Моника Эверэт
Страшные истории

История 1 Аномальный парк

Иван уже третий год работал охранником в городском парке. Обычная рутина: обход территории, проверка калиток, доклады по рации. Всё менялось, когда наступала полночь.

В первую такую ночь он заметил странное: фонари вдоль главной аллеи начали гаснуть один за другим – будто ктото шёл и выключал их вручную. Иван взял рацию: – Диспетчер, у меня аномалия на первом маршруте. Свет пропадает. Тишина в ответ.

Он попробовал снова – рация молчала. Решив проверить аллею, Иван включил фонарик. На влажной после дождя земле он увидел следы – но не человеческие. Отпечатки напоминали босые ноги, только с длинными, загнутыми когтями. Они вели вглубь парка, к заброшенной детской площадке.

Подойдя ближе, он услышал тихий смех – детский, но с металлическим призвуком, будто его пропускали через старыймагнитофон. На качелях сидела девочка в выцветшем розовом платье. Она повернулась к Ивану, и он похолодел: у неё не было глаз – только гладкие, пустые веки. – Ты тоже здесь работаешь? – спросила она, раскачиваясь. Иван не ответил. Он медленно попятился, но девочка уже стояла перед ним. – Не уходи, – прошептала она. – Мы ещё не поиграли. Он рванул к будке, дрожащими руками хватая телефон.На экране мигало: «12:03». Но когда он поднял взгляд, в окне будки снова стояла девочка. Её рот растянулся в улыбке до ушей. На следующее утро сменщик нашёл Ивана сидящим за столом. Тот улыбался. Его глаза были аккуратно зашиты нитками, а на столе лежала записка:«Теперь я тоже здесь работаю. Следующая смена – твоя». Фонари вдоль аллеи больше не гасли. Они горели круглосуточно. А по ночам на качелях можно было разглядеть силуэт, медленно раскачивающийся в такт неслышной мелодии.

История 2 парк ужаса.

Сергей устроился охранником в городской парк полгода назад. Место тихое, зарплата стабильная – что ещё надо? Первые смены прошли спокойно: ночные обходы, редкие проверки, монотонный гул рации. Но на седьмую ночь всё изменилось. Около двух часов он заметил странное движение у заброшенной карусели. Включил прожектор – никого. Только тени от старых клёнов плясали на ржавых спицах. Сергей уже хотел идти дальше, как вдруг услышал тихий скрип – будто ктото раскачивал карусель вручную. Он подошёл ближе. На полу лежали детские сандалии. Совершенно новые, будто только что купленные. Сергей поднял их, и в тот же миг карусель резко закрутилась сама по себе, разгоняясь всё быстрее. В вихре теней он разглядел силуэты – маленькие, с тонкими руками, тянущимися к нему. – Не надо – прошептал он, отступая. Карусель остановилась так же внезапно. На её сиденье сидела девочка лет восьми. Её лицо было бледным, почти прозрачным, а глаза – чёрные, без зрачков. – Ты новый сторож? – её голос звучал, будто изглубокой ямы. – Мы тут давно играем. Присоединишься? Сергей бросился к будке, захлопнул дверь, дрожащими руками набирая номер диспетчера. Но в трубке раздавалось лишь эхо детского смеха. Он обернулся к окну – девочка стояла прямо перед ним, прижав ладони к стеклу. – Ты не можешь уйти, – прошептала она. – Парк теперь твой дом. Утром сменщик нашёл Сергея сидящим у стола. Его форма была испачкана землёй, а в руках он сжимал те самые сандалии. На лице застыла улыбка – но глаза были широко раскрыты, а зрачки исчезли. С тех пор в парке появились новые правила: ни один охранник не работает дольше семи ночей подряд; после полуночи нельзя подходить к карусели; если слышишь детский смех – беги. Но иногда по ночам старая карусель всё же начинает медленно вращаться. И если присмотреться, можно увидеть силуэты, танцующие в тени клёнов. Они ждут нового сторожа.

Ситория 3 красиво и страшно.

