Юрий Ольшевский
Смех на пустыре. Крик на площади

Содержание

Коан о бензиновой луже, отражающей небо и смех

Обращение Безымянного к сансаре

Коан Безымянного

Коан о бензиновой луже, отражающей небо и смех

Иногда всё заканчивается не криком, а тишиной. Не коаном, а паузой между ударами сердца вселенной.

Безымянный заглушил мопед на краю пустыря, где город сходит на нет, уступая место полынным холмам и ржавым остовам чего-то, что когда-то могло быть забором. Не для медитации. Просто бензин подходил к концу, а ехать дальше — не было причин.

Он слез, поставил железного мула на подножку и сел на землю рядом, прислонившись спиной к теплому от солнца бензобаку. Gyro тихо пощёлкивала, остывая, и этот звук был тише биения его собственного сердца.

Перед ним, в коленной выбоине, лежала лужа. Не воды — радужная, перламутровая плёнка разлитого когда-то бензина, прикрывающая чёрную, вязкую грязь на дне. Ветер давно стих, и плёнка замерла, превратившись в совершенное зеркало.

И в этом грязном, отравленном зеркале, лежащем среди окурков и битого кирпича, отразилось небо.

Не кусочек. Всё. Бесконечная, холодная, осенняя высь. Глубокое, бездонное синее. И по нему — точь-в-точь как в настоящем небе — медленно, величаво плыли белоснежные башни облаков. Одинокий ястреб, замеченный им минуту назад, парил теперь и там, в луже, крошечным, невесомым крестиком в этой перевёрнутой вселенной.