Александра Соболева, Анна Синявская
Сердце - Родине. Исповедь волонтера

«Душа — Богу, Сердце — женщине, Долг — Отечеству, Честь — никому». Это цитата из Кодекса чести русского офицера, составленного ещё в 1804 году, но не утратившего актуальности и по сей день. У меня пока нет воинского долга перед Родиной, поэтому всё, что я ей отдаю сейчас — это моё сердце. Любящее сердце патриота и волонтёра. Этот лозунг Служителей Государевых XIX века всегда сильно вдохновлял меня. Поэтому, перефразировав его, я назвала свою книгу «Сердце — Родине».

ПРЕДИСЛОВИЕ. ВОЛОНТЁРСТВО — БОЛЬШЕ, ЧЕМ ПРОСТО ПОМОЩЬ

Что вообще такое волонтёрство? Давайте, прежде всего, разберёмся с понятиями.

Волонтёрство (или добровольчество) — это безвозмездная деятельность на благо общества. Мир постоянно сталкивается с новыми вызовами: войны, кризисные ситуации, экологические катастрофы, социальные проблемы, эпидемии. Волонтёры первыми приходят туда, где нужно человеческое участие и оперативная помощь.

Они работают в больницах, приютах, центрах социальной помощи, выезжают в зоны бедствий и боевых действий, участвуя в различных гуманитарных миссиях. А ещё они становятся частью важных просветительских, экологических и культурных проектов. Потому что волонтёрство очень многогранно.

В эти проекты люди идут не для того, чтобы заработать. Делать что-то полезное не ради денег, а по зову сердца. Именно такая мотивация у всех волонтёров.

Но добрые дела в личную копилку или, как сегодня говорят, в карму — не единственный бонус от такого занятия. Волонтёрство помогает человеку расти как личности, а иногда и развиваться профессионально.

Так почему же люди в своё свободное время выбирают помощь другим? Как становятся волонтёрами, что переживают и как потом живут со всем этим? Ответить на эти вопросы я постаралась на страницах моей книги. Она — своего рода исповедь. Исповедь волонтёра, для которого помощь другим стала образом жизни. А ещё она — осмысление поступков единомышленников, принявших когда-то важное решение: «быть там, где сейчас ты нужнее всего».

Я постаралась сохранить подлинные характеристики и переживания тех, с кем свела меня судьба в непростых боевых условиях. Некоторые имена я намеренно изменила, чтобы защитить личные гра-ницы участников событий, описанных в книге.

На страницах этой книги вы прочитаете также стихотворения молодого поэта Анны Синявской — моего соавтора. Она волонтёр Гуманитарного штаба СГЮА, пишет патриотические произведения и хочет с помощью искусства, в частности, поэзии, доносить до людей, насколько важно не оставаться в стороне, когда Родина борется за свою независимость.

«Я чувствую, я мыслю, я живу,

В стихах пред всеми душу раскрываю.

Без творчества существовать я не смогу,

А без него я не живу, я выживаю».

ОТ АВТОРА: КАК Я СТАЛА ВОЛОНТЁРОМ СВО

Октябрь, начинает холодать,

И жёлтый лист опять упал на землю.

Но жители Донбасса это перестали замечать,

Вон там, вдали, опять летит ракета.

И звук сирены уж не так страшит,

И дрон, летящий в небе, не пугает.

За домом девочка с косичками бежит,

Её серьёзный взгляд всех поражает.

В свои пять лет девчонка видела не раз

Ракеты, танки, маскировочные сети.

И снова слёзы текут из её глаз,

И, к сожалению, виноват не ветер.

А на передовой идут ожесточённые бои

За перекрёсток, улицу и дом,

Чтоб мирные спокойно ночью спать могли.

И вся Россия мечтает об одном.

Чтоб были тишина и мир,

Чтоб громкими в России были только грозы,

И чтобы сын пришёл живым домой,

И чтобы дети не роняли свои слёзы.

Чтобы боец, читая письма близких,

Уверен был, что ждут его всегда.

Чтоб к смерти он не подходил так близко,

Фашизм уничтожая навсегда…

И вновь, как это было в сорок пятом,

Россия победит, спасёт весь мир.

Сейчас за это борются ребята,

Мы каждого из них благодарим.

Что такое волонтёрство на территориях, где идёт специальная военная операция (СВО)? Что чувствует человек, когда мирную жизнь сменяют боевые действия? Что заставляет сотни людей каждый день трудиться и вносить свой личный вклад в общую победу?

Меня зовут Александра Соболева, я студентка Саратовской государственной юридической академии (СГЮА) и волонтёр СВО. Участвовала в различных гуманитарных миссиях, выступила организатором студенческого патриотического объединения, основная цель деятельности которого — оказание гуманитарной помощи нашим бойцам. Волонтёрство стало смыслом моей жизни. На страницах этой книги я описываю то, что видела своими глазами за «ленточкой», а ещё знакомлю читателя со студентами-волонтёрами, которые по зову сердца пришли на помощь Родине в самые тяжёлые минуты её существования, и делюсь опытом волонтёрской работы. У меня, как и у многих, всё началось с первого шага. Но, как известно, «дорогу осилит идущий».

