?

Она не ответила. Элиос подошел к окну и раздвинул шторы.

— Посмотри, — сказал он тише. — Прежде чем снова наводить тут суету, ты должна это увидеть своими глазами.

Вита не шевельнулась, но любопытство брало вверх. Поднявшись и с трудом переставляя ноги, держась за стену, девушка подошла к окну.

За стеклом не было деревянных домов и привычных покосившихся заборов. Перед ней раскинулся величественный мир. Огромный, белокаменный, с колоннами, арками, широкими улицами, вымощенными светлым камнем. Здания поднимались высоко, их украшали резные фасады и золотые крыши. Внизу ходили люди в длинных одеждах. А высоко-высоко над всей этой блистательностью переливался радужными разводами Купол. Тот самый, который виднелся из окна хижины в Гатарии сотни раз. Только сейчас она была внутри.

Вита вцепилась в подоконник так сильно, что ее пальцы побелели.

— Это мой сон, — выдохнула она. — Колонны такие же. Я видела их. И много людей с венками. Там, в кошмаре.

Она повернулась к Элиосу. Теперь на его лице читалось внимательное выражение с нотками тревоги. Проводник медленно подошел ближе.

— Ты видела венки из цветов? — спросил он тихо.

— Думаю, да, я не уверена. Там еще были стебли роз, которые обвили женщину в красной мантии. Она стояла чуть выше, чем все люди. А потом солнце погасло. До этого оно светило оранжевым, прямо как в день, когда ты пришел.

Он долго молчал, глядя на нее.

— С тобой много проблем, Вита Вайленс, — наконец произнес Элиос.

— Ты светилась, ты вероятно видела прошлое во сне, ты напала на меня с ножом и устроила побег в лечебнице. И при этом отказываешься слушать. — Он подошел к стулу, где лежала стопка одежды. — Раз ты очнулась и даже побегала, пора в дворец. На распределение. Можешь одеваться, ты и так целую неделю здесь валяешься.

— Неделю? — Вита попыталась сесть ровнее.

— А бабушка? Она волнуется! Она одна!

— С ней все в порядке, — прервал Элиос. — Памия знала, куда тебя забирают. И она сейчас будет не одна. Одевайся. Через двадцать минут выходим. Опоздаешь — понесу опять на плече. И мне все равно, кто что подумает.

Он вышел, громко хлопнув дверью.

Вита умолчала, что видела его глаза во сне. Почему-то решила, что он не поверит. Вдруг они были не его? Она хотела сказать ему, что не будет больше кричать, лишь бы ответил на все вопросы. В последний момент одернула себя: сейчас не время.

Оставшись одна, дрожащими руками она взяла одежду со стула. Это было длинное легкое коричневое платье в пол, ткань которого не сравнима с грубой гатарийской. Она была настолько мягкой, что Вита не сдержалась и погладила ее рукой. Но вместо того чтобы одеваться, девушка снова подошла к окну.

Прижавшись лбом к холодному стеклу, она сдалась. Накопившиеся эмоции вырывались из нее, превращаясь в горькие и бессильные слезы. Она плакала от страха и непонимания. Плакала по бабушке, по дому. Плакала по себе — той Вите, которая знала, кем она является и где ее место.

Гатарийка ненавидела этот мир. А еще больше ненавидела голубоглазого с крапинками серебра проводника с его насмешливым спокойствием. У нее забрали выбор, и сегодня она позволит себе сдаться и быть слабой. Но только сегодня.

Вытерев слезы, Вита поспешно начала одеваться.


## Раскрывая ложь

Элиос распахнул последнюю дверь лечебницы и, пропуская Виту вперед, придержал ее снаружи. Девушка, все еще непривычно перебирая руками длинный подол платья, перешагнула порог и схватилась за ручку. Мужчина вышел из-за ее спины и она ослабила хватку.

В то же время с улицы налетел порыв ветра с цветочными запахами. Тяжелая дверь с глухим стуком захлопнулась. Вита застыла. Ее длинные белокурые волосы, спадающие волнами ниже пояса, намертво зажало между косяком и деревянной створкой.

— Ай! — Девушка дернулась, потянув голову назад, но волосы не поддавались. — Что за нечисть! Она зажевала меня!

Склонив голову набок, бывшая пациентка беспомощно замахала руками, пытаясь одновременно удержать равновесие и не лишиться своей гордости. В Гатарии ни у кого не было таких длинных волос, потому что измученные выживанием девушки никогда не следили за собой. Вите длина доставляла дискомфорт на охоте, но она, наученная опытом, заплетала их в косу. Девушка видела, как гатарийки смотрели на ее шевелюру, и тайно злорадствовала. Будучи изгоем, хоть в чем-то она переплюнула местных девиц.

Элиос, медленно поднял правую бровь. На его лице расцвела злорадная улыбка.

— Я, конечно, знаю, что в Гатарии не обучены магии, — протянул он, не торопясь помочь девушке. — Но чтобы дверь победила охотницу...

— Открой! — взвизгнула Вита, чувствуя, как полыхают щеки. — Сейчас же!

— Попроси вежливо.

— К черту!

С надменным видом великомученика мужчина все же приоткрыл дверь. Захлопнутая створка со скрипом поддалась, освобождая плененные пряди. Вита отскочила на пару шагов, выпрямилась и принялась яростно поправлять растрепанные волосы, которые теперь торчали во все стороны.

