Егор Золотарев, Сергей Карелин
Вольный лекарь. Ученик. Том 4

Глава 1

Пепельная шла по дороге, покрытой булыжниками, и стук ее копыт звонко разносился по опустевшему и притихшему городу. По пути попадались редкие прохожие. Вот фонарщик на нетвердых ногах идет вдоль дороги и напевает под нос веселенькую песенку. Через пару десятков метров встретились трое рабочих в комбинезонах кирпичного завода. Почти у каждого дома лениво брехала собака. Все было как всегда. Единственное, что поменялось — мое внутреннее состояние.

Я был растерян и впервые за последнее время не знал, что делать. Городничий дал мне срок до утра убраться из города, но я не был готов к этому. Единственный путь — на Москву. Но как туда добраться? Я никого не расспросил о дороге, и карты у меня не было. Даже сейчас я просто позволил Пепельной идти, совершенно не понимая, в правильном ли направлении она двигается.

Немного придя в себя, я вспомнил, что из города много дорог ведут в разные стороны и к разным поселениям, поэтому решил остановиться и спросить у кого-нибудь, в каком направлении двигаться на Москву, но сейчас, как назло, на улице никого не было.

Пепельная все шла и шла, а я удивился тому, что спустя полчаса пути так никого и не встретил. Эх, надо было у рабочих спросить. Даже пришла мысль развернуть лошадь и догнать их, но тут вдали увидел фигуру в белой рубахе.

Тут же двинув Пепельную пятками по бокам, поскакал к человеку. Когда подъехал ближе, увидел, что человек, которого сначала принял за мужчину, оказался женщиной в коротком белом платье. Неожиданно, ведь женщины здесь прикрывали все тело и даже прятали волосы под платками, а эта стоит у фонаря с распущенными космами и в тонком платьице, сквозь которое просвечивают темные соски.

Она пошла мне навстречу и остановилась у морды Пепельной. Я внимательно ее осмотрел: губы накрашены красной помадой, на щеках красные кружки, наверняка сделанные этой же помадой, брови неестественно черные. Она слегка улыбнулась и, приподняв подол и так короткого платья, кокетливо спросила:

— Господин, не желаете ли провести со мной ночь?

Голос у нее был с легкой хрипотцой, а взгляд таким наглым и изучающим, что мне почему-то стало неловко. В прошлой жизни я часто встречал подобных женщин, но в этом мире — ни разу, поэтому немного растерялся и на мгновение задумался.

— Соглашайся, много не попрошу, — она сделала еще шаг, протянула руку и провела по моему бедру. — А-а-а, так ты еще совсем молоденький. Может, ты еще никогда не был с женщиной-то? Тем более соглашайся. Эту ночь ты никогда не забудешь, — она приоткрыла рот и призывно облизала губы.

— Э-э-э, я вообще-то тороплюсь, — ответил я, сглотнув. — Лучше дорогу подскажи.

Женщина непонимающе уставилась на меня и отдернула руку.

— Не подскажу, — буркнула она, развернулась и хотела уйти, но я крикнул её вслед.

— Заплачу.

Она остановилась, с подозрением посмотрела на меня и протянула руку.

— Сначала деньги, а то знаю я вас. Все только и норовят воспользоваться, а как дело до денег доходит, оказывается, что в кармане ни гроша.

— Сколько? — спросил я и полез в карман, в который положил мелочи на мелкие расходы. Остальные деньги держал в рюкзаке, который купил сразу после похода на сопку, ведь мне очень понравился рюкзак Семена, в котором было много кармашков для удобного хранения.

Женщина слегка улыбнулась, и я заметил, как взгляд ее блеснул в свете уличного фонаря.

— Рубль за час, а если на всю ночь — можно договориться.

— Нет, мне только спросить, — напомнил я, на что женщина с раздражением выдохнула.

— Дай десять копеек, и будет с тебя, — она протянула руку, в которую я опустил монету. — Что спросить хотел?

— По какой дороге ехать в Москву?

Брови жрицы любви поползли вверх.

— В Москву собрался? Один?

— Да, а что такого?

— Ничего, — пожала она плечами. — Первый раз вижу человека, который готов ехать в такую даль в одиночку. Пропадешь ведь. Полно разбойников и прочего жулья.

— Это уже мои заботы. Куда ехать? — я начал раздражаться.

Женщина уперла руки в бока и огляделась, затем поцокала языком и махнула рукой куда-то в сторону.

— Влево возьми. На паром тебе надо.

— К Ангаре спуститься? — уточнил я.

— Да, зря вообще сюда поехал. Теперь крюк надо делать, — она наклонилась и спрятала монету в свои стоптанные набок туфли.

— Как паром найти?

— А что его искать? Небось один он. Спустись и езжай по набережной. Мимо не проедешь, — она развернулась и снова подошла к фонарю.

Вот она — ночная бабочка, которую видно издалека в ее белом платьице.

Я развернул Пепельную и поехал в сторону Ангары. Женщина была права, пришлось делать довольно большой крюк, чтобы в полутьме не искать дорогу среди заводских строений, складов и прочих построек, которых в этой части города было огромное количество.

Когда добрался до парома, уже начало светать. Спешившись, подошел к мужчинам, стоящим на широкой пристани и неспешно о чем-то беседующим.

— Приветствую, — подал я голос, обращая на себя внимание. — Мне бы переправиться на другой берег.

Мужчины повернулись ко мне, бегло оглядели, но тут же потеряли интерес. Только один из них бросил через плечо:

— Жди утра. Первый рейс в пять часов.

— Спасибо, — я взял Пепельную под уздцы и осмотрелся.

Лезть в рюкзак за часами не стал: и так понятно, что сейчас около двух часов ночи. Ждать еще долго, поэтому повел лошадь с пристани на песчаный берег. У реки, над которой стоял плотный туман, было довольно прохладно, поэтому я полез в мешок с вещами, прикрепленный к седлу, и вытащил кафтан. Застегнувшись на все пуговицы, опустился на бревно и начал ждать.

Мысли беспрерывным потоком проносились в голове. Ночная бабочка в белом платье права — в дороге одному опасно. Поэтому надо прибиться к какому-нибудь каравану или попутным всадникам. Эх, зря карту не приобрел. Теперь на каждом перепутье надо голову ломать, туда ли поехал или совсем в другую сторону взял.

Жаль, что провалились мои планы о совместном путешествии с Полиной и Сергеем. С ними дорога была бы интереснее, веселее и гораздо приятнее. Как же все быстро меняется в моей жизни. Не успеваю я привыкнуть к одному положению вещей, как снова что-то случается и все меняется.

Теперь моя прошлая жизнь кажется стабильной и даже скучной, ведь тогда я точно знал, что меня ждет завтра, и планировал свою жизнь на годы вперед. Теперь же каждый день — вызов. С одной стороны, меня это совсем не пугало. Но, с другой, хотелось хоть немного спокойствия и уверенности в будущем.

Время шло мучительно медленно. Пепельная прохаживалась неподалеку и щипала молодую траву, я же совсем замерз. С Ангары поднялся ветер, который рассеивал туман и в то же время пронизывал меня насквозь.

Я потер окоченевшие пальцы и уже хотел воспользоваться энергией и нарисовать руну, но тут мой взгляд упал на выброшенные на берег белые куски деревьев. Быстро собрав их, разжег костер и, подтащив бревно, опустился рядом.

Веселый треск костра и тепло, исходящее от пламени, вмиг прогнали тяжелые мысли. Все у меня получится. Доберусь до Москвы, поступлю в академию, отучусь и свяжу свою нынешнюю жизнь с медициной.

Вскоре к моему костру подошли еще несколько человек, которые так же, как и я, ждали, когда паром начнёт ходить. Среди них был пожилой мужчина с двумя сыновьями-подростками и две старухи с котомками за спинами и с клюками в руках.

— Ну и погодка, — сказал мужчина и поднес руки к огню. — Аж до костей пробирает. Говорят, лето будет засушливое.

— Верь ты им больше, — одна из старух опустилась рядом со мной, вытащила из кармана телогрейки большой печатный пряник и без слов протянула мне.

Видимо, таким образом платила за возможность погреться у моего костра. Я принял дар и поделился пряником с парнями, которые бросили на него жадный взгляд.

— Что ж не верить? Приметы не просто так появляются. Годами проверены, — возразил мужчина и с кряхтеньем опустился на корточки. Коленные суставы застонали и захрустели.

— Вранье все, — махнула рукой старуха. — Старики всегда говорили: суровая зима — жаркое лето. Каждый год зима нас морозит, а лето то дождливое и все гниет на грядках, то засушливое и приходится с ведрами мучиться, то холодное и ничего не растет. Никому веры нет.

— Ох, Михайловна, вечно ты ворчишь, — усмехнулся мужчина. — Видать, поэтому твой Витя к соседке сбежал на старости лет.

— И пусть. Мне же лучше. Теперь сама себе хозяйка. Что хочу, то и делаю, — махнула она рукой.

Вдруг вторая старуха, которая какое-то время внимательно смотрела на меня, подошла поближе и спросила:

— Смотрю и не пойму: ты или не ты? Очень уж на знахаря нашего похож. На Степана-духогляда.

— Я и есть Степан, — кивнул я.

В тот же миг все внимание было обращено ко мне. Почти у каждого нашлись болячки, которые нужно вылечить. Посыпались вопросы по поводу здоровья, правильного питания и тому подобное. Мне было приятно такое внимание, ведь именно в эти моменты я чувствовал себя значимым и нужным. Ну и понятно спросили, почему я уезжаю, на что постарался ответить как можно более расплывчато.

К пяти утра, вокруг меня уже собралась целая толпа. Кто-то просто подошел посмотреть, по какому поводу собрание. А кто-то попросил лечения прямо здесь, на берегу Ангары.

— Эй, будете переплавляться или еще час подождете? — крикнул в нашу сторону с пристани бородатый мужчина в синем костюме из грубой плотной ткани и такого же цвета фуражке.

Люди вмиг потянулись к пристани. Я забросал песком догорающий костер, подозвал Пепельную и, взяв ее под уздцы, повел к парому.

Паром представлял собой два плоскодонных судна, соединенных общим помостом для людей и экипажей. К раме парома был прикреплен длинный толстый канат, противоположный конец которого утопал в середине реки. Раньше я никогда не встречал подобной конструкции, поэтому не мог понять, каким образом паром доставит людей на другой берег.

— С тебя пять копеек. За лошадь еще десять, — сказал тот самый бородатый мужчина.

Я расплатился и повел лошадь к парому. К отплытию судна люди все прибывали и прибывали. Многие заезжали на большой паром прямо с экипажами. Также рабочие перетаскивали с повозок различные грузы: деревянные ящики с прибитыми крышками, мешки и бочки.

Привязав лошадь к жерди, погладил ее по морде и на всякий случай нарисовал руну «Гармонии», ведь лошадь явно занервничала, когда поднялась на плавно качающийся паром.

Через минут двадцать все, кто явился к этому часу, прошли на судно, и бородач дал указание тем работникам, что стояли на пристани:

— Отвязывай!

Кто-то так же, как и я, замер, не зная, что будет дальше, но остальные продолжили разговаривать, смеяться и обсуждать последние новости.

Нагруженный паром медленно двинулся с места. Канат, что был привязан к нему, натянулся, а сильное течение широкой глубоководной реки принялось подгонять, казалось бы, неповоротливое судно.

Паром легко заскользил по воде, оставляя за собой мелкую рябь. В ушах засвистел ветер, послышался далекий крик чаек. Время будто замедлилось. Именно в этот самый момент я понял, что прежняя жизнь закончилась. Все, что со мной происходило, осталось на той стороне Ангары, а впереди меня ждет новая жизнь.

Сердце наполнилось надеждой на светлое будущее, которое во многом зависит именно от меня. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы прожить долгую и достойную жизнь и оставить только хорошие воспоминания о Степане Устинове.

Когда паром достиг середины реки и начал приближаться к противоположному берегу, я понял как он работает. Давление воды переносило судно от одного берега к другому по принципу маятника. Умно придумано.

Через несколько минут паром прибыл к противоположному берегу, и в толпе послышался вздох облегчения. Я тоже расслабился, хотя до этого стоял, вцепившись в жердь.

Когда паром закрепили и друг за другом все начали переходить по широким деревянным мосткам на берег, первые лучи солнца коснулись зеркальной глади Ангары. Ну вот и все, прощай, Иркутск. Жди, Москва.

Я повел Пепельную по деревянным мосткам, спустил с пристани и отошел в сторону. Вокруг, насколько хватало глаз, стояли различные постройки: амбары с большими навесными замками, склады с охраной и злой собакой, сарайчики рыбаков и прочее. Вдали виднелись дома. Похоже, город начал разрастаться и на эту сторону реки.

Позволив лошади напиться, повел ее по грязной грунтовой дороге. Сначала дорога была одна, но вскоре вдалеке показался перекресток. Самое время спросить верное направление. Оглядевшись, увидел старика-сторожа у одного из складов. Он сидел на скамейке и чистил прошлогоднюю кедровую шишку. У его ног развалился большой лохматый пес, а рядом было прислонено старое ружье с потрескавшимся деревянным прикладом.

— Приветствую, — поздоровался я и с трудом удержал Пепельную, которая хотела рвануть вбок, испугавшись грозного рычания пса. Лохматый защитник в мгновение ока оказался на ногах и, приняв угрожающую стойку, злобно рычал.

— Утречка доброго. Чего хотел? — миролюбиво ответил старик и цыкнул на пса, который тут же умолк и снова лег на землю, но не спускал с меня настороженного взгляда.

— Подскажите дорогу до Москвы.

— В Москву собрался? — удивленно спросил он и осмотрелся. — Один?

— Да.

— Зря ты это затеял. Дорога длинная, чего только не случается. Надо было кого-нибудь в помощь взять.

— Некого брать, — честно признался я. — Ну так что, покажете или у другого спросить?

— Подскажу, чего ж не подсказать, — он поднялся на ноги и указал на перекресток. — Влево возьми. Прямиком до тракта доберешься. По нему до самого Красноярска поедешь, а дальше спросишь.

— Спасибо, — кивнул я и хотел продолжить путь, но решил еще кое-что уточнить. — К вечеру до Красноярска доберусь?

Старик замер на мгновение, всматриваясь в мое лицо.

— Шутишь али как?

— Нет, не шучу. Я действительно не знаю, как далеко отсюда Красноярск.

Он тяжело вздохнул, покачал головой и, взглянув на меня как на умалишенного, ответил:

— Если дождей не будет, то недели за три можно добраться. А если дожди будут, то так дорогу развезет, что больше месяца уйдет.

— Как больше месяца? — напрягся я. — Мне ведь к середине лета в Москве надо быть!

Старик лишь развел руками. Руночерть задери эту глушь! Я же не успею!

Взобравшись на Пепельную, поехал к перекрестку и, выбрав указанную дорогу, пустил лошадь рысью. Нужно как можно быстрее преодолеть этот длинный путь. Наверняка от Красноярска до Москвы можно быстрее добраться. И почему я раньше не интересовался этим путем?

Не один я торопился прочь от Иркутска. По пути встречались повозки, временами меня обгоняли другие всадники. Мне не хотелось отставать, поэтому, махая рукой, я подгонял Пепельную, пока узкая проселочная дорога не свернула на широкую. Похоже, это и есть тракт.

Передо мной раскинулась дорога, с двух сторон обрамленная густым мрачным лесом. Легкая дымка тумана стелилась над расчищенной полосой земли, убегающей вдаль. Я чуть притормозил лошадь и дал ей возможность отдохнуть, а сам спрыгнул на землю и осмотрелся.

