Евгений Семизаров
Сказки и небылицы

Глава

От автора

Дорогой читатель!

Сразу предупреждаю, что ВСЁ ЭТО НАПИСАНО НЕ ДЛЯ ТЕБЯ. Увы, увы…

Вирши сии писались в лето 7514 (2006-2008) исключительно для развлечения спи/спетой команды любителей костров, палаток и песен. Надеюсь, что не слишком «достал» своих друзей рассказами у костра возле Оки, лирическими стихами, да этими вот виршами. Хотя кто знает? Может из-за этого и распалась команда, спустя всего лишь двадцать лет совместных походов. Ну, да и Бог с ней, с рыбалкой.

Так вот, НИКАКОЙ СВЯЗИ С РЕАЛЬНОСТЬЮ ВИРШИ НЕ ИМЕЮТ, как и реальных прототипов персонажей стихов. Всё это лишь «плод воспалённого сознания» автора. Поэтому не стоит искать и, тем более, указывать на схожесть исторических событий, обстоятельств и личностей. Пример? Да пожалуйста. В реальной истории пенсионная реформа произошла в 2018, а «Сказка про Бабу-Ягу, пепси-ённую ряформу и… Любовь» была написана более чем за 10 лет до того (подтверждено документально). Вот так вот. То же относится и к другим виршам. Говорят, поэты иногда нечаянно заглядывают в будущее…

Книга мною рекомендована для читателей 18++, т. к. содержит… да много чего, что НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ЧИТАТЬ ВАЩЕ НИКОМУ.

Но если всё же, мой читатель, желаешь рискнуть – твоё право. Но НИКАКИЕ ПРЕТЕНЗИИ не принимаются. Тоже ВАЩЕ.

Удачи, дорогой читатель! Ваш… (да думай, чё хошь).

Сказочка, или утраченная глава из «Истории государства Российского»

Жил-был Царь в стране далёкой

Лет пятьсот тому назад.

В тереме он жил высоком,

Окна выходили в сад.

Царство было его скромным –

В поперечнике верста.

Если дворню (по поклонам) посчитать,

То душ полста.

Не сказать, чтобы богато,

По-теперешнему жил.

Но откладывал с зарплаты –

Как-никак царём служил.

Глад и мор – всё стороною.

Выходил порою в свет,

Но чтоб на кого войною…

Мы не знаем, вроде – нет.

В царстве все Царя любили

(с девяти и до шести),

День-деньской поклоны били,

Не работали почти.

А Царю та служба в радость –

Лишь бы были на виду.

Старость кланялась и младость,

Пусть не в поле, а в саду.

Сколько праздников? – не мерил

В царстве том никто давно.

Верил кто, и кто не верил –

Пили вместе, заодно.

Долго ль так могло продлиться? –

Нам сегодня невдомёк.

Но однажды поклониться

Позабыл, вишь, паренёк.

Не со злобы. Просто спьяну,

Перепутав день и ночь.

Но от этого изъяну

Стало жить Царю невмочь.

Умер Царь. И схоронили.

Как издревле повелось,

Выпили… да и забыли.

Тут пошло всё вкривь и вкось.

Каждый вдруг желает править

И кричит: «Я знаю путь!

А не хочешь, так заставим

Двигаться… куда-нибудь».

И сменялись, как перчатки,

Друг за другом-то цари.

Было дворни пять десятков,

А теперь – едва ли три.

Из времён тех смутных, старых

Вспомнить нечего. Ну, вот:

То один любить заставит,

То другой полюбит… год.

Сад зачах, разбиты окна,

В залах пусто, только пыль.

А по праздникам капуста,

Да заветная бутыль.

Так тянулись дни без счёту.

Прежде кто поклоны бил

На поклоны, на работу,

Вообще на всё забил.

Но однажды спозаранок

Вдруг откуда ни возьмись

Объявился Царь (не пьяный!).

Началась другая жизнь.

Заскрипели половицы –

Понесли во все концы

(озабоченность на лицах)

волю царскую гонцы.