24 февраля 2022 года началась специальная во-енная операция. Мне тогда было восемнадцать. А два года спустя, 25 января 2024 года наступил день, который я запомню навсегда. День, который очень сильно изменил меня и мой привычный мир.

Из социальных сетей я узнала, что всероссийское общественное движение «Молодёжное крыло Народного Фронта» формирует команду для участия в гуманитарной миссии в Ростове-на-Дону и Мариуполе. Скажу честно, на протяжении двух лет с момента начала СВО я очень хотела попасть «за ленточку». Наверное, здесь особую роль сыграло воспитание, ведь меня с детства учили, что Роди-на для человека — это святое, и я, как гражданка Российской Федерации, считала своим долгом помочь ей в непростое время. Именно поэтому без колебаний подала заявку на участие в гуманитарной миссии, даже не представляя, как сильно это перевернёт мою жизнь. Позвонила родителям, сказала о своём решении. Конечно же, их реакция была предсказуемой, но я была абсолютно уверена в правильности своего шага. Просто попросила у них прощения за дополнительное беспокойство за их дочь, и отправилась в путь.

Поехала я не одна, а с моими двумя подругами — Ксюшей Бурцевой и Алиной Чёрной. У Ксюши уже был опыт работы в подобной миссии: она ездила в 2023 году в Ростов, где произошла остановка трассы М4 «Дон». В тот день на трассе Москва — Воронеж — Ростов-на-Дону — Краснодар — Новороссийск образовалась огромная 80-километровая пробка. У людей не было ни воды, ни еды, кому-то требовалась экстренная медицинская помощь. Команда «Молодёжного крыла Народного Фронта» экстренно прибыла на место ЧП и начала оказывать посильную помощь. Сама Ксюша вспоминала, как принимала участие в эвакуации грудного ребёнка с температурой и беременной женщины, у которой начались преждевременные роды. В тот день волонтёры помогли более чем сотне пострадавших.

МАРИУПОЛЬ. ХРОНИКИ МОЕЙ ПЕРВОЙ ГУМАНИТАРНОЙ МИССИИ

Сегодня страшно вспоминать и видеть нам,

Как пострадал тот город от войны.

Казалось, что с тобой случиться может там,

Где ежедневно слышен плеск морской волны.

Город у моря, красивый и живой,

Стоит в руинах, словно в сорок третьем.

Опять не повезло ему с судьбой —

Нацисты снова достали свои плети.

И город Мариуполь помнит всё,

Каждый обстрел, налёт и каждый взрыв,

Как с криками летало вороньё,

Как мать солдата плакала навзрыд,

Как шли ожесточённые бои,

За улицу, за дом и за завод.

И город выстоял, спасли его СВОИ,

Теперь он снова дышит и живёт.

27 января. Мы с девочками отправились в штаб «Молодёжного крыла Народного Фронта». Там мы познакомились с командой, вместе с которой нам предстояло в течение десяти дней выполнять задачу гуманитарной миссии. В её состав входили четыре девушки — я, две мои подруги, Ксюша и Алина, и невысокого роста шатенка девятнадцати лет, Света Земцова, а также пять юношей: Никита Букин, Алексей Новичков, Максим Серсенгалиев, Василий Попов, Егор Беженарь.

На первой встрече мы мельком познакомились и по видеосвязи встретились с нашим куратором от Народного фронта Дмитрием Артуровичем Мезенцевым, который приветствовал нас всех и провёл краткий инструктаж.

28 января. Рано утром мы сели в поезд Саратов — Ростов-на-Дону и отправились в путь. А утром 29 января прибыли в пункт назначения. На вокзале нас встретил куратор Дмитрий Мезенцев со своей помощницей Алёной Макаровой. Для меня он стал не просто наставником, а той искрой, благодаря которой в моей душе разгорелся такой огонь, что я была готова свернуть горы. Алёна же, красивая женщина, добрая и весёлая, всячески нам помогала и старалась поддерживать дружественную атмосферу в коллективе.

С вокзала на такси мы поехали в общежитие. Там нам предстояло провести несколько дней, перед тем как отправиться в полуразрушенный Мариуполь. В общежитии нам выдали военную форму с отличительным шевроном в виде снегиря — знаком «Молодёжного крыла Народного Фронта». Мы переоделись, и нас сразу повезли выполнять задачу нашей гуманитарной миссии.

Нас высадили у огромного штаба Народного фронта, рядом со складами с гуманитарной помощью. Наша задача состояла в том, чтобы фасовать продукты питания и средства гигиены по пакетам. Парни занимались более тяжёлой работой, а девочки стояли на конвейере и собственноручно формировали продуктовые и гигиенические наборы гуманитарной помощи.

