Софья Кудан
Свет в конце тоннеля

Сгусток

Крик новорождённого модифицировал пространство. Ещё секунду назад воздух был настолько безмолвен, настолько не движим, что сейчас казалось, будто он разбивается на сотни тысяч маленьких осколков. Первое, что увидел малыш в этой жизни, — испуганное лицо матери. Пройдут годы, но его память будет хранить это воспоминание, как фотографию, которую убирают в дальний угол, в кипу редко просматриваемых бумаг, а когда находят при уборке, долго рассматривают, чтобы опять оставить в неприглядном месте. Возможно, облик матери не стал бы для Языка таким волнующим, если бы он увидел её ещё хоть раз. Но тогда она отряхнулась, встала и вышла из освещённой зоны. Если бы ребёнок мог вращать головой, то он мог бы запечатлеть, как она идёт, как будто не касаясь земли, в коконе из теней. Коридоры со светильниками на равном расстоянии друг от друга скоро станут его правдой жизни. А пока он просто закрыл глаза, погрузив сознание во тьму.

* * *

Воздух слегка лизнул Языка по щеке, а затем его настиг звук. Кто-то шёл, тяжело переставляя ноги. Мальчик закрыл глаза, как будто это могло спасти от нашествия. Без зрения он ощущал себя в никогде, и ему было намного спокойнее. Вот шаги затихли, но слух уловил хрипящее дыхание над головой. Старуха стала водить руками по стене, ощупывая её. На полметра ниже располагалась голова Языка, сидящего на корточках. Обеими руками он закрывал дыхательные ходы. Понимал, пускай Всевидящая слепа, но не глупа, и слух у неё отменный. Ладони опускались по стене всё ниже, и явно нужно было что-то срочно предпринимать. Как-то в раннем детстве Язык с перепугу залез ей под юбку и впервые услышал смех старухи. Сейчас он постарается быть умнее. Одна рука его бесшумно легла на пол рядом. Он перенёс на неё часть своего веса и постарался переместить босую ступню без лишнего шума и пыли. В самый ответственный момент ладонь проскользнула, и Язык растянулся на полу. Пальцы обидно саднило. Языку на плечо легла рука и легонько, но настойчиво потянула вверх. Мальчик подчинился. Встал и уныло пошёл следом.

* * *

Комната, где обитали Язык со Всевидящей, явно была тупиком одного из коридоров. Из удивительного: в ней было намного светлее, чем в окружающих переходах, и можно было выключить лампы. В коридорах же течение времени не ощущалось, и мальчик никогда не знал, как долго ищет его Всевидящая, и насколько далеко ему удаётся уйти. Кроме архитектурной целостности, была ещё одна вещь, которая объединяла эти два места — вездесущее безмолвие. Языку не разрешали даже бегать в комнатушке, поэтому бо́льшую часть времени он просто сидел на полу и размышлял. Старуха периодически уходила, но куда, ему было неведомо. Каждый раз после хлопка двери Язык на корточках полз её проверить — чаще всего, она была заперта. В такие моменты мальчику чудилось, что сами стены бункера сегодня не в духе и не хотят его видеть. Будучи малышом, мальчик начинал плакать, но вскоре понял, что это бесполезно. Проход чудодейственным образом не откроется. Потом он стал изучать стены. Они как будто питали его, звали слиться с ними воедино. Язык трогал поверхность кончиками пальцев, пока не запомнил так хорошо, что мог описать с закрытыми глазами; пытался отыскать запах стен так тщательно, что пыль должна была бы покрыть его лёгкие целиком; слушал так внимательно, как будто мог услышать какой-то важный совет. Один лишь раз совершил непростительную ошибку: водил рукой так интенсивно, что от стены отломился выступающий кусочек. Звук, с которым это произошло, пугал мальчика даже в воспоминаниях очень долго. Он ждал кары, гладил стены, просил пощады за причинённую боль. Стены, как всегда, были безмолвны.

* * *

Язык медленно рос, но осознание этого пугало его. Похоже, в один день голова его начнёт подпирать потолок, а руки не удастся развести в стороны, не согнув в локтях. Может, поэтому Всевидящая горбата? Иначе она просто не влезет в своё жилище?