Теперь я понял, почему старик сказал про дожди. Сейчас земля сухая и потрескавшаяся, но на ней множество различных следов: ног, копыт, колес. Глина. Как только она размякнет, то превратится в непролазную грязь. Надо как можно быстрее уехать отсюда. Возможно, дальше дорога будет лучше.

Поправив привязанные на седле мешки, поехал дальше. По пути мне то и дело встречались различные поселения, расположившиеся по обе стороны от дороги. В одну из деревень я заехал и купил крынку молока и буханку свежего хлеба. Узнав о том, что я еду по тракту в Красноярск, один мальчик лет десяти увязался следом. Сначала я ему велел возвращаться домой, но он лишь останавливался, чтобы потом, когда я отвернусь, снова идти за мной. Пару раз пригрозил, что отлуплю, если не отвяжется, но на него это никак не подействовало. В общем, пришлось взбираться на лошадь и рысью уезжать от приставучего мальца.

К вечеру, когда начало темнеть, я добрался до почтовой станции, где решил остановиться на ночь. Обе комнаты с кроватями были заняты, поэтому разместился на лавке в большой комнате ожидания.

Ехать по незнакомой дороге потемну очень опасно. Можно не только на разбойников нарваться, но и не заметить препятствие или напороться на торчащий сук. Уж лучше переночевать в забитой под завязку почтовой станции, чем строить шалаш и сидеть у костра, отпугивая комаров.

— Эй, парень, можно рядом с тобой разместиться? — послышался голос над самым ухом.

Я только прикорнул, подложив под голову свои вещи, которые не осмелился оставить привязанными к седлу. Пепельная была в общей конюшне, поэтому любой мог подойти и забрать мешки и рюкзак.

Приоткрыв глаза, увидел над собой тщедушного мужичка в красной вязаной шапке и в дорогом сюртуке явно с чужого плеча.

— Можно, — выдохнул я, поднялся и, переместив вещи на другую сторону лавки, прислонился к стене. Ну вот, поспать не удалось. Жаль, а то так сладко задремал после бессонной ночи и целого дня пути.

Мужичок опустился рядом, снял с плеч холщовую котомку и, раскрыв ворот, начал вытаскивать свертки. Развязав один из них, продемонстрировал кусок сала с плотными прожилками мяса.

— Тебя как зовут, молодчик? — спросил он и, достав из сапога нож, принялся нарезать сало тонкими ломтиками.

— Степан.

— О, хорошее имя. Моего батю Степаном звали. А меня все кличут по прозвищу — Зяблик, — он улыбнулся, обнажив гнилые пеньки зубов.

— Зяблик? И вы не обижаетесь? — удивился я.

— Чего ж мне обижаться, если фамилия у меня Зябликов? А имя сложное, не каждый запомнит… Аполлинарий.

Он нарезал половину куска сала и развернул следующий сверток, в котором оказалась буханка черного хлеба. У меня от запахов и вида еды засосало под ложечкой. Семен положил мне с собой поесть всё, что нашёл в доме, но я так устал, что решил подкрепиться утром, однако теперь я просто захлебывался слюнями. Кроме крынки молока с хлебом за весь день ничего не ел.

— Ну, чего сидишь? Угощайся, — предложил Зяблик, взял кусок хлеба, сверху положил сало и протянул мне.

— Спасибо, — я не стал отказываться и с удовольствием откусил угощение.

Перченое сало с легким ароматом чеснока было просто восхитительно. Хлеб — с едва уловимой кислинкой и горьковатой коркой. В общем, сам не заметил, как все умял.

— Сало сам солю. Каждую осень покупаю у соседа половину его порося и засаливаю. На весь год хватает. Мне много не надо. Один живу.

Тем временем он раскрыл остальные свертки, в которых оказался репчатый лук, вяленая морковь и сухари с сахаром.

— Эй, Любушка, горячего чайку не найдется для уставших путников? — махнул рукой Зяблик молодой женщине, которая вышла из кухни и собирала грязную посуду с опустевшего стола.

— Три копейки, — ответила она и смахнула крошки на пол.

— А забесплатно?

— Бесплатно только дураки суются туда, где их не ждут, — ответила Любушка, прихватила посуду и двинулась в сторону кухни.

— Хотя бы кипяточка налей, — взмолился мужичок. — Я даже твою посудку пачкать не буду, своя имеется.

С этими словами он вытащил из котомки помятую оловянную кружку.

— Принесите две кружки чая с сахаром. Я заплачу! — выкрикнул я и полез в карман за мелочью, но там осталась лишь одна монета в две копейки.

Женщина исчезла за дверью кухни и вскоре явилась с подносом, на котором стояли две глиняные кружки. Я же полез в рюкзак, где на самом дне лежали деньги. Взяв про запас побольше монет и несколько мелких купюр, расплатился с женщиной, а остальное убрал в карман.

— Вот спасибо тебе, братец. Крепкий и сладкий — как я люблю, — хлебая горячий чай, сказал Зяблик.

— Это в благодарность за сало, — ответил я и прислонился к стене, чувствуя, как веки наливаются свинцом.

Усталость брала свое, поэтому я не заметил, как заснул. Снилась мне длинная дорога, которой не было конца. Будто я все иду и иду, но никак не могу дойти до нужного места.

Проснулся от топота сапог, разговоров и звука отодвигаемых стульев. Те, кто ночевал в комнатах, вышли на завтрак. Кухарка, на этот раз уже другая, быстро разносила тарелки с горячей кашей и каждому предлагала сыр и вареные яйца за отдельную плату.

Потянувшись, осмотрелся и увидел, что Зяблика рядом нет. Скорее всего, проснулся раньше меня и уже двинулся в путь. Кстати, куда он шел? Кажется, я даже не поинтересовался, куда он направлялся.

— Есть будешь? — спросила у меня кухарка.

— Буду, — кивнул я, понимая, что еще не скоро представится возможность поесть горячего.

Полез в карман за деньгами, которые вчера достал из рюкзака, но их не оказалось. Странно, я прекрасно помню, что вытащил больше, чем надо было, и положил в карман.

— Не задерживай. Видишь, сколько людей, — поторопила меня кухарка.

— Сейчас, — я повернулся к рюкзаку, который лежал рядом на лавке, и недоуменно остановился.

Ни рюкзака, ни мешков — моих вещей нет.

— Ну чего ты там? — раздражалась женщина.

— Кажется, меня обокрали, — процедил я сквозь зубы, сжал кулаки и еле слышно добавил: — и, кажется, я знаю, кто это сделал… Зяблик.

Глава 2

Я вскочил на ноги и осмотрелся, хотя прекрасно понимал, что след Зяблика уже простыл. Затем ломанулся к двери, на бегу сшибая стулья и скамьи, и выскочил на улицу.

Время еще было раннее. Солнце только осветило кроны деревьев, лес и дорога утопали в молочном тумане.

Оббежав весь двор, я удостоверился, что вора нигде нет. Как же я не заметил, что меня обворовали? Ведь даже из кармана этот подлец Зяблик все вытащил.

И тут я вспомнил, что съел хлеб с куском сала из его рук. Сало было вкусное, но очень уж перченое и густо посыпанное натертым чесноком. А сам он, кстати, к салу не притронулся, ограничившись хлебом с луком. Уж не в сале ли дело? Подсыпал туда что-то? Вполне возможно, ведь я вырубился почти сразу, как съел угощение. Где же мне теперь искать этого вора?

По двору почтовой станции неспешно прохаживался худощавый мужик и собирал лопатой в тележку конское дерьмо. Я быстро подошел к нему и, преградив дорогу, спросил:

— Знаешь Зяблика?

— Кого? — нахмурил он брови.

— Зяблика. Фамилия у него Зябликов. Пришел вчера.

— Никакого Зяблика не знаю, — мотнул он головой. — Да и как можно всех знать, если у тракта стоим? Через нашу станцию столько народу проходит, что даже лица не успеваешь запоминать, не то что имена или прозвища, — он огляделся и, удостоверившись, что двор чист, положил лопату в тележку и покатил ее в сторону конюшни.

— Городовые у вас здесь поблизости есть?! — крикнул я ему вслед, совершенно не представляя, что делать и где искать вора.

— Не-а, городовые у нас только проездом бывают. А что случилось-то? — он остановился и внимательно посмотрел на меня.

— Обокрали, — выдохнул я, чувствуя, как внутри нарастает ярость. Так бы и разорвал Зяблика собственными руками, ведь у меня в рюкзаке лежали не только деньги, но и паспорт. Куда я без документов и денег?

— Да ты что, — мужчина с сочувствием посмотрел на меня. — У нас такое редко бывает. Ты к смотрителю иди или к деревенскому старосте. Они здесь власть — пусть решают.

— Да, верно, — кивнул я и двинулся к дому.

Смотритель, который записал вчера мои данные из паспорта в свой журнал, сидел за столом в кабинете и раскуривал мундштук.

— Меня обокрали, — сказал я, едва зашел в кабинет.

Тучный мужчина с пунцовым носом закашлял, поперхнувшись дымом.

— Как обокрали? Когда? — хрипло спросил он.

— Ночью, — я приложил руку к голове, чувствуя, как внутри все шумит. Скорее всего, из-за той отравы, что подсыпал грабитель. Нанес себе на лоб руну «Чистоты», и сразу же стало легче.

— Ты знаешь, кто это сделал? — откашлявшись и погасив самокрутку, уточнил смотритель и взял в руку перо.

— Да. Он представился Зябликом. Подсел ко мне вчера вечером. Угостил салом, после чего я ничего не помню.

— Зяблик? Он что, на птицу похож? — мужчина напряженно посмотрел на меня.

— Нет, сказал, что у него фамилия Зябликов. Есть человек в вашем журнале с такой фамилией? — я кивнул на толстый фолиант с потемневшими уголками страниц.

Смотритель притянул к себе журнал и, обслюнявив палец, начал перелистывать страницы, внимательно читая все записи.

— Пивоваров… Драгунский… Жикин… Самородов… Вчера никакого Зябликова не было. А может, он соврал?

— Может и соврал, — раздраженно выдохнул я.

Вполне вероятно, что смотритель прав. Зяблик, или как там его зовут, явно намеревался меня обокрасть, поэтому выдумал прозвище и фамилию. Но как же теперь его искать? По приметам он походит на каждого второго: среднего роста, худощав, потемневшее обветренное лицо, плохие зубы. Правда, одет был странно: красная вязаная шапка, будто детская, и дорогой сюртук, какой обычно носят богатые люди.

И тут я вспомнил одну важную деталь, которую сначала упустил.

— Где вчерашняя кухарка?! — прокричал я.

— Кухарка? На что она тебе? — напрягся смотритель.

— Вор ее Любушкой назвал. Значит, они знакомы.

— Да, вчера Люба кашеварила, — задумчиво ответил смотритель. — Она из местных, деревенских.

— Где она живет? — я уже вцепился в ручку двери, чтобы побежать на поиски женщины.

— Не знаю. В гости не захаживал. Замужняя она. Ты к старосте беги. У него на крыше дома аисты гнездо свили, не ошибешься.

Я кивнул, распахнул дверь настежь и на всякий случай уточнил:

— А вы не пойдете?

— Нет, не могу место оставить. Важного гостя жду. Предупредили, что сегодня будет проезжать, надо бы встретить как полагается, а то по шапке прилетит, — вполголоса пояснил он.

Я нисколько не удивился его ответу. С первого дня появления в этом мире понял, что все проблемы придется решать самому.

Выбежав со двора почтовой станции, рванул в сторону деревни, что стояла неподалеку, в метрах трехстах от дороги. Как и сказал смотритель, дом старосты нашел быстро, по большому гнезду аистов.

— Кто такой? Что надо? — на стук в двери показался широкоплечий мужчина с окладистой бородой и невероятно светлыми серыми глазами.

— Мне нужна кухарка Люба, что работает на почтовой станции! — выпалил я, пытаясь восстановить дыхание, сбившееся после быстрого бега.

— На что она тебе? — нахмурил он кустистые брови.

— Меня обокрали на станции, а она знает вора, — уже более спокойным голосом ответил я.

— Обокрали? — напрягся староста. — А ну пошли за мной.

Мы спустились с крыльца и двинулись по дороге. Дом кухарки оказался на другом конце деревни, поэтому на путь потратили минут пятнадцать, не меньше. Я поторапливал мужчину, ведь Зяблик с каждой минутой все больше отдалялся от станции, и, значит, его будет все труднее и труднее найти.

— Любка, выходи! — староста остановился у калитки, за которой разрывал глотку громким лаем злобный пес. — Люб-ка!

Я уже хотел отпугнуть пса с помощью руны, но тут из окна показалось заспанное лицо женщины, которая через несколько секунд вышла на крыльцо.

— Цыц, Бублик! — прикрикнула она на пса, спустилась с крыльца, стуча по ступеням голыми пятками и кутаясь в пуховый платок, и направилась к нам.

— Чего тебе? — зевнув, спросила она у старосты и перевела на меня удивленный взгляд.

— Вот, мальца обокрали, — староста ткнул пальцем в мою сторону. — Говорит, что ты знаешь вора.

— Зябликов его фамилия. Помните его? Вот такого роста, — показал я рукой примерный рост, доходящий до моего уха. — Подсел ко мне вчера вечером и попросил у вас чая, а потом…

— А-а-а, помню. Только никакой это не Зябликов, а Ванька Клочев. Живет в соседней деревне. Часто туда-сюда шляется. Не сидится ему дома.

— Ванька Клочев, — повторил я, запоминая настоящее имя вора. — Как мне найти ту деревню?

— Так вон по той тропе иди и дойдешь, — махнула она рукой. — У реки они. Деревня Семушино называется. Там Ваньку каждая собака знает, покажут. Неужто засранец за старое взялся? Ведь отсидел уже за воровство. Я-то думала, что одумался, а он…

Я уже не слушал, а торопливо двигался в указанном направлении. Тропинку нашел быстро и двинулся по ней, чувствуя, как все клокочет внутри от гнева. Во-первых, я злился на этого самого Ваньку, который устроил мне проблемы на ровном месте. Не успел я из города уехать, а тут такое!

Во-вторых, злился на себя. Попался, как желторотый юнец. Сам ведь знаю, что у дороги много разного отребья трется. И ведь даже не подумал, что салом можно отравить. Вот и хитер этот Клочев. От хлеба или лука человек мог отказаться, а вот от куска сала, который вкусно пахнет и аппетитно выглядит — вряд ли кто откажется, трудно удержаться. Тем более когда угощают бесплатно.

Я не заметил, как вышел из леса и очутился на краю довольно большой деревни, расположенной на берегу быстрой реки. На улице народу было много, кто-то торопился на работу, кто-то отводил скот на пастбище, кто-то сидел на крыльце с кружкой чая и следил за соседями.

— Приветствую! — поздоровался я с мужчиной, который снимал сеть с жердей. — Не подскажете, где Ванька Клочев живет?

— Здорово, раз не шутишь, — спокойно ответил он, подозрительно оглядел меня и быстро установил: — не нашенский ты. Для чего тебе этот оболтус?

— Денег должен, — я не стал вдаваться в подробности.

— Понятно, — усмехнулся мужчина. — Он уже всей деревне задолжал. Только возвращать ему не с чего: не работает и отец ему не помогает.

— Мне вернет, — глухо ответил я.

Мужчина снова внимательно посмотрел на меня и, видимо, заметил решимость на моем лице.

— Будешь свое выбивать — и мою трешку прихвати, буду признателен, — понизив голос, сказал он и указал на дом с покосившимся забором. — Здесь он живет.

Я кивнул и двинулся к указанному дому. Перемахнув через калитку, подошел к окну и заглянул внутрь. А вот и Зяблик собственной персоной! Мужчина сидел за столом и нарезал твердый подкопченный сыр, который Семен положил мне с собой. Я даже узнал ту цветастую тряпицу, в которую сыр был замотан. Вот ведь гад!