День пролетел очень быстро. Полные оптимизма, мы работали, зная, что каждый такой набор попадёт к нуждающимся людям, а продуктовый на-бор, возможно, спасёт не одну жизнь. В конце дня пришёл Дмитрий. Он принял нашу работу, а затем объявил генеральную уборку: нужно было привести помещение склада в порядок и вымести мусор. Когда я подметала пол, произошёл забавный случай. Дмитрий попросил убрать обёртки от конфет и сложенные друг на друга дощечки. Сам взял верхнюю доску, чтобы помочь мне, а под ней лежала раздавленная, видимо, много месяцев назад, небольшая серая мышь. От неожиданности я слегка отшатнулась, но не испугалась. Я вообще редко испытываю чувство страха от вида животных, разве что только имеющих особо ужасный вид существ, например, пауков или сороконожек. Мышь же на их фоне — милейшее создание. Не раздумывая, я взяла беднягу за хвост и понесла к мусорному ведру мимо ребят, которые брезгливо кривили лица...

Вечером все собрались в комнате на «свечку» — ежедневное мероприятие, включающее в себя предметную беседу Дмитрия с каждым из нас о прошедшем дне. Мы внимательно слушали друг друга. Дмитрий всегда старался помочь разрешить спорные ситуации. Однако не обходилось и без воспитательных моментов, если участник команды нарушал дисциплину. В первый день наш наставник высказался о каждом из нас. Было приятно, что при этом Дмитрий отметил мой сильный характер.

Думаю, самое время познакомить читателей отдельно с каждым участником команды.

Егор Беженарь — наш координатор. Невероятно начитанный молодой человек, спокойный и рассудительный.

Никита Букин — очень добрый молодой человек, готовый мгновенно прийти на помощь всем и каждому. Немного застенчивый парень с чёрными, как вороново крыло, волосами.

Вася Попов — крепкий блондин, весёлый и открытый. Добрейшей души человек, без раздумий протягивающий руку помощи любому участнику команды. Его трудолюбие и усердие удивляли и вдохновляли всех нас.

Его друг Максим Серсенгалиев — высокий стройный парень, улыбчивый и добродушный.

Лёша Новичков с позывным «Тим» — наш оператор. Как и Ксюша, ранее уже участвовал в других гуманитарных миссиях. Делал отличные фотографии и профессионально владел видеокамерой.

30 января. Второй день гуманитарной миссии начался с утренней зарядки. Дмитрий собрал всех участников в коридоре общежития, где нам предстояло выполнить командные упражнения, направленные на сплочение и развитие общей физической культуры. А затем после завтрака снова приступить к работе.

На улице было промозгло. Ребят отправили на холодный склад, где находилась гуманитарная по-мощь, не требующая особых условий хранения. А девочки снова отправились на тёплый склад — работать на конвейере. Ещё в тот день мы познакомились с группой сотрудников Газпрома, которые всем профсоюзом приехали с гуманитарной миссией. Среди них был один участник СВО, который после ранения уже не мог выполнять боевые задачи, но нашёл себя в волонтёрской деятельности и занимался доставкой гуманитарных грузов бойцам. Эти взрослые и очень умные люди произвели на меня огромное положительное впечатление. Многие из них увлекались историей, реконструкцией, раскопками…

Из нас получилась удивительная команда. В ней бок о бок, объединённые общей идеей помощи военнослужащим и мирным жителям во имя Родины, работали два поколения — ещё только входящая во взрослую жизнь молодёжь и уже зрелые состоявшиеся люди, многие из которых стали для нас, молодых, настоящими наставниками.

31 января. Третий день гуманитарной миссии стал для меня испытанием на прочность и сообразительность. На склад пришли фуры для отправки гуманитарной помощи, и меня поставили считать быстро загружаемые в кузов продуктовые наборы. Признаюсь честно, я не очень люблю математику, а если добавить к этому пробирающий до ко-стей холод, то это задание давалось мне не слишком просто. Но я собрала волю в кулак и работала. Так прошёл последний день перед тем, как наша команда из Ростова-на-Дону выдвинулась в разрушенный Мариуполь.

Вечером 31 января мы выехали двумя группами в том направлении, где ещё недавно проходили военные действия. Я оказалась в небольшой «газели» вместе с Ксюшей, Васей, Максимом, Светой и Алёшей.

Мы ещё не знали, что нас ждёт, поэтому поезд-ка в целом проходила очень позитивно: по пути останавливались в круглосуточных магазинах на заправках, покупали сладости, пели песни. Часам к двум ночи все потихоньку стали засыпать…

Вдруг я почувствовала сильный толчок в спину, и в следующую секунду чуть не слетела со своего места. Но Максим крепко схватил меня за куртку и удержал, иначе я бы больно ударилась головой о водительское сиденье. Оказалось, что на нас на огромной скорости неслась легковая машина, и если бы водитель резко не свернул в сторону, страшно представить, что могло бы случиться. Позже угроза жизни стала обычным явлением в гуманитарных миссиях: я слышала звуки взрывов и видела послед-ствия прилёта ракет. Однажды за нашей машиной летел вражеский дрон, и только благодаря российским солдатам, которые его сбили, мы доехали до места назначения целыми и невредимыми. Дальше в книге я ещё расскажу обо всём этом подробнее.

