# Маневр пустого города

Юнь Хуянь

В старом районе Пинчжоу завершился масштабный переезд: детскую больницу перевели в новый район, оставив в опустевшем городе лишь отделение неотложной помощи.

В канун новогодних торжеств происходит трагедия – автобус с основным составом врачей срывается с моста в ледяную реку. Выживших нет.

Руководство отделением срочно поручают Чжоу Юнь – заведующей, недавно отстраненной от должности. С несколькими оставшимися сотрудниками она берет на себя работу в условиях острой нехватки людей и ресурсов, пытаясь справиться с непрекращающимся потоком пациентов.

Но вскоре ситуация выходит из-под контроля: в городе происходит серия нападений на детей. Пострадавших одного за другим доставляют в больницу, и приемное отделение становится центром нарастающего хаоса. Личность преступника и его мотивы остаются неизвестными.

Чжоу Юнь и ее команда оказываются последней линией защиты для тех, кто не может защитить себя сам. И пока больница утопает в потоке пострадавших, становится ясно: кто-то целенаправленно превращает ее в поле боя.

呼延云 著

空城计


Original published in Simplified Chinese by New Star Press Co., Ltd in 2022,

This Russian translation edition is arranged through Nova Littera LLC and Gending Rights Agency (http://gending.online/).


© Яковлева Н., перевод, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2026


## Пролог

Спектакль закончился. Зрители небольшими группами покидали Большой оперный театр Чанъань. Богато украшенное роскошное фойе ненадолго наполнилось звуками разговоров и смеха, а затем снова погрузилось в тишину.

Спустя долгое время в коридоре послышались шаги.

Хуянь Юнь, позевывая и потирая заспанные глаза, на заплетающихся ногах спустился по лестнице вслед за Линь Сянмином. Когда двери театра перед ними распахнулись, Хуянь Юнь вздрогнул от внезапного порыва ледяного ветра, ударившего ему прямо в лицо. Подняв глаза, он обнаружил, что за то время, пока они были в театре, пошел сильный снег – снежинки медленно кружились в воздухе, и весь город казался затерянным в бескрайней снежной пустыне.

Линь Сянмин, взглянув на это, только потуже замотал вокруг шеи светлый шарф и пошел вперед. Хуянь Юнь надел шапку на птичьем пуху, застегнул молнию куртки до самого подбородка и, засунув руки в карманы, нахохлившись, последовал за ним.

Станция метро «Цзянгомэнь» была совсем недалеко к востоку, однако Линь Сянмин направился в противоположную сторону, похоже, не собираясь ни воспользоваться общественным транспортом, ни вызвать такси. Хуянь Юнь понял, что его друг хочет прогуляться этой снежной ночью по проспекту Чанъань. Оставалось только пойти следом. Снег уже укрыл землю плотным слоем, и, пройдя несколько шагов, Хуянь Юнь поскользнулся; к счастью, Линь Сянмин вовремя подхватил его, а то бы он точно шлепнулся задницей на тротуар.

Линь Сянмин не смог сдержать искренней улыбки.

– У тебя еще хватает наглости смеяться! – пробурчал Хуянь Юнь, – не мог придумать ничего получше, чем посреди ночи потащить меня смотреть оперу. Не знаешь, что ли, я с детства не переношу вот эти все протяжные рулады: «И-и-и-и-и – Я-я-я-я-я-я…»

– Пекинская опера и правда исполняется в довольно медленном темпе, но, несмотря на это, мне нравится, – с легкой улыбкой произнес Линь Сянмин. – Больше всего я люблю «Маневр пустого города»[1], готов слушать снова и снова. – И он вдруг начал напевать: – «Смотрю на простор со стены городской, слышу трепет знамен на ветру, топот копыт, вздымающих пыли клубы, – это войско несметное ведет Сыма И…»

На проспекте Чанъань они были совершенно одни – ни людей, ни машин вокруг. Линь Сянмин напевал очень тихо, его голос едва ли звучал громче, чем шелест падающего снега. Казалось, звуки плывут в воздухе, такие же чарующие и неуловимые, как снежинки, подхваченные ветром.

Двое друзей не спеша шли, беседуя на ходу. Вспомнили о той девушке, которую как-то вместе спасли, когда учились в средней школе, – теперь она стала звездой Университета полиции; обсудили тот разговор, который состоялся, когда Хуянь Юня вызвал к себе декан факультета из-за выпущенного им журнала; поговорили о планах Линь Сянмина уехать учиться в США после окончания университета и даже о недавнем деле загадочного серийного убийцы в западном пригороде… Они прошли мимо высотки Чжунфан, мимо торгового центра «Дунфан Синьтяньди», мимо «золотой улицы» Ванфуцзин, мимо отеля «Пекин». Снегопад словно бы очистил огромный город, в котором, как сейчас казалось, не было никаких признаков существования людей, кроме следов, оставляемых бредущими плечом к плечу друзьями.

В конце концов они заговорили о сегодняшней опере. Хуянь Юнь, знавший Линь Сянмина как человека, прекрасно разбирающегося в новых веяниях, был удивлен его глубокими познаниями в истории пьесы «Маневр пустого города»:

– Четверо великих сюйшэнов[2] исполняли партию Чжугэ Ляна, но манера их пения сильно различалась. Вот если взять арию «Смотрю на простор…», голос Тань Фуина ясный, мощный и чистый; Ма Ляньляна – изысканный и звучный, а манера исполнения свободная и непринужденная; голос Ян Баосэня – классическая простота, но в ней есть и страсть; голос Си Сяобо очень мягок и нежен, пугающе красив…

– А тебе кто из них больше нравится?

– Мне… мне, пожалуй, ближе всех манера Ян Баосэня.

– Но скажи наконец, я так и не понял. Ты говоришь, что не фанат пекинской оперы, но чем тебе так нравится именно эта пьеса? – в недоумении спросил Хуянь Юнь.

Линь Сянмин улыбнулся:

– Мне нравится ее сюжет.

– Сюжет? И что такого в этом сюжете?

– В окружении войск противника, значительно превосходящих числом, в такой опасный момент, на краю гибели, только благодаря невиданной отваге и мудрости переломить ход событий, сделав невозможное, и в итоге превратить поражение в победу!

Хуянь Юнь глубоко вздохнул:

– Похоже просто на желание погеройствовать. Вот станешь полицейским, будет и у тебя таких возможностей хоть отбавляй.

Линь Сянмин печально улыбнулся, как обычно улыбаются люди, взгляды которых не встретили понимания.

Он медленно запрокинул голову и устремил взгляд вверх, внимательно наблюдая за кружением снежных хлопьев, которые, опускаясь ему на волосы, словно покрывали голову сединой. Вдали, на фоне черного неба, открытые всем стихиям, бесконечно терзаемые ветром и снегом, возвышались ворота Чжэнъянмэнь.

## Действие первое. Окруженный город

> Смотрю на простор со стены городской,

> слышу трепет знамен на ветру,

> топот копыт, вздымающих пыли клубы, –

> это войско несметное ведет Сыма И…[3]

### 1

– Доктор, вы уж посмотрите, что же такое с нашим ребенком? Лекарства пили, уколы кололи, в больницу уже туда-сюда сто раз ездили. Дорога из нашей деревни до города плохая ужасно, автобус ходит только утром раз и вечером раз. Коли ее утром прихватит до крика, а автобус уже ушел, приходится на попутке ехать, а вы ж понимаете, что это не бесплатно, а если раскричится вечером, то тут уж остается только терпеть, а маленькая девочка же не может терпеть, плачет, кричит всю ночь, до того уже дошло, что брат спать не может, наутро в школе не соображает ничего. Сегодня после обеда опять прихватило, мы сначала думали, оно как-нибудь само пройдет, но никак не проходит, аж по полу катается, пришлось упрашивать, чтобы на машине стройотряда нас до города отвезли, уж придется мне их потом отблагодарить куревом да выпивкой… Вы уж, доктор, посмотрите, может, лекарство есть какое, чтобы принять – и все поправилось, а то нам еще на вечерний автобус надо успеть…

У этой женщины было обветренное покрасневшее лицо, в ее плаксивом голосе звучало больше усталости и беспомощности, чем беспокойства за дочь. В словах очень многих родителей, приезжавших с больными детьми из деревень, постоянно слышалось это желание снять с себя всю ответственность, словно бы своего ребенка с самого его рождения они воспринимали исключительно как наказание и обузу. Особенно если это была девочка.

Врач отделения неотложной помощи Ху Лайшунь, шурша ручкой по бумаге, нацарапал несколько строчек в истории болезни, ни разу за все это время так и не подняв головы, чтобы взглянуть на мать или на дочь.

Стоявшая у него за спиной практикантка Да Нань тщательно записала жалобы матери в маленькую тетрадку, которую держала в руках. Она посмотрела на эту болтливую женщину, державшую на коленях ребенка – шестилетнюю девочку, чрезвычайно худую и маленькую, завернутую в красную ватную куртку. Из-под штанов, которые ей были длинноваты, выглядывали черные ватные ботинки с развязанными шнурками. Из-за сильной боли она скрючилась и обеими руками ухватилась за живот; лицо бледно-серое, как высохшая шкурка креветки.

Смотровая отделения неотложной помощи детской больницы города Пинчжоу представляла собой вытянутую в направлении с севера на юг комнату площадью около сорока метров. С северной стороны располагалась широкая белая двухстворчатая дверь, ведущая в приемный зал, а с южной – ряд больших старомодных окон из зеленого стекла, разделенных на квадраты. На подоконниках громоздились стопки бумаги для принтера, кислородные подушки, термосы, старые номера «Китайского журнала педиатрии», два горшка с давным-давно засохшими карликовыми яблонями, прямоугольный стеклянный аквариум, доверху забитый одноразовыми столовыми приборами. Все это было покрыто толстым слоем серой пыли. Под окном, вплотную к батарее центрального отопления – застеленная белой простыней медицинская кушетка, на ней стоят весы для младенцев. У восточного края южной стены расположился обшарпанный серый металлический шкаф, а у западного – вешалка для халатов. Если присмотреться к ней повнимательней, можно понять, что это переделанная стойка для капельницы, к которой приварили несколько железных прутьев.