В два прыжка я очутился у двери и без стука влетел внутрь.

— Ну что, Зяблик Клочев, попался! — заорал я и, выставив руки, бросился на него.

Мужчина застыл с куском сыра в руке и не успел никак отреагировать. Я повалил его на пол, снял с него пояс и быстро перевязал руки.

— Где мои вещи? — процедил я сквозь зубы, предварительно надавав ему несколько оплеух, чтоб сговорчивее был.

— Все здесь! — взвизгнул он и взглядом указал на кровать.

На ней высился ворох моих вещей, а рядом на подушке лежали аккуратно сложенные деньги и отдельно — монеты.

Я быстро подошел к кровати и начал собирать в мешок и рюкзак все, что принадлежит мне.

— Ты не сдавай меня законникам, — подал голос Клочев. — Я ведь случайно. Не хотел.

— Бабушке своей будешь сказки рассказывать про «случайно» и «не хотел», — огрызнулся я, не оборачиваясь.

— Честное слово, не за тобой пришел.

— То есть кого-то другого хотел обокрасть. Верно?

— Д-да, — еле слышно ответил Зяблик. — Только он, говорят, сегодня должен прибыть. Я лишь хотел свою новую задумку опробовать, а тут ты…

— Это ты про отравленное сало?

— Не отравленное оно! Я не душегуб! — снова взвизгнул он. — Порошок для хорошего сна удалось достать, вот и решил испытать.

— На себе надо было испытывать. Так бы и дал тебе еще раз по шее! — зло выкрикнул я и поднял руку. — А зачем обворовал?

— Да как-то руки сами прихватили. Я даже не успел ничего понять, а уже шел домой с твоими вещами, — извиняющимся голосом сказал он.

— Врешь, — я завязал мешок, повесил за спину рюкзак, подошел к мужчине и рывком поставил его на ноги.

— Что это ты задумал? — испуганно спросил Зяблик.

— Отведу к старосте, а уж он пусть сам решает, что с тобой делать.

— Не надо к старосте! Не надо к старосте! — он хотел вырваться, но я держал его крепко. — Хочешь, денег дам? У меня припрятано немного на черный день.

— Мне чужого не надо, а за ошибки нужно отвечать.

Я выволок его на улицу и увидел, что к дому торопливо идут староста соседней деревни и кухарка.

— Он?! — крикнул мне издали староста.

— Он! — кивнул я.

Староста пообещал заняться им, но прежде попросил написать заявление о краже. Я пообещал сделать это у смотрителя и направился к почтовой станции. Узнав обо всем, смотритель дал мне лист бумаги и велел все расписать: как вор угостил меня салом, как я нашел свои вещи в его доме. Мне было жалко времени, но я подумал, что Зяблик должен понести заслуженное наказание, поэтому все подробно расписал.

Смотритель то и дело выбегал из кабинета и спрашивал у своего работника, не приехал ли какой-то Дубин. Видимо, это и был человек, которого намеревался обокрасть Зяблик, после того как испытает свое средство на мне.

Покормив Пепельную и плотно пообедав, я продолжил путь. К этому времени туман рассеялся, лес наполнился щебетом птиц, а теплые лучи солнца приятно грели спину.

Я проехал километров семь, но за весь путь никого не встретил, а мне казалось, что эта дорога довольно оживленная, ведь соединяет крупные города. Однако время шло, но мне так никто и не попадался. Меня это нисколько не смущало. Наоборот, я был рад, что могу ехать посреди дороги и петь песни из моей прошлой жизни.

— …в мир теней и мрака ты врываешься смело. С печатью на сердце, с силой в руках. Знак за знаком, словно яркий свет созвездий, ты высекаешь руны — ключи к судьбе и…

Я замолчал, увидев впереди у обочины что-то странное. Притормозив Пепельную, спрыгнул на землю и, скрывшись в кустах, на полусогнутых практически бесшумно устремился вперед.

Среди деревьев лежала поваленная набок карета. Лошадей не было, как и кучера. Я подошел вплотную и осмотрелся. Карета дорогая: прочное дерево покрыто лаком, на стенах и дверце — позолоченные вензеля. Внутри все обшито синим бархатом, занавески — с позолоченными кисточками. Ага, одно переднее колесо отсутствует, и задняя ось сломана. Такую карету придется волоком тащить, может, поэтому и бросили у дороги.

Я заглянул внутрь, но ничего интересного не нашел и хотел уже вернуться к Пепельной, но тут увидел, что на дороге, недалеко от кареты, темнеет лужа крови. Нападение. Но где же пострадавшие? Смогли сбежать или их убили и уволокли подальше в лес? Так, нужно добраться до ближайшего населенного пункта и доложить о случившемся, пусть разбираются те, кто должен.

Вышел из кустов и свистнул своей лошади. Та легкой рысью побежала ко мне, и вдруг откуда-то слева из леса послышался стон. Развернувшись, вгляделся вглубь леса, но никого не увидел. Послышалось, что ли?

Тем временем Пепельная добежала до меня и остановилась рядом как вкопанная. Я схватился за седло и хотел уже поставить ногу в стремя, когда из леса снова раздался подозрительный звук, очень похожий на стон. Стало тревожно на душе: а если кому-то нужна помощь, а я просто уеду? Нет, я так поступить не могу.

Я завел Пепельную в лес, чтобы проезжающие на нее не позарились, привязал к дереву и двинулся в сторону звука. Вскоре стон повторился, и я больше не сомневался — это был человек. Оббежав густой колючий малинник, очутился на краю глубокого оврага с крутыми скатами. На дне лежали два человека. Один был неподвижен и лежал лицом вниз с неестественно вывернутыми руками и ногами и больше походил на тряпичную куклу. Второй же был в сознании, но весь в крови. Цепляясь за траву и мелкий кустарник, он пытался подняться из оврага, с трудом толкаясь одной ногой, ведь вторая просто болталась.

Увидев меня, он остановился и испуганно вытаращился единственным уцелевшим глазом, второй был подбит, поэтому опух и посинел.

— Не бойтесь! — крикнул я. — Я вам сейчас помогу!

Скаты оврага были очень крутые, поэтому будет трудно вытащить раненого. Я задумался на мгновение, но тут же подбежал к березке, что росла на краю оврага, снял с себя пояс и, завязав один конец себе на руку, второй бросил мужчине, а сам схватился изо всех сил за ствол дерева.

— Держитесь, я вас вытяну, — велел я.

Мужчина с кряхтением и стоном дотянулся до конца пояса и кивнул.

— Только крепко держитесь, а то снова скатитесь вниз, — предупредил я и начал тянуть.

Мужчина был намного крупнее меня, поэтому я потратил немало сил, чтобы подтянуть его повыше и, ухватившись за его одежду, вытащить из оврага. С трудом дыша, я привалил его спиной к дереву и бегло оглядел. На вид лет тридцать. Волосы русые до плеч, нос прямой, щеки бледные, губы посиневшие. Он был весь изранен и, судя по тому, как порезана одежда, ранили его саблей или похожим оружием.

Не говоря ни слова, я опустился рядом с ним на корточки, взял его окровавленную трясущуюся руку и начал рисовать руны. Они вспыхивали и пропадали, даря мужчине облегчение боли и исцеление.

Потратив на него почти половину всей своей энергии, я поднялся на ноги и вернулся к краю оврага. Второй человек лежал в том же самом положении. Либо без сознания, либо…

— Он мертв, — подал голос мужчина.

— Что с вами случилось? — я подошел к нему и заметил изменения.

Дыхание ровное и глубокое, глаза ясные, щеки уже не такие бледные. Мое лечение принесло результаты.

— Напали… Свои же.

— Кто эти «свои»? — не понял я.

— Охрана. Знали, что у меня при себе крупная сумма, вот и решили поживиться, — он чуть приподнялся и осмотрел рану на бедре, которая уже начала затягиваться. — А ты кто такой? Как ты меня нашел?

— Меня зовут Степан Устинов. Знахарь я. Вижу болезни в виде сущностей и лечу рунами. Сначала увидел карету в кустах. Потом услышал стон. Так и нашел. А вас-то как зовут?

— Для тебя - Боря Дубин, — он пожал мне руку и окинул внимательным взглядом. — Такой молодой, а не испугался. А я ведь со вчерашнего дня здесь лежу. Сначала кричал, пока силы были. Мимо точно люди проезжали, но никто не остановился. Ведь наверняка и карету мою видели, и крики слышали, — он тяжело вздохнул и, схватившись за ствол дерева, поднялся на ноги. — Сам-то ты куда направляешься?

— В Красноярск, а оттуда в Москву.

— О-о, далеко собрался. А что тебе в Москве делать?

— В медицинскую академию хочу поступить. Иначе лечить мне не дозволяется.

— Хорошее дело задумал, правильное.

Он прошелся и осмотрел себя.

— Как же ты так быстро меня вылечил? — удивился он. — Уж и не болит ничего, и кровь не сочится.

— Магия рун сильнее, чем обычные лекарские методы, — улыбнулся я.

— Ох и сильный же ты знахарь, Степан. Дай обниму, — он сделал шаг мне навстречу и крепко обнял. — Спасибо! От всей души благодарю. Вот ведь какая удача, что ты меня нашел. Я не из тех, кто сложит руки и помрет, поэтому продолжал пытаться выбраться из этой адской ямы, но в какой-то момент показалось - всё, конец, видимо, здесь и останусь.

— Рад был помочь, — кивнул я.

Я поймал себя на мысли, что мне даже в голову не пришло проехать мимо. Все-таки даже в новом теле и в новом мире я бросаюсь на помощь, не задумываясь о возможных неприятных последствиях для себя.

Мужчина отпустил меня, подошел к краю оврага и с сочувствием посмотрел на погибшего.

— Это Дима, мой кучер. Полгода назад я его взял к себе. Беспризорником был, на улицах побирался. Вот ведь как мало пожил. Шестнадцать только исполнилось, — он покачал головой, тяжело вздохнул и повернулся ко мне. — Степа, помоги мне до дому добраться. Оттуда отправлю людей за Димой и письма разошлю. Надо поймать убийц, пока далеко не уехали.

— Где вы живете?

— Отсюда примерно… — он задумался. — Два дня пути.

— Два дня? Хм… Может, лучше к почтовой станции? — предложил я.

— Нет, толку от смотрителя не будет. Есть у меня друзья, которые в лепешку расшибутся, но доставят ко мне негодяев, — мужчина говорил спокойным голосом, но в его глазах была такая решимость и ненависть, что я понял — расплата будет не по закону.

Ну что ж, имеет право.

— Пора уходить. Диме мы уже ничем не поможем.

Мы вышли из леса. Проходя мимо своей кареты, мужчина остановился и, внимательно осмотрев ее, покачал головой.

— Три тысячи за нее заплатил.

— Расскажите подробнее, что случилось? — поинтересовался я.

— Сделку крупную с одним промышленником из Иркутска хотел провернуть. Деньги свои из банка забрал. И нанял этих сволочей. Ведь по знакомству нанял. Посоветовали мне их, — Борис плюнул себе под ноги, распахнув дверь кареты, нагнулся и начал рыться под сиденьем. — И отсюда забрали, гады! Оставлял на мелкие расходы несколько сотен. Вот ведь твари какие! Убью.

Я нисколько не сомневался, что он осуществит угрозу. В его глубоком, устремленном вперед взгляде было столько ярости, что я сразу понял — такой человек ни перед чем не остановится.

— Ладно, надо идти.

Я посадил его на Пепельную, ведь раны хоть и затянулись, но все еще не зажили до конца и причиняли боль при движении. Взяв лошадь под уздцы, повел ее вперед.

Как оказалось, Борис владел поместьем рядом с крупным селом под названием Хвойный бор. Именно туда мы и направлялись.

К вечеру нас догнала повозка с супружеской парой, направлявшейся также в Красноярск. Мы вместе переночевали, дежуря по очереди, а утром продолжили путь. На этот раз Борис поехал в повозке, а я на Пепельной, поэтому уже вечером второго дня мы добрались до Хвойного Бора.

— У меня переночуешь, а утром я тебя провожу. Может, приставить к тебе кого-нибудь? Вдвоем веселее и безопаснее будет, — предложил он, когда мы двинулись по широкой аллее к большому дому, утопающему в зелени.

— Не надо. Я уж как-нибудь сам.

— Ну как знаешь, но без подарков от меня не уедешь. Ты же спаситель мой. По гроб жизни буду тебе обязан, — он приобнял меня за плечи.

Мы прошли еще немного, и дом предстал во всей красе: белый, двухэтажный, с резными наличниками и узорными перилами.

— А чего так темно? — насторожился Боря. — Постой-ка здесь.

Крадучись он подошел к темному квадрату окна и, привстав на носочки, заглянул внутрь. Я же отвел Пепельную в сторону, к деревьям, и привязал к стволу. Тревога Бори передалась мне. Если уж хозяину дома что-то показалось подозрительным, то это не просто так.

Вдруг дверь открылась, и на крыльце показались двое мужчин, о чем-то неспешно разговаривающих. Боря прижался к стене, вытаращился на меня и приложил палец к губам. Мужчины тем временем спустились с крыльца и пошли за дом по дорожке в другую сторону. Боря перебежал ко мне, в тень деревьев, и быстро прошептал:

— Так ведь это же они — мои убийцы.

Глава 3

Мы с Борисом сидели в кустах в его собственном саду и думали, как поступить.

— Вот ведь сволочи какие, — зло прошептал он. — Мало им было моих денег, домой ко мне приехали грабить. Как там Глашенька? Надеюсь, успела убежать, — он сокрушенно покачал головой.

— Глаша — ваша дочь? — спросил я, прислушиваясь к разговору, доносящемуся из-за дома. Мужчины возвращались.

— Нет у меня дочери. Экономка моя — Глафира. В матери мне годится. На нее хозяйство оставляю, когда уезжаю.

— Ясно. Вы уверены, что это и есть ваша охрана? — с сомнением спросил я. — Ведь темно, лично я лиц не рассмотрел.

Мне было непонятно, почему мужчины не скрылись с награбленным, а вот так нагло пришли в дом человека, которого обокрали, и попытались убить. К тому же вели себя более чем вольготно и, в отличие от нас, не таились, а спокойно перемещались по двору, будто это был их дом.

— По голосу и фигурам узнал. Тот коренастый — Юрка, а второй с длинным носом — Родион. Бывали у меня дома и знают, что в нем есть чем поживиться. Вот и приперлись. И ведь не боятся! Эти твари думают, что я тоже с Димкой умер. Я ведь от ран сознание потерял и пришел в себя уже на дне оврага. Ну ничего, я им за все отомщу, — он сжал кулаки и заиграл желваками, когда мужчины также не спеша показались из-за дома.

— Стойте, — я положил руку на плечо Борису, когда тот уже приготовился выпрыгнуть из кустов навстречу разбойникам. — Надо подумать.

— Что тут думать? — прошептал он, не спуская с них прицельного взгляда. — Они же меня не ждут. Этим и возьму. Эффект неожиданности называется.

— Сколько всего в их отряде человек?

— Пятеро было.

— Ну вот, значит, остальные в доме. Услышат возню и выбегут. Боюсь, на этот раз они могут завершить начатое.

Борис шумно выдохнул, поджал губы и кивнул.

— Ты прав. Что предлагаешь?

— Вместе пойдем. Я помогу.

— Чем? — он удивленно воззрился на меня. — Убьют тебя, как Димку. Себе я этого никогда не прощу. Здесь сиди или лучше уезжай. Не следует тебе в это дело лезть. Поберегись.

— Один вы не справитесь. Я кое-что придумал.

— И что же? — заинтересовался он.