На рассвете 1 февраля мы въехали в Мариуполь. Ещё плохо различимый в полутьме город встретил нас разбомблёнными домами. Мы, никогда не видевшие последствий боевых действий, испытали шок. Кто-то достал телефон и начал снимать на камеру пугающие своим видом обугленные здания без крыш: по сравнению с нашим привычным Саратовом Мариуполь казался мёртвым и жутким.

Нас поселили на отдельном этаже в общежитии для беженцев. Дмитрий, который для всех уже дав-но стал просто Димой, провёл очередной инструктаж. Самое главное правило, которое нужно было выполнять беспрекословно — никому не открывать дверь комнаты и передвигаться по городу только по двое. Наша задача в Мариуполе заключалась в оказании адресной помощи мирным жителям. С людьми, которых я запомнила навсегда, мы познакомились уже позже.

После завтрака вместе Алёной и Димой мы отправились по первому адресу — к мирной жительнице, пострадавшей от обстрелов ВСУ, Елене Васильевне Вербинской. На вид ей было лет шестьдесят. Её дом остался более-менее целым, но на стенах чётко виднелись следы от обстрелов, и крыша кое-где обвалилась. Нужно было очистить её участок от нападавших веток и мусора, и мы дружно принялись за дело. Я стала обрезать ветки разросшегося виноградника, ребята же разбрелись по участку в поисках другой работы.

Мне выпала удивительная возможность пообщаться с Еленой Васильевной чуть ближе, чем другим из нашей команды. Я шла мимо неё с мешком собранного мусора, и вдруг она неожиданно сама со мной заговорила. Елена Васильевна рассказала о том, как переживала обстрелы ВСУ.

«Понимаете, ВСУшники считают нас предателями Украины, сепаратистами, поэтому приравнивают к врагу и не жалеют ни женщин, ни детей. Беспощадно истребляют ни в чём не повинных людей. Когда в город вошли танки, они обстреливали дома мирных жителей, сравнивая с землей по несколько строений в день. Когда начали обстреливать мой дом, порог заволокло плотным пыльным облаком от падающей со стен побелки. Я, почти оглохшая от взрывов, спряталась за стену у окна, а его тут же выбило взрывной волной. Всё рушилось, и в какой-то момент мне показалось, что этот ад никогда не за-кончится…», — вспоминала уже достаточно спокойно Елена Васильевна, а мне даже слушать было страшно. Помню, как слёзы потекли сами собой, и я еле сдержалась, чтобы не всхлипнуть.

Она предложила зайти в дом. Я подумала, что и в доме нужна моя помощь, и согласилась. Жилище было небольшим — всего три комнаты. В первом зале стоял стол, на котором громоздился огромный таз, а в него монотонно стекала струйка воды с дырявой, засыпанной снегом крыши. Мы прошли в следующую комнату. В ней была навалена куча разной одежды. «Я этими вещами дыры в стенах затыкаю», — объяснила Елена Васильевна, пере-хватив мой удивлённый взгляд. В чуть лучшем со-стоянии была маленькая спальня. Там на столике рядом с кроватью лежала икона и томик стихов Сергея Есенина. Оказалось, что Елена Васильевна очень любила поэзию. Мы тогда ещё долго с ней разговаривали. Она, совсем одинокая, была счастлива, что к ней пришли волонтёры. Мне так захотелось чем-то её порадовать, но с собой не было ничего, кроме маленькой иконки с молитвой, по-даренной каждому участнику нашей молодёжной команды на память одним из сотрудников Газпрома. Я достала образ и с наилучшими пожеланиями протянула иконку Елене Васильевне, которая благодарно приняла мой скромный подарок. Мы обменялись телефонами и договорились писать друг другу настоящие бумажные письма. Смартфона у Елены Васильевны не было, доступа к социальным сетям и мессенджерам тоже.

Позже мы действительно переписывались. Елена Васильевна писала о том, как восстанавливается город, возвращается к мирной жизни, как поменялись люди, а главное, как сильно она верит в лучшую жизнь в составе Российской Федерации. А я рассказывала о своих учебных буднях. Однажды она вдруг позвонила мне. Елена Васильевна знала, что я учусь в юридическом институте, поэтому попросила о консультации. Её разрушенный дом требовал ремонта, но произошла ошибка, и Елену Васильевну не поставили в очередь на выплату компенсации.

Я составила для неё жалобу на имя главы администрации города Мариуполя, и через два месяца вопрос был решён положительно. Компенсацию Елене Васильевне выплатили, и это была моя первая юридическая помощь кому-либо. Очень гор-усь, что на деле смогла оказать посильное профессиональное содействие.