— Не смейся, — процедила она, заметив, как подрагивают его плечи. Сейчас он разозлил ее даже больше, чем неудавшаяся охота.

— Я не смеюсь, — ответил Элиос, но в его голосе откровенно скользило безудержное веселье. — Наслаждаюсь моментом. Где же еще я увижу такую нелепость? Идем, твое знакомство с Эверсанией началось блестяще.

Он вышел вперед, а Вита, все еще багровая от смущения и злости, поспешила за ним, усиленно делая вид, что ничего не случилось.

***

Оказавшись снаружи, она быстро забыла о своем унижении, потому что ее снесло волной новых ощущений. Запахи, красочные картинки перед глазами — все было незнакомым. Вита застыла, впиваясь глазами в высь и наблюдая за небом.

Сейчас, не испытывая боли, которая окутала ее в тот роковой день, гатарийка рассматривала его сполна, никого не стесняясь. Такое яркое, лазурно-голубое, от которого было так непривычно светло. Оно не шло ни в какое сравнение с серым светом родного поселения. Купол переливался, солнце оставалось таким же перламутровым, но то, что творилось здесь, было для нее подобно миражу. Кажется, здесь теплее? Вита все еще смотрела вверх, не в силах отвести взгляд. Ей казалось, она могла бы стоять так вечность.

— Раз уж ты окончательно вернулась в мир здравомыслия и даже не пытаешься сбежать или, еще хуже, убить меня и заодно себя, то неплохо бы представиться, — раздался над ухом знакомый голос. — Элиос. Твой проводник и, судя по всему, главная проблема на сегодняшний день.

Вита краем глаза покосилась на мужчину. Он стоял рядом и лениво наблюдал за ней. Только серебряно-голубые глаза светились все так же выразительно, выдавая в нем «чудовище» из местных страшилок.

— Есть способ быстро добраться до дворца, и было бы логично его использовать, — продолжил Элиос, не дождавшись ответа. — Но, учитывая, что Гатарию ты покинула в бессознательном состоянии и ничего, кроме больничного потолка, не видела, лучше прогуляться пешком. Тем более тебе придется привыкать к этому городу. Возражения?

— Никаких, — буркнула Вита, покрепче перехватывая концы платья. В Гатарии она никогда бы не надела столь неудобную вещь.

Разум внутренне встрепенулся: сейчас она точно вытянет из него всю информацию. Пешая прогулка предоставляла идеальный шанс. Элиос явно считал ее глупой, неуклюжей и испуганной девчонкой — а значит, потеряет бдительность.

— Откуда Памия знала, куда меня заберут? — сразу в лоб спросила Вита, едва они свернули на широкую улицу. — Она назвала тебя по имени. Вы были знакомы?

Элиос даже не замедлил шага.

— Это не моя тайна, Вита Вайленс. Если вы с Памией снова встретитесь, обратишься к ней с этим вопросом лично.

В груди девушки всколыхнулись горячие искры. Если вы снова встретитесь. Значит, с бабушкой все хорошо, и, судя по всему, путь в Гатарию не закрыт навсегда. Она обязательно найдет способ выбраться отсюда, чего бы ей это ни стоило. От этой мысли дышать стало чуточку легче.

***

Город разворачивался перед проводником и его гостьей, всем своим видом дыша величественностью. Здесь не было ни одного деревянного дома или хоть чего-то напоминающего Гатарию. Вокруг высились огромные белокаменные здания с арками, резными фасадами, но больше всего Виту пугали странные вывески и поведение людей. Мерцающие то и дело оборачивались им вслед. И это неудивительно, потому что ее глаза не сияют. Она старалась игнорировать устремленные к ней любопытные взгляды, впитывая сознанием то, что видела вокруг.

Элиос, заметив ее горящие от любопытства глаза, принялся снисходительно давать пояснения:

— Это Эверсания, — сказал он, когда Вита в очередной раз завертела головой. — В прошлом это было большое королевство, но сейчас ее называют городом. Городом, который уцелел после падения солнца. Купол, который ты видишь над собой, создала королева Медея, отдавая свою жизнь за то, чтобы здесь жил народ, используя магию.

— А Гатария? — тихо спросила она. — Мы тоже часть этого мира?

— Вы скорее те, кто решил покинуть город. — Его голос звучал устало. — Ушедшие потеряли магию много поколений назад. Тогда было непростое время, и им пришлось уйти. Но, как оказалось, магия не исчезла совсем.

— Погоди, — Вита резко остановилась прямо посреди улицы, упрямо скрестив руки на груди. — Ты постоянно повторяешь это слово: «магия». Что это вообще такое в вашем понимании?

Элиос остановился на пару шагов впереди и медленно обернулся.

— В Гатарии нас с детства учили, что это проклятие. Болезнь, которая поражает человека, если он теряет над собой контроль. Старейшины твердили вам, что эмоции провоцируют сияние, превращаясь в смертельную заразу, — быстро проговорила Вита наизусть заученные фразы.

На лице Элиоса не отразилось ни капли удивления. Она увидела в нем тень скуки, с которой слушают глупые детские сказки. — Твои старейшины лгали вам, Вайленс, — спокойно ответил он, закладывая руки за спину. — Страх — самый простой способ держать толпу в своих руках. Магия не болезнь. Это живая энергия, из которой соткан весь этот мир под Куполом. Она течет в жилах каждого эверсанийца. Это сила, которая дает жизнь нашему городу, защищает его и согревает. Просто в Гатарии из-за вечного страха перед мерцающими люди подавляли ее в себе до такой степени, что она начинала прорываться наружу, причиняя боль.