Я подробно описал, кто и что должен делать. Борис сначала не согласился, но я уверил, что за меня можно не бояться и я позабочусь о собственной безопасности.

— О-хо-хо, боюсь я за тебя, — покачал он головой, — но сейчас другого пути нет. Либо делать, как ты говоришь, либо отходить и ждать, когда прибудет подмога, а к тому времени эти сволочи могут скрыться. Не хотелось бы их упускать. Ищи-свищи их потом по белу свету.

— Верно, поэтому действуем по моему плану, — с нажимом проговорил я.

— Ладно, — махнул он рукой. — Действуй, а я пока к задней двери проберусь.

Отвязав лошадь, вывел ее на середину аллеи, взобрался на нее и, нарочито громко распевая песню про могучего руномага, двинулся к парадному входу.

—…магия твоя как буря, что разгоняет тьму и дарит всем надежду. Пусть страх отступит пред твоей грозной отвагой! — я спрыгнул с лошади у ступеней и прокричал: — Дядька, что ж ты не встречаешь? Добрался наконец-таки. Весь зад себе в пути отбил. Гостинцев мамка тебе передала, да не все довез. Портиться в дороге начали — пришлось выкинуть.

Закинув на плечо свои мешки и рюкзак, поднялся на широкое крыльцо и, взявшись за дверную ручку, потянул на себя и чуть нос к носу не столкнулся с коренастым мужиком, глаза которого зло блеснули в полутьме.

— Ты кто такой? — грубо спросил он.

— Я-то Ванька Клочев, — вспомнил я настоящее имя Зяблика. — А ты кто такой? Не припомню я, чтобы у дядьки такой работник был.

— Какой еще дядька? Вали отсюда, малой, пока уши целы, — он поднял кулак и поднес к моему носу.

Сзади показались еще двое сурового вида мужчин. У одного в руках была сабля. Возможно,а та самая, которой исполосовали Борю.

— Хорошо, как скажете, — ответил я, но вместо того чтобы уйти, опустил мешки на пол крыльца и, вскинув руку, быстро начертил «Громулу».

Оглушительный звук вместе с ослепительно белым светом озарили дом.

— Какого черта!

— Что это было?

— Я ослеп! Ничего не вижу! А-а-а!

Я воспользовался паникой и первым делом обездвижил коренастого. В это время через заднюю дверь в дом ворвался Борис с топором в руке. Ни на мгновение не засомневавшись, с диким криком ринулся на своих несостоявшихся убийц и с яростью начал наносить удары. Послышались крики боли и отчаяния, но у меня к ним не было никакого сочувствия. Они получали по заслугам.

Я не стал участвовать в этом и двинулся по дому. Борис говорил, что нападавших было пятеро, но здесь их только трое. Остальные либо попрятались где-то, либо их здесь нет. Прошелся сначала по первому этажу, даже в кладовую заглянул и в большие бочки с солеными огурцами, но никого не обнаружил. Тогда подошел к лестнице на второй этаж и начал подниматься. В это время у двери наступила тишина. Слышалось только тяжелое дыхание Бори.

Вдруг сверху в полутьме длинного коридора мелькнуло что-то белое. Будто кто-то перебежал. Ага, значит, кто-то все-таки остался в доме.

Стараясь двигаться бесшумно, поднялся на второй этаж и пошёл вдоль стены, готовый в любой момент применить «Громулу», которая срабатывает за доли секунды, поэтому является наиболее эффективной руной, когда надо сбить с толку и дезориентировать.

Вокруг царила оглушительная тишина, только с первого этажа слышался звук волочения. Видимо, Борис решил прибраться после акта возмездия.

Я дошел до первой двери и, приложив ухо к щели, прислушался. Тишина. Осторожно толкнул дверь и быстро заглянул внутрь. Это была спальня: кровать с балдахином, небольшая печка в углу, громоздкий комод и сундук. Из окна падал лунный свет, который хорошо освещал комнату. Наклонившись, заглянул под кровать — никого. Ну не в сундук же он спрятался?

На всякий случай решил проверить и, как только подошел к сундуку с выпуклой крышкой, услышал шуршание внутри. Уже хотел применить одну из рун, но услышал торопливый испуганный шепот:

— Умоляю, не убивайте… Умоляю.

Голос женский. А вот и Глашенька нашлась.

— Не бойтесь. Я пришел с Борей, — подал я голос и приподнял крышку. — Вы же Глафира, верно?

— Д-да, — женщина сама откинула крышку и, приглядевшись ко мне, с облегчением выдохнула. — А где Борис Алексеевич?

Она вытащила из рукава платочек, вытерла слезы и шумно высморкалась.

— Внизу, прибирается. Скажите, а сколько разбойников было?

— Точно не знаю, как только они в дом ворвались, я спряталась. Потом слышу, какой-то шум. Решила проверить, может, уже ушли, и вылезла из сундука. А потом такой ужас начался, — она снова захлюпала носом. Наверняка имела в виду «Громулу». — Я так боялась, что они сюда придут, но каждый раз мимо проходили. Будто знали, что здесь ничего ценного нет. Ведь это гостевая спальня. Здесь матушка Бориса Алексеевича ночует, когда в гости к нему приезжает.

— Думаю, что они знали, где и что искать. Оставайтесь здесь, а я пройдусь по остальным комнатам.

— Вот это возьми, — она подошла к печке, взяла кочергу и протянула мне.

Я не стал отказываться, взял чугунный изогнутый прут и вышел из комнаты, а потом увидел Бориса. Тот только поднялся на второй этаж и, взяв топор наизготовку, на полусогнутых ногах приближался ко мне.

— Степа, ты? — шепотом спросил он.

— Я. Здесь Глафира. С ней все хорошо.

— Фух-х-х, а то уже перепугался за нее, — он провел рукой по лицу и опустил топор. — Ты все комнаты проверил?

— Нет.

— Тогда сиди там и не высовывайся, — велел он, быстро подошел к противоположной комнате и, резко открыв дверь, забежал внутрь. — А-А-А!

Я рванул вслед за ним и чуть не налетел на высокого плечистого мужчину с огромным тесаком в руке. В комнате на полу корчился Боис. Разбойник тоже не ожидал меня увидеть, поэтому замер на мгновение. Этой заминки мне хватило на то, чтобы нарисовать на его шее руну паралича. Верзила свалился на пол у моих ног. Падая, он гулко ударился головой о дверной косяк.

Перемахнув через него, подбежал к Борису, который уже не кричал, а изо всех сил зажимал рукой плечо, из которого хлестала кровь.

— Я помогу, — сказал я, склонился над ним и нарисовал по очереди две руны «Исцеления».

Кровь остановилась, а мужчина растянулся на полу, тяжело дыша.

— За дверью прятался, сволочь. Ты его убил?

— Нет, только парализовал. Через пару минут он придет в себя.

— Не придет, — процедил сквозь зубы Боря, с кряхтеньем подполз к верзиле и, забрав из его руки нож, вонзил прямо в сердце. — Прощай, Эдик. А казался таким надежным, что я всецело доверился ему и остальным. Скоты.

— Где-то должен быть пятый, — напомнил я.

— Ты прав, надо искать. Нельзя живым оставлять, — кивнул он и, схватившись за большой платяной шкаф, начал подниматься на ноги.

В это время в дверях показалась Глафира. Увидев мертвого верзилу, она испуганно прижала руку ко рту, но тут же бросилась на помощь своему хозяину.

— Борис Алексеевич, вы живы. Какое счастье. Как только они стали ломиться в дверь, я сразу поняла, что с вами что-то случилось, — она помогла ему подняться и крепко обняла. — Все глаза выплакала. Думала, конец нам всем пришел.

— Успокойся. Все хорошо. Живой, как видишь. И сама не пострадала. Глашенька, ты не знаешь, где пятая сволочь?

— Кто? — нахмурила она брови.

— Ну, пятый…

— Тихо, — шикнул я и подбежал к окну. К дому приближался всадник. Под копытами коня шуршал гравий, и вскоре из-за деревьев показался человек верхом на лошади. — А вот и пятый.

Пробежав мимо Бориса с Глашей, я очутился в коридоре и помчался к лестнице, чтобы успеть добраться до входа раньше, чем всадник. Трупов разбойников не было видно, только кровавые полосы на полу, ведущие к задней двери.

Приложив ухо к входной щели, услышал тяжелые шаги. Человек остановился на крыльце, а я замер, готовый мгновенно среагировать. Время будто остановилось. Почему он медлит? Неужели что-то заподозрил?

— Эй, Юрка, ты чего до сих пор телегу добром не загрузил? Велел сделать к моему возвращению! Ничего вам доверить нельзя, — он грубо толкнул дверь и зашел в дом. — Какого лешего огни не зажгли? Нажрались опять, что ли? — он сделал еще шаг и чуть не упал, поскользнувшись на крови. — Это еще что такое?

Мужчина склонился, чтобы повнимательнее рассмотреть пол, а в это время я его ударил той самой кочергой по голове. Со стоном он свалился на пол и схватился за голову, а я нарисовал на нем руну паралича.

— Родион — главарь этой шайки, — сказал Борис, спустившись по лестнице. — А ведь мне сказали, что он много лет занимается охраной караванов. Вот такой вот охранничек — натуральный бандит, — он с презрением плюнул на него, а затем тем же самым ножом, что убил верзилу, перерезал этому негодяю горло. — Ну вот и все. Теперь я спокоен — Димка отомщен.

Борис устало прислонился к стене и положил руку мне на плечо.

— Спасибо тебе. Выручил. Без тебя я бы не справился с этими сволочами. Угораздило же связаться с разбойниками.

— А кто вам посоветовал их?

— Один знакомый. Но с ним я еще поговорю. Очень похоже на то, что это заказ. Кто-то решил поживиться за мой счет, но просчитался.

Чуть позже Глафира вскипятила чайник, посадила нас за стол, а сама побежала в село за помощью. Боря уговорил меня остаться и отдохнуть хотя бы до утра, и я не стал отказываться, ведь много энергии потратил как на него самого, так и на убийц.

После горячего чая с куском хлеба и отварного мяса прошел в гостиную и лег на диван. Усталость пуховым одеялом накрыла меня с головой. Уже сквозь сон слышал, что пришли какие-то люди. Подложив под голову диванную подушку, провалился в крепкий сон.

— Степа, ты велел разбудить на рассвете, — меня за плечо легонько тронула Глафира. — Вставай, пора.

Я нехотя приоткрыл один глаз и увидел, что в окно светит яркое солнце — явно не рассвет.

— Кто приходил? — зевая, спросил я и с удивлением отметил, что в доме царит идеальная чистота. Будто ничего и не было ночью.

— Староста и его люди. Разбойников забрали.

— А Борис где?

— Борис Алексеевич помылся, переоделся и уехал вместе со старостой. Сказал, что… — она задумалась. — С каким-то знакомым хотел поговорить.

— Все ясно, — я понял, о каком знакомом идет речь, и, думаю, разговор будет тяжелым. Надеюсь, в этот раз обойдется без ранений.

— Пошли на кухню. Я завтрак приготовила. Любишь блинчики с творогом?

— Люблю, — кивнул я и только сейчас понял, насколько голоден.

Пока я завтракал, вернулся Борис. Он был в хорошем расположении духа. Первым делом я подлечил его руной «Исцеления», ведь раны еще не зажили и причиняли ему боль.

— Как прошел разговор со знакомым? — спросил я.

— Сбежал, паршивец. Но я отправил за ним следом одного верного человека. Далеко не уйдет.

— Понятно. Мне пора ехать. Не хочу задерживаться. Нужно успеть добраться в Москву до начала экзаменов.

— Верно. Может, все-таки приставить к тебе кого-нибудь? Проводят хоть до самой Москвы, — снова предложил он.

— Нет, в провожатых не нуждаюсь. А вот от хорошей карты я бы не отказался.

— Будет тебе карта. Бери все, что хочешь. Для тебя ничего не жалко.

Борис принес мне довольно подробную карту с обозначениями населенных пунктов, дорог и природных объектов: болот, рек, холмов и прочего. Затем всучил мне деревянный ящичек, внутри которой лежало оружие.

— Это револьвер. Подарил несколько лет назад один хороший друг. Мне без надобности, а тебе в дороге может пригодиться. Хотя твои руны лучшего любого известного мне оружия. В первый раз встречаю рунного мага. Даже не знал, что они существуют.

— Спасибо за подарки, но мне пора ехать, — я убрал ящичек в рюкзак и поднялся на ноги.

— Это еще не все. Вот, держи, — Борис вытащил из кармана довольно увесистый кошель и протянул мне. — В Москве пригодится.

— Спасибо, — я не стал отказываться, ведь действительно не знал, что меня ждет впереди.

Борис с Глафирой вышли меня провожать. Я взобрался на Пепельную, которую женщина накормила и напоила, и, махнув на прощание рукой, поехал в сторону тракта. Вот так продолжилось мое путешествие. Не знаю, что ждет меня дальше, но скучно точно не будет.

Глава 4

Я выехал на тракт и поскакал по довольно ровной дороге, которая немного шла в гору. Настроение было отличное. Во-первых, человеку помог. Во-вторых, неплохо заработал.

По пути мне встречались караваны с охраной, движущиеся так же, как и я, в сторону Красноярска. Заметив одиночку на лошади, обычно все настороженно провожали меня взглядами, и я их понимал, ведь уже сам столкнулся с разбойниками, хотя только начал свой длинный путь.

Сначала я хотел примкнуть к кому-нибудь, но потом решил, что одному удобнее и быстрее. Караваны, нагруженные товарами, двигались медленно, поэтому время пути могло увеличиться, а это мне совсем не на руку, ведь я должен успеть добраться до столицы к началу вступительных экзаменов. Семен положил мне с собой все мои книги и записи, но пока времени даже открыть их у меня не было.

К вечеру, когда солнце скрылось за деревьями, неожиданно подул холодный, пронизывающий ветер. Я достал из мешка кафтан и фуражку, оделся и пришпорил Пепельную. При такой погоде лучше укрыться в теплом месте, поэтому надеялся добраться до почтовой станции, постоялого двора или хотя бы деревушки, где можно попросить приют.

Время шло, темнело, но, как назло, вокруг была лишь густая, непролазная тайга. Старый лес высился с двух сторон, и могучие деревья походили на воинов, облаченных в темно-зеленые доспехи.

Ветер все усиливался, отчего лес зашумел и заскрипел. Мне стало не по себе. Такой ветер может принести дождь, град или даже снег. Не хотелось бы мне остаться на улице в такую непогоду.

Я все подгонял и подгонял Пепельную в надежде увидеть спасительные огни в окнах домов, но, когда поднялся на очередной холм и посмотрел вдаль, понял, что придется ночевать на улице — впереди только дорога и лес.

Почтовую станцию я проехал после обеда, а до следующей, по всей видимости, далеко. Обычно их строили таким образом, чтобы между ними был день пути. Никакой деревеньки тоже не было, поэтому нужно искать место для ночлега и строить шалаш, пока совсем не стемнело.

Я решил не спускаться с холма, ведь, если пойдет дождь, вся вода будет стекать вниз и не затопит мое убежище. Спрыгнув с Пепельной, снял с седла мешки и отпустил ее пастись, а сам взял свой топорик и отправился в лес, срубая подходящие ветки и жерди.

Сначала хотел остановиться рядом с дорогой, но потом нашел подходящее укромное место между двумя разлапистыми елями. Они защитят меня от ветра.

Между тем погода совсем разошлась. Ветер крепчал, к шуму крон и скрипу стволов прибавились звуки падающих деревьев. В лесу становится опасно, но и посреди дороги еще хуже. Уж лучше здесь отсидеться.

