СТАЛЬНОЙ ЖУРАВЛЬ И ПЕСНЯ ВОЛКА

Глава

Глава 1. Шепот Смоляного Бора

Травы нужно было собирать до того, как первый луч солнца поцелует верхушки вековых лиственниц. В это время роса на листьях плакун-травы еще оставалась соленой, точно девичьи слезы, и впитывала в себя всю ночную силу земли.

Рада скользила между исполинскими стволами Смоляного Бора бесшумно, словно сама была соткана из утреннего тумана. На ней была простая холщовая рубаха с вышитыми по подолу красными волчьими следами и старые кожаные поршни, налипшие от влажной хвои. Длинная русая коса, перехваченная полоской оленьей кожи, стучала по спине в такт её шагам.

— Потерпи, маленький, не шуми, — прошептала Рада, ласково касаясь пальцами старого, скрюченного корня столетней ели.

Ей не нужно было открывать глаза, чтобы видеть лес. С самого детства, когда дед — старый шаман клана — впервые привел её к Источнику Слез, она научилась слышать. Деревья не говорили словами, они пели. Ель пела низко, тягуче, жалуясь на древоточцев, подтачивающих её кору с северной стороны. Березы звенья тонкими, девичьими голосами, радуясь скорому теплу.

Рада достала из-за пояса костяной нож — металлом резать заговоренные травы было нельзя, железо убивало их магию — и бережно срезала несколько стеблей серебрянки.

Вдруг песня леса оборвалась.

Это было похоже на то, как посреди веселого хоровода кто-то резко рвет струны на гуслях. Березы испуганно зашелестели, замолкли, а старая ель глухо застонала, уходя корнями глубже в землю. Воздух вокруг мгновенно потяжелел, налился странным, удушливым запахом гари, паленой шерсти и... раскаленного металла.

Рада замерла, прижавшись спиной к широкому стволу дуба. Сердце заколотилось в груди, точно пойманная синица. Смоляной Бор был священной землей клана Серых Волков, сюда веками не ступала нога чужака. Но этот запах... это был запах Юга. Запах Железных Городов Зайлани, которые медленно, но верно пожирали степи и теперь подобрались к великим северным лесам.

Сквозь туман донесся странный, ритмичный скрежет. Лязг-лязг-лязг. Будто огромный железный жук продирался сквозь чащу, ломая молодые осинки.

Рада осторожно выглянула из-за ствола.

На небольшой поляне, где обычно цвели лесные фиалки, стояло чудовище. Это была трехногая механическая повозка, собранная из листов черного железа и меди. Из её трубы на крыше валил густой, вонючий дым, от которого трава мгновенно чернела и жухла. Машина дергалась, одна из её железных лап была неестественно вывернута — видимо, чужеземная техника не выдержала суровых славянских оврагов.

Рядом с машиной на коленях стоял человек.

На нем был странный, узкий костюм из плотной черной ткани, перехваченный множеством кожаных ремней с медными пряжками. Длинные, прямые волосы цвета воронова крыла были собраны на затылке в сложный узел и скреплены длинной костяной спицей. Но самым удивительным было не это.

Его левая рука от самого плеча была полностью механической. Облепиховое золото переплеталось с пластинами темно-зеленого нефрита, внутри сочленений шевелились крошечные шестеренки, а на ладони тускло мерцал фиолетовый кристалл.

Парень — на вид ему было едва ли больше двадцати двух лет — что-то яростно крутил внутри сломанной железной лапы машины маленьким блестящим ключом. Его лицо, бледное, с тонкими, словно вырезанными из камня чертами и узким разрезом глаз, было испачкано в черной мазутной копоти.

— Проклятая глушь, — процедил он сквозь зубы. Его голос был резким, отрывистым, а русский язык — непривычно правильным, «книжным». — Никакой логики в этих рельефах. Приборы показывали ровное плато, а здесь... сплошные корни и грязь.

Машина в ответ на его удар ключом громко пшикнула паром и окончательно затихла. Парень глухо выругался на своем родном, певучем южном наречии и бессильно опустился на землю, прислонившись спиной к колесу. Механическая рука с тихим жужжанием бессильно упала на его колени. На его лице отразилось такое глубокое, человеческое отчаяние, что Рада, позабыв про все наставления деда, сделала шаг вперед из-за дуба. Сухой сучок громко хрустнул под её поршнем.

Южанин среагировал мгновенно.

С быстротой атакующей змеи он вскочил на ноги. Его механическая рука с резким щелчком трансформировалась: пластины нефрита разошлись, и из запястья выдвинулся тонкий, длинный клинок, светящийся фиолетовым огнем. Янтарные глаза парня уставились прямо на Раду сквозь утренний туман.

— Стой, где стоишь, дикарка, — холодно произнес он, направляя на неё светящееся лезвие. — Один шаг — и мой клинок перерубит твое горло быстрее, чем ты успеешь крикнуть своих волков.

Рада замерла, подняв руки на уровень груди ладонями вперед. Она смотрела не на клинок, а в его глаза. В них не было жажды крови. В них был дикий, первобытный страх человека, который оказался один в чужом, враждебном мире и пытается защититься единственным доступным ему способом — металлом и злостью.

Глава 2. Цена железа

— Я не дикарка, — спокойно сказала Рада, делая глубокий, размеренный вдох. Ей нужно было успокоить собственное сердце, чтобы её голос звучал мягко, как вечерняя речная волна. — И я не желаю тебе зла, чужеземец. Ты ранил лес. Твоя железная повозка плюется ядом, березам дышать тяжело.

Каэде — а это был именно он, Князь Механических Птиц, сбежавший из Зайлани от удушающих интриг отца — нахмурился. Её слова казались ему полнейшей нелепицей. «Березам дышать тяжело». Что за чушь? Деревья — это просто древесина, строительный материал, углеродная форма жизни. Как они могут дышать или чувствовать?