— И почему тогда в тот день солнце стало оранжевым? Я видела такое во сне и наяву. — Вита нахмурилась, отчаянно пытаясь сопоставить его слова.

— Оранжевое солнце — отголосок древнего ритуала. — Элиос бросил короткий взгляд на Купол. — Когда-то короли Эверсании проводили его каждый год до тех пор, пока не случилась трагедия. Теперь светило начало прорываться само, напоминая о себе. Ведь согласно легенде, изначально мир пленило только огненное светило. И в наше время оно стало появляться для того, чтобы пробудить тех, в ком магия все еще жива.

В сознании Виты всплыли жуткие крики, огласившие улицу в тот страшный день.

— Если это благословение, то почему было так больно? — ее голос против воли дрогнул.

— Боль приходит не от самой магии, а от отчаянного сопротивления ей. — Элиос сделал шаг ближе, его голос стал жестче. — Ты боролась со своим сиянием, твой разум паниковал, и сила едва не выжгла тебя дотла. Пройдя распределение, ты всему научишься в Академии мерцающих.

Девушка недоверчиво уставилась на его лицо, подмечая каждую деталь: безупречные четкие скулы, легкую щетину, темные взъерошенные волосы, небрежно спадающие на лоб. Его тело было цвета теплой бронзы, и, черт возьми, он не был похож ни на одного гатарийского мужчину. Она отказывалась признавать, что он привлекателен.

— А твои глаза? — спросила она тише. — Мои пальцы светились, когда все это случилось. Но сейчас ничего нет, и мои глаза не сияют.

— Потому что ты еще не прошла слияние. — На губы Элиоса вернулась его привычная раздражающая ухмылка. — Когда пробужденный дар найдет в твоем теле идеальный баланс, магия зафиксируется и расцветет. Вот тогда и глаза изменятся навсегда, наполнившись постоянным сиянием. Слияние может случиться в любой момент.

— И как мне узнать, когда это случится? — спросила Вита.

— Никак. — Элиос резко развернулся и зашагал дальше. — Прекращай тупить посреди улицы и шевели ногами.

Вита хотела спросить еще о многом, но, глядя на его раздражение, сразу передумала. Пусть сам рассказывает что хочет. Остальное она узнает сама, уж какой-нибудь способ точно найдет.

— По левую руку от тебя — торговые лавки, — продолжил Элиос, заметно сбавляя шаг. — По правую — кофейни и пабы. Чуть дальше — музей и парк.

Эти слова ей ни о чем не говорили, но Вита предпочитала молчать, чтобы снова не видеть его наглую надменную рожу, всем видом показывающую, как он устал от ее вопросов.

Вскоре ее молчание прервалось. Она увидела заведение с распахнутыми дверями, откуда доносился сладкий мучной аромат и смех.

— Что это? — спросила она, указывая на двери.

— Кондитерская, — ответил Элиос. — Там пекут пирожные. Ты пробовала сладости?

— В Гатарии мы едим, чтобы выжить, — буркнула Вита.

Элиос повернулся к ней и посмотрел так, словно перед ним стоял безглазый лесной кабан, пытающийся освоить человеческую речь. Вита насупилась, потому что ее гатарийский практичный разум отчаянно бунтовал против этой «бесполезной» роскоши.

— Ладно, допустим, — раздраженно выдохнула она. — И что за распределение?

— Твои сородичи прошли его несколько дней назад, — хмыкнул Элиос, ускоряя шаг. — Осталась только ты. Будешь проходить вступительный экзамен в Академию.

— А если я откажусь? — Вита посмотрела ему прямо в глаза. — Если не хочу учиться? Хочу домой?

Элиос внутренне поморщился. Гатарийка его утомила, задавая слишком много вопросов. Нужно будет приглядеть за ней еще некоторое время.

— Магия не спрашивает разрешения, Вайленс. Она проснулась и будет расти. Если не научишься ее контролировать — сгоришь.

Вита шла, переваривая поток слов. В голове новые названия путались в кашу.

— Что, гатарийский мозг отказывается вмещать в себя что-то сложнее разделки зайца? — поддел ее Элиос.

— Мой мозг работает отлично! — вспыхнула Вита, сжимая кулаки. — Просто все, что ты говоришь, звучит как бред сумасшедшего!

— Для дикарей истина всегда звучит как бред, — с глумливой улыбкой парировал он.

Девушка со злостью наступила на розовый цветок, росший у края каменной дорожки. Этот невыносимый проводник бесил ее с каждой секундой все сильнее.

***

Дворец появился перед ними внезапно, раскрыв свои приглашающие объятия и заставив Виту забыть о злости. Он был настолько огромным, что ей казалось: еще немного, и он достанет до верхушки Купола. Фасады украшали золотые узоры, по мраморным полам скользили придворные в длинных одеждах, негромко переговариваясь и бросая на Виту любопытные взгляды. Охранники в боевых костюмах попадались на каждом углу, что для нее было открытием. Их старейшин в Гатарии никто не защищал. Красота этого места была идеальной, и она, изумляясь, всматривалась в каждую деталь.