К тому времени, как подготовил себе местечко и завел в лес Пепельную, по листьям застучал мелкий град. Для нее я вырубил несколько ветвей у одной из елей. Затем привязал Пепельную к стволу так, чтобы она тоже была под естественным навесом из елочных ветвей. Ну все, теперь остается только ждать, когда ненастье закончится.

У входа в шалаш развел костер и протянул к нему руки, прислушиваясь к звукам. Вот где-то упало очередное дерево, взвыл какой-то зверь, совсем неподалеку заскрипела старая сосна. Я никогда не боялся одиночества и не раз ночевал в лесу, но сейчас стало не по себе.

Чтобы как-то приободриться и отогнать тяжелые мысли, я вытащил из мешка буханку свежего хлеба, которую положила мне с собой Глафира, банку малинового варенья и фляжку с водой. Хлебом поделился с Пепельной, а варенье съел сам с огромным удовольствием.

После ужина достал учебник по арифметике, чистый лист бумаги, чернильницу с пером и при свете костра приступил к занятию. Однако никак не мог сосредоточиться и, прочитав пять раз условие задачи и так не поняв, как ее решать, захлопнул книгу и лег.

Град прекратился, но теперь с неба сыпал мелкий снежок. И какое же это лето? Меня, конечно, предупреждали, что погода в этой части империи довольно переменчивая, но я не думал, что настолько.

Надев на себя все теплые вещи, что были в мешке, накрылся ковриком, который обычно клал на спину лошади под седло, и попытался уснуть. Лошадь фыркала и дергала головой, звеня сбруей, в лесу то и дело что-то трещало, скрипело или гулко падало, сквозь еловые ветви задувал ветер. В общем, никак не мог заснуть, поэтому, поворочавшись еще немного, решил добавить хвороста в догорающий костер и вышел из шалаша.

Совсем стемнело, а из-за тяжелых туч, которые заволокли все небо, мглу не рассеивал даже лунный свет. Побродив по округе, нашел несколько сухих веток и старое трухлявое деревце.

Подбросив топливо в огонь, хотел еще раз попробовать уснуть, ведь завтра снова в дорогу, но тут вдали, во тьме между деревьев, увидел слабое голубое свечение. Это еще что такое?

Прихватив топорик, пошел в сторону неясного, немного колышущегося света. Вскоре я понял, что светится цветок, внешне напоминающий лилию. Приблизившись, почувствовал сладкий аромат. Одновременно пахло ванилью, розой, медом и еще каким-то цитрусом. М-м-м, какое благоухание.

Закрыв глаза, втянул носом запах и будто вернулся в беззаботное радостное детство. Странный эффект производит на меня этот цветок. Пригнувшись, дотронулся до его лепестков, и мне показалось, будто раздался переливчатый звон. Нет, этого не может быть. Магия какая-то.

Вдоволь насладившись ароматом, хотел вернуться к шалашу, но тут заметил еще одно голубое свечение, уже гораздо более сильное. Прошел метров десять, и за пышными кустами жимолости обнаружил поляну, сплошь усеянную такими цветами. Интересно было бы узнать, что это за цветок такой? Надо будет спросить у местных, когда доберусь до ближайшей деревни.

Я уже хотел сорвать цветок, но тут заметил, как одно из деревьев, освещенных голубым светом цветов, будто сдвинулось в сторону. Привидится же. Прикрыв глаза, встряхнул головой и снова потянулся к цветку, но в это самое время послышался скрежет и то дерево, которое, как мне показалось, сдвинулось, снова пришло в движение.

— Этого не может быть, — ошарашенно выдохнул я, когда огромное четырехметровое существо, напоминающее дуб и покрытое старой корой и лишайниками, двинулось ко мне, размахивая руками-ветками.

Вместо лица у него было черное зияющее дупло, а внутри желтым светом засветились глаза. Ко мне двигалось дерево-чудовище, передвигаясь с помощью корней.

— Нет-нет, этого не может быть, — замотал я головой, не в силах поверить в увиденное. — Цветы вызывают галлюцинации. Я отравился.

Недолго думая, нанес на руку руну «Чистоты». Она вспыхнула и пропала, но ничего не изменилось. Дерево двигалось ко мне, раздвигая мощными ветками кусты и тонкие деревья.

Я никак не мог поверить в то, что творится, но пятился назад и щипал себя, чтобы прийти в чувство. Было больно, думаю, остались синяки, но чудище никуда не пропало. Руночерть задери! Что здесь вообще происходит?!

Развернувшись, я рванул в сторону своего шалаша. Там остался костер. Если мне все это не мерещится, то огонь отпугнет взбесившуюся деревяшку.

Я прекрасно помнил дорогу, ведь отошел всего на пару десятков метров, но лес все менялся, а шалаша не было. Не понял.

Остановившись, огляделся. Сзади с треском и скрежетом ко мне двигалось чудовище. Шалаш должен быть прямо вот здесь, но вокруг — незнакомый лес. Так-так, думай, Аскольд, думай!

Я решил, что немного ошибся и взял левее, поэтому принялся пробираться сквозь колючий куст шиповника, который цеплялся к одежде и раздирал мне руки. Потом подлечусь. Сейчас главное выбраться из этого мистического места.

Куст остался позади, а я вышел на поляну с голубыми цветами. Нет, этого не может быть! Эти чертовы цветы остались позади!

Чудище не отступало и продолжало двигаться за мной, а я почувствовал, как начинаю паниковать. В этом месте явно творилось что-то ненормальное, и я понятия не имел, как выбраться отсюда.

Так, руны. Какая-то из них точно должна помочь разобраться с этим. Перебежав через светящуюся поляну, я продолжил искать шалаш и одновременно мысленно подбирал подходящие знаки.

Сначала хотел призвать на помощь руну, которая сможет поджечь чудище, но тут же отказался от этой идеи, ведь огонь может перекинуться на другие деревья, и тогда начнется пожар, а при таком сильном ветре он быстро наберет силу и может погубить не только лесных жителей, но и людей. Я знаю, что такое лесной пожар. Однажды оказался в такой огненной ловушке. До сих пор тягостно вспоминать об этом, ведь тогда погибли двое моих бойцов.

В конце концов решил воспользоваться руной среднего уровня под названием «Гвардкор». Эта руна способна разрывать ловушки и создавать барьер от магического воздействия.

Остановившись, повернулся в сторону пробирающегося сквозь папоротник чудища и принялся рисовать прямо в воздухе. Сначала изобразил вертикальную линию — символ устойчивости и защиты. Следом провел две диагональные линии. Эти знаки способны охранять и отражать угрозу. В конце заключил руну в круг, тем самым активировав ее.

Чудище с треском и скрежетом устремилось ко мне, а я ждал. «Гвардкор» вот-вот должен сработать. Должен!

Когда чудище протянуло ко мне свои сучковатые руки, я невольно зажмурился, но не тронулся с места. Я верил в свою руну.

Вдруг раздался пронзительный, душераздирающий визг. Я закрыл уши руками и даже чуть пригнулся. Дерево-чудище извивалось, пытаясь дотянуться до меня, но невидимая преграда не давала ему этого сделать.

Вслед за визгом послышался треск, и все тело монстра стало покрываться глубокими трещинами, сквозь которые проступал желтый свет, каким светились его глаза. Бах! Мелкие щепки разлетелись по всей округе, и наступила тишина. Только ветер шелестел кронами деревьев.

Я с облегчением выдохнул и осмотрелся. Светящиеся цветы исчезли, будто их и не было. Сразу за мной, в метрах пяти светился костер. Рядом Пепельная шевелила ушами, отгоняя мелкую мошкару. Снег прекратился, а ветер успокоился. Все закончилось.

Подняв голову, увидел, что на востоке уже светает. Интересно, сколько времени я блуждал по лесу?

Вернувшись к костру, первым делом откупорил фляжку и напился прохладной воды. В горле пересохло так, будто пробежал марафон.

Потушив костер, засобирался в дорогу. После всего случившегося я здесь точно не усну.

Ближе к обеду я наконец добрался до почтовой станции. Смотритель — рыжий мужчина с конопатым лицом — внимательно изучил мой паспорт, порылся в папке, на которой было написано большими буквами «Розыск», и только после этого записал меня в свой журнал.

Почти все столы были заняты, поэтому я попросил разрешения присоединиться к двум старикам, попивающим горячий чай с сухарями.

— Садись, места много, — кивнул один из них и убрал с лавки свою меховую шапку. — Куда направляешься?

— В Красноярск, — я опустился на сиденье и устало прислонился к стене.

Действие руны «Бодрости», которую я изобразил, прежде чем пуститься в путь после ночного происшествия, уже заканчивалось.

— Далеко собрался. Работу, что ли, ищешь?

— Нет, не ищу. Оттуда поеду в Москву, — я подавил зевоту и хотел уже пойти к смотрителю попросить выделить место в комнате отдыха, но тут вспомнил о дереве-чудище. — Говорят, в ваших лесах всякая нечисть водится. Слышал про дерево, что бродит по лесу на корнях, как на ногах. Сказки или видел кто-нибудь?

— Ты про Корчевника, что ли? Сказки, конечно. Чего только не выдумают, лишь бы языком почесать, — усмехнулся старик, что сидел напротив.

— И что же про него говорят? — я облокотился на стол и выжидательно уставился на него.

— Будто похож на дуб и сливается с лесом. И часто мимо пройдешь, а не поймешь, что это и не дерево вовсе, а зло лесное. Когда срок приходит, оживает этот дуб и давай хватать всех, кто поблизости бродит.

— Зачем? Что он сделает после того, как поймает? — напрягся я.

— Пожирает. Говорят, у него дупло есть, а внутри сотни острых зубов. Перемалывает он ими так, что костей не остается, — страшным голосом сказал он и рассмеялся. — Сказки, чего только не выдумают, чтобы нервишки пощекотать.

— Это точно, — кивнул я, поднялся из-за стола и пошел в кабинет смотрителя.

Тот выделил мне койку в самом конце комнаты у печи, но мне было все равно. Нужно хоть часик поспать, а то руна «Гвардкор» забрала почти всю энергию и вторая бессонная ночь сказывалась на самочувствии.

Заплатив работнику за овес для Пепельной, завалился на лежанку и сам не заметил, как уснул.

***

Профессор Мелехин Петр Артурович зашел в свой кабинет на третьем этаже медицинской академии. Из больших арочных окон лился дневной свет, освещая старые дубовые шкафы, заполненные книгами по анатомии, физиологии, химии и хирургии, а также массивный стол с разбросанными медицинскими журналами, чернильницей и подносами с инструментами для препарирования. Также в углу под белой простыней находился анатомический стол, на котором профессор произвел несчетное количество вскрытий при обучении своих студентов.

Петр Артурович неспешно двинулся по мягкому цветастому ковру, с особым удовольствием любуясь гербариями в стеклянных колбах, стоящих на подоконниках, и нарисованными вручную детальными схемами человеческого тела, которыми были увешаны стены кабинета.

Опустившись в кожаное кресло, он сцепил пальцы на животе и невидящим взглядом уставился на подсвечники, облепленные воском. Профессор только что вернулся с обеда, на который его приглашал один хороший знакомый — любитель путешествий. Он только вчера вернулся из очередной поездки по Сибири. Привез подарки, а также новости, слухи и сплетни.

Этот знакомый поведал Мелехину о знахаре-духогляде, который успешно лечит с помощью рун даже серьезные болезни.

— Не может этого быть. Очередной мошенник, — махнул рукой Мелехин, обдумав услышанное, но его любопытный исследовательский ум не желал успокаиваться, именно поэтому он отправил письмо с одним парнишкой своему студенту, родители которого проживали в Иркутске.

Послышался стук в дверь, и в следующее мгновение показалась курчавая голова студента Алика Егорова.

— Добрый день, Петр Артурович, вызывали? — улыбнулся он.

— Заходи, Алик, — кивнул профессор и махнул рукой.

Молодой человек прикрыл за собой дверь, бодрой походкой приблизился к столу и, не дожидаясь дозволения, опустился на один из стульев с высокой мягкой спинкой.

— Снова хотите заспиртовать какой-то орган? Что на этот раз: легкое чахоточного или покрытое толстым слоем жира сердце толстяка?

— Нет, не угадал, — улыбнулся профессор, но идеи Алека ему понравились. — Ты слышал что-нибудь про знахаря-духогляда из Иркутска?

— Слышал, конечно. Чтобы быть в курсе дел на малой родине, я постоянно выписываю «Вестник Иркутской губернии».

— И что же? Про него уже в газетах пишут? — седые брови профессора поползли вверх.

— Газеты — ерунда. Моя матушка про него столько интересно написала. Я даже сначала не поверил ей, но она поклялась, что каждое слово — правда.

— И что же написано в тех письмах?

— Долго объяснять. Лучше я принесу вам «Вестник» и письма, — Алик с готовностью поднялся на ноги.

— Буду премного благодарен и на следующем препарировании доверю тебе скальпель, — кивнул Мелехин.

— Я мигом. Одна нога здесь, другая — там! — выкрикнул студент на бегу и скрылся за дверью.

В ожидании Алика профессор набрал воду в чайник с тонким длинным носиком и принялся прохаживаться у цветочных горшков, проверяя землю. В академии он преподавал уже тридцать лет и не раз встречал магов, но среди них не было ни одного руномага.

Мелехин думал так: руны — это всего лишь символы. Все равно, что письменность. Как они могут влиять на человека и тем более излечивать болезни? Не понятно.

Он вспомнил, что у него была книга одного английского искусствоведа, где тот раскрывал значения знаков и символов разных народов. Кажется, там был раздел о рунах.

Мелехин гулко поставил чайник на подоконник, отчего из него плеснулась вода на стекло, и торопливо подошел к своим шкафам. Несмотря на то, что книг было огромное количество, он точно знал, где и что находится.

Выудив с нижней полки третьего шкафа толстенный фолиант в кожаной обложке, с дорогой плотной бумагой и цветными картинками, профессор вернулся за стол и, сверившись с оглавлением, быстро нашел нужную главу.

— Ага, руны — древняя письменность германских народов, — прочел он и задумался. — Каким образом этот знахарь лечит с помощью этих рун? Нет-нет, это невозможно.

Он продолжил чтение и обнаружил много занимательных фактов, но ни слова о том, что руны имеют какую-то магическую силу или что их использовали при лечении. Мелехин все больше убеждался, что знахарь всего лишь мошенник, который каким-то образом так искусно обманывает людей, что те думают, будто излечились.

— Петр Артурович, это я, — в кабинет зашел запыхавшийся Алик.

В его руках были два скрученных выпуска «Вестника Иркутской губернии» и несколько писем в плотных конвертах.

— Вот, принес все, что нашел, — он быстро подошел к письменному столу и отдал профессору бумаги.

Тот отложил фолиант и первым делом прочел статьи из газет. Они показались ему неубедительными. В одной хоть и говорилось о знахаре, но не было описано ни одного конкретного случая с именами людей и болезнями, а только общие фразы. Во второй статье рассказывалось о том, как этот самый знахарь убил зверя на какой-то сопке. Он еще и охотник? Хм, с каждым разом все неправдоподобнее.

— Ты знаешь, сколько лет знахарю? — спросил он у студента, который стоял напротив стеллажей с заспиртованными органами, с человеческими зародышами с различными мутациями и внимательно рассматривал их.

— Матушка писала, что он несовершеннолетний и проживает со своим дядькой, который является его опекуном, — бросил Алик через плечо, рассматривая уродца с двумя головами и длинным хвостом.

— Не много ли талантов у этого недоросля? — иронически усмехнулся профессор.

— Бывают самородки, — пожал плечами студент и склонился над полкой пониже. Там стояли стеклянные сосуды с конечностями. На некоторых из них были перепонками, какие бывают у амфибий. — Лично я склонен верить в его способности. Люди там суровые. Если бы он обманом занимался, его выгнали бы взашей, еще и тумаков надавали. Но о нем только хорошее говорят.