Каждый молод и подтянут,

При часах и в сюртуке…

А народ дивится спьяну,

Просыпаясь в кабаке.

Воля ж царская такая:

На работу всем идти,

И от края, и до края

Вымыть всё и подмести.

Что ж, остатки пьяной дворни

Тут же к делу подпряглись,

Ну а те, кто попроворней,

Вымылись и постригли́сь.

Дело всем знакомо, как же

Издревле оно идёт:

В ноги бухнувшись отважно,

Кто поближе – тот лизнёт.

В государстве воцарились

Справедливость, доброта…

День-деньской поклоны бились,

Не жалели живота.

***

Что ни царь, то новые порядки.

Почему же вспомнились слова

«Поклони́ться – голова не отвали́тся»?

– Видно, с перепою голова.

Сказка про Бомжа и Джина (антиалкогольная)

Мне недавно рассказали

То ли сказку, то ли быль:

Раз Бродяга привокзальный

В мусоре нашёл… бутыль!

То ли пива, то ли водки…

Врать не буду, не мастак.

Знаю только, что находка

Обошлась ему «затак».

Радость, да ещё какая!

Разве ж можно с кем делить?

Вот и спрятался Бродяга,

Чтоб в стакан её налить.

Из кармана корку вынул,

Недоеденный банан.

Взял бутылку, пробку скинул,

Приготовивши стакан.

Из бутылки ж вылетает

(За туманом невидим),

Зависает над стаканом

Тыщу лет дремавший Джин.

Говорит: «Кто мой спаситель?!

В ноги я ему склонюсь.

Три желания исполню

Тут жа и не поленюсь».

Бомж со страху на карачки,

Навостряется бежать,

Но смекает тут, что пачку

Можно выпросить деньжат.

Только деньги что? – Бумага.

Были, ан, гляди, и нет.

И решил просить бродяга

Пенсион на много лет.

Джину:

«Дай поесть мне малость,

Обнови на мне прикид,

В целом обеспечь мне старость…»

Замолчал. И Джин молчит.

Джин:

«Попросил бы ты хоть злата,

Хоть алмазов, али нефть…

Да, земля зело богата,

Но стабильности-то нет.

Ты же задал мне задачу:

Не машину и не дачу,

Не табун лихих коней…

Обеспечь, вишь, старость дней!

Как могу я сделать это,

В неизвестность заглянуть?

Ну, да ладно, это дело

Мы сумеем провернуть.

Будь по-твоему, спаситель!»

Щелкнув пальцами, исчез.

Джин. Остался наш проситель.

Глядь, вокруг дремучий лес,

В миске жидкая баланда,

Рядом с ней бензопила,

И других рабочих банда.

Вот такие, блин, дела.

Обеспечил Джин до гроба,

Аж до самых смертных дней

Полосатой жёсткой робой,

Светом лагерных огней.

Свежим воздухом и крышей,

И пропиской, и едой,

И друзей советом с вышек,

Чтоб не лез за ерундой.

***

Завершая эту сказку,

То ли сказку, то ли быль,

Так скажу вам для острастки:

Не спеши открыть бутыль.

Сказка о скоморохе и налоговой полиции

– Эй, мальчишки и девчонки!

Гей, седые старики!

Доставайте кто полушку,

Кто деньгу из-за щеки!

Не жалейте медных денег,

Не жалейте серебра!

Начинаем представленье

От утра и до утра!

Собирайтесь, собирайтесь!

Подходя, вставайте в круг,

Ни на что не отвлекайтесь –

Обратитесь, люди, в слух!

В стольный град в базарный день

Собрались, кому не лень.

Шутки, прибаутки, хохот –

Так встречают Скомороха.

Он же вьётся средь народа.

Как заправский воевода

То приказы отдаёт,

То так глянет – дрожь берёт!

Привязался к бабке с дедом,

Мол, воюйте до победы (!),

То бишь, чтоб к концу недели

Сына нового имели.

Молодой мигнул казачке:

«Мужу подаёшь подачки.

Для кого ж, скажи на милость,

Бережёшь свою красивость?»