Элиос уверенным шагом провел ее мимо стражи, через многочисленные повороты и залы. Их путь затянулся, пока они не оказались в уединенной круглой комнате. В самом центре на постаменте высилась Чаша. Из темного железа, инкрустированная рубинами и сердоликом, она сразу приковала к себе глаза девушки. Камни поблескивали, словно зазывая их потрогать.

— Стареешь, Элиос, — раздался голос из глубины комнаты. — Привел гостью всего через неделю. Я уж думал, ты решил оставить ее себе.

Вита обернулась.

Из тени вышел высокий мужчина в темно-красном камзоле с золотыми нашивками. На его голове находилась корона. Вита уставилась на это изящное творение с тонкими шипами на концах. Лицо незнакомца было гладко выбрито, в темных волосах заметно поблескивала седина, а глаза светились стальным светом с голубизной. Он тоже был мерцающим.

— Король Асиф, — представил Элиос без лишних церемоний. — Вита Вайленс, последняя из Гатарии.

Король улыбнулся — мягко, по-домашнему, делая шаг навстречу. Так улыбалась только бабушка.

— Рад приветствовать тебя в Эверсании, дитя. Я знаю, через что тебе пришлось пройти. — В его голосе промелькнула тень печали.

Вита кивнула, не зная, что ответить.

Рядом с королем обнаружился еще один человек — невысокий старичок в просторной мантии синего цвета. Его пушистые серебристые волосы выбивались из головного убора, а излучающие тепло глаза делали его похожим на доброго дедушку.

— Добро пожаловать, милая! — приветливо воскликнул старичок. Его голос оказался мягким и удивительно ласковым. — Я Алим Браннер, директор Академии мерцающих. Обычно я сам провожу распределение для новеньких, но вы, гатарийцы, исключительные. Не бойся, у нас не кусаются, а уж Элиос тем более, хоть он сегодня и выглядит темнее гатарийского серого неба.

Вита окончательно растерялась. Перед ней стоял правитель целого города. В панике она вспомнила, что в старых сказках, которые Памия шепотом рассказывала ей в детстве, перед королями всегда склоняли головы. Надо поклониться.

Вита неловко сделала шаг назад, пытаясь изобразить что-то величественное, но совсем позабыла про длину своего коричневого платья. Нога намертво запуталась в непривычно мягкой ткани. Охотница взмахнула руками, теряя равновесие, и с глухим стуком рухнула на колени, а затем и вовсе растянулась на гладких каменных плитах прямо у ног правителя.

В комнате повисла тишина. Вита замерла лицом в пол, мечтая, чтобы прямо сейчас под ней исчезли каменные плиты и она провалилась обратно в сырой гатарийский дом.

Элиос, теряя последние крупицы терпения, сокрушенно хлопнул себя ладонью по лбу и показательно закатил глаза к потолку. Сделав шаг, он бесцеремонно схватил Виту за локти и рывком поднял на ноги.

— В следующий раз просто стой ровно, — процедил тот сквозь зубы. — Не позорься.

Король несколько секунд удивленно моргал, а затем комната наполнилась его громким смехом, в котором проскакивали отголоски искренности.

— Ну все, хватит! — махнул рукой Асиф Монфорт. — Столь глубокое почтение излишне. У нас здесь другие порядки. Дитя, тебе не нужно кланяться.

— Платья из эверсанийского шелка — коварные штуки для непривычных ног, — поддержал директор Браннер. — Главное, что ты цела. Ну же, не смущайся, пора приступить к самому интересному — к твоему распределению.

Вита, багровая от стыда, гневно сверкнула глазами на ухмыляющегося Элиоса и подошла к постаменту. Она уже сейчас не могла видеть его довольное лицо.

Рядом с Чашей лежал небольшой золотой нож. Девушка почему-то знала, что нужно сделать. Не дожидаясь дальнейших указаний, она подрагивающей рукой быстро прижала лезвие к подушечке пальца. Острая сталь с легкостью рассекла кожу, выпуская каплю крови на черное дно.

Чаша отреагировала сразу, озарившись чистейшим серебряным светом. Волны этого перламутрового сияния хлынули наружу, точь-в-точь повторяя переливы Купола над городом.

Приветливая улыбка мгновенно сползла с лица директора Алима Браннера, уступив место полнейшему изумлению. Король и Элиос быстро переглянулись, застыв в немом молчании. А затем король тихо, так, чтобы Вита не расслышала, произнес одними губами:

— Серебряный цвет. Ты знаешь, что это значит.

Элиос не ответил. Он смотрел на Чашу, и в его глазах впервые за все время мелькнула растерянность.


## Красный приговор

Серебряное сияние Чаши медленно угасало, оставляя на черном дне крохотные белые искорки. Давящая тишина в комнате поглотила всех присутствующих. Сквозь зловещее молчание первым пробился голос короля Асифа. Он резко вздернул головой, беря себя в руки, и на его лице снова расцвела отрепетированная многими годами улыбка. От Виты не укрылось, что тот тщательно пытался спрятать свое беспокойство.

Директор Алим Браннер изменился до неузнаваемости. От того добродушного дедушки не осталось ничего. Вся его веселость улетучилась, оставляя лишь суровую серьезность.

Да что случилось? Почему они все так поникли?