* * *

В окружении Языка был ещё один предмет, долго не понятый и не изученный — лестница на стене, ведущая куда-то в потолок. Опираясь на перекладины-ступеньки, он учился ходить. Потом пытался забраться повыше, но Всевидящая неизменно начинала истерично снимать мальчишку. Пришлось тренироваться, пока опекунши нет в комнате. Всё выше и выше. Главное — не смотреть вниз, а то слабые пальцы предадут и не нащупают опору. Полёты уже бывали, и после них тело покрывалось странными синими пятнами, которые мерзко болели, но Язык не терял надежды когда-нибудь добраться на самый верх. И вот однажды этот день наступил. Мальчик аккуратно отпустил одну руку и провёл пальцами по потолку. Гладкий. Холодный. Терять контакт, ради которого было потрачено столько сил, не хотелось. Решение пришло в голову достаточно быстро — слева от Языка призывно стоял шкаф, на который он без особых проблем перелез. Как будет спускаться, не думал, просто сел и прислонил ухо к самому потолку. Чуть не сорвался вниз, услышав оттуда доносились голоса. Отдельные слова мальчик не смог бы разобрать, даже если бы захотел, но он всё равно был очарован. Звуки несли в его жизнь разнообразие и внушали страх. Это точно было проявлением чего-то божественного. Язык прикрыл глаза, и его воспалённый мозг пронзило воспоминание. Стук в дверь комнаты. Старуха тяжело потащилась открывать дверь, строгим взглядом запрещая мальчику встать. Такого никогда раньше не происходило, и нетерпение бурлило в ушах. На пороге появился мужчина, который принёс с собой крик: «Всевидящая...». Больше ничего он выдать не успел, поскольку женщина вытолкнула его обратно и вышла, хлопнув дверью. В последнюю миллисекунду пришелец заметил ребёнка, и лицо его перекосил страх. Что было дальше, Язык не знал. Оставшись один, он раз за разом пытался повторить слово, но речевой аппарат его не слушался. Когда старуха вернулась, мальчик с ходу попытался позвать её по имени. Никогда раньше он не видел, чтобы она перемещалась так быстро, но уже через миг старуха была рядом и плотно прижала ладонь к его рту. Прошептала в самое ухо: «Язык». Второе слово впиталось мальчику в мозг так же легко, стало его средством самоидентификации. Старуха никогда не назовёт его больше так, да и, в принципе, вновь станет казаться немой. Но огонь в груди от знания своего имени останется. Нельзя сказать, что Язык не пользовался голосом. Просто не в комнате, которую считал домом. Стены окружали его и в побегах, но то были другие, незнакомые, чуждые ему стены. Их чувства он не боялся задеть. Поэтому часто набирал воздух в лёгкие и кричал что-то нечленораздельное. Эхо приносило вопли обратно, и ему казалось, что не он один, а целая толпа мальчиков бунтует против унылой, однообразной жизни.* * *Старуха явно была феноменом. Язык много раз пытался доказать, что, на самом деле она зрячая. Она ходила по коридорам, приносила еду и воду, мыла комнату и многое другое. Но если Язык переставлял какую-нибудь вещь, жутко злилась, хватала за руки, трясла, чтобы он нашёл и вернул на место. Существовала всего одна вещь, которую Язык мог использовать по своему усмотрению. Книга. Подарок Всевидящей. Все листы её были одинаково белыми, но зато шероховатыми. Языку нравилось лёгкое покалывание в пальцах после прикосновения к страницам. Кроме того, Всевидящая учила его соотносить последовательности выступов с предметами. Он вскоре без проблем мог повести её руку к словам «Пища», «питьё», «свет», чтобы выразить свои потребности. Но всё-таки Язык хотел знать больше. Просил старуху объяснить ему новые символы. Часто получал ответ, что такой предмет нельзя показать. Но иногда всё-таки везло. Например, когда Язык указал на последовательность, старуха смутилась, указала рукой сначала вниз, потом вверх. Так у бункера появилось название. Чистилище.