В смотровой находились четыре стола для врачей и столько же черных круглых табуретов с мягкой обивкой, предназначенных для пациентов. Табуреты были закреплены при помощи железных цепей, тянувшихся от одной из ножек каждого к металлическому кольцу, возвышающемуся над полом. Это было сделано для того, чтобы в случае возникновения разногласий между врачом и пациентом табурет ненароком не стал орудием преступления в руках последнего. В четыре часа дня больных обычно немного, поэтому, считая Ху Лайшуня, в смотровой работали всего два врача. Несмотря на это, перед каждым столом все равно толпились родители с детьми, и как Да Нань ни уговаривала их подождать снаружи, никто не пожелал сдвинуться с места ни на шаг.

Прошел битый час, прежде чем Ху Лайшунь наконец перевел взгляд на экран компьютера, несколько раз кликнул мышкой, и стоящий рядом черный принтер со скрипом изверг из себя несколько страниц. По-прежнему не глядя на больную девочку и ее мать, врач равнодушно произнес:

– Анализ крови, кала, мочи, УЗИ органов брюшной полости.

Затем, прикрепив свежие бланки к истории болезни, он толкнул бумаги в направлении пациенток таким движением, как будто выталкивал из смотровой и их тоже.

– Доктор, мы в прошлые разы, как ездили в уездную больницу, все такие анализы уже делали, УЗИ тоже делали… – сказала женщина и протянула Ху Лайшуню бланки старых анализов, которые сжимала в руке, и пластиковую папку с рентгенографией грудной клетки.

– Если вы вчера поели, можно подумать, сегодня вам есть уже не захочется? – с раздражением спросил Ху Лайшунь.

– Но ведь… – Лицо матери маленькой пациентки густо покраснело. Она хотела что-то сказать, но умолкла на полуслове.

Еще на что-то надеясь, она сосредоточенно сидела без движения, думая: а вдруг, если подождать еще немного, врач смилостивится, назначит хотя бы на один анализ меньше – но за спиной уже нетерпеливо и шумно наседали другие родители. Мать беспомощно взяла со стола новые бланки и поднялась. Девочка соскользнула с ее колен и замерла, сидя на корточках, часто и тяжело дыша.

Глядя на других родителей, мать малышки пробормотала, как бы разговаривая сама с собой:

– Так много анализов, опять нужны деньги, а у меня нет с собой столько денег, – при этом она как-то странно улыбалась, будто бы оправдывалась перед всеми этими людьми. На полпути к выходу она хватилась девочки и увидела, что та все еще сидит, скорчившись, на полу. Матери пришлось вернуться и потянуть дочь за руку, но девочка не встала, а наоборот, подогнув ноги, села на пол.

– Ты что вытворяешь? – рассердилась мать, крепко ухватив дочку за тонкое запястье и потянув к выходу.

– Постойте! – раздался вдруг оклик у нее за спиной.

Мать обернулась. Перед ней была женщина-врач среднего роста, белый халат которой выглядел немного чище, чем у остальных. Нижнюю часть лица закрывала медицинская маска. Взгляд изящных глаз, напоминающих глаза красного феникса, под длинными тонкими бровями выдавал человека сведущего и опытного. Но, вероятно, из-за того, что она дежурила ночью или просто очень устала, белки ее глаз покрывала сеть ярко-алых прожилок, что добавляло взору строгости, и было непонятно, кто тому причиной – мать девочки или сидевший за столом позади Ху Лайшунь.

Мать, сжимавшая запястье дочери, невольно ослабила хватку.

Девочка, воспользовавшись этим, снова осела на пол. Женщина-врач подошла, склонилась к ней, двумя руками подхватила ее под мышки и, прижимая к себе, отнесла на кушетку. Убрав на подоконник весы для младенцев, она уложила ребенка, бережно поддерживая.

Хотя дыхание девочки все еще оставалось тяжелым, было похоже, что благодаря перемене позы она почувствовала облегчение и успокоилась.

Мать девочки, почувствовав, что взошла ее спасительная звезда, поспешила вслед за врачом и остановилась у кушетки. Врач взяла у нее из рук бланки анализов, отбросила в сторону новые и, внимательно глядя на результаты прошлых, спросила:

– Что ребенка обычно беспокоит?

– Живот.

– По данным УЗИ все органы брюшной полости без особенностей. В уездной больнице вам поставили диагноз глистная инвазия. Вы принимали лекарства, которые назначил врач?

– Принимали… – замявшись, тихо пробормотала мать

Врач, которая в этот момент закрепляла рентгеновскую пленку на LED-экране, обернулась и спросила:

– В чем дело?

– Мы не то лекарство принимали, какое доктор прописал, а принимали сантонин. Он был в медпункте в нашей деревне.

Сантонин – давно уже вышедший из употребления глистогонный препарат, однако его запасы еще сохранились в некоторых медучреждениях первичного звена. Препарат хранится и выдается бесплатно беднякам в случае необходимости. Очень многие медицинские работники знают об этом, но не в силах ничего изменить. Врач после некоторой паузы задала следующий вопрос:

– Глисты вышли?

– Вышел один, такой длинный, – мать малышки провела пальцами по воздуху, – вот только болеть стало еще сильнее.

– Понос, рвота, повышенная температура?

Мать отрицательно помотала головой.

– Ест как обычно? Кровь в стуле, запоры?

– С тех пор как заболела, ест меньше, чем раньше, запоры иногда бывают, крови не было.

В этот момент лежащая на кушетке девочка начала с силой дрыгать ногами, затем попыталась сесть, но попытка изменить позу вызвала острую боль, и малышка выпрямилась, оперевшись на локти. На лбу у нее выступили капли пота.

– Ты зачем садилась? – подхватив ее, спросила врач.

– Ботинки… – протянула девочка, показав на свои ноги.

Оказывается, она беспокоилась, что ее обувь может испачкать белую простыню на кушетке, и поэтому хотела снять ботинки.

– Села – вот и хорошо, тетя-доктор сейчас тебя послушает.

Врач попросила мать девочки расстегнуть одежду на ребенке, а сама захватила в ладонь головку фонендоскопа, чтобы немного согреть ее. Девочка заметила это движение, и в ее глазах, из-за чрезвычайной худобы казавшихся огромными, тут же блеснули слезы.

Врач ласково взглянула на ребенка и свободной рукой легко погладила его по плечу. Затем, приподняв на девочке жилетку, приложила головку фонендоскопа к ее спине и, попросив малышку глубоко вдыхать и выдыхать в такт ее движениям, несколько раз подняла и опустила руку. После этого она убрала фонендоскоп и помогла девочке лечь снова.

– Доктор, ну что же это за болезнь такая у ребенка? – спросила мать девочки. – Вы уж выпишите ей лекарство!

Большинство людей, размышляя о медицине, делают одну и ту же ошибку: они полагают, что поставить диагноз легко, а вот вылечить болезнь трудно. На самом же деле диагностика – совсем не так просто, как кажется многим, особенно в педиатрии. То, что дети не могут точно и правильно рассказать о симптомах, существенно затрудняет постановку диагноза, и поэтому педиатрию часто называют «немой дисциплиной». Несмотря на то что по мере развития медицины появляется все больше новых приборов и технологий, применяемых в клинической практике, по-прежнему часто причина болезни остается загадкой вплоть до момента, когда тело уже будет убрано с секционного стола.

Врач оставила вопрос матери ребенка без ответа и перешла к обследованию живота девочки, мягко надавливая на разные места в поисках болезненных точек. В результате, за исключением зон около пупка и книзу от мечевидного отростка грудины, отзывавшихся легкой болью при пальпации, во всей брюшной полости не удалось обнаружить ни спазмов мускулатуры, ни необычных шумов внутри кишечника, ни участков непроходимости или заворотов, и симптомов раздражения брюшины тоже не было.

Если так, то что же это за болезнь? Результаты старых анализов подтверждали, что основные показатели крови, мочи и кала в норме. При рентгеновском обследовании грудной клетки и УЗИ живота тоже никаких отклонений не было выявлено. Единственное, на что следовало обратить внимание, – глистогонный препарат сантонин. Механизм действия сантонина заключался в стимуляции нервной системы паразитических червей, отчего их мышцы спазмировались, они больше не могли удерживаться в кишечнике и под действием перистальтики выходили наружу. Однако при использовании просроченного препарата или при недостаточной дозировке черви не только не выходили из организма, но и могли проникать в выводящие протоки желчного пузыря, поджелудочной железы, аппендикс или, спутываясь друг с другом в клубки большого размера, закупоривать кишечник, что, в свою очередь, приводило к усилению болей в животе.

Еще это могли быть заболевания желудка и двенадцатиперстной кишки. Рецидивирующие и длительные боли в эпигастральной области на фоне снижения аппетита и потери веса нередко являются признаками патологий этих органов.

Или хронический панкреатит. Боль при пальпации области книзу от мечевидного отростка грудины является симптомом проблем с поджелудочной железой.

Но что же из этого, наконец?

Врач задумалась… Разумеется, есть вариант обследовать ребенка при помощи более точных методов на предмет всех перечисленных заболеваний – так, выполнив анализ кала на яйца гельминтов, можно установить, вызвана ли боль в животе неэффективностью глистогонного средства. Гастроскопия помогла бы выяснить, есть ли какие-нибудь патологические изменения желудка или двенадцатиперстной кишки. МРТ или КТ[4] могли бы показать мелкие кальцинозы или конкреции в органах брюшной полости, которые невозможно обнаружить методом УЗИ, а также стать основанием для оценки состояния поджелудочной железы. Проблема заключалась в том, что мать девочки хотела вылечить дочь, при этом обойдясь без долгих и сложных обследований. Если выдать ей такую кучу направлений, то она, скорее всего, предпочтет уйти без оглядки, как и собиралась несколько минут назад, полагая, что дочь может еще немного «потерпеть» до того момента, когда боль станет уж совсем нестерпимой…

Размышляя так, врач окинула взглядом девочку, лежащую на кушетке. Ее лицо по-прежнему было бледным, а на пересохших губах краснели свежие трещины.