— Серебряный цвет, — негромко, практически шепотом произнес Браннер. — Это не просто редкий факультет, милая. На нем уже многие столетия обучаются исключительно члены королевской семьи. Серебряный является остатками магии королевы Медеи. Эта сила считалась безвозвратно утраченной, пока однажды спустя многие века не появилась у теперешнего поколения правящих. Непонятно, почему Чаша сделала такой выбор. Обнаружение такого цвета у гатарийки это прямая угроза всему нашему обществу и хрупкому спокойствию, которое так долго выстраивалось в Эверсании.

Вита перевела растерянный взгляд на короля. Асиф Монфорт задумчиво мерил шагами комнату, едва заметно качая головой.

Королеву Медею упоминали слишком часто, но девушку это не волновало.

— Ни одна живая душа за пределами этих стен не должна узнать о том, что сегодня произошло, — твердо произнес монарх, остановившись. — Если народ прознает про серебряность у пришедшей девчонки, начнется хаос. Эверсания еще не забыла времена, когда шла жестокая борьба за трон. Мы скроем истинные результаты распределения.

Король повернулся к Вите, окинув ее предостерегающим взглядом.

— Элиос говорил, что в Гатарии ты была охотницей. Твои инстинкты, реакция и выносливость развиты лучше, чем у изнеженных городских жителей. Логично будет зачислить тебя на факультет стражников. Директор Браннер, вы оформите ее документы под вашу личную ответственность.

Асиф сделал еще один шаг к Вите, его голос начинал смягчаться, возвращая себе ободряющий тон:

— Желаю тебе удачи, дитя. Эверсания умеет быть щедрой к тем, кто предан ей. А теперь ступай, подожди Элиоса в коридоре.

Вита послушно кивнула и поспешила выйти, едва сдерживая дрожь. Стражники у дверей тут же расступились. Следом за ней молча вышел и директор Академии мерцающих, который, окинув ее взглядом, безмолвно удалился прочь.

Ее внимание привлек щит. Он висел на стене, поблескивая и заманивая к себе. Девушка приложила к нему руку и ощутила холод металла. На гладком серебре был нарисован венок, в котором хрупкие цветы и травы смотрелись особенно грустно. Заканчивала композицию золотая корона, расположенная на вершине щита. Ее зубцы были инкрустированы камнями, напоминающими живые розовые бутоны. Она поняла, что видела похожий венок во сне. Почему-то скупая слеза проделала дорожку на ее щеке, упав на коричневое платье и оставляя мокрый развод.

Да что это с ней такое?

Вита смахнула слезу и отвернулась от щита, ожидая ненавистного проводника.

***

Как только тяжелая дверь за директором захлопнулась, король Асиф Монфорт повернулся к сыну. Его лицо мгновенно утратило всякое дружелюбие.

— Она — твоя забота, Элиос. К твоему явному неудовольствию, я официально назначаю тебя ее смотрителем. Ты — декан факультета стражников, и под твоим началом она не вызовет лишних подозрений.

Элиос опасно сощурился, его плечи напряглись.

— Отец, она дикарка из Гатарии. Она не умеет контролировать даже собственный язык, я уже даже не говорю о силе. Почему я?

— Именно поэтому, — отрезал король. — Твоя задача — контролировать каждый шаг. Ты лично будешь подавлять любые непредвиденные выбросы, если ее магия будет проявляться до слияния. Мы должны понять, почему древняя Чаша сделала такой выбор, прежде чем ее сила проявит себя наяву, — в голосе Асифа проскальзывали нотки нервозности. — И ее янтарные глаза. Я помню только одну семью, которая имела такую яркую выразительную индивидуальность. Такая трагичная история... Какая ирония, что янтарь теперь в глазах у этой девчонки. Видимо, он уже появляется в Гатарии у каждого встречного. Тебе есть что еще сказать?

— Нет, — сосредоточенно ответил Элиос.

— Ей нельзя посещать занятия вместе с другими студентами, — с нотками строгости продолжал король. — Давай поступим так: этот целый год она будет под твоим крылом. Будешь заниматься с ней сам, давать домашние задания, чтобы она как можно меньше контактировала с эверсанийцами. Это будет до тех пор, пока мы не поймем суть ее магии.

— Но она в Гатарии жила как в темнице, ты хочешь и тут запереть ее в академии? — Элиос пытался заступиться за Виту. — Да ты видел ее вообще? Она быстрее сбежит отсюда, чем будет играть по твоим правилам, — на одном дыхании выпалил мужчина.

— Для этого есть ты. Не своди с нее глаз. Свободен, декан Монфорт.

Тот развернулся и покинул аудиенцию короля, не найдя слов для ответа.

***

Когда Элиос вышел в коридор, Вита сразу поняла, что он изменился. С его лица полностью исчезла привычная раздражающая ухмылка. Мужчина выглядел собранным, мрачным и пугающе серьезным.

— Идем, Вайленс, — коротко бросил он, даже не взглянув на нее, и быстрым шагом пошел к выходу из дворца.

Они покинули территорию королевской резиденции и направились вглубь города. Между ними повисло молчание, которое никто не хотел прерывать. На полпути к Академии мерцающих Элиос резко затормозил в безлюдном переулке и, развернувшись, схватил Виту за запястье, впечатав в стену.

— Ты что творишь! Больно же, — девушка попыталась вырвать руку, но пальцы Элиоса крепко сжались на кисти.