Мы привели участок Елены Васильевны в достойный вид, попрощались с благодарившей нас бесконечное количество раз хозяйкой и отправились на обед. Признаться честно, думали, что поедем в какое-нибудь кафе или столовую, но в армейских условиях расклад был другим. Немного отъехав от дома Елены Васильевны, Алёна остановила машину, а Дима вытащил из багажника одиннадцать обеденных порций и раздал нам. Тот обед — суп и гречку с котлетой — я запомнила на всю жизнь. Мы ели на улице, стоял колотун. Руки дрожали так сильно, что суп периодически выливался из ложек, а гречка сыпалась на землю с вилок. Наш командир строго-настрого запретил оставлять или выбрасывать остатки еды на глазах у мирных жителей, и позже мы узнали почему.

Вечером все собрались в нашей комнате на «свечку» — обсудить итоги дня и поделиться впечатлениями от работы. Когда очередь дошла до меня, я простодушно рассказала о разговоре с Еленой Васильевной и о том, что вошла к ней в дом. Как оказалось, это нарушало одно из правил нашей гуманитарной миссии: волонтёры оказывают помощь исключительно на улице, в жилища заходить, особенно девушкам, и тем более одним, строго запрещено. Дима потом долго рассказывал об опасностях, которые могут поджидать в домах мирных жителей, а в конце беседы взял с меня слово больше никогда так не поступать. Эту непреложную установку я потом всегда беспрекословно выполняла.

Первая гуманитарная миссия научила меня открыто, не стесняясь, отстаивать своё мнение, не волноваться или умело скрывать волнение во время публичных выступлений. За это я безмерно благодарна Диме Мезенцеву. Признаюсь, каждая поездка в зону СВО переворачивала сознание настолько, что в мирную жизнь возвращалась будто не я, а совершенно другой человек.

2 февраля. После привычной уже утренней зарядки мы позавтракали и отправились на новое задание. Машина ехала по разбитым, но частично уже отремонтированным дорогам. По пути попадались чёрные полностью выгоревшие дома, а рядом с ними, контрастом, — отстроенные заново, красивые разноцветные многоэтажки.

Особенно впечатлил металлургический комбинат «Азовсталь» на берегу Азовского моря в устье реки Кальмиус. Вернее то, что от него осталось. А когда-то в этом огромном «городе в городе» кипела жизнь. Жаль, что мне не довелось увидеть его в мирное время, до 2022 года. Сейчас он представлял собой страшную картину: множество разрушенных, обугленных, обнесённых забором зданий. А главное — нас преследовал жуткий запах. С момента освобождения Мариуполя российскими войсками прошло практически два года, но запах гари и ещё чего-то неприятного и мерзкого закладывал ноздри, когда мы проезжали через огромный мёртвый рабочий город.

Мирные жители рассказывали много ужасного, связанного с «Азовсталью», а наши командиры Дима и Алёна показали нам фильм, в котором шла речь об истории двух мирных жительниц — мамы с девятилетней дочерью, которые навсегда остались погребёнными в подвалах проклятого комбината. Они находились в заложниках особого украинского батальона «Азов», «прославившегося» своей жестокостью: чего только стоит организованная азовцами пыточная «библиотека». Сначала изверги ежедневно насиловали мать девочки. Но она терпела это в обмен на обещание не трогать дочь. Только грош цена была их обещаниям... ВСУшники надругались и над ребёнком. Обезумевшая мать не смогла пережить этого ужаса — убила сначала девочку, а потом себя.

Эту трагическую историю мы не раз потом рассказывали нашим сверстникам, чтобы показать истинное лицо нашего врага. Чтобы объяснить, что ради мира и того, чтобы такие нелюди, настоящие фашисты, никогда больше не топтали нашу землю, бойцы каждый день героически бьются на полях сражений. А мы должны, нет, мы просто обязаны помочь им всем. Чем можем. Жизнь предоставила мне шанс познакомиться с человеком, который лично штурмовал «Азовсталь». Этот герой теперь навсегда в моём сердце — образец мужества и стойкости русского солдата.

От частного сектора Мариуполя вообще мало чего осталось. Мы нашли дом, на заборе которого было написано по-украински: «Здесь живут люди!» Нас встретила женщина лет сорока, она разговаривала на суржике — смеси русского и украинского языков. Позже я не раз слышала такую речь. Обычно русско-язычный человек понимает, что ему говорят, а ответить не может. Наша команда прошла на участок, где нужно было собрать разбросанные ветки и убрать траву — в принципе, обычная работа, как у бабушки в деревне осенью. Мы быстро со всем справились. Хозяйка бесконечно благодарила, однако пообщаться с ней дольше мне, к сожалению, не удалось — всему виной был языковой барьер. Тогда я ещё не привыкла к украинской речи и плохо её понимала. Но из небольшого рассказа всё же кое-как поняла, что домик этой женщины был чуть ли не единственным уцелевшим зданием на всей улице. Что украинские солдаты хладнокровно и планомерно расстреляли убежища мирных, а её жилище чудом не тронули. В нём было более-менее сносно жить, хотя следы от обстрелов были отлично видны на его кирпичных стенах.