— Самородки-то бывают, конечно, — задумчиво проговорил Мелехин и взялся за письмо. — Только встречал я их очень редко. Талантливых и умных докторов много, но чтоб с сильными магическими способностями и в таком раннем возрасте — никогда.

Алик снова пожал плечами и продолжил рассматривать то, что обычно скрыто от глаз посетителей. Стеллажи стояли у дальней стены кабинета и были закрыты плотными шторами. Но с тех пор, как Петр Артурович обратил внимание на усердного и безотказного студента, который готов был помочь с любым делом, для Алика стало доступно то, о чем другие студенты могли лишь мечтать. Например, он мог просто подойти к стеллажам, отдернуть шторы и изучить все, что там лежит. Или взять из книжного шкафа любой справочник, учебник, энциклопедию и тому подобное. А также профессор часто брал его с собой пообедать в ресторане, где рассказывал интересные случаи из жизни.

Мелехин бегло прочитал восторженные рассказы матушки Алика о знахаре, к которому выстраиваются очереди, и еще сильнее помрачнел. Нет, это никуда не годится. Всеобщее помешательство какое-то. Надо разузнать о духогляде у человека, словам которого профессор верил безоговорочно.

— Забери и оставь меня одного, — профессор аккуратно сложил письма обратно в конверты и протянул их Алику, который с сожалением отошел от стеллажей, вызывающих у него восторг и отвращение одновременно. — Газеты пока оставлю у себя.

— Хорошо, мне они не нужны, — студент забрал письма и скрылся за дверью.

Мелехин же подтянул к себе чернильницу и, обмакнув перо, принялся писать текст телеграммы для своего однокурсника — главного врача Иркутской центральной больницы. Уж он-то наверняка знает про знахаря, который «орудует» в его городе. К тому же профессор был уверен, что его щепетильный и дотошный однокурсник Аркадий Новиков уже вступил в борьбу с духоглядом и собрал против него достаточно информации, чтобы раскрыть людям глаза. По мнению профессора, научный прогресс активно развивался только в столице, а в тех далеких краях процветали невежество и доверчивость, именно поэтому надо вывести на чистую воду этого знахаря с его рунами.

Глава 5

Просыпаться было трудно, поэтому пришлось воспользоваться руной «Бодрости». Проспал я примерно полтора часа, но дольше задерживаться не мог. Нужно ехать, пока светло. Надеюсь, что смогу хотя бы этой ночью выспаться.

Натянув сапоги и прихватив свои вещи из-под лежанки, вышел в общий зал и, зевая, прошел к свободному столу. В это время входная дверь резко распахнулась и вошли двое молодых мужчин. Они быстро осмотрелись. Один из них увидел большой самовар, стоящий в углу на столе, быстро подошел к нему и, вытащив из котомки кусок плотной ткани, накрыл сверху, подоткнув со всех сторон.

— Эй, смотритель, иди сюда! — крикнул второй, внимательно осматривая одежду каждого человека, находящегося в зале.

Их поведение показалось мне подозрительным. Зачем накрывать самовар и какое им дело до того, кто и как одет?

— А-а-а, госпожа Вавилова снова к нам пожаловала, — произнес смотритель, показавшись из своего кабинета. Он быстро подошел к мужчинам и вполголоса произнес: — Можете не волноваться. Я еще в прошлый раз убрал все зеркала.

— Хорошо. Госпожа хочет отдохнуть с дороги. Мы отправляли послание о приезде.

— Да, я все получил и подготовил. Она может остановиться в моем кабинете. Там есть все удобства, — заверил смотритель, выглядывая в окно.

Мне стало любопытно, что же он там увидел, поэтому чуть склонился в сторону окна и выглянул на улицу. Во дворе стояла карета с запряженной тройкой дорогих скакунов. Кроме кучера на облучке сидел еще один мужчина и с подозрением поглядывал на каждого мимо проходящего. Интересно, что это за госпожа и зачем надо было прятать зеркала? Возможно, у нее какое-то увечье или другое уродство. Во всяком случае, я решил не торопиться и посмотреть, что будет дальше.

Смотритель вышел из дома в сопровождении одного из мужчин, второй же остался в зале и еще раз оглядел собравшихся. Явно телохранитель. И револьвер выглядывает из-за пояса.

Я снова выглянул в окно и увидел, как дверь кареты открылась и оттуда вышла богато одетая женщина. На ней был темно-синий дорожный костюм, кожаные сапожки и шляпка с пером. Лицо закрыто черной вуалью. Ну все ясно, я оказался прав — уродство.

Женщина зашла в дом и тоже первым делом осмотрелась, стягивая с рук ажурные перчатки. Увидев прикрытый самовар, удовлетворенно кивнула и села на лавку.

— Госпожа Вавилова, позвольте предложить вам чаю. У меня есть мятные пряники и конфеты, — любезно проговорил смотритель.

— Пожалуй, от чая не откажусь, — послышался нежный голосок, и в следующее мгновение женщина откинула вуаль.

Я недоуменно уставился на нее. Это была девушка необыкновенной красоты: большие глаза с густыми черными ресницами, гладкая кожа, острый подбородок и пухлые розовые губки. Ничего не понимаю. Зачем ей прятать лицо и убирать зеркала?

Между тем смотритель засуетился, и вскоре перед госпожой стояли блюда со сладостями и чай в изящной фарфоровой чашке. Наверное, смотритель нарочно для важных гостей держал такую посуду, ведь все остальные пили чай из глиняных или оловянных кружек.

Я же невольно залюбовался девушкой, которая напомнила мне по манерам Полину. Видно, что из хорошей семьи, где ее учили, как правильно сидеть за столом, как есть и как вести себя с остальными. В то время как телохранители расселись по всему залу, девушка попросила смотрителя составить ей компанию и принялась задавать ему вопросы:

— Какие необычные посылки или письма вам доводилось обрабатывать?

— Ничего необычного не было, — задумавшись на мгновение, ответил он. — Во всяком случае, я в коробки и в конверты не заглядываю.

— А какие маршруты считаются самыми загадочными или опасными?

— Тьфу-тьфу-тьфу, — переплюнул через плечо смотритель. — У нас здесь все спокойно. Про другие станции столько ужаса рассказывают, что я каждый день благодарю Лик Истинного за то, что тот охраняет мою станцию, — он указал взглядом в угол комнаты, где под потолком висела табличка с уже знакомым глазом в треугольнике.

— Говорят, на курьеров и почтальонов часто нападают, — она отломила кусок пряника и отправила в рот.

— Есть такое, — сокрушенно покачал головой смотритель. — В прошлом месяце не дождался курьера, который должен был проезжать. Оказывается, его убили прямо на дороге. И ведь никак не обезопасишься. На каждом километре городового не поставишь.

— Это верно, не поставишь, — погрустнела девушка. — Спасибо за угощение. Я бы немного отдохнула, а то устала трястись в карете. Дорога вся в ухабах.

— Конечно, сейчас все подготовлю, — смотритель торопливо скрылся в своем кабинете.

Я же допил чай, который принесла мне кухарка и, прихватив вещи, уже двинулся в сторону выхода, но вдруг мое зрение само по себе переключилось, и я увидел жуткую сущность на лице девушки.

Прямо за светлой тонкой кожей скользила и изменялась жуткая маска, переплетенная тонкими темно-фиолетовыми прожилками. Вместо глаз — пустые черные пятна, из глубин которых виднеется холодный белый свет. Рот неестественно сильно растянут, и в нем черный язык. От сущности исходила такая чужая, враждебная энергия, что я вмиг напрягся и, ни на секунду не задумавшись, двинулся к девушке. Нужно избавить ее от этой жуткой твари.

— Эй, а ну стой! — передо мной вмиг появился один из телохранителей и, грозно сдвинув брови, спросил: — Чего тебе?

— Хотел поговорить с госпожой Вавиловой, — сглотнув, ответил я.

Перед внутренним взором до сих пор стояла фиолетовая сущность, заполнившая все лицо девушки.

— Вы его знаете? — мужчина обернулся к ней.

— Нет, в первый раз вижу, — настороженно ответила она.

В ее глазах читался испуг. Чего она так боится?

— Поговорите со мной. Я кое-что должен вам сказать, — с нажимом сказал я, глядя на нее.

— О чем?

— О вашем лице, — еле слышно ответил я.

Девушка едва уловимым движением спустила вуаль и поднялась с лавки.

— Я не собираюсь с вами ни о чем разговаривать. Тем более о моей внешности, — сухо проговорила она и направилась к кабинету смотрителя.

— Я знаю, что с вами, и могу помочь! — крикнул я ей вслед.

Девушка остановилась, повернулась ко мне и, глядя через полупрозрачную ткань, еле слышно спросила:

— И что же со мной?

— На вашем лице живет сущность.

Все, кто находился в зале, зашептались. Девушка же замерла на мгновение, затем продолжительно выдохнула и поманила меня рукой.

— Идите за мной.

— Госпожа Вавилова, я бы на вашем месте не доверял… — начал было второй телохранитель, но она резким взмахом руки остановила его.

— Все в порядке. Мы только поговорим. Оставайтесь здесь.

Когда мы оказались в кабинете, она попросила смотрителя выйти, а сама опустилась на диванчик и подняла вуаль.

— Я вас слушаю. Что вы хотели мне сказать? — спокойным голосом спросила девушка, хотя я видел, как она напряжена и обеспокоена.

Опустив мешки на пол, я подвинул табурет и сел напротив нее. Переключив зрение, еще раз посмотрел на сущность, которая строила гримасы, высовывая длинный извивающийся язык. Ага, еще одна сущность, обладающая разумом. Она явно видит меня и понимает, кто я такой.

— Я — знахарь-духогляд и вижу болезни, а также сущностей-подселенцев, что живут в людях. На вашем лице, прямо под кожей обосновалась сущность. Вы тоже ее видите, верно? Поэтому вы просите закрывать любые отражающие поверхности и убирать зеркала? — я внимательно посмотрел на нее, ожидая ответа.

Девушка, видимо, не ожидала услышать то, что я сказал, поэтому сначала замялась, а в следующее мгновение закрыла лицо руками и тихонько заплакала.

— Да, вы правы. Я вижу его, — немного успокоившись, ответила она, вытирая носовым платком скатившиеся по щеке слезы. — Только я одна. Близкие думают, что у меня проблемы с головой, ведь никто, совершенно никто не видит то ужасное лицо, которое вижу я в зеркале.

— Вы не одна. Я тоже вижу, — наклонившись, я взял ее руку и чуть сжал, чтобы приободрить. — Как давно это началось?

— Два года назад, — задумавшись, ответила она и горестно вздохнула. — Два мучительных года.

— Есть ли еще какие-нибудь изменения в вашем теле, или все ограничивается тем, что вам неприятно смотреть на себя в зеркало? — продолжал расспрашивать я.

Илья всегда мне говорил, что для правильной постановки диагноза нужно собрать побольше информации.

— Есть, — она подняла на меня заплаканные глаза. — Иногда я будто… Хм… Как бы точнее выразиться? Каменею, что ли, — пожала она плечами.

— Что это значит? — не понял я.

— Застываю на месте и не могу пошевелиться. Это длится недолго, но меня пугает. А совсем недавно я начала замечать, что в такие моменты моя рука или нога начинает жить собственной жизнью. Могу что-то взять и уронить. Или начать крутиться вокруг себя, хотя не хочу этого делать.

Похоже, сущность пытается захватить тело девушки и, судя по всему, у нее это получается.

— А еще я теряю себя, — продолжала она. — Раньше я увлекалась музыкой и рисованием, много читала и любила прокатиться на лошадях по нашей усадьбе, но сейчас я с трудом заставляю себя подняться с постели и большую часть дня просто сижу у окна и смотрю в одну точку. При этом я ни о чем не думаю и ничего не хочу. Полное безразличие к жизни, — говоря это, она смотрела на свои руки, в которых мяла платок. — Все думают, что я езжу из Красноярска до Иркутска по каким-то важным делам, но на самом деле я таким образом стараюсь не впасть в безумие и хоть иногда выходить из дома. Я чувствую, что медленно, но верно погибаю.

— Все будет хорошо. Вы не погибнете, а жизнь ваша улучшится после того, как я избавлю вас от подселенца.

— Вы сможете его убить? — с надеждой спросила она.

— Думаю, да… Хотя… — я нарисовал на ладони руну своего имени и понял, что час сна ненамного исправил ситуацию — у меня по-прежнему мало энергии. — Я смогу помочь, но чуть позже. У меня была тяжелая ночь, поэтому нужно время на восстановление.

— Сколько времени вам надо? Я готова ждать столько, сколько потребуется, лишь бы избавиться от этого ужаса на моем лице.

— Думаю, завтра утром я буду готов вам помочь, но мне не хотелось бы провести весь день здесь, на почтовой станции. Я тороплюсь в Москву, и поэтому…

— У меня есть предложение, — прервала меня девушка. — Мне же все равно, куда ехать, поэтому провожу вас. В километрах тридцати отсюда есть небольшой город под названием Ярград. К вечеру как раз туда доберемся. На въезде в город стоит довольно неплохой постоялый двор. Я там часто останавливаюсь. Мы переночуем в Ярграде, а утром вы займетесь моим лечением. Как вам мое предложение?

Она заметно оживилась и с надеждой смотрела на меня.

— Отличная идея, — одобрил я. — Как мне вас называть? Госпожа Вавилова?

— При посторонних зовите меня так, а когда мы одни — просто Настей. А вас как зовут?

— Степан Устинов.

— Хм, что-то знакомое, — задумалась она. — Я как будто уже слышала это имя.

— Вполне возможно. В Иркутске я многих вылечил, а слава, как известно, бежит впереди человека, — кивнул я.

Мы вместе вышли из кабинета, и девушка озвучила своим телохранителям, что возвращается в Ярград.

— Зачем? Мы же только что оттуда, — удивился мужчина, который не подпускал меня к своей госпоже.

— У меня появилось срочное дело, а Степан поедет с нами.

Телохранители с недовольными минами вышли вместе с Вавиловой на улицу и принялись помогать кучеру запрягать лошадей. Я же напоил Пепельную чистой водой, скормил несколько морковок и буханку хлеба и только после этого вывел из конюшни.

Смотритель почтовой станции обеспокоился внезапной сменой планов госпожи, которая, по всему было видно, здесь довольно известна. Возможно, все дело в том, что она каждый месяц проезжает то в одну, то в другую сторону, пытаясь убежать от сущности, что живет в ней самой. Но это именно тот случай, когда от себя не убежишь. Куда бы она ни поехала, зло продолжает питаться ее энергией и подчинять себе ее тело.

Я повесил на седло свои мешки и повел лошадь к воротам, но вдруг заметил, что у кареты какое-то оживление. Когда приблизился, увидел, что Вавилова застыла у самой двери в карету, а телохранители пытались привести ее в чувство.

— Воду принеси. Надо поплескать ей на лицо, иногда помогает, — сказал один из них.

— Да тут ничего не поможет. Надо ждать.

— Что это с ней? Может, падучая болезнь? — предположил один.

— При падучей болезни на землю падают, в струнку вытягиваются и трясутся, а она просто замирает. Может так минуту постоять, а может все десять. В прошлый раз прямо на лестнице застыла. Хорошо, я рядом был и подержал, чтобы не упала.

Я переключил зрение и увидел, что сущность почти почернела, а ее глаза светились красным огнем. Хм, красные глаза… Подобного подселенца я уже встречал.

Вдруг Настя вздрогнула, шумно выдохнула и чуть не свалилась на землю, но ее вовремя подхватили сильные мужские руки. Она с потерянным взглядом осмотрелась и упавшим голосом спросила:

— Опять?