— Слушай меня внимательно, гатарийка, — тихо, но с явной угрозой в голосе произнес он, глядя ей прямо в глаза своими сияющими серебряно-голубыми зрачками. — С этого момента твоя жизнь в Эверсании напрямую зависит от твоего умения держать язык за зубами. Ты прошла распределение, и Чаша засветилась обычным красным цветом. Ты будешь стражником. На этом все. Если заикнешься о серебряном цвете кому-то еще — будь то случайный прохожий или твои лесные друзья — тебя не спасет ни директор, ни король. От тебя слишком много проблем, а от них всегда нужно избавляться. Ты просто исчезнешь. Поняла?

Вита нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает протест, смешанный с непониманием.

Почему они так панически боятся этого? Что в ней нашли такого, что заставляет этого высокомерного нахала едва ли не скрежетать зубами? Да как смеет эта самодовольная птица так угрожать ей!

Охотничьи инстинкты, приученные распознавать опасность, подсказывали, что он не шутит.

— Поняла. Отпусти наконец, — процедила она сквозь зубы.

Он ослабил хватку, убрал руку и сделал несколько шагов назад. Вита поморщилась, протирая запястье.

В другой ситуации она его уже бы поколотила.

Но сейчас ее уже тошнило от всего, что связано с Эверсанией. Охотница знала, что ей тут не место, но пока за ней следят — высовываться опасно. Лучше переждать и это время потратить на разведку и поиск информации. Она же Вайленс, а значит, обязательно найдет путь домой.

***

Вскоре они вышли к Академии мерцающих, и, пройдя широкие ворота, девушка ахнула от удивления, подавленная масштабами увиденного. Академия явно была больше, чем дворец. Глаза Виты разбегались в разные стороны, не успевая зацепиться за что-то конкретное.

Каменный замок высоко возвышался, почти касаясь Купола. Он казался живым, но в то же время неприступно суровым. Многоуровневые башни с высокими конусообразными крышами пытались дотянуться до голубого неба. Завершал этот вид просторный внутренний двор, посреди которого шумел многоярусный фонтан, играясь с водой. Чистые струи взлетали вверх и рассыпались мириадами брызг над серыми каменными дорожками, которые, несмотря на падающую воду, сохраняли свой первоначальный вид.

В самом сердце фасада располагалась арка главного входа, ведущая в загадочный и новый для Виты путь. А справа от нее, на каменной кладке, гордо крепился величественный серебряный щит, который она уже видела во дворце. Увенчанный изящной королевской короной, он отбрасывал блики, ослепляя глаза.

Повсюду сновали толпы студентов в ярких мантиях самых разных оттенков, переговариваясь и смеясь. Вита чувствовала себя здесь диким зверем, которого зачем-то притащили на ярмарку.

***

Элиос довел ее до жилого корпуса и передал ключи от маленькой комнаты, после чего сухо попрощался, напомнив о необходимости сидеть тихо до его дальнейшего распоряжения.

Оставшись одна, Вита заперла дверь и осмотрелась. Быт эверсанийцев вызывал у нее отторжение. Комнатка была небольшой, но обустроенной с непонятным для гатарийки удобством: аккуратная кровать, стол, стеллаж для книг. Но больше всего ее поразила отдельная маленькая комната — туалет и душ. Вита несколько минут завороженно крутила медные ручки, глядя, как из металлической лейки по первому ее требованию послушно течет теплая и, главное, кристально чистая вода. В Гатарии ради нескольких ведер теплой воды приходилось колоть дрова, таскать тяжести из колодца и топить печь в бане. Здесь она уже видела магию в повороте одного рычага.

На кровати аккуратной стопкой лежала ее новая ученическая форма. Красная плотная мантия факультета стражников, а под ней находился черный костюм, более удобный, и серебристый деловой. Вита брезгливо потрогала дорогую ткань. На ощупь приятно, но двигаться в этом будет сплошным мучением. Она с тоской вспомнила свои старые, потертые охотничьи штаны и кожаную куртку, в которых можно было часами ползать по лесу, не боясь порвать или испачкать.

Охотница подошла к двери и проверила замок, подергав ручку. За последний день произошло слишком много событий. Она почувствовала себя настолько эмоционально и физически истощенной, что, даже не раздеваясь, рухнула на кровать и мгновенно вырубилась, погружаясь в глубокий сон.

***

Из забытья ее вырвал настойчивый стук в дверь. Вита резко подскочила, принимая оборонительную позицию, спросонья не помня, где находится. Очнувшись, она все же подошла и открыла дверь.

На пороге стояла потрясающе красивая девушка. У нее были длинные, как смоль, черные волосы, идеальные черты лица и выразительные карие глаза, которые мягко светились изнутри, выдавая в ней полноценную мерцающую.

— Привет! — дружелюбно улыбнулась незнакомка. — Я Мэллори Сильвер. Элиос попросил меня зайти за тобой и проводить в столовую на ужин. Ты, должно быть, жутко голодна с непривычки.

Хм, да ей даже кусок сейчас в горло сейчас не полезет. Но новые знакомства будут полезны.

— Мэллори, значит, — проговорила Вита. — А почему Элиос сам не соизволил почтить меня своим присутствием? Мне казалось, что его приставили моей сиделкой на сегодняшний день. Проводник из него ужасный.

Мэллори шире распахнула глаза, услышав сказанное.