– Дайте ребенку попить, – сказала врач.

Мать девочки торопливо достала из холщовой сумки черный термос, отвинтила крышку и подхватила дочь, намереваясь усадить ее. Девочка приподнялась на локтях и замерла, вытянувшись ровно вверх, как каменная стела. От вновь усилившейся боли ее брови изогнулись, а челюсти сжались до скрежета зубов.

Обычно боль в животе, хотя может иметь разную локализацию и степень выраженности, не становится более или менее интенсивной с такой частотой. Почему же у этой девочки боль усиливается именно в те моменты, когда изменяется положение тела?

Вдруг врач о чем-то вспомнила, тут же села за компьютер, выписала направление и протянула матери ребенка со словами:

– Сейчас же идите в рентген-кабинет, сделайте снимок грудной клетки.

– Разве мы еще не делали такой снимок?

– В этот раз не такой. В прошлый вы делали только в прямой проекции, а в этот раз сделаете в боковой – непременно нужно проверить, нет ли узелков в грудных позвонках.

Мать явно задумалась в нерешительности. Тогда врач строго добавила:

– Это совсем недорого, поторопитесь. Если будете откладывать, девочку может парализовать!

Услышав это, мать вздрогнула от испуга и, подхватив ребенка, помчалась к выходу из смотровой.

Врач помассировала виски. Вчера она выходила на вечернее дежурство[5], и перед самым концом смены поступил ребенок, совершивший попытку самоубийства, приняв яд. Врач срочно принялась за оказание неотложной помощи, а после того как угроза жизни миновала, ребенка отправили спецтранспортом в отделение интенсивной терапии новой больницы. Тогда, взглянув на часы, она увидела, что уже пять утра. Она тут же вскочила на велосипед и, не обращая внимания на колючий и пронизывающий декабрьский ветер, вернулась домой. Приготовила для еще крепко спящей дочери завтрак, дождалась, пока она проснется, проследила, чтобы та оделась, умылась и причесала волосы как следует, и, когда с улицы донесся знакомый автомобильный сигнал, она вместе с дочерью спустилась вниз, чтобы проводить ее до школьного автобуса.

Глядя, как дочка усаживается на место у окна, она не смогла сдержаться и негромко крикнула ей:

– Юань Юань, удачи на вечернем выступлении!

Юань Юань отвернулась и закрыла глаза.

Провожая взглядом автобус, медленно удаляющийся навстречу рассветному солнцу, она ощутила боль в сердце, словно его пронзили острым ножом. Дочь уже целый месяц не разговаривала с ней после ссоры, случившейся из-за разногласий о том, где Юань Юань будет продолжать учебу после окончания начальной школы. Врач вспомнила, что у того ребенка, который поступил в больницу вчера вечером после попытки самоубийства, тоже случился конфликт с матерью – он сказал, что выпил лекарство залпом… Не настанет ли такой день, когда к ней в больницу привезут собственную дочь?

Ей было страшно даже подумать об этом. Она села на велосипед и поехала обратно на работу.

По сравнению с новым районом здесь, на узких и изрытых ямами улицах старого города, потоки машин и людей двигались немного медленнее. Даже гудки автомобилей и велосипедные звонки звучали как-то вяло, будто бы знали, что очень скоро наступит новое время, где им уже не будет места. Сегодня вечером в Пинчжоу должно было состояться торжественное празднование в честь официального завершения работ по строительству нового района, длившихся последние четыре года. С этого дня центр древнего города перемещался с западного берега реки Далинхэ на восточный. Там выросли огромные шикарные здания, в которых размещались все учреждения городской администрации. Стройными и блестящими, словно рыбья чешуя, рядами высились роскошные многоэтажки элитных жилых районов, а между ними стояли симпатичные и опрятные здания детских садов, школ, больниц, кинотеатров и торговых центров. Конечно, и стоимость жизни здесь была на порядок выше. А на западном берегу оставались заброшенная шахта и завод, построенные в 50-60-е годы двадцатого века, когда добыча угля была главным промыслом в регионе. Такими же старыми, как завод, были одноэтажные жилые дома по типовым проектам, выстроенные из темно-серого кирпича, магазины, в которых под вывеской «Универмаг» вели торговлю мелкие лавочники, перепродающие низкокачественные сумки и обувь, кварталы трущоб, ожидающих ремонта, которого им вовек не суждено дождаться.

К числу сооружений, ветшавших день ото дня, принадлежала и Городская детская больница Пинчжоу. Согласно распоряжению городской администрации, весь лечебный и административный отделы больницы должны были перевести в новые корпуса, отстроенные на восточном берегу, а старые здания надлежало снести. Поговаривали, что на этом месте в дальнейшем планируют организовать «Культурно-исторический парк памяти». Что это должно было означать и как выглядеть – одному Небу известно. Поэтому, когда план переезда обсуждался на собрании в Городском отделе здравоохранения, она задала прямой вопрос:

– В этом городе в общей сложности проживают три миллиона человек, только треть из них переехали в новый район, а оставшиеся два миллиона по-прежнему остаются жить на западном берегу. Городская больница уже перевезена на восточный берег, а в старом районе сейчас не осталось даже отделения детской неотложной помощи. Если вдруг с ребенком произойдет несчастье, а дорога до новой больницы через большой мост над Далинхэ занимает около получаса, кто будет отвечать за задержку при оказании экстренной помощи?!

Председатель собрания, заместитель руководителя отдела Цай Хэн поправил очки:

– В старом районе ведь еще продолжают работу несколько частных медцентров? Насколько мне известно, в каких-то из них есть и детские отделения.

Его ответ рассердил женщину-врача еще сильнее:

– Эти детские отделения в частных клиниках едва ли годятся на что-то большее, чем лечение простуды, а если они столкнутся с более серьезными случаями, то у них нет возможности выполнить даже интубацию трахеи ребенку. Да и к тому же цены на услуги в таких центрах высокие, многие виды лечения не покрываются медицинской страховкой – и как тут быть простым людям?

Репортер городского телевидения Ян-Болван, который в этот момент вел съемку, испуганно замахал рукой, но она сделала вид, что ничего не заметила.

– Товарищ Чжоу! – Тут же строго воскликнул Цай Хэн, – Попрошу вас не забываться! Помните свое место! И высказывайтесь подобающим образом!

– Я заведующая отделением неотложной помощи детской городской больницы, – произнесла женщина без тени страха, глядя прямо в глаза Цай Хэну, – и на своем месте я отвечаю за здоровье нескольких сотен тысяч детей и подростков в этом городе. Позвольте уточнить, что именно из сказанного мной вы сочли неподобающим?

Воздух в конференц-зале в тот же момент сгустился. Повисшее напряжение нарушила реплика заместителя директора больницы Гао:

– Сяо[6] Чжоу, выйди, успокойся.

Ей ничего не оставалось, кроме как покинуть конференц-зал.

По итогам собрания было принято решение, что вся больница будет переведена в новый район, но часть персонала отделения неотложной помощи останется «на переправе». Хотя на первый взгляд создавалось впечатление, что достигнут некоторый компромисс, с точки зрения доктора Чжоу Юнь такая «переправа» была лишь способом протянуть время и отсрочить реальное решение проблемы. В конце концов, несколько лет подряд удерживая звание «женщины-знаменосца Восьмого марта» провинции, отличника труда и передового члена коммунистической партии, она имела некоторое влияние в городской администрации. Конечно, после того как старый секретарь горкома, который всегда поддерживал работу заведующей отделением неотложной помощи, вышел на пенсию, ее авторитет заметно ослабел…

Вскоре после этого в больнице произошло убийство, жертвой которого стала медсестра Ли Хэцин, что сделало положение заведующей еще более шатким.

От этих воспоминаний у нее заболела голова, и она с силой надавила пальцами на виски.

Тем временем в смотровой поднялся шум. Чжоу Юнь открыла глаза: теперь уже другой пациент – отец ребенка – с лицом, багровым от ярости, препирался с Ху Лайшунем:

– Вы же врач, как вы можете так относиться? Как вы можете так разговаривать?

– А как я, по-вашему, должен разговаривать? Как вам втолковать: вашему ребенку не требуется неотложная помощь, поезжайте в новую больницу, иначе если что с ребенком случится, то это не наши проблемы. Что не так? – Ху Лайшунь поднял голову и, откинувшись на спинку стула, добавил: – В KFC вы не получите филе-о-фиш, я ж вам объяснил уже: как выйдете из ворот – Макдональдс будет справа, чего вы еще от меня хотите?

– Ребенок так болен, а вы говорите, ему не нужна срочная помощь? Вы нас выпроваживаете? Вы еще каркаете, что с ребенком что-то случится! Если случится, то, твою ж мать, вы будете отвечать за это! – кричал в бешенстве отец.

– Не выражайтесь при ребенке, а то не успеете оглянуться, как он у вас научится грязно ругаться. За эту «твою ж мать» тоже я отвечать буду? – буркнул Ху Лайшунь, и его круглое, полное лицо скривилось в иронической ухмылке.

Отец ребенка окончательно вышел из себя, вскочил и уже было собрался пустить в ход кулаки. Однако ребенок, стоявший рядом с ним, чуть было не упал на пол и закашлялся еще хуже прежнего. Как раз в тот момент, когда Чжоу Юнь уже хотела вмешаться, Хо Цин, молодая врач, сидевшая ближе к входу в смотровую, подбежала к отцу ребенка и, схватив его под руку, потянула к своему столу:

– Уважаемый папочка, пожалуйста, не волнуйтесь! Ваш ребенок и так нездоров, а от испуга он может разболеться еще сильнее.

Затем она обратилась к другим родителям, толпящимся у ее стола.

– Я сперва осмотрю этого ребенка, подождите немного, – произнесла она уверенным тоном, не допускающим возражений, так что, хотя родители явно были недовольны, высказаться вслух никто не посмел и все молча расступились.