— Да. Но недолго, около двух минут.

Вавилова кивнула, села в карету и плотно закрыла за собой дверь. Я взобрался на Пепельную и первым выехал со двора почтовой станции. Карета и двое всадников поехали сразу за мной.

Как и сказала Настя, к вечеру мы добрались до небольшого городка, вид на который открывался с пригорка. Вокруг по большей части стояли деревянные избы, и только в центре города виднелись двухэтажные каменные здания. А на площади даже статуя стояла — всадник на коне, поднявшемся на дыбы.

Постоялый двор мало чем отличался от тех, что были в пригороде Иркутска. Разве только был новым и до сих пор пах свежей древесиной и смолой. Госпожу Вавилову разместили на втором этаже в одной из дорогих комнат, я же заплатил за койко-место в большой общей мужской комнате.

Денег у меня было достаточно, но я решил не тратиться, ведь путь длинный и деньги могут пригодится. К тому же неизвестно, как встретит меня столица. Вдруг там я столкнусь с гораздо более влиятельными противниками моего лечения и на время придется оставить практику.

Поужинав горячими щами и отбивной, я лег на кровать и провалился в сон. Завтра мне предстоит лицом к лицу столкнуться с очередной злобной сущностью, задумавшей погубить человека.

Ночь прошла спокойно. Я выспался, и уровень энергии немного поднялся. Однако я боялся, что ее может не хватить, если сущность, живущая в девушке, окажется сильнее и будет сопротивляться.

Для того, чтобы полностью наполнить внутренний резервуар, мне нужно лечить и получать энергию в виде шара. Именно поэтому я умылся и огляделся в поисках человека, которого могу вылечить.

На соседней кровати сидел взъерошенный мужчина, который с кряхтеньем растирал опухшие ноги. Ага, а вот и больной!

— Приветствую, — поздоровался я и покачал головой, глядя на его ноги. — Застудили, что ли?

— Здорово, коль не шутишь, — кивнул он. — Нет, не застудил. Шел три дня пешком, вот и раздулись. Не знаю, как дальше пойду, даже наступить не могу — болит. Всю ночь ноги на подушке держал. Надеялся, что поможет, но нет. Как видишь, только сильнее раздуло.

— Угу, — я подошел к соседней кровати и, опустившись у ног мужчины, нажал пальцем на опухоль. Осталась выемка. Довольно сильно опухло. Если руна «исцеления» не поможет, то дело гораздо серьезнее, чем может показаться.

— Я — знахарь и могу помочь, — сказал я.

— Денег у меня совсем мало. Расплатиться не смогу, — понизив голос, признался он.

— Ничего не надо. Бесплатно помогу, — ответил я и прямо на ноге нарисовал руну «Исцеления».

— Хорошо, лечи, раз бесплатно, — согласился он, видимо, даже не поняв, что я уже начал лечение. — Настойками лечишь или какими-то другими методами?

— У меня свои методы, — выдохнул я, когда опухоль прямо на глазах начала спадать, а ко мне полетел шар энергии.

Мужчина опустил взгляд на свои ноги и удивленно воззрился на меня.

— Что ты сделал-то?

— Вылечил, — улыбнулся я, вышел из комнаты и двинулся по коридору к трактиру, находящемуся здесь же на первом этаже.

Утро было раннее, поэтому почти все столы были свободны. Лишь у окна сидели два человека: худощавый юноша лет шестнадцати и пожилая сгорбленная женщина. Они пили чай с сухарями и неспешно о чем-то беседовали. Переключив зрение, осмотрел открытые части тела юноши, но никаких болезней не увидел, зато у старухи был полный комплект: глаза, уши, горло, суставы на пальцах.

— Можно к вам присесть? А то скучно одному есть, — доброжелательно улыбнулся я, подходя к их столу.

— Садись, раз скучно, — проскрипела старуха и, прищурившись, оглядела меня.

Я опустился на скамью рядом с ней и махнул рукой трактирному слуге, который тут же подбежал и, поздоровавшись, выжидательно уставился на меня.

— Что у вас на завтрак?

— Блины простые и с начинками. Начинки из творога, малинового варенья, сыра. Каша гречневая, пшенная и овсяная. Вчерашняя буженина есть. Яйца жареные и отварные, — быстро перечислил он.

Я заметил, как юноша сглотнул, услышав о разнообразии блюд, и взял очередной сухарь из холщового мешочка, лежащего на столе.

— Давай блинов три порции с разными начинками. Яиц жареных принеси на троих и буженину, — попросил я.

— Сию минуту принесу, — слуга торопливо ушел на кухню.

— Если ты для нас взял, то нам ничего не надо. У нас все с собой, — сухо проговорила старуха, замачивая сухарь в чае.

— В дороге я один, а у меня сегодня день рождения. Хочу хотя бы за завтраком с кем-нибудь отпраздновать, а то скоро снова в дорогу, — соврал я без зазрения совести.

— О, день рождения, — оживился юноша. — Поздравляю. А сколько тебе исполнилось?

— Уже двадцать, — снова соврал я, чтобы не возникло вопросов, почему еду один.

— Ну, раз угощаешь, то в такой день грех отказываться, — согласилась старуха, когда слуга вернулся с подносом и начал раскладывать тарелки на стол.

Юноша с аппетитом приступил к яйцам с бужениной, старуха же взяла блин с творогом и зашмякала беззубым ртом.

— Куда же ты, молодчик, собрался? — спросила она, когда доела блин и вытерла жирные губы уголком платка.

— В Москву. Хочу в медицинскую академию поступать, чтобы разрешили людей лечить, — ответил я, обмакивая блин с малиновой начинкой в густую сметану.

— О-о-о, в академию, — протянул юноша, с восхищением глядя на меня. — Я вот тоже мечтаю грамоте научиться. Как обоснуемся на новом месте, попрошу кого-нибудь меня обучить.

— Верно. Сейчас без знаний никуда. А я вот могу кое-какие болезни вылечить, — повернулся к старухе. — Заметил, что вы щуритесь. Плохо видите?

— Плохо, милок. С каждым годом все хуже, — пожаловалась она и потерла глаза. — Боюсь, как бы совсем не ослепнуть.

— Я вам сейчас помогу, — не дожидаясь разрешения, быстро нарисовал на изборожденной морщинами щеке женщины одну из рун, которая всегда отлично справлялась с болезнями глаз. — Ну как? Лучше видите?

Старуха удивленно воззрилась на юношу, сидящего напротив, затем оглядела помещение и повернулась ко мне.

— Что же ты сделал? Я так хорошо даже в молодости не видела, — она выглядела растерянной. Уголки ее губ опустились, когда она взглянула на юношу. — А я ведь даже не видела, что ты так подрос, Коленька. Уж и щетина на щеках появилась и плечи как у бати твоего.

— Баба Нюра, ты только не плачь, — предупредил он и взял ее за руку.

— Как же не плакать, когда такое чудо? — всхлипнула она и провела рукой мне по плечу. — Что ж ты за человек такой?

— Степан Устинов меня зовут. Знахарь я.

— Ох и хороший ты знахарь. Я ведь даже не поняла, что ты сделал.

— Использовал руны, — пояснил я, хотя понимал, что она ни о каких рунах и не слышала никогда. — Дайте руку, еще и ухо больное вылечу, и суставы.

Старуха с готовностью протянула руку и с интересом наблюдала за тем, как я вожу пальцем по ее сухой мозолистой ладони. Получив еще порцию энергии, я решил, что готов к изгнанию сущности из тела госпожи Вавиловой.

Пока доедали завтрак, старуха то и дело благодарила меня за лечение. Она призналась, что так привыкла к постоянным болям, что даже перестала обращать на них внимание. Порывшись в своей котомке, она даже попыталась всучить мне рубль, но я отказался.

Чуть позже в трактир зашла Настя в сопровождении своих телохранителей. Увидев меня, она с облегчением выдохнула и опустилась за стол в центре обеденного зала. Телохранители сели за соседний стол и тоже заказали еду.

— Нам пора. Надо дотемна добраться до Смородиновки, — сказала старуха, взяла меня за руку и посмотрела увлажнившимися глазами. — Благодарю тебя, милок, за все: за еду и лечение. Без твоей помощи я бы и дальше мучилась, а так снова могу в огороде работать и в доме порядок держать. Пусть Истинный даст тебе здоровья и сил на многие годы.

— Спасибо, берегите себя, — я проводил их до двери, где старуха не удержалась и крепко обняла меня.

— С днем рождения тебя, милок. Пусть твоя жизнь будет легкой, словно летний ветерок, а сердце — теплым и радостным, как весеннее солнце, — она отпустила меня и вышла. Юноша пожал мне руку и исчез за дверью вслед за своей бабкой Нюрой.

Я подошел к Насте, которая допивала чай с блином.

— Я слышала, что у вас сегодня день рождения. Поздравляю. Жаль, у меня с собой нет никакого подарка.

— День рождения у меня был несколько месяцев назад, — улыбнулся я.

— А зачем же вы им так сказали?

— Просто хотел угостить, а они отказывались. Пришлось соврать. Вы готовы начать лечение?

— Я-то готова, а вы? Энергии достаточно?

— Думаю, да.

— Тогда идемте в мою комнату, — она встала и решительно направилась к лестнице. Я — за ней. Телохранители проводили нас недоуменными взглядами.

Глава 6

Как только мы стали подниматься по лестнице, к ней быстро подошел один из телохранителей.

— Госпожа Вавилова, вы уверены, что поступаете правильно? — тихо спросил он и бросил на меня грозный взгляд.

— О чем вы, Евгений? — удивилась она.

— Идти в комнату с незнакомцем без сопровождения очень опрометчиво. Мы приставлены к вам господином Вавиловым именно для того, чтобы обезопасить, но в этом случае я думаю….

— Вы можете пойти с нами, — прервал я его, понимая, что телохранитель прав.

Как я уже успел узнать, в этом мире женщины очень щепетильно относились к чести и достоинству, поэтому не допускали возникновения порочащих слухов. Но, видимо, Настя так измучилась от сущности, что об этом даже не подумала, в отличие от охраны. К тому же я понимал опасения Евгения по поводу своей персоны. Мы только вчера познакомились, а уже сегодня девушка приглашает меня в свою комнату. Может, я соврал и никакой я не знахарь, а убийца или вор? Все правильно, наедине нам оставаться нельзя.

— Степан, а вам не помешает чужое присутствие? — уточнила Настя.

— Нет, мне ничто не может помешать. Только отсутствие энергии.

— Тогда ладно. Евгений, вы идете с нами, — кивнула госпожа и продолжила подниматься. — Кстати, Степан — знахарь и хочет избавить меня от болезни. Поэтому вы зря так разволновались.

— Предпочитаю перестраховаться, — ответил телохранитель и бросил на меня предостерегающий взгляд. Я ничего не ответил. У меня и в мыслях не было обидеть девушку, только помочь.

Мы прошли почти до конца коридора, когда девушка вытащила из небольшой ажурной сумочки, висящей на поясе, ключ и отперла дверь. Комната была просторная, но без изысков: кровать, шкаф, стол со стулом и небольшое завешенное зеркальце на стене.

— Что мне делать? — спросила Настя, заметно волнуясь.

— Ничего, но лучше присесть, — я указал ей на кровать.

Она опустилась на краешек кровати и принялась мять руки, не спуская с меня настороженного взгляда. Евгений же встал у двери и, сложив руки на груди, настороженно следил за мной.

Я взял стул и сел напротив девушки.

— Не волнуйтесь. Вам не будет больно, — с улыбкой сказал я, стараясь успокоить девушку, в глазах которой появился страх. — Просто делайте то, что я говорю.

— Хорошо. Я готова, — еле слышно ответила она.

— Дайте мне руку, — попросил я.

— Какую? Левую или правую?

— Любую. Это не имеет значения.

Настя протянула правую руку. Даже если бы она пришла ко мне в платье крестьянки, я бы сразу понял, что она госпожа только по одной руке: тонкие пальцы, нежная кожа, ухоженные ногти, нет шрамов и ни намека на мозоли.

— Ну что ж, начнем, — кивнул я и принялся рисовать.

Как и в прошлые разы, при изгнании сущности я решил воспользоваться руной «Вытеснение тени». Она была довольно сложная и состояла из множества переплетенных кривых линий и острых углов. Если я ошибусь хотя бы в одном знаке, руна не сработает и я зря потрачу драгоценную энергию.

— Щекотно, — сказала Настя и хотела отдернуть руку, на которой уже была изображена большая часть видимых только мне знаков, но я остановил ее.

— Потерпите. Недолго осталось, — заверил я и на всякий случай усилил хватку второй рукой.

— Отпустите, — она вдруг дернулась и вскрикнула: — я не хочу! Оставьте меня в покое!

— Эй, отойди от неё! Ты что делаешь? — телохранитель двинулся к нам.

Руночерть! Только его мне сейчас не хватало!

— Не вмешивайтесь! — выкрикнул я, когда Евгений уже протянул ко мне руку. — Если вы мне сейчас помешаете, ваша госпожа скоро погибнет. Сущность убьёт её! И эта смерть будет на вашей совести!

Евгений замер в нерешительности.

Я повернулся к Насте, «вторым» зрением увидел злобный оскал сущности, которая сверлила меня красными глазами и высовывала длинный черный язык. Похоже, дело намного хуже, чем я думал, и подселенец взял управление над девушкой.

— Отстань от меня, знахарь! — голос девушки стал глухим, а лицо исказилось злобной гримасой.

— Я уничтожу тебя, тварь, — ответил я, не спуская взгляда со злобных красных глаз.

Настя с силой начала вырываться, но я крепко держал. Тогда она стала пинать меня ботинками, на которых были каблучки с железными набойками, и орать:

— А-а-а-а-а!

— Евгений, помогите! Мне надо доделать начатое, иначе ваша госпожа погибнет! — обратился я к замершему телохранителю, который явно ни разу не видел Вавилову в таком состоянии, поэтому просто стоял и смотрел, как она беснуется.

— Что делать-то? — спросил он и, размашисто махая руками, быстро подошел ко мне.

— Держите ее! Мне надо дорисовать руну! — попросил я, стараясь перекричать орущую Настю. — Ай!

Она попала каблуком мне по колену, и волна боли разошлась по ноге. Потом подлечусь, сейчас главное разобраться с сущностью.

Евгений схватил рвущуюся из моего захвата девушку и с силой прижал к себе. Та не желала успокаиваться и вонзила зубы в грудь мужчины, а свободной рукой схватила его за волосы и принялась тянуть в разные стороны.

— Скорее рисуй! Я ее не смогу долго удерживать! — взмолился он, корчась от боли.

Я ничего не ответил, ведь и так старался завершить начатое, но из-за того, что она не желала спокойно сидеть, я очень рисковал, ведь неровная линия или лишняя точка могли все испортить.

— Ты умрешь, Аскольд! Снова умрешь! — чужим злобным голосом прокричала Вавилова и уставилась на меня безумными глазами.

Я замер, не веря своим ушам. Сущность знает, что я не Степан и что однажды уже умер. Но откуда?

— Работай, знахарь! Работай! Я уже не могу ее держать! — взмолился Евгений.

Его рубашка на груди напитывалась кровью. Сильно же девушка его укусила.

Я сглотнул, поднес палец к ладони девушки, на которой светилась руна, и нанес последний знак. Руна активировалась и пропала. Сущность скукожилась и с еле слышным хлопком пропала. Настя чуть вскрикнула и потеряла сознание.

Наступила тишина, в которой слышалось лишь тяжелое дыхание Евгения.

— Что это было? — выдавил он.

— В госпожу Вавилову вселилась сущность. Именно поэтому она избегала зеркал и временами замирала, — пояснил я и, переключив зрение, убедился в том, что она чиста. — Уложите ее, пусть отдохнет.