Эта гатарийка ей показалась странной с самого начала, как только Элиос прибыл с ней под Купол на руках. Она ждала его у границы и явно не рассчитывала увидеть такую картину. А после того, как он приходил к той в лечебницу каждый день, она вовсе изнывала от любопытства. Потому что Элиос Монфорт, сын короля Асифа, никогда прежде не носился так с девчонкой, да еще с гатарийкой. И когда тот попросил ее посодействовать, она с радостью согласилась. Нужно держаться к ней поближе: слишком странный Элиос по отношению к Вите ее заставлял нервничать.

— У Элиоса много дел, директор вызвал его помочь с бумагами, — сухо пояснила провожающая.

— Ага, так и знала, что он на побегушках у Браннера! — смеясь воскликнула Вита, делая шаг из своей комнаты и закрывая дверь на ключ.

Мэллори Сильвер совсем растерялась, не зная, что ей ответить.

Она не знает фамилию Элиоса? О том, что он сын короля и декан? Вот уж действительно дикарка, не зря же он сегодня так и охарактеризовал ее.

Вдруг из-за спины Виты неожиданно нарисовался объект ее обсуждения. Мэллори хотела остановить гатарийку и дать ей знак, но Элиос поднес палец к губам, прося не выдавать его. — А кстати, кем он работает? Он явно старше студента А может, он все еще не закончил эту вашу Академию? Вот не удивлюсь. Такая язва точно никому не нравится. А как его директор терпит? Наверняка мечтает избавиться от него подальше. Да как вообще тот допустил, что такой напыщенный грубиян общается с вашим королем! А проводником кто его сделал? — громко парируя, Вита уже не могла остановиться.

Этот серебряно-голубоглазый мерцающий даже на расстоянии доводил до трясучки.

Стоило ей только подумать об Элиосе, как сразу ее бросало в агонию злости.

— Вайленс, я, конечно, рад, что ты такого мнения обо мне. Думаешь, я специально пробудил в тебе магию? Да ты бы сгорела без моей помощи. Думаешь, мне делать нечего, как возиться с гатарийской дикаркой? — вдруг раздался бесячий голос Элиоса, и Вита от неожиданности подпрыгнула.

Откуда он здесь? Он все слышал? Черт, она кажется переборщила.

Элиос вышел из-за спины своей подопечной и посмотрел той прямо в глаза. — Я вернулся, чтобы сказать тебе о завтрашних занятиях, но, видимо, этот разговор принесет тебе только несчастье. Рад, что я настолько тебе не нравлюсь, — мужчина сделал шаг к девушке, и та невольно сжалась. — К своему сведению, меня зовут Элиос Монфорт. Я декан факультета стражников, и отныне обращайся ко мне профессор Монфорт. Игры закончились, Вита Вайленс.

— Я... — Вита, почувствовав себя загнанной в ловушку, не нашлась, что ответить.

Как он может быть деканом? Он же такой молодой! Или она тут чего-то не понимает о возрасте?

— С завтрашнего дня у тебя начнутся самые незабываемые занятия в твоей жизни. И да, доставлю тебе еще больше радости, потому что проводить их буду лично я. — На одном дыхании произнес декан Монфорт.

— В смысле — лично? — опешила Вита, забыв о недавнем стыде. — А как же остальные студенты? Я буду учиться вместе с ними?

Элиос улыбнулся, но усмешка получилась без привычной издевки.

— Нет, Вайленс. Ты будешь учиться отдельно. Индивидуально. Под моим личным присмотром. — Он помолчал и добавил: — И твои земляки тоже будут заниматься отдельно со своими деканами. Таково распоряжение короля. Всем гатарийцам предписано индивидуальное обучение, чтобы вы могли адаптироваться без лишнего внимания. Если тебе это не нравится, можешь пожаловаться. Только вот незадача — не представляю, кому это можно сделать.

Профессор Монфорт развернулся и быстрым шагом удалился прочь, оставляя девушек в коридоре.

Кинув короткое «пойдем», Мэллори поманила Виту за собой. Пока они шли по извилистым, залитым мягким светом коридорам академии, Мэллори весело щебетала, стараясь приободрить насупившуюся спутницу. Она казалась искренней и доброжелательной, расспрашивала о том, как Вита обустроилась, и уверяла, что ее факультет является одним из лучших в академии.

— Мэллори, — одернула ее Вита на полпути. — Я, кажется, переборщила? Столько наговорила про профессора Монфорта, — с сожалением спросила охотница.

— Вита, я думаю, Элиос все понимает. Но ему тоже было тяжело в последние дни. Он на вылазку в тот день, когда появилось оранжевое солнце, ходил со своими студентами, чтобы те смогли подготовиться к таким событиям. Там тоже пошло все не так, как ожидалось, да еще в академии неразбериха. На него давление со всех сторон. Да и когда ты находилась в лечебнице, он волновался — все-таки он ответственный за тебя. Не переживай, думаю, скоро отойдет и все нормализуется.

Он волновался? Она ни за что не поверит в это!

А еще она ни за что не признает, что приятное томление растеклось по телу от этой новости.

Доведя ее до массивных дверей общей столовой, Мэллори быстро попрощалась, обещая в скором времени увидеться.

Вита коротко кивнула ей вслед. На душе все еще оставалось гнетущее беспокойство.