На другом адресе нас встретила бабушка лет восьмидесяти, и с первых минут общения удивила и восхитила своим жизнелюбием и верой в лучшее. Работа нас ждала уже знакомая: собрать ветки, убрать мусор, сгрести опавшую листву и старую траву. Мы бойко со всем управились, и осталось немного времени, чтобы поболтать с бабулей и поиграть с двумя большими собаками во дворе. У неё тоже была потребность выговориться, рассказать об ужасах войны, о личных переживаниях: «Во время обстрелов мы с соседями прятались в подвалах. Людей было немного, некоторые выехали в зону эвакуации. Ели все из одной тарелки одной ложкой. Было какое-то особое единение. Никакого разделения по социальному или материальному признаку. Только вот выжили не все…»

Потом она показала нам почти разрушенный маленький дом, в котором когда-то жила многодетная семья: «Когда танки ВСУ ездили по посёлку, семья укрылась в подвале. Один танк остановился, и танкист прицельно навёл дуло и выстрелил в дом. Он сложился как карточный домик, а все, кто были в нём, оказались погребены под завалами». Затем бабушка рассказала ещё об одной семье, которая просто погибла от голода.

Меня поразил этот рассказ. Ведь я привыкла, что сегодняшние полки магазинов ломятся от обилия всякой еды. И вдруг мне говорят, что в сытом ХХI веке можно умереть от нехватки пищи. Оказалось, что людей буквально отрезали от снабжения едой и водой. Солдаты ВСУ намеренно это делали. Та семья оказалась в кольце врага, не могла выйти из подвала несколько недель и погибла. Вот поэтому Дима и запретил нам выбрасывать остатки еды на глазах у мирных жителей, по сути, переживших блокаду...

3 февраля. Последний день нашего пребывания в Мариуполе. Оставался последний адрес. Наша машина подъехала к большому красивому дому пожилой семейной пары. Они попросили только спи-лить ветки большого раскидистого дуба на участке. Мальчишки пилили, а девочки стаскивали спиленные ветки в большую кучу. После этого традиционно разговорились с хозяевами. Глава семейства поведал удивительную историю, как лицом к лицу встретился с врагом и чудом остался жив: «Город был разделён на линии контроля украинской армии и наших войск. Провизии для мирных не было, людям приходилось буквально выживать. В период, когда колодец находился под контролем ВСУшников, улица была обезвожена. Нам всем приходилось под страхом смерти пробираться к врагу и просто воровать воду. Кроме того, были участки, которые контролировал снайпер и методично отстреливал всех, кто пытался бороться за жизнь. Однажды я бежал за водой, когда вдруг увидел солдата с синей повязкой на рукаве. Оговорюсь, что у русских солдат — белые повязки, у украинских — жёлтые, синих я до этого не встречал. Я подошёл к нему, спросил разрешения пройти за водой. Он махнул рукой, мол, проходи. Я набрал воды, а когда шёл назад, то встретил русских военных с белыми повязками. Поинтересовался у них, что обозначает синяя повязка, и понял, что это отличительный знак ВСУшников. В тот момент и осознал, что чудом выжил. Возможно, и в украинской армии есть те, кто ещё не совсем потерял человеческий облик, не стал палачом, воюющим с безоружными женщинами и детьми. Только, к сожалению, в период всего пребывания ВСУшников в Мариуполе такой случай на моей памяти был единственным. Большинство украинских военных занимались мародёрством и издевались над людьми».

После завершения всех работ Дима решил показать команде Мариуполь. Мы поехали в недавно построенный парк, и первое, что там увидели, — памятник бабушке Ане со Знаменем Победы в руках. Не зная, что к её дому подходят украинские военные, она вышла им навстречу. А когда солдаты ВСУ растоптали на её глазах Красное Знамя, бабушка наотрез отказалась принять от них продукты.

Мы прошли вглубь парка, и нам открылся вид на море. Но на улице уже стемнело, поэтому рассмотреть его как следует не удалось. Вообще за время всех моих поездок на новые территории я ни разу моря так нормально и не увидела, разве что небольшую его полоску из окна автобуса. Нам объявили, что берег был, скорее всего, заминирован. В любом случае существовала большая вероятность минирования. Так было и в Мариуполе, и в Херсонской области.

Мы ещё немного погуляли, сфотографировались у стелы «Я люблю Мариуполь», а потом ребята, которые сильно устали, уехали с Алёной, а остальные отправились во главе с Димой до общежития пешком. Мы шли по вечернему почти пустому городу, без машин и людей. Шли, сравнивали его с нашими мирными городами и никак не могли привыкнуть к этому пугающему контрасту.