Перед тем как послушать ребенка, Хо Цин тоже согрела головку фонендоскопа в руке. Она одновременно расспрашивала о самочувствии ребенка, просматривала бланки с результатами обследования и попутно объясняла отцу:

– Уважаемый, я должна сказать вам пару слов: отделение неотложной помощи занимается неотложными состояниями. Проще говоря, по всем поводам, кроме температуры тела выше 39°C, острой боли в животе, рвоты, поноса, шоковых состояний, отравлений, судорог неясной этиологии, инородных предметов в дыхательных путях, автомобильных аварий, утопления, поражения электрическим током, падений с большой высоты и других несчастных случаев, следует обращаться в клинику новой больницы.

– Да как же туда обратиться! Вся больница переехала в новый район, а я ж вижу, что ребенок кашляет так, что скоро все кишки наружу вылетят. Страшно было, что по пути что-нибудь случится. Да еще этот праздник сегодня – все дороги перекрыли, даже такси через мост не ездят. Вот я и побежал прямиком сюда… – Лицо его выражало полную растерянность. – Вы скажите лучше, как можно было всю больницу в новый район перенести? Здешние дети что – железные, что ли, не болеют? Да даже на железе бывает ржавчина!

– Вот именно! Точно-точно! – раздались сердитые возгласы из толпы родителей, стоявших вокруг.

Хо Цин ничего не отвечала. Послушав мальчика, она отложила фонендоскоп и сказала:

– Ничего страшного, это микоплазменная пневмония, она уже в завершающей стадии.

– И вы говорите – «ничего страшного»? – взволнованно воскликнул отец. – Капельницы с азитромицином ставили три дня, другие лекарства принимали, но температура эта никуда не делась, и кашель тоже…

– Микоплазменная пневмония в норме длится от нескольких дней до месяца. В большинстве случаев температура начинает снижаться где-то через неделю, а по температурному листу ребенка видно, что в последние два дня температура держится на уровне около 38°C. Пики становятся ниже, временны́е интервалы между пиковыми значениями увеличиваются. Это свидетельствует об улучшении состояния и о том, что лекарства действуют. Заболевание протекает по-разному у разных детей, и на лекарства каждый реагирует по-своему. Тут все очень индивидуально, поэтому нет причин для беспокойства.

– Но нам кажется, что сегодня кашель у ребенка особенно тяжелый, еще и с мокротой…

– Для микоплазменной пневмонии на начальных стадиях характерен сухой кашель, но основным признаком пиковой и заключительной стадий является как раз усиление кашля и отхождение мокроты. Это помогает очищению легких и ускоряет выздоровление… Вы не беспокойтесь, хотя микоплазменная пневмония – болезнь долгая, прогноз благоприятный: она полностью излечивается, а осложнения после нее случаются крайне редко.

Отец уже чувствовал себя намного спокойнее:

– И что нам тогда делать?

– Продолжать принимать лекарства и пореже приезжать в больницу, чтобы избежать перекрестной инфекции. Организм ребенка еще ослаблен, а если будете ездить туда-сюда, то он может заразиться еще чем-нибудь, только добавится проблем, – сказала Хо Цин. – И еще больше пить воды, больше есть овощей и фруктов, поменьше чипсов и прочих вредных снеков.

Малыш широко распахнул большие наивные глаза и спросил:

– Тетенька, а как вы узнали, что я ел чипсы?

Хо Цин легонько ущипнула его за нос, что-то сняла с его рукава и протянула ему. Хотя ее лицо наполовину скрывала медицинская маска, по прищуру глаз было видно, что она улыбается.

Малыш смущенно улыбнулся в ответ. На кончиках пальцев врача были крошки картофельных чипсов.

### 2

Вот это просто образцовая работа!

Провожая взглядом отца, который, сердечно поблагодарив врача, шел к выходу из смотровой, Чжоу Юнь невольно задумалась о том, насколько ей было бы легче, если бы все врачи отделения работали так же, как Хо Цин.

Разменявшая пятый десяток Чжоу Юнь, глядя на Хо Цин, которой было едва за двадцать, всякий раз вспоминала себя в молодые годы: отзывчивая, знающая, энергичная и преданная своему делу, она еще пока не знает, какие бурные речные пороги и опасные мели ждут ее впереди. А даже если и знает, все равно бесстрашно идет вперед…

В этот момент в смотровую вошла женщина, одетая в голубой костюм санитарки. Когда она подошла ближе, Чжоу Юнь увидела на ее лице тонкие дорожки от слез.

Она поднялась и спросила:

– Шаолин, что случилось?

– Сяолин…ей нехорошо – ответила Чэнь Шаолин.

Чжоу Юнь стремительно вышла из смотровой и поспешила в палату, находившуюся за стеной. Это была комната прямоугольной формы, оборудованная двенадцатью кроватями, стоявшими по обе стороны вдоль стен. В центре еще оставался широкий проход. Над изголовьями кроватей были смонтированы системы медицинского газоснабжения. Рядом с каждой кроватью стояла этажерка на три полки для медицинского оборудования и материалов. На верхней полке размещался монитор, в режиме реального времени отслеживающий частоту сердечных сокращений, температуру тела, артериальное давление и частоту дыхания пациента; прибор издавал прерывистое пищание. На средней полке стоял аппарат вентиляции легких, из-под корпуса которого, как щупальца осьминога, тянулись светло-зеленые трубки различного диаметра, связанные вместе; эти трубки были закреплены на крюке сбоку. Нижняя секция предназначалась для хранения бланков с результатами обследований и табличек из белого пластика, на которых записывали данные о больном и основные этапы оказания неотложной помощи. В верхней части этажерки был круглый вырез для бутылочки с молоком.

Хотя за окном было светло, в палате горел весь верхний свет. Между двумя рядами светильников вдоль всего помещения тянулся широкий серебристый металлический трубопровод прямоугольного сечения. Над каждой кроватью от него отходила ветка, включающая трубку подачи кислорода, трубку отрицательного давления и трубку подачи сжатого воздуха; все три они входили в короб системы газоснабжения, смонтированный на стене у изголовья каждой кровати. По виду вся эта конструкция напоминала опрокинутый остов большого корабля. В отличие от смотровой, оклеенной белыми обоями, в палате стены были выкрашены в светло-розовый цвет. На них были нарисованы Микки Маус, Белоснежка и персонажи популярных мультфильмов «Медведи-соседи» и «Суперкрылья». Это было сделано, чтобы дети, оказавшиеся в палате наблюдения, могли немного расслабиться, однако из-за исходящего отовсюду щекочущего нос кисловатого запаха лекарств и дети, и взрослые все равно ощущали беспокойство.

Хотя вся палата наблюдения размещалась в одном помещении, четыре кровати, находящиеся дальше от входа, были отделены от оставшихся восьми голубой медицинской матерчатой ширмой, и создавалось впечатление, что это две разные комнаты – внешняя и внутренняя. Сейчас только три из восьми кроватей во «внешней комнате» были заняты маленькими пациентами, которых госпитализировали по разным причинам: одного – с высокой температурой и судорогами, другого – после эпилептического припадка, третьего – с острой болью в животе. Во «внутренней комнате» лежало четверо детей; дочь Чэнь Шаолин была одной из них.

Чжоу Юнь подошла к кровати Чжан Сяолин. В лице четырехлетней девочки не было ни кровинки. Глаза закрыты, словно она спит или в забытьи, а движенья губ и крыльев носа настолько слабы, что их едва можно заметить. В руке, из которой торчала игла капельницы, девочка сжимала плюшевого Пикачу. Уборщик Лао Чжан отмывал рвоту с пола рядом с кроватью. Старшая медсестра Гун Жун вынула из-под мышки Сяолин градусник, но и без него по виду девочки было ясно, что у нее жар.

– Все, что съела в обед, стошнила, потом вдруг температура поднялась, никак ее не добудиться, – говорила Чэнь Шаолин, ее плечи слегка подрагивали.

Чжоу Юнь присела рядом с кроватью, потрогала лоб девочки, потом вытерла капли пота с ее обритой наголо головы, взглянула на экран прикроватного монитора. Выпрямилась и слегка повернула колесико насоса, снизив скорость подачи инфузионного раствора. Сказала, обращаясь к Гун Жун:

– Сначала попытаемся сбить температуру физическими методами. Если не получится, свяжись с заведующей отделением гематологии Хуан, спроси, можно ли увеличить дозировку лекарства.

Гун Жун подхватила ее под руку, вывела из палаты и, оттащив подальше в укромный угол, прошептала:

– Увеличить дозировку? Тебе легко говорить, а им откуда взять еще денег?

– Я заведую отделением неотложной помощи, у меня есть квота на лечение тяжелых заболеваний.

– Да эта квота у тебя уже давно превышена в несколько раз… Это бездонная пропасть, тебе ее не заполнить.

– Если бы дело было в том, что медицинские технологии еще не достигли уровня, необходимого для спасения этого ребенка, я бы сдалась. Но это исключительно вопрос финансирования, а я не могу сложа руки смотреть, как она умирает!

– Послушай, подними голову, посмотри наконец вокруг… – умоляюще изогнув брови, начала Гун Жун, но внезапно остановилась. И так до предела перегруженный мозг Чжоу Юнь отказывался понимать: на что именно посмотреть?

Как раз в этот самый момент кто-то сзади окликнул ее:

– Так это… это вы сейчас смотрели моего ребенка?

Чжоу Юнь обернулась и заметила ту женщину, которую она отправила в рентген-кабинет сделать снимок грудной клетки ребенку. Во время приема на Чжоу Юнь была медицинская маска, и поэтому мать девочки сомневалась, она ли это.

– Да, это я. Вы сделали снимок?

– Да куда там! – рассерженно ответила мать, – Тот доктор, который делает снимки, сказал, что аппарат уже погрузили в машину и увозят и на сегодня снимков больше не будет.

Чжоу Юнь на мгновение остолбенела, а потом со всех ног бросилась в кабинет визуальной диагностики. Распахнув дверь пультовой, она сквозь застекленное окошко посмотрела в процедурную. Там была пустота – хоть шаром покати. Чжоу Юнь тут же спросила у растерянного врача-рентгенолога Ли Дэяна:

– Где аппарат?