***

Столовая Академии мерцающих оказалась невообразимых размеров. Здесь было шумно, потому что сотни голосов переговаривались. Но когда Вита сделала шаг в помещение, образовалась мертвая тишина. Все находящиеся в столовой отвлеклись, чтобы посмотреть на нее. Вита замерла, ошарашенная таким вниманием. Среди них она заметила не только светящиеся глаза — некоторые студенты все еще были обычными. От обилия цветов мантий у девушки разбегались глаза.

Ну и пусть смотрят, все равно ее скоро здесь не будет. Пусть насмотрятся вдоволь.

Девушка нерешительно сделала пару шагов от входа, выискивая свободное место, как вдруг услышала голос:

— Вита! Вита, мы здесь!

Обернувшись, она увидела Эммета и Лию. Рыбак активно махал ей рукой, приглашая за свой стол. Охотница удивленно моргнула и направилась к ним. В Гатарии с ней никто без крайней надобности не общался, а здесь земляки первыми подошли и искренне обрадовались ее появлению.

Неужели общая беда так быстро сближает даже незнакомцев?

Лия вскочила, побежала за тарелкой для Виты и быстро вернулась к столу.

Вита опустилась на скамейку и посмотрела на еду. Мясо, политое соусом и издающее запах пряностей, свежий хлеб, дикие овощи, названий которых она даже не знала. Живот заурчал, требуя восполнения сил. Гатарийка принялась за еду, изумляясь разнообразию вкусов. В Гатарии они использовали только соль, а тут...

Надеюсь, меня сейчас не отравят?

Однако аппетит быстро пропал. Атмосфера в зале была душной и напряженной. Их небольшая компания сидела в полном уединении, на приличном расстоянии от остальных. Другие студенты то и дело бросали на них высокомерные и откровенно враждебные взгляды. Для эверсанийцев они оставались чужеземцами.

— Ну, рассказывай, Вита, — подалась вперед Лия, понизив голос. — Как все прошло? Мы так переживали, когда тебя с нами не оказалось! А говорить, где ты, все отказывались. Какой цвет загорелся в твоей Чаше?

Эммет тоже замер, выжидающе глядя на нее. У Виты внутри все сжалось. Перед глазами появилось строгое лицо короля Асифа и ледяные глаза Элиоса, обещавшего, что при любом небрежно брошенном лишнем слове ей несдобровать. Девушка понимала, что ложь сейчас является единственным способом выживания.

— Красный, — спокойно солгала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Чаша зажглась красным, и меня распределили к стражникам, под начало декана Монфорта.

— О, к стражникам! Это здорово, ты ведь у нас охотница, тебе самое место среди защитников, — искренне обрадовался Эммет.

Лия тоже улыбнулась.

— А вы куда попали? — Вита решила поинтересоваться, чтобы поддержать диалог.

— Лия у нас попала к хранителям, а я на целительство, — отозвался парень. — Со мной все понятно, а вот кто такие хранители, нам толком не объяснили.

— У нас у каждого будет свой декан и индивидуальные занятия, — продолжила Лия, — и я понимаю, почему это лучшее решение.

Вита замялась, но все-таки решила задать вопрос, который наверняка гложет их, хотя они и не показывают вида.

— А вы не хотите домой? — тихо спросила девушка. — Здесь все такое чужое. Посмотрите на других студентов. Да они нас готовы отдать на растерзание зверям!

— Тсс, — прошипела Лия ей в ответ. — Мы с Эмметом уже думали об этом, но пока что к нам слишком много внимания, поэтому что-то предпринять сейчас не получится. Нужно подождать, когда все поутихнет.

— Я с вами, — быстро кивнула Вита. — Я не могу здесь находиться, и Памия осталась одна.

Кто-то толкнул ее стул, и девушка чуть не полетела вниз. Раздался смех, и нарушители быстро удалились, даже не извинившись. Внутри зашевелилось горькое осознание того, что теперь она сама по себе. Она не принадлежит к сияющим эверсанийцам, но и не может быть до конца честной со своими сородичами. Вскоре, чтобы не задерживаться надолго, они попрощались и разошлись по своим комнатам.

***

Вернувшись к себе, Вита подошла к окну и оперлась ладонями о холодный подоконник, глядя вверх. Над городом величественно раскинулся огромный перламутровый Купол. Он слабо переливался серебристыми, лазурными и розовыми волнами, защищая Эверсанию от внешнего мира.

Могла ли она подумать, что скоро все так обернется?

Вита завороженно смотрела на переливы и вдруг почувствовала странное тепло, разливающееся по телу. Она опустила взгляд на руки. Под пальцами на мгновение вспыхнуло легкое, едва заметное серебряное свечение. Оно продержалось всего секунду и тут же растаяло в темноте. Девушка затаила дыхание, осмысливая произошедшее.

«Значит, это правда, — мысленно повторяла она, сжимая пальцы в кулаки. — Я не больная и не проклятая. Элиос сказал, что во мне пробудилась магия. Я просто другая».

Она направилась к маленькому зеркалу над умывальником. Впервые за день Вита посмотрела на свое отражение. В ее взгляде плескался тот же янтарь, что и у бабушки.

Почему король так странно смотрел на ее глаза?

Вита выдохнула, расслабив плечи. Она отчетливо осознала тот факт, что Эверсания никогда не примет ее. Этот город стал для нее новой, куда более опасной темницей.