4 февраля. Рано утром мы погрузились в «газель» и легковушку и отправились в Ростов-на-До-ну. Приехали днём и сразу приступили к работе на складе. В этом городе нам предстояло провести три дня. Теперь мы лично знали тех, ради кого работали. Это знание давало силы, чтобы жить и трудиться столько, сколько потребуется.

7 февраля. Ярчайшим моментом гуманитарной миссии стал приезд Артёма Владимировича Жоги. Он служил в батальоне «Спарта» — подразделении народной милиции ДНР, которым командовал Арсен Павлов (позывной «Моторола», погиб в 2016 году). После гибели командира подразделение возглавил сын Артёма Жоги — Владимир. Сам Артём Владимирович занял должность начальника штаба. После гибели сына в марте 2022 года он стал командиром батальона «Спарта».

Утро в тот день для нашей женской комнаты началось раньше, чем обычно. Мы встали часов в шесть, чтобы навести красоту: сделать причёски и макияж. В условиях военного положения наш привычный образ жизни сильно изменился. Сама я, например, раньше никогда не выходила из дома без укладки и макияжа. В миссии же мы совсем не красились, а повседневной причёской стал хвост, заплетённый в косу. Но к приезду такого гостя всем хотелось выглядеть безупречно.

А ещё я решила обязательно сфотографироваться с Артёмом Владимировичем на память. Ведь не каждый день встречаешься с таким героем.

Когда мы приехали на склад, там уже толпились журналисты. Наша команда встала к родному конвейеру и приступила к исполнению привычных обязанностей в ожидании Артёма Владимировича. Прошёл примерно час с начала работы, когда появилась делегация во главе с Артёмом Владимировичем Жогой. Он остановился напротив наших рабочих мест и от души поблагодарил за то, что мы делаем для нашей Родины. Мы работали до обеда, а потом строем отправились в ростовский штаб Народного фронта, где выстроились перед стендами, посвящёнными СВО. Артём Владимирович давал интервью, а когда закончил, то подошёл к нам. У нас появилась уникальная возможность пообщаться с ним в неформальной обстановке. «Именно на такой молодёжи, как вы, держится наша великая страна и именно вам строить её будущее», — воодушевлённо сказал он. Потом нам предложили сделать общее фото, и мы с энтузиазмом обступили Артёма Владимировича. И как только фотограф отпустил нас, я подскочила к командиру «Спарты», подготовив заранее камеру на телефоне, и попросила сделать с ним селфи. Когда мы сфотографировались, вся команда наперебой стала просить его о снимке с каждым отдельно, и он, конечно, не смог отказать никому. Та моя фотография — теперь гордость нашей семьи. Она висит в рамочке на стене, и каждый раз, когда я смотрю на неё, то вспоминаю наших добрых наставников Диму и Алёну, команду «Молодёжного крыла Народного Фронта», разрушенный, но возрождающийся вновь, как птица Феникс, Мариуполь и легендарного командира «Спарты», ставшего примером несгибаемой силы воли и преданности нашему Отечеству.

Вечером мы все собрались на последнюю «свечку». Воздух был наполнен грустью расставания. Дима поблагодарил каждого за проделанный труд и каждому задал вопрос: «Что ты вынес для себя из этой гуманитарной миссии?»

Свой ответ я запомнила очень хорошо. Он стал во многом ориентиром для меня на будущее: «В этой гуманитарной миссии я впервые увидела, что такое в реальности зона боевых действий. Это правда страшно, поэтому наше молодое поколение должно помогать бойцам и вместе приближать победу. Благодаря этой поездке я для себя сделала выбор: сейчас нет больше места слезам и эмоциям, переполнявшим душу, скованную болью от увиденного и услышанного. Нужно действовать! Только победа сможет уберечь женщин, стариков и детей от последствий страшной идеологии, поразившей некогда утопающую в солнце и виноградниках цветущую Украину, превратившуюся сейчас в гнездо ничем не оправданного насилия и зла. Долг нашего поколения — завоевать победу, потому что нам жить в России, нам оставлять её нашим детям и внукам, и никакая угроза не должна нависать над нашей великой Родиной…»

Тогда, я решила сделать что-то, что приблизит нашу общую победу. Дима поддержал меня. Согласился, что развитие гуманитарной помощи — это то, чем мы реально можем помочь фронту. Дима вообще оставил в моей душе очень светлый след. Его преданность делу волонтёрства, его вовлечен-ность в воспитание патриотической молодежи, его умение руководить людьми, его чувство справедливости и ответственности восхитили меня. Его пример служения Родине настолько вдохновил, что во многом именно те чувства, которые я испытывала к этому человеку, придавали сил в работе. А Димина фраза, что «завоевать победу можно не только с автоматом, а ещё и с добром в сердце и куском хлеба в руках» стали отправной точкой нового этапа в моей жизни.