– Десять лет назад я унаследовал от деда старый дом в глухой деревне – на самой опушке леса. Место тихое, красивое, но соседи косо поглядывали и отговаривали: «Там давно нечисто». Я лишь отмахнулся – сказки, мол. Первую ночь провёл спокойно. На вторую – проснулся от стука в окно. Выглянул: никого. Только туман стелился по траве, будто живое существо. Лёг обратно, но сквозь дрему услышал шёпот за дверью: – Впусти мы замёрзли Голос был детский, но с хрипотцой, как у того, кто давно не говорил. Я вскочил, включил свет – тишина. Только на полу у порога остались мокрые следы босых ног. Отпечатки вели от двери внутрь дома. На третью ночь стук повторился, но уже громче. Я подошёл к окну и обмер: в тумане стояли силуэты. Трое. Маленькие, с опущенными головами. Когда я прижался к стеклу, самый высокий поднял лицо. У него не было глаз – только чёрные впадины. Он улыбнулся, и я увидел,что рот его разорван от уха до уха. – Мы жили здесь раньше, – прошелестел голос прямо в голове. – Теперь твой дом. А ты – наш гость. Я бросился к двери, но та не открывалась. Ручка ледяная, будто покрытая инеем. В темноте за спиной раздался смех – звонкий, как колокольчики. Обернулся: дети стояли у кровати. Самый маленький протянул руку: – Поиграем? Утром я очнулся на полу. Дверь была распахнута, а на столе лежала записка детским почерком: «Спасибо за игру. Ждём следующей ночи». С тех пор я не выключаю свет. Но каждую полночь слышу за стеной топот босых ног и тихий смех. А если прижаться ухом к стене, можно разобрать шёпот: – Ты уже наш просто ещё не понял. И самое страшное – я начинаю узнавать их лица. Это дети, которые пропали в этих лесах полвека назад. А теперь они нашли нового «друга

История 4 поезд смерти

Поздней осенней ночью поезд 378 медленно втягивался в узкую долину, зажатую между отвесными скалами. Вагоны скрипели, фары выхватывали из тьмы мокрые рельсы, а за окнами не было ни огонька – только чёрный лес и свинцовое небо. В последнем вагоне, почти пустом, сидела молодая женщина с ребёнком. Она прижимала к себе спящую девочку, время от времени поглядывая на часы: до конечной оставалось чуть больше часа. В вагоне царила тишина, нарушаемая лишь стуком колёс и редким шорохом сквозняка. Примерно в половине второго ночи женщина заметила, что за окном чтото не так. Деревья, прежде росшие вдоль путей, вдруг исчезли. Вместо них тянулась бесконечная серая равнина, покрытая туманом. Она пригляделась – и похолодела: в тумане двигались тени. Высокие, тонкие, без лиц.Они шли параллельно поезду, не отставая, не обгоняя. Женщина попыталась разбудить ребёнка, но девочка не реагировала – дышала ровно, словно во сне. Она бросилась в соседний вагон, но там было пусто. Ни пассажиров, ни проводника. Только на стене висело старое зеркало, покрытое паутиной. В отражении она увидела не себя.За её спиной стоял человек в потрёпанной железнодорожной форме. Его лицо было бледным, глаза – пустыми, а на груди темнело пятно, будто от давней раны. Он медленно поднял руку и указал вперёд. Она обернулась – и закричала.Рельсы впереди обрывались. Поезд мчался прямо в пропасть, но не замедлялся. Вагоны начали наклоняться, посуда с дребезгом посыпалась с полок, двери распахнулись от порыва ветра. Женщина схватила ребёнка и бросилась к выходу, но дверь не поддавалась.Тогда она рванула стопкран – безрезультатно. В последний момент она увидела в окне то, что ждало внизу: десятки размытых силуэтов, тянущих руки к поезду. Утром местные жители нашли состав стоящим на путях в трёх километрах от станции. Вагон был цел, но внутри не оказалось ни одной живой души. На полу лежали часы, остановившиеся на 01:57, и детская игрушка – плюшевый заяц, испачканный чемто тёмным. С тех пор раз в год, в ту же самую ночь, по этим рельсам проходит поезд 378. Его видят только те, кто случайно оказывается у путей. Он движется бесшумно, окна тёмные, а в последнем вагоне можно разглядеть силуэт женщины с ребёнком на руках. Если прислушаться, слышен тихий плач и шепот: «Мы не успели»