Когда Евгений поднял Настю на руки, от нее отделился шар энергии и поплыл ко мне. Ну вот все и закончилось. Я справился.

— С ней точно все хорошо? — напрягся Евгений, глядя на неподвижно лежащую госпожу.

— Да. Нужно время, чтобы восстановиться. Пусть поспит. Давайте я вас подлечу, чтобы не воспалилось, — предложил я.

Мужчина не стал отказываться и, стянув рубашку, сморщился при виде укуса.

— Вот ведь как вцепилась. А на вид такая хрупкая, — горько усмехнулся он, когда я начал рисовать на нем руну «Исцеления».

— Хорошо, что рядом с ней не было никакого оружия, а то было бы гораздо хуже. Но это не ее вина. Ею управляла сущность.

Руна вспыхнула и пропала, а укус тут же начал затягиваться.

— Ну ты и умелец, — восхитился он, рассматривая рану, и спросил: — как же ты узнал, что в ней эта… Как ее?

— Сущность, — подсказал я.

— Да, точно, сущность.

— Увидел. Я — духогляд и вижу болезни и подселенцев, — пояснил я и двинулся к двери.

У меня не так много времени, поэтому не хотелось больше задерживаться. Неизвестно сколько часов нужно госпоже Вавиловой для восстановления.

— Погоди, ты что, уже уходишь? — мужчина двинулся вслед за мной.

— Да, надо ехать.

— Ты хоть оставь адрес.

— Адреса пока нет, поэтому нечего оставлять.

— Как хоть зовут тебя?

— Степан Устинов, — ответил я, вышел из комнаты и спустился вниз.

Телохранители всполошились, увидев меня одного, но следом за мной показался Евгений и, пожав мне на прощание руку, позвал за собой остальных. Наверняка хочет рассказать, что случилось, ведь не каждый день на твоих глазах изгоняют сущность из тела госпожи.

Я прошел между столами в общую комнату, забрал из-под кровати свои вещи и вышел на улицу. Впереди целый день пути. Надо торопиться.

***

Профессор Мелехин стоял у зеркала в своей ванной комнате и аккуратно расчесывал седую бородку и усики. На него уже давно не обращают внимания женщины, но привычка ухаживать за собой осталась.

С недовольным лицом он осмотрел виски с залысинами и тяжело вздохнул — годы не щадят никого, даже выдающегося профессора. Он вышел из ванной комнаты, надел жилет, темно-зеленый сюртук с бархатным воротником, повязал на шею платок и, придирчиво осмотрев себя в большое напольное зеркало, пошел в гостиную на завтрак.

Как только опустился за стол, прибежала служанка с подносом, на котором дымился завтрак, состоящий из отварных перепелиных яиц, отварного говяжьего языка и трех видов сыра.

— Люся, приходил ли почтальон? — спросил он и повесил на шею салфетку, чтобы ненароком не испачкать сюртук, который стоил ему кругленькую сумму, ведь сшит был из дорогой английской шерстяной ткани. Сюртук был ужасно колючий, поэтому без жилета его невозможно было носить, но Мелехин был готов мириться с неудобствами ради привлекательного облика.

— Нет, Петр Артурович. Да и рано еще. Он в это время только до дома Гольдштейна доходит, — ответила молодая женщина, взглянув на настенные часы с кукушкой.

— Если будет письмо из Иркутска, сразу отправь ко мне в академию с посыльным. Не мешкай, поняла?

— Поняла, Петр Артурович. Вам чаю принести или кофею попьете? — поправив чепец, спросила она.

— Эх, Люся, слово «кофе» не склоняется, — покачал он головой. — Давай чай. Небось опять кофе пережарили и будет горчить. Никак вам не дается этот напиток. Вот у Владимира Кирилловича кухарка готовит отменный кофе. Я бы каждый день к нему в гости ходил, да не зовет, — вздохнул он.

Люся развернулась, закатила глаза и, не говоря ни слова, вышла из столовой. Ни она, ни кухарка Прасковья не понимали страсти хозяина к этому напитку. Единственное, что нравилось обоим — это запах, который разносился при жарке. Может, поэтому они каждый раз пережаривали зерна.

После завтрака Мелехин поехал в академию. Занятия уже закончились, поэтому в летнее время он обычно занимался исследовательской деятельностью или практиковался в одной из столичных больниц. Но в последнее время все его мысли были о лекаре-руномаге. За многолетнюю образовательную деятельность он встречал шептунов, алхимиков, духоглядов и даже однажды виделся с некромагом, который уверял, что может связываться с душами умерших, но его отчислили с первого курса, поэтому Мелехин потерял его из виду. Однако ни о каком руномаге он даже не слышал.

За последние дни профессор проехался по всем крупным библиотекам и прочитал все, что нашел о рунах, но в книгах не было ни одного упоминания о том, что руны можно использовать при лечении. С помощью камней с рунами предсказывали судьбу, определяли свое предназначение и даже выбирали партнера по жизни, но на этом все. Именно поэтому профессор с нетерпением ждал письма от своего однокурсника Аркадия.

Добравшись до академии, он зашел в кабинет и хотел приступить к изучению заграничных научных журналов, что привез ему друг из поездки, но, сколько бы ни пытался, не мог понять то, что читает, так как мысли его были далеко.

— Чертов руномаг! — выругался он, встал из-за стола и принялся поливать цветы.

Это занятие его всегда успокаивало, но не в этот раз. Мысленно он продолжал пытаться раскрыть секрет мошенника, который выдает себя за лекаря. Однако так и не мог понять, как можно обмануть человека, что болезни больше нет. В конце концов он решил, что сегодня ему точно не удастся поработать и, выйдя из академии, пошел гулять по городу, не переставая прокручивать засевшую мысль про руномага.

***

Дни сменялись днями. Иногда я останавливался в постоялом дворе или на почтовой станции, но часто бывало так, что я ночевал просто в лесу у костра. Благо погода была хорошая, поэтому даже не требовалось сооружать шалаш.

Примерно через неделю пути, когда мои запасы еды полностью истощились и закончился хлеб, который я купил в постоялом дворе два дня назад, я решил свернуть в деревеньку, мимо которой проезжал. На выцветшей деревянной табличке возле узкой проселочной дороги было написано Теневодье.

Вечерело, поэтому подумал, что было бы неплохо переночевать под крышей, а не на улице, как последние три дня. На жесткой земле и с роем комаров над головой спалось плохо, но я решил как можно быстрее добраться до Красноярска, поэтому останавливался, когда совсем стемнеет, и спал всего часа три, не больше. Судя по карте, которую мне подарил Борис, я проехал уже большую часть пути, поэтому если дальше буду действовать так же, то дней через пять-шесть доберусь до города.

Я ехал по узкой проселочной дороге уже более получаса, но деревни все не было. Это странно, ведь обычно поселения располагались недалеко от тракта. Я знал, что завтра обязательно доберусь до почтовой станции, поэтому уже хотел поворачивать Пепельную в обратный путь и заночевать в лесу у тракта, но тут во тьме между деревьями увидел, как мелькнул огонек. Ага, а вот и Теневодье.

Пришпорив лошадь, выехал из леса и оказался на возвышенности, с которой открывался вид на деревню, что расположилась на равнине у берега реки. Огонек, который я заметил, горел в масляной лампе, висящей на крыльце старого покосившегося дома, который стоял будто на отшибе, поодаль от остальных домов, расположенных довольно кучно.

Я спрыгнул с Пепельной, взял ее под уздцы и подошел к калитке.

— Эй, хозяева, впустите переночевать! — крикнул я, заметив, как в темном окне мелькнуло светлое пятно лица.

Дверь жалобно скрипнула, и на крыльцо вышла старуха.

— А-а-а, путник, — почему-то обрадовалась она. Затем, держась за поясницу, спустилась с крыльца и двинулась навстречу. — Ищешь, где переночевать?

— Здравствуйте, бабушка, — доброжелательно улыбнулся я, хотя не понимал ее внезапной радости. Обычно деревенские настороженно относятся к незнакомцам. Если честно, я даже не надеялся, что меня впустят в дом, поэтому был бы доволен сеновалом или баней. — Да, хотелось бы выспаться, но в лесу такой роскоши нет. Комарье и мошкара живьем съедят, как только костер потухнет.

— Это верно. Потеплело, и кровососы полезли, — кивнула она и смачно ударила комара, впившегося ей в руку.

На вид старуха была самая обычная: невысокого роста, сгорбленная спина, морщинистое лицо и редкие седые волосы, заплетенные в тонкую косу. На ней было длинное зеленое платье из грубой ткани, поверх которого на пояснице завязан шерстяной платок. Одно только выбивалось из общего вида пожившего человека — ясные молодые проницательные глаза.

— Чего стоишь? Заводи свою лошаденку во двор. Вон к той жерди привяжи, — вскинув руку, указала она, — и воды из колодца набери. Устала небось лошаденка-то. Как умоешься, в дом заходи. А я пока ужин подогрею.

— Спасибо, — еще сильнее удивился я.

Старуха даже не спросила, кто я такой, откуда и куда еду. Неужели настолько сердобольная? Или, скорее, беспечная? Ведь я мог быть вором и убийцей, а она сразу в дом приглашает. Ну ладно. Может, у них здесь так принято. Или мой внешний вид вызывает доверие.

Я скормил Пепельной два сморщенные морковки, остатки сухарей и напоил студеной водой из колодца. Затем снял седло и, прихватив свои вещи, зашел в дом.

Изба была старая, из потемневшего и потрескавшегося дерева. Едва открыл дверь, почувствовал аромат трав и аппетитного варева.

— Заходи-заходи. Чего встал? — махнула она рукой, в которой была деревянная лопаточка, которой та помешивала что-то в котелке. — Вещи свои на лавку положи, а сам к столу подсаживайся. Проголодался, небось.

— Вы правы. Горячую еду уже несколько дней не ел, — сглотнув, ответил я, прошел к грубо сколоченному столу и опустился на табурет.

— Сейчас поешь и спать пойдешь. Лежанка за печкой имеется. Жесткая, конечно, но все лучше, чем на улице ночевать.

Пока она помешивала варево, я осмотрелся. Печь располагалась в самом центре дома, но отличалась от тех, что я видел раньше. Это был скорее камин. Внутри над огнем висел котелок, в котором варилось какое-то мясное блюдо.

Вдоль стен располагались полки и стеллажи с кухонной утварью, глиняными горшками, коробами и мешочками. Свет исходил от печи и одинокой свечи, стоящей на столе. Свеча чадила и потрескивала. А еще от нее пахло довольно необычно, чем-то кислым. Даже во рту появился горьковатый привкус.

— Вам не страшно путников в дом впускать? — спросил я.

— Нет, чего мне бояться? Пусть меня боятся, — она повернула ко мне голову и так улыбнулась, что мне стало не по себе. Возможно, все дело в игре теней от печи, но мне на мгновение показалось, что у нее изменилось лицо: стало моложе, а черты острее.

— Вы что же, тут одна живете? — спросил я, отогнав от себя внезапно возникнувшее неприятное, тревожное чувство.

— Да и не одна я вовсе, ведь деревня рядом, а там я всех знаю и к каждому могу зайти. Дружно мы живем. Своих не обижаем.

— А чужих обижаете? — невесело улыбнулся я.

Мне захотелось уйти из этого дома и от этой старухи. Что-то здесь нечисто, но никак не мог понять, что именно. Старуха — как старуха, дом — как дом. Но… Вот это «но» меня и тревожило. Я не мог понять причину внутреннего напряжения и беспокойства. А, может, просто усталость сказывается и фантазия разыгралась?

На мой вопрос старуха ничего не ответила и, взяв с одной из полок две тарелки, наложила варево в посуду и поставила на стол.

— Угощайся, — она придвинула ко мне тарелку и протянула оловянную ложку. — Сейчас еще воду вскипячу. Чая у меня нет, я свои местные травы пью — полезнее будет.

— Спасибо, — от одного запаха тушеного мяса с овощами засосало под ложечкой, но я не торопился приступать к трапезе. Я привык полагаться на интуицию, поэтому решил подстраховаться.

— Ты чего не ешь? — удивилась она, когда вернулась из сеней с буханкой хлеба.

— Неудобно как-то одному. Вас жду, — ответил я, следя за ее реакцией.

— А-а, ну ладно. Сейчас сяду.

Она отломала ломоть хлеба и протянула мне. Затем оторвала себе кусок и, сев за стол, принялась потихоньку есть горячее блюдо. Только после того, как она съела три ложки, я тоже осмелился прикоснуться к еде.

М-м-м, как же это было вкусно. Мясо мягкое и просто тает во рту. В меру соленое, и приправ достаточно. Картошка разварилась и больше походила на пюре, морковь и лук еще держали форму, но тоже были мягкими. В общем, это кушанье показалось мне просто императорским. Возможно, из-за того, что давно не ел ничего горячего и мясного, только сухую вяленую свинину, которая не шла ни в какое сравнение с этим блюдом.

— Ну как? — спросила старуха, протирая свою тарелку куском хлеба.

— Очень вкусно, спасибо. Я вам заплачу, сколько надо, — я полез в карман, но старуха строго посмотрела на меня и ударила ладонью по столу.

— Еще чего выдумал — заплатить! — возмутилась она. — Здесь не трактир, ни за что денег не беру. Понял?

— Понял, еще раз спасибо, — кивнул я, чувствуя, как все тело налилось свинцом от усталости. Еще сильнее захотелось спать.

— Чаю попьем и ляжем. Мне тоже нужно отдохнуть. Сложное дело впереди, — сказала она, с кряхтеньем встала и принялась убирать грязную посуду.

— Что за дело? — уточнил я, привалившись спиной к стене.

— Потом узнаешь, — махнула она рукой и, придвинув ко мне свечу, от которой расходился черный дымок, снова подошла к печи.

Пока старуха возилась с котелком, я боролся с усталостью. Глаза слипались, лень было пошевелиться. Сначала хотел нанести руну «Бодрости», но отказался от этой идеи. Уж лучше высплюсь и восстановлюсь, чем буду снова тратить энергию на то, чтобы на короткое время получить заряд бодрости и подъем сил.

Чтобы хоть как-то отогнать сон, я повернулся к окну, в котором виднелся тот самый масляный фонарь. Он по-прежнему горел.

— Зачем вы повесили фонарь на улицу? — подавив зевоту, спросил я.

Старуха насыпала в котелок с бурлящей водой щепотку трав из мешочка и повернулась.

— А как бы ты меня нашел, если бы огонек не горел? — улыбнулась она, и снова мне показалось, что ее лицо изменилось.

— Вы нарочно зажигаете фонарь и тратите деньги на масло, чтобы… Зачем вы это делаете? — меня снова захлестнуло тревожное чувство, от которого сердце быстрее забилось.

— Я думаю, что ты все уже понял, — снова эта улыбка, от которой становится не по себе. Она подошла ко мне и толкнула пальцем в плечо. — А ну-ка, подними руку.

— Что вы задумали? — возмутился я, хотел встать и покинуть странное место, но… не мог пошевелиться. Тело совершенно меня не слушалось. Руночерть задери! Что здесь происходит?

— Вот и хорошо, посиди пока, — удовлетворенно кивнула она.

— Что вам от меня надо? Кто вы такая? — я не прекращала попыток взять управление над собственным телом, но даже пальцем не мог пошевелить.

— Скоро ты все узнаешь, — старуха похлопала меня по плечу и двинулась к двери. — Не волнуйся, я скоро вернусь. Как же вовремя ты приехал. Ведь сегодня День Темной воды.

— Что за день такой? — выдавил я, сверля ее взглядом.

— День жертвоприношения, — улыбнулась она и вышла.

Глава 7