– Только что унесли. По распоряжению заведующего отделом снабжения Чжао.

– Почему ты их не остановил?

– Как я мог… – боязливо поежился Ли Дэян.

Чжоу Юнь в ярости взглянула на него и вышла из кабинета. Она направилась в холл отделения и осмотрелась по сторонам: рентгеновского аппарата нигде не было. Минуту подумав, она выбежала во двор главного корпуса. На Чжоу Юнь налетел морозный ветер, ударил ей в лицо, заставив вздрогнуть. Подняв глаза, она посмотрела вдаль: небо было сплошь затянуто тяжелыми свинцово-серыми тучами, между которыми не оставалось ни единого крошечного просвета. Они нависали над головой, словно нижняя часть айсберга, угнетая и придавливая к земле… В прогнозе погоды обещали, что сегодня ночью будет снежная буря. Похоже, они не ошиблись.

Полностью сосредоточившись на поисках рентген-аппарата, Чжоу Юнь не подумала о том, чтобы вернуться и надеть куртку, сбежала вниз по ступеням. Внезапно за ней раздался громкий треск. Она в испуге обернулась и поняла, что, оказывается, ветер сорвал растяжку из красной материи «В честь празднования Дня защиты детей первого июня прием бесплатный», провисевшую до этого над входом без малого полгода. Полотно, извиваясь, упало на землю. От этого настроение стало еще хуже. Из-за переезда никто уже давно не ухаживал за территорией больницы и не занимался ремонтом зданий. Даже эту площадку перед самым входом в здание давно не убирали. Плакаты, пропагандирующие здоровый образ жизни, закрепленные на щитах по обе стороны от дверей, уже пожелтели. На круглой клумбе, располагавшейся в центре, осталась куча сухих веток, напоминающая груду костей. Статуя из белого камня у главных ворот, изображающая медсестру, баюкающую ребенка, выглядела так, что, казалось, ее вываляли в дорожной грязи… Но родители с детьми все шли нескончаемым потоком через ворота больницы. Похоже, скоро свободных мест на парковке не останется… Парковка!

Чжоу Юнь дошла до парковки, но и там не было ни следа рентгеновского аппарата. В этот момент к ней вразвалочку подбежал Ван-Барда, больничный вахтер.

– Заведующая Чжоу, я вижу, вы что-то ищете. Может, я смогу вам помочь?

Вану-Барде было уже за пятьдесят. Невысокого роста, круглоголовый, узкоглазый, с бочкообразным тельцем на тонких и коротких ножках, он всем своим видом живо напоминал перепелку. На самом деле он не выпивал и не гнал бражку, а прозвище свое получил из-за красного носа, густо усыпанного розовыми угрями невиданных пышности и размеров и делавшего его похожим на пьяницу. Человеком он был отзывчивым и умелым, мог починить машину или велосипед, открыть замок, прочистить засор. Поэтому он не только дежурил у входа, но и по поручению администрации ремонтировал что-нибудь, не относящееся к медицинскому оборудованию. После переноса больницы дел у Вана-Барды поубавилось, поэтому он всякий раз, завидев, что кто-то столкнулся с проблемой, с энтузиазмом спешил напомнить о себе и предложить помощь.

– Ты видел людей, которые несли рентген-аппарат? – сразу переходя к делу, спросила Чжоу Юнь.

Ван-Барда показал на западную пристройку:

– Завотделом снабжения Чжао и еще несколько человек проехали на грузовике вон туда, за корпус. Рентгеновский аппарат был у них в кузове.

Когда Городскую детскую больницу Пинчжоу только начинали строить, все основные подразделения умещались в одном десятиэтажном здании, обращенном фасадом на юг. В девяностые годы XX века к западному и восточному торцам здания пристроили еще два корпуса, расположив их друг напротив друга; в каждом было по десять этажей. В восточном корпусе расположился административный отдел, в западном – стационар. Они соединялись с главным корпусом, и все три здания вместе образовывали комплекс в виде буквы «П».

Через несколько лет к административному корпусу с восточной стороны и к стационару с западной пристроили еще по одному четырехэтажному зданию. Каждое из них примыкало к основному строению с южной стороны, придавая ему L-образную форму, только в одном случае нижняя черта «буквы» была развернута вправо, а в другом – влево. В обиходе эти четырехэтажные корпуса называли восточной и западной пристройками. В восточной пристройке разместили кабинеты для разного рода диагностических процедур. В западной на первом этаже располагались пункт полиции, библиотека и лекционный зал, на втором – столовая, однако сейчас она уже долгое время была закрыта. Еще западнее стояло продуваемое насквозь шестиэтажное здание общежития. Оно было выстроено параллельно зданию стационара и изначально предназначалось для проживания медперсонала больницы и их семей. Но после того как больница переместилась в новый район на другом берегу, в общежитии осталось всего три-четыре семьи. Двери всех четырех подъездов обычно были крепко заперты на замки; местные малолетние хулиганы уже выбили стекла в некоторых окнах, и при каждом сильном порыве ветра внутри здания что-то откликалось пронзительным свистом, будто завывала потревоженная нечисть.

Чжоу Юнь прошла через пожарный проезд между западной пристройкой и общежитием. Ветер задул так сильно, что ей пришлось зажмуриться. С трудом она добралась до площадки позади западной пристройки, и, едва раскрыв глаза, заметила директора отдела снабжения Чжао Юэли. Зажав портфель под мышкой и выпятив живот, тот руководил группой рабочих, которые скатывали в рулон надувной игровой городок, из которого уже был выпущен воздух, чтобы закинуть его в грузовик. В кузове машины уже стоял тот самый рентгеновский аппарат, который разыскивала Чжоу Юнь.

Когда она увидела похищенное оборудование, в груди поднялась волна ярости. К тому же свернутый игровой городок снова напомнил ей о том, что стало причиной их взаимной неприязни с Чжао Юэли.

Пару лет назад, когда этот Чжао только что стал заведующим отделом снабжения, он где-то купил эту огромную надувную игрушку из поливинилхлорида – игровой городок, поставил ее на пустой площадке позади западной пристройки и назначил цену в сто юаней за час с человека. Поскольку в игровом городке были горки, батут, бассейн с шариками, лесенки и канаты, лабиринты с препятствиями, он очень полюбился детям, которых приводили в больницу. В конце концов бо́льшая часть маленьких пациентов, у которых не было серьезных заболеваний, после медосмотра отправлялись туда порезвиться. Таким образом родители поощряли детей за хорошее поведение, если они не плакали во время уколов и без криков принимали лекарства. Поэтому, хотя здешние расценки по сравнению с другими похожими площадками были просто заоблачными, деньги текли рекой.

Поначалу Чжоу Юнь, каждый день смертельно устававшая на работе, совершенно не догадывалась о том, что в больнице появилась еще и зона развлечений. Так продолжалось до майских праздников. Обычно во время дежурств она очень редко выбиралась на обед в столовую, расположенную в западной пристройке (подавляющее большинство врачей отделения неотложной помощи были так загружены работой, что заказывали еду с доставкой или ели обеды, предоставленные больницей). Взглянув в окно, выходящее на север, Чжоу Юнь краем глаза заметила во дворе толпу народа. Отложив миску и палочки, она поспешила узнать, в чем дело: накачанный воздухом игровой городок занимал собой почти всю прежде пустовавшую площадку. Внизу у северной стены западной пристройки, разрисованной цветными мелками, стоял улиткообразный насос, с утробным гулом втягивающий в себя воздух. Но даже звук работающего насоса не мог заглушить громкие крики и визги детей, прыгающих и кувыркающихся внутри. Только нескольких привели в больницу на осмотр; подавляющее большинство составляли здоровые дети, которые специально пришли ради веселья.

На первом же общем собрании после праздников Чжоу Юнь в присутствии заведующих всех отделений и руководства больницы потребовала немедленно убрать эту игрушку:

– На первый взгляд, этот городок кажется очень надежным: он зафиксирован множеством металлических тросов, соединенных с закрепленными в земле анкерами, поэтому конструкция выглядит безопасной. Но на самом деле это не так. В последние годы в нашей провинции и за ее пределами регулярно происходят несчастные случаи на больших надувных аттракционах такого типа. Они опрокидываются из-за ветра, что может повлечь за собой травмы и даже смерть. Это происходит потому, что при больших размерах такой конструкции ее масса сравнительно невелика, а центр тяжести расположен довольно высоко. При сильном ветре из-за большой площади наветренной поверхности возникает дрейф. В случае если установка аттракциона будет выполнена ненадлежащим образом и его основание приподнимется над землей хотя бы на несколько миллиметров, площадь наветренной поверхности мгновенно вырастет, от чего все сооружение опрокинется!

Лицо сидевшего в последнем ряду Чжао Юэли тотчас же помрачнело. Чжоу Юнь продолжала:

– С северной стороны от той площадки, где установлен городок, протекает река Далинхэ. С реки всегда дует сильный ветер, на площадке тоже ветрено, это создает потенциальные риски при эксплуатации игрового замка. В таких условиях этот аттракцион не может быть безопасным.

Затем она добавила:

– Более того, среди пациентов больницы, разумеется, есть такие, у кого симптомы болезни выражены слабо, но тем не менее они являются источником инфекции. В игровом городке все дети прыгают и скачут вместе, в тесноте сталкиваются, налетают друг на друга. Не говоря уж о том, что это не способствует выздоровлению, так еще и легко можно заразиться! Я не знаю, кто установил эту низкокачественную игрушку, но, похоже, этот человек считает, что у нас тут в больнице недостаточно проблем!

Чжао Юэли почувствовал себя неловко:

– Это я дал распоряжение установить игровой городок с целью создать дополнительный источник дохода для больницы. И кстати, почему вы называете его «низкокачественным»? Это официально приобретенный товар, соответствующий всем требованиям.