Да, тогда я точно поняла, что останавливаться не хочу. Что буду помогать ещё. Но что именно за помощь это будет, пока не знала. Осознание пришло позже, в поезде по дороге в Саратов…

8 февраля. Утром нас ждал поезд. Сборы прошли быстро. На прощание, сдерживая предательские слёзы и наспех обнявшись с командирами, мы расселись по местам в вагоне. Поезд тронулся. Слышался смех волонтёров и солдат — оказалось, что вместе с нами в отпуск ехали бойцы-штурмовики, но не простые добровольцы или мобилизованные, а подписавшие контракт в местах лишения свободы, осуждённые по разным статьям уголовного кодек-са. Мужчины разных возрастов, все они искупали кровью свои злодеяния. Мы были в военной форме, поэтому бойцы подумали, что мы медсёстры из госпиталей. К ним у солдат особое, уважительное отношение. Я убедилась в этом позже, когда волею судьбы оказалась в госпитале и две недели помогала тем, кто ещё несколько часов назад находился на передовой.

Узнав, что мы волонтёры, солдаты начали наперебой благодарить нас за то, что мы делаем. Они многое рассказали о своих боевых буднях. У ко-го-то начинали дрожать руки, когда он вспоминал погибших товарищей, кто-то рассказывал, как сам едва не погиб, и до сих пор удивлялся, как вообще остался жив.

Я хорошо помню ту минуту, когда поняла, чем буду заниматься в тылу. Было время обеда, и за столом сидели два бойца. Они рассказывали, как штурмовали вражеские окопы, как по ним била артиллерия, как на их глазах окоп начал осыпаться, превращаясь в могилу для ещё живых штурмовиков. В тот момент хотелось закрыть глаза и представить, что это другая реальность: как будто смотришь фильм ужасов, когда тебе страшно, но понимаешь, что это всего лишь извращённая фантазия режиссёра, что этого на самом деле нет.

Но здесь, в поезде, это была жестокая действительность XXI века. От неё нельзя было спрятаться или убежать. С ней можно было только бороться. И с ней боролись они, вчерашние заключённые, а сегодня — герои, теснящие врага на самых тяжёлых участках фронта, защищая мирный сон российских граждан. Я спросила у них, чего не хватает бойцам на линии боевого соприкосновения в первую очередь. Бойцы сразу же назвали маскировочные сети — один из самых быстро расходуемых материалов во время боя. Именно тогда, за тем столом, я поклялась себе, что когда вернусь в Саратов, то обязательно организую центр плетения маскировочных сетей. И клятву ту я исполнила.

ГУМАНИТАРНЫЙ

ШТАБ СГЮА

Они сидят до ночи у станка,

Всё нарезают и вплетают ленты.

Бывает, люди на них смотрят свысока,

Не понимая, чем заняты студенты.

Но членам Штаба некогда скучать,

Они не просто ленты нарезают

И, не пытаясь что-то доказать,

Снова на фронт посылку отправляют.

Студенты создали его, чтобы помочь

России нашей в этот трудный час.

Сейчас работают они и день, и ночь,

Чтобы бойцы наши спасли всех нас.

И каждый день, не видя никаких преград,

Они плетут маскировочные сети.

Не за награду, не за деньги — просто так,

Чтобы приблизить нашу Родину к Победе.

В Саратов мы приехали утром 9 февраля. Дня два адаптировались к обычной мирной жизни, особенно к погоде: в то время, когда Саратов был покрыт снегом и льдом, в Ростове-на-Дону и Мариуполе, где климат гораздо мягче, стояла плюсовая температура, как поздней осенью, промозглая и дождливая. Я не знала, с чего начинать организацию плетения сетей, и сначала решила разобраться, что это вообще такое. Информации в Интернете было предостаточно. Оказалось, что это рыболовная сеть, оплетённая спанбондом — синтетическим укрывным материалом высокой прочности определённого цвета, маскирующегося под местность: летом — все оттенки зелёного, зимой — белого и коричневого. В голове рождалось множество идей, но с их реализацией сразу возникали вопросы: где мы будем этим заниматься? где взять средства на аренду помещения, покупку станков и материалов для плетения? Нужно было привлечь к организации центра оказания гуманитарной помощи какого-то мощного инвестора. Но идеи о том, кто им может стать, тоже не было.

Так прошло несколько мучительных дней. Я плохо спала по ночам — снился Мариуполь, бойцы и мирные жители. Сколько себя помню, всегда была верующим человеком. Вера спасала в трудные моменты жизни и давала надежду. Когда от меня самой мало что зависело, справляться с трудностями помогала именно она.

Ещё через несколько дней вдруг пришло озарение. В моём сознании сложился пазл, детали которого я так долго пыталась собрать. Я представила студентов академии, которые все вместе трудятся на благо фронта в стенах родного вуза. А ещё другие молодёжные организации, которые присоединятся к нашему студенческому объединению, чтобы внести посильный вклад в победу. Я мечтала объединить всю неравнодушную молодёжь общим трудом и верой в победу, и тогда ещё не знала, что пройдёт год, и моя мечта станет реальностью: к нам придут «Молодёжное крыло Народного Фронта»,