Вот стоит купец богатый:

«Почему не бородатый?

Почему и лысый тоже?

Может, волос твой заложен?

Может, заложил в шинок

И жену, и кошелёк,

Остальное спрятал ты

Не в сундук, в свои порты?»

Вот прицепится охальник,

Как кабацкий целовальник.

Острамит при всём народе

И разденет, как Мауроди.

Лучше б кулаком «под вздох»

Бил с размаху скоморох,

Чем вот так ударит словом

И стоишь – ни жив, ни сдох.

Средь толпы лицом зелён

Маскируется шпиён.

Все его, конечно, знают,

Но о том не знает он.

Зыркает вокруг глазами,

Как студент, не сдав экзамен.

Что тут ищет сей гадюка,

Ведь не может он без «стука»?

Значит, хочет он найти

То, что можно «донести»

И найдёт, не сомневайтесь,

Так что меньше улыбайтесь!

Представление в разгаре,

Все забыли о базаре.

Потешается народ:

«Скоморох-то торг ведёт!»

Примотался к VIP-персоне.

Тот, бедняга, ажно стонет,

Употел в дохе-меху…

Скоморох кричит: «Блоху

Продаю! Купи, Боярин!

Будет, как при Государе (!),

Верно и тебе служить,

Сон твой чуткий сторожить.

Коль подружишься ты с нею,

Враг коснуться не посмеет.

Друг вернейший, верь ты мне.

Где найдёшь таких в стране?

За блоху прошу не много:

Перстень твой (на вид убогий),

Шубу, да ещё коня…

Ты же разоришь меня!»

Торг прилюдно довершили –

Мёду крепкого испили,

Скоморох блоху пустил,

На коня – и след простыл.

А народ и ну смеяться,

Улюлюкать, измываться:

«Эй, Боярин! Коли лох,

То лови, Боярин, блох!»

Тут конец бы был рассказу,

Да по Царскому Указу

С каждой сделки (лох, не лох)

Должен ты платить налог.

И поэтому не странно,

Что в посланьи безымянном

Пишет так Шпиён знакомый:

«Был свидетель я такому:

Скоморох в столицу прибыл.

Торговал. Имеет прибыль.

Но, налог не заплатив,

Отбыл, съев аперитив.

Нанесён ущерб короне,

Государственной (!) персоне.

Рази ж можно так-то красть?

Как жа енто терпит власть?

Я смотрю на то с тревогой.

Аноним. Ваш раб убогой».

Сам – писатель, сам – гонец,

Шасть с письмом тем во дворец.

Во дворце не ретрограды –

Завсегда доносу рады,

Нет решения вопроса

Без навета, аль доноса.

Анонимку изучили,

Анонима наградили,

Снарядили в путь дружину –

Скомороха взять, скотину!

Вскоре получили весть:

«Взяли. К вам сейчас привесть?»

Вводят тут же два бойца

Скомороха-беглеца.

Забияка и рубака

Воевода строг, однако:

«Что ж ты, голубь, убежал,

А налоги задолжал?

Ты со сделки по Указу

Четверть отдавать обязан».

Скоморох устал с дороги.

От порога – прямо в ноги:

«Смилуйся! Сам Бог – свидетель.

Не сбежал я, благодетель.

Кинулся скорей узнать:

Четвертину как считать?

Сам суди: конь, шубы, перстень

Разно стоят, разно весят.

Три на четверть не поделишь –

Иль себя, иль Вас обделишь.

Как же можно рассчитать,

Чтоб в казну налог отдать?»

(Воевода)

– Нужен новый алимент,

Ценовой еквивалент.

(Скоморох)

– Вот и я об том подумал.

Но Боярин тот угрюмый

За блоху мне всё продал,

И при том не прогадал.

Значит, четверть для налога –

Голова блохи, аль ноги.

(Воевода)

– Но ведь в Книге она Красной,

Не убить бы понапрасну.

(Скоморох)

– Коль блоха дороже злата,

То теперь я не богатый –

Три осталось лишь блохи,

Но, понятно, не плохи.

Может быть, продать их тожа?