– Товар, соответствующий требованиям? – с холодной улыбкой переспросила Чжоу Юнь. – Я уже не говорю о том, что у этого вашего «товара» нет даже элементарного выключателя – только шнур с вилкой, которую втыкают в розетку при включении насоса и выдергивают при выключении. Но, согласно соответствующему государственному стандарту, одним из основных требований к материалам надувного аттракциона является стойкость внешнего красочного слоя. Теперь пойдите сами взгляните: прошел только месяц, а как выцвел ваш игровой городок!

После собрания Чжао Юэли переговорил с кем-то из администрации, и в итоге игровой городок не убрали, а только добавили несколько дополнительных фиксирующих тросов для устойчивости. Чжоу Юнь не успокоилась и продолжала обращаться с этим вопросом в вышестоящие инстанции, но, очевидно, у Чжао Юэли была очень надежная «крыша». Все кругом уговаривали Чжоу Юнь смириться с таким положением вещей и перестать раздувать конфликт. К счастью, с игровым городком за все время не случилось никаких происшествий, и со временем целиком поглощенной работой Чжоу Юнь ничего не оставалось, кроме как отложить это дело в долгий ящик… Сегодня, увидев, что городок наконец-то убрали, она почувствовала облегчение.

– Чжао Юэли! – стянув маску с лица, крикнула Чжоу Юнь.

Чжао Юэли неторопливо развернулся. С жирных и дряблых щек свисали усы, делавшие его похожим на сома. Он окинул взглядом Чжоу Юнь: круглолицая, невысокого роста, с глазами феникса и бровями, похожими на листья ивы. Хотя она прежде всего производила впечатление опытного профессионала, известного своими деловыми качествами, некоторые черты лица – полные губы, высокая спинка носа и волевой подбородок – придавали ее облику своеобразное очарование. Чжао Юэли театрально, нараспев произнес:

– О, это же наша великая заведующая Чжоу! В чем дело? А я тут как раз убираю то, что торчало занозой в вашем глазу.

Даже полный кретин услышал бы издевку в его словах. Поэтому Чжоу Юнь не стала церемониться:

– Неужели? Вы никак собрались отвезти это в новую больницу?

– Как же можно! В новой больнице развлекательная площадка будет оборудована по высшему классу, никак нельзя там выставлять такое. Эту штуку я пожертвую детскому садику по соседству.

У Чжоу Юнь не возникло ни капли сомнений, что «пожертвую» означает «продам». Приобреталось это за счет больницы, а если продать аттракцион сейчас, когда из-за переезда больницы в бухгалтерии творится полная неразбериха, то деньги можно будет прикарманить. Еще разок нажиться за казенный счет. Однако у Чжоу Юнь не было времени в это впутываться, и она строго спросила:

– А кто разрешил вам распоряжаться медицинским оборудованием как вздумается?

– Это что еще за вопрос такой странный? Все отделение неотложной помощи переезжает в новый район, а это оборудование к чему здесь оставлять? Все будет перемещено. И точка.

– Перемещено? Куда еще перемещено? Вы разве не в курсе, что часть медперсонала отделения неотложной помощи остается работать здесь и несет ответственность за медицинское обеспечение населения старого района? Вы увезете рентгеновский аппарат, а если понадобится сделать снимки, то как нам быть?

– Это все перевозится в новую больницу, у меня есть список оборудования за подписью заместителя директора Гао, он согласовал. – Чжао Юэли протянул Чжоу Юнь документ, касающийся распределения товарно-материальных ценностей. – И разве у вас здесь не остается APR[7]? Его вам будет достаточно!

Чжоу Юнь пробежала взглядом документ – этот рентгеновский аппарат был включен в список, внизу страницы стояла подпись заместителя директора Гао.

– Даже если так, вы не можете забирать наше оборудование, даже не поставив меня в известность!

– Это еще почему? Все равно ведь это не имеет к вам никакого отношения.

– Вы что, смеетесь?! Я заведующая отделением неотложной помощи – и вопросы, связанные с оборудованием, «не имеют ко мне никакого отношения»?

Чжао Юэли криво усмехнулся:

– Долго же до вас доходят новости… – Он внезапно замолчал, уставившись куда-то за спину Чжоу Юнь.

Чжоу Юнь обернулась и увидела, что к ним направляется молодая и красивая секретарь отделения[8] Сунь Фэй-Эр. Возможно, из-за того, что на ней были туфли на высоком каблуке, казалось, что она идет на цыпочках, словно танцует. Поверх белого халата она накинула теплое пуховое пальто и двумя пальцами с наманикюренными ногтями придерживала капюшон, будто опасаясь, что ветер испортит свежую прическу.

– Что случилось? – спросила Чжоу Юнь.

– Заместитель директора Гао не смог дозвониться вам на мобильный, поэтому поручил мне разыскать вас и передать, чтобы вы немедленно пришли в конференц-зал на третьем этаже.

Чжоу Юнь бросила взгляд на рентгеновский аппарат, одиноко ютившийся в кузове грузовика. Она понимала, что сегодня у нее уже нет никаких шансов его спасти, поэтому, стиснув зубы, развернулась и пошла обратно через пожарный проезд к входу в главный корпус.

Глядя ей в спину, Чжао Юэли холодно усмехнулся.

### 3

Вернувшись в главное здание, Чжоу Юнь почувствовала сильный зуд на коже рук – наверное, из-за прогулки на ледяном ветру опять разыгралась крапивница.

За последние полгода здоровье ее стремительно ухудшалось. Все хронические болезни атаковали исподтишка, как сколопендры: шум в ушах, головокружения, белые мухи перед глазами, боли в шее, спазмы желудка… Но больше всего досаждала аллергия, особенно крапивница, чуть что напоминающая о себе россыпями красных пятен. Казалось, что под кожей копошатся миллионы колючих существ, в любой момент готовых выпустить ядовитые иглы. Чжоу Юнь часто просыпалась среди ночи от кошмарного сна, в котором видела, как эти существа постепенно пожирают ее тело изнутри. Это заставляло ее, и без того испытывающую сильный стресс, нервничать еще сильнее, не имея возможности расслабиться ни на секунду.

Первым делом Чжоу Юнь зашла в кабинет визуальной диагностики, велела Ли Дэяну принести со склада на втором этаже портативный рентгеновский аппарат и сделать снимок той девочке с острой болью в животе. Потом она подошла к лифту, чтобы подняться на третий этаж в конференц-зал. Нажала кнопку вызова и, воспользовавшись ожиданием, достала из кармана халата лекарства, нашла среди них цетиризин[9], выдавила одну таблетку, закинула в рот и проглотила, не запивая. Двери лифта открылись, Чжоу Юнь вошла внутрь кабины. Ей было лень даже развернуться, и двери сомкнулись за ее спиной.

Двери открылись снова, и только тогда Чжоу Юнь сообразила, что забыла нажать кнопку нужного этажа. С печальной улыбкой она повернулась, нажала кнопку с цифрой «три», и в тот момент, когда двери снова закрывались, ей показалось, что в щель между ними она увидела входящего в холл Чжан Дашаня – мужа Чэнь Шаолин. Он был одет в грубую серую форму курьера службы доставки, складки на которой напоминали шрамы, оставленные ураганом, бушевавшим на улице… «Это израненный усталый человек», – подумала она.

За то недолгое время, пока лифт поднимался вверх, в мыслях Чжоу Юнь, как кинофильм, пронеслась история знакомства с Чэнь Шаолин. Все началось с того, что Чэнь Шаолин устроилась в больницу санитаркой. Все нанятые одновременно с ней, пользуясь связями, устроились в отделения получше, но у Чэнь Шаолин не было никаких связей, и ее распределили в неотложную помощь, где работа чрезвычайно сложная и тяжелая и требует особенно ответственного отношения. Чжоу Юнь поразило то, что Шаолин оказалась знакома с сестринским делом. Когда в отделении выдавались «горячие» дни и медсестры не справлялись, Чэнь Шаолин приходила им на помощь. Она делала уколы, ставила капельницы, могла выполнить интубацию трахеи или поставить клизму. Даже Гун Жун, которой сложно было угодить, нахваливала ее, не закрывая рта. Уже потом Чжоу Юнь с удивлением узнала, что Чэнь Шаолин закончила медицинский институт в столице провинции по специальности «Уход за пожилыми людьми», а потом некоторое время работала медсестрой в родном уезде…

Гун Жун, как узнала об этом, стала все время требовать у Чжоу Юнь, чтобы та сделала Чэнь Шаолин медсестрой: «Да все мои подчиненные ей в подметки не годятся!»

Чжоу Юнь как раз собиралась этим заняться, только из-за переноса больницы в новый район отдел кадров на время приостановил официальное оформление сотрудников, и к этому вопросу планировали вернуться уже после окончания переезда.

Чэнь Шаолин была невысокого роста и собирала волосы в хвостик. Ее худое лицо всегда освещала легкая улыбка, словно она была полностью довольна своей жизнью и работой. Такое крайне редко встречалось среди санитарок, которые сплошь любили поныть и поворчать. Обычно Чэнь Шаолин была не очень разговорчива, и у нее сложились неплохие отношения с таким же молчаливым уборщиком Лао Чжаном, вечно хихикающим охранником Ван Си и стажеркой Да Нань. В итоге они стали «компашкой изгоев». Медсестры же, которые постоянно обращались к Шаолин за помощью, иногда дарили ей лишнюю косметику, шелковые косынки и другие мелочи. Шаолин никогда не видела в этом ничего дурного или унизительного и всегда принимала их подарки с улыбкой.

Чжоу Юнь все никак не могла понять, как среди крови, соплей, испражнений, рвоты, детского плача и родительской брани Чэнь Шаолин удавалось сохранять хорошее расположение духа. А потом она однажды увидела, как муж Шаолин, Чжан Дашань, вместе с дочерью зашли в больницу навестить ее. Чжоу Юнь наблюдала, как они всей семьей сидят на плетеных стульях во внутреннем саду и едят обед из одноразовых коробочек, а их лица при этом светятся счастьем. Тогда Чжоу Юнь, похоже, поняла, где источник спокойствия и радости Чэнь Шаолин[10]. Она невольно вспомнила своего мужа, свою безвозвратно потерянную семью, и ее сердце сжалось от тоски.

Вскоре после этого большой любитель посплетничать Ван-Барда подошел к Чжоу Юнь и по секрету сообщил, что это сейчас муж Чэнь Шаолин работает курьером в службе доставки еды, а до этого сидел в тюрьме. Однако реакция Чжоу Юнь совершенно разочаровала Вана-Барду:

– А о том, как ты был арестован за хищение государственного имущества, не хочешь поболтать? – спросила она.

Ван-Барда опустил голову и понуро побрел прочь.

Увы, земное счастье – товар хрупкий и недолговечный.

В прошлом месяце Чэнь Шаолин несколько дней не выходила на работу. Чжоу Юнь очень редко интересовалась делами санитарок, но в этот раз она спросила у Гун Жун, в чем дело. Та сказала, что у Чэнь Шаолин вроде как заболела дочь. Видели, как ее приводили на осмотр в больницу. Чжоу Юнь кивнула в ответ и пошла заниматься другими делами. Но однажды утром, когда она шла через двор больницы к входу в главный корпус, пиная ногами опавшие сухие листья, навстречу ей вышел Чжан Дашань с дочерью на руках. Следом шла Чэнь Шаолин с отсутствующим выражением лица. Чжоу Юнь поспешила к ним и спросила о здоровье дочери. Вместо ответа из глаз Чэнь Шаолин, словно река, прорвавшая плотину, хлынули слезы. Оказалось, с недавних пор у ее дочери Сяолин часто шла кровь из носа. Она ослабела и начинала задыхаться, просто поднимаясь по лестнице, и еще жаловалась на боль в ногах. Сначала родители не придали этому особого значения, подумав, что четырехлетняя девочка, целые дни проводя в одиночестве в съемной квартире, выражает так свое недовольство (они не могли позволить себе оплачивать детский сад, поэтому запирали Сяолин на весь день дома и шли на работу). Затем у дочери вдруг поднялась температура и все время держалась на уровне около 38°C. Жаропонижающие лекарства не помогали. Когда они пришли в больницу и сдали анализы, выяснилось, что у Сяолин пониженное содержание гемоглобина и эритроцитов в крови, мало тромбоцитов, а количество лейкоцитов выше нормы. В тот же день девочку направили в отделение гематологии. После биопсии костного мозга и анализа мазка ей был поставлен диагноз – острый лимфобластный лейкоз.

При слове «лейкоз» на сердце Чжоу Юнь будто бы навалился камень: за долгие годы работы в больнице ей приходилось сталкиваться со множеством трудноизлечимых болезней, но острый лейкоз всегда оставался самым коварным и опасным среди детских онкологических заболеваний. Однако вслух она произнесла слова утешения:

– Шаолин, не отчаивайся. Ты же изучала медицину и должна знать, что технологии излечения детских болезней крови в нашей стране самые передовые во всем мире. Пятилетняя безрецидивная выживаемость при остром лейкозе составляет более 80 %. Сейчас нам следует успокоиться и обеспечить ребенку надлежащее лечение, тогда Сяолин обязательно сможет победить болезнь.

Но Шаолин продолжала плакать, а стоящий рядом с ней Чжан Дашань глухим голосом, звучащим будто со дна кувшина, произнес:

– У нас нет денег…

Чжоу Юнь внезапно осенило. Она поняла, почему семья уходит из больницы… Для лечения острого лимфобластного лейкоза сегодня в первую очередь применяется химиотерапия, и ключевой фактор здесь – обеспечение достаточным количеством необходимых лекарственных препаратов. Не только сильнодействующих, которые нужны на ранних стадиях заболевания, но и множеством других, необходимых уже после стабилизации состояния. Терапию можно прекратить только через два с половиной, а то и через три года после наступления полной ремиссии. Успех лечения зависит не только от твердости намерений родителей. Более существенным фактором тут является наличие денег.

У Сяолин была деревенская прописка[11]. А порядок возмещения расходов на лечение детского острого лейкоза по медицинской страховке в городе Пинчжоу предполагает следующее: из фондов кооперативного медицинского страхования сельских жителей выплачивается 70 %, из фонда медицинской помощи[12] – 20 %. И, казалось бы, человек должен сам заплатить оставшиеся 10 %. Но в действительности установленные нормативные пределы таких выплат сильно занижены. В случае острого лейкоза размер возмещения по страховке составляет от восьмидесяти до ста тысяч юаней, а сумма, в которую обходятся лекарства для одного больного ребенка в год, по скромным оценкам составляет двести тысяч юаней, то есть около шестисот тысяч юаней за три года. Поскольку в процессе лечения необходимо приобретать очень дорогие импортные препараты для химиотерапии, стоимость которых в принципе не может быть включена в медицинскую страховку, то сумма, в которую обходится лечение, оказывается совершенно «ненормативной». Получается, что реальной пользы от всей этой с виду превосходной политики медицинского страхования для большинства больных лейкозом детей не больше, чем от попытки чашкой воды потушить горящий воз дров.

Чжоу Юнь взглянула на Сяолин, прикорнувшую на плече Чжан Дашаня. Глаза девочки были закрыты. Она спала, и на исхудавшем личике от высокой температуры горел румянец. Тонкие, как цветочные лепестки, крылья носа, трепетали в такт тяжелому дыханию, которое, казалось, в любой момент может прерваться…

Чжоу Юнь сказала:

– Ладно, возвращайтесь в больницу и поскорее отнесите Сяолин в «голубую комнату».

Чэнь Шаолин растерялась:

– Но, заведующая…

– Что «но»? – прервала ее Чжоу Юнь. – Давай обратно, отправляйся в палату, Сяолин нужно положить на ту кровать – ты знаешь какую.

Чэнь Шаолин знала, и именно поэтому она замешкалась. Обычно начальство больницы говорило, что отделение неотложной помощи – это визитная карточка и лицо учреждения, но на самом деле все прекрасно понимали, что все это только пустые слова. Для любой многопрофильной или специализированной больницы неотложная помощь – что-то вроде куриных ребер в суповом котле: больше мороки, чем навара. Без нее, разумеется, никак не обойтись, но большие риски, высокие издержки на содержание вкупе с частыми конфликтами с пациентами служат источниками постоянной головной боли для больничного начальства. Особенно конфликты с пациентами: девять из десяти из них случались на отделении неотложной помощи. Если в других отделениях не хватало мест в палатах или же болезнь ребенка трудно поддавалась лечению, но родители требовали, чтобы ему непременно было обеспечено место в стационаре, обычно предлагали отвести ребенка «в палату для наблюдения в отделении неотложной помощи», поэтому между собой все называли это отделение «универсальной затычкой». Именно по этой причине работа заведующего здесь была одной из самых сложных среди медперсонала среднего звена. Несмотря на это, Чжоу Юнь занимала должность уже восемь лет. Благодаря не только блестящим медицинским знаниям, но и чувству долга, ответственности, бескорыстию и доставшемуся ей от рождения доброму, терпеливому и чистому сердцу. Самые назойливые и сварливые родители бывали растроганы, когда видели, как внимательно Чжоу Юнь осматривает ребенка и как просто и искренне общается с ним. В глазах Чжоу Юнь родители были не конфликтными и агрессивными взрослыми, а большими детьми, которые тоже болели вместе с ее маленькими пациентами и точно так же нуждались в понимании, поддержке и утешении.

Однако бывали и исключительные ситуации, когда к Чжоу Юнь под наблюдение поступал ребенок, которого «вытолкали» из другого отделения по причине недостатка денег у семьи.

Чжоу Юнь твердо следовала принципу: если ребенок смертельно болен и врачи бессильны, это очень больно и печально, но если существует способ излечить болезнь и вопрос только в деньгах, то наблюдать сложа руки, как ребенок умирает, – преступление, которому не может быть оправданий. Священный долг врача – спасать умирающих и исцелять раненых, но в этой заповеди ничего не сказано о том, что сперва нужно справиться о балансе банковской карты больного, его счета на Алипэй или кошелька в «Вэйсинь»[13]. Поэтому всякий раз, когда у Чжоу Юнь появлялся маленький пациент, страдающий от излечимой болезни, семья которого не могла себе позволить дорогостоящее лечение, она говорила Гун Жун: «Отправьте этого ребенка в „голубую комнату“». «Голубой комнатой» называлась та часть палаты на четыре кровати, отгороженная от основного пространства голубой ширмой. Конечно, должно было соблюдаться одно условие: болезнь ребенка не заразна.

Чжоу Юнь могла себе позволить так поступать, потому что заведующему отделением неотложной помощи руководство больницы предоставляло исключительные права, так называемый «зеленый коридор». Все знали, что это делается для ликвидации бюрократических препон и упрощения формальностей: в случае оказания помощи пациентам в критическом состоянии это позволяло значительно ускорить и упростить все необходимые процедуры. «Зеленый коридор» открывали для тяжелобольных пациентов и детей из самых бедных семей. Заведующий отделением неотложной помощи мог сначала провести все необходимые мероприятия, а потом подать заявление заведующему медицинской частью и ходатайствовать о компенсации части расходов на лечение. Проблема была в том, что денежная квота, выделяемая по «заявлениям о лечении тяжелых больных», имела установленные пределы. Государственная больница зависела от субсидий, и, если бы все больные по причине бедности могли лечиться бесплатно, системе медицинской помощи по всей стране едва ли хватило бы денег на элементарное «поддержание штанов». Поэтому больничное начальство не одобряло подобные действия Чжоу Юнь и всеми силами пыталось оказать на нее давление. Рассудком Чжоу Юнь понимала, что не стоит перегибать палку, но каждый раз, оказываясь в ситуации, когда смертельно больному ребенку требовалась помощь, она была не в силах оставить его умирать. Поэтому, когда журналист городского телевидения Ян Бин, которого все за глаза называли Ян-Болван, радостно заявился к ней с намерением снять репортаж о «голубой комнате» для новостной программы, выходящей на телеканале о здоровье, она выставила его вон из своего кабинета.

Обо всех этих сложностях Чэнь Шаолин прекрасно знала, однако, когда благодаря заведующей у нее появилась возможность вылечить дочь, разве она могла не ухватиться за эту спасительную соломинку обеими руками? Вместе с мужем и дочерью она поспешила в палату, и, когда Чжан Дашань аккуратно уложил Сяолин на кровать в «голубой комнате», Чэнь Шаолин ясно увидела, как в глазах ее обычно сурового мужа блеснули слезы.

По мере того как девочке попеременно назначали винкристин, церубидин, L-аспарагиназу, преднизон и другие лекарства для химиотерапии, стойкая Сяолин мужественно переносила тошноту, рвоту, диарею, нарывы на слизистой ротовой полости и другие побочные действия этих препаратов. Ее состояние в заметной степени стабилизировалось и постепенно улучшалось. Почему же сегодня ей опять внезапно стало хуже? Неужели ей снова требовался переход на более сильнодействующий препарат? Неужели это крошечное и слабое тельце сможет вынести еще больше страданий?

Пока Чжоу Юнь думала об этом, двери лифта раскрылись. Конференц-зал располагался наискосок от лифта, и только сейчас она задалась вопросом: «Зачем я вдруг понадобилась заместителю директора Гао?» Неизвестно почему в голове снова всплыли те слова Гун Жун, смысла которых она тогда не уловила: «Послушай, подними голову, посмотри наконец вокруг…»

### 4

Открыв дверь в конференц-зал, она увидела, что за белым столом в центре сидят четыре человека: помимо заместителя директора Гао были еще руководитель отдела кадров, заведующий отделом дисциплинарных расследований, а также человек, которого она никак не ожидала увидеть, – заместитель руководителя городского отдела здравоохранения Цай Хэн. Такой состав участников свидетельствовал об исключительной важности сегодняшней встречи. Но почему она ничего не знала заранее? Ладно еще руководитель отдела дисциплинарных расследований, вечно ходивший с угрюмым лицом, не счел нужным ни о чем ее предупреждать. Но почему всегда доброжелательный и любезный заместитель директора Гао и руководитель отдела кадров, обращавшийся к ней не иначе как «сестрица Чжоу», сейчас сидят с такими строгими и серьезными лицами? Что же все-таки произошло?

– Чжоу Юнь, присаживайтесь, – произнес заместитель директора Гао, рукой указав ей место напротив.

Когда Чжоу Юнь села, у нее вдруг возникло чувство, будто она оказалась на скамье подсудимых, от чего ей стало сильно не по себе.

Заместитель директора Гао, мельком кинув взгляд на застывшее лицо Цай Хэна, обратился к ней:

– Товарищ Чжоу, сегодня я представляю комиссию, собравшуюся для беседы с вами. Прежде всего нам хотелось бы прояснить два важных вопроса. Первый: убийство медсестры отделения неотложной помощи Ли Хэцин нанесло существенный урон репутации больницы в глазах общественности. Я хотел бы знать, ведется ли со стороны руководства на постоянной основе разъяснительная работа среди медперсонала по вопросам обеспечения безопасности, было ли проведено общее собрание с целью обучения соответствующим правилам?

Тут же все перед глазами Чжоу Юнь заволокло темно-красной пеленой.

Ли Хэцин лежит грудью на столе поста дежурной медсестры перед входом в отделение интенсивной терапии. Глаза под полуприкрытыми веками уже погасли. На ее короткой широкой шее зияет большая рваная рана, напоминающая растянутый в улыбке ярко-красный рот. Ее тело слегка подрагивает, и в такт этим движениям из раны выплескивается кровь. Под щекой медсестры, плотно прижатой к поверхности стола, уже собралась загустевшая до блеска изрядного размера лужа…

– Чжоу Юнь! Чжоу Юнь! – дважды окликнул ее заместитель директора Гао, прежде чем она снова вернулась в реальность.

Чжоу Юнь взяла себя в руки и медленно произнесла:

– Что касается разъяснений и обучения персонала регламенту безопасности, отделение неотложной помощи так же, как и все другие отделения, следует общебольничным предписаниям. Поскольку в обычное время мы работаем в очень напряженном режиме, а после начала переноса больницы работать стало еще сложнее, в последнее время не было возможности организовать общее собрание с целью обучения сотрудников. Кроме того, я вынуждена признать, что, поскольку обеспечение безопасности в больнице является обязанностью отдела внутренней охраны, в этих вопросах я действительно некомпетентна и вполне могу допустить небрежность.

Это было сильное заявление. На первый взгляд эта фраза выглядела как признание собственного служебного нарушения, но на самом деле было сказано следующее: «Если в больнице существуют проблемы с безопасностью, не нужно возлагать ответственность за это на заведующего отделением неотложной помощи».

Цай Хэн тихонько усмехнулся себе под нос:

– Да, за безопасность действительно отвечает отдел внутренней охраны. Но они говорят, что единственный охранник, работающий в вашем отделении, – Ван Си – в то время отпросился домой, и это вы его отпустили.

Чжоу Юнь кивнула:

– У него скончался отец, и он поехал домой на похороны.

– Я слышал, в день, когда это случилось, сначала предполагалось, что другой сотрудник охраны, Юань Шуйжу, будет дежурить на входе в отделение интенсивной терапии. Но около полудня вы распорядились, что она пойдет на обед вместе с вами и Ян Бином, а Ли Хэцин подменит ее. Это так? – спросил заместитель директора Гао.

Чжоу Юнь взглянула на него и спокойно произнесла:

– Юань Шуйжу – моя двоюродная сестра, ей уже много лет, а она все еще без пары. Я всегда хотела познакомить ее с Ян Бином, а в тот день он как раз приехал в больницу снимать репортаж, и, как положено, я пригласила его пообедать, взяв с собой Юань Шуйжу.

– То есть в тот день должна была умереть ваша сестра, а не Ли Хэцин? – спросил Цай Хэн.

– Я полагаю, о ком бы из сотрудников ни шла речь, слова «должен умереть» в любом случае неуместны, – сказала Чжоу Юнь.

Цай Хэн тоже понял, что допустил промах, несколько раз чиркнул шариковой ручкой в своей толстой тетради и продолжил:

– Я слышал, у вас были плохие отношения с Ли Хэцин, это правда?

– Я заведующая отделением, и если кто-то из моих подчиненных халатно относится к своей работе, то он, несомненно, будет подвергнут строгой критике. Это никак не связано с моим личным отношением к сотруднику. Тем более человек уже умер, я не хочу об этом говорить.

Цай Хэн улыбнулся:

– Ладно. Тогда спрошу про Ян Бина. Какие у вас с ним отношения?

Чжоу Юнь уже начинала понемногу сердиться:

– Руководитель Цай, что вы имеете в виду?

– Ничего. Просто до меня доходили слухи, что наш великий журналист Ян испытывает по отношению к вам теплые чувства, сильно выходящие за рамки рабочих отношений… Но, судя по тому, что вы познакомили его с вашей сестрой, у него нет шансов на взаимность.

– Руководитель Цай, мне кажется, то, чем вы интересуетесь, тоже выходит далеко за рамки ваших рабочих полномочий, – даже не пытаясь быть вежливой, ответила Чжоу Юнь.

Цай Хэн снова усмехнулся и кивнул оторопевшему директору Гао, приглашая его продолжить задавать вопросы. Директор Гао, очевидно, растерялся, но после минутного раздумья медленно произнес:

– Второй вопрос, который я хотел бы прояснить: вы контролируете доходы и расходы вашего отделения?

Не до конца понимая, почему возник этот вопрос, Чжоу Юнь, немного помедлив, произнесла:

– Я заведующая отделением, поэтому в курсе общей ситуации. Но что касается уточнений по конкретным цифрам, лучше запросить помощи у товарищей из финансового отдела…

Цай Хэн прервал ее на полуслове:

– За последние полгода у вашего отделения очень значительный перерасход средств, в чем дело?

Чжоу Юнь был известен послужной список заместителя директора Цая: она знала, что, перед тем как занять нынешний пост, он возглавлял отдел учебной подготовки в Управлении физкультуры и спорта, не имеющем ни малейшего отношения к здравоохранению. Поэтому, вступив в должность и рассуждая о медицине, он часто выдавал совершенно немыслимые суждения и указания. Например, распорядился, чтобы в больницах внедряли обязательное выполнение комплекса упражнений цигун «восемь кусков парчи»[14] больными, находящимися в отделениях ортопедии и травматологии. В связи с тем, что при медицинских осмотрах возросло число случаев обнаружения эрозии шейки матки, Цай Хэн требовал от врачей-гинекологов усиления работы по нравственному воспитанию пациенток. На очередном собрании врачей-неврологов он велел особое внимание уделять лечению психиатрических больных на дому… И очень скоро стал посмешищем в профессиональных кругах. Чжоу Юнь ничего не оставалось, кроме как терпеливо объяснять ему:

– В отделение неотложной помощи поступают пациенты в тяжелом состоянии, поэтому мы работаем по принципу «главное – спасение жизни». Что касается контроля расходов, иногда приходится действовать, не считаясь с финансовыми затратами. Объясню на простом примере: возьмем внутривенные инфузии. По ним есть два вида расходов: первый – оборудование и материалы, и второй – уход за больным во время внутривенных вливаний. На государственном уровне установлена фиксированная оплата медицинских услуг. Больной оплачивает лечение, но при этом возмещает только стоимость расходных материалов без учета стоимости человеческих ресурсов. Такая ситуация приводит к тому, что чем больше мы делаем инфузий, тем большие убытки несем. Кроме того, мы даже не покрываем стоимости расходных материалов. Например, применяемый для коррекции метаболического ацидоза гидрокарбонат натрия принадлежит к самым часто используемым для внутривенных инфузий препаратам. Десять миллилитров гидрокарбоната натрия смешивают с десятью миллилитрами дистиллированной воды, и родители оплачивают только эти двадцать миллилитров. Но проблема в том, что для приготовления смеси нужна стерильная емкость. Как же быть? Можно только открыть пакет с глюкозой или физраствором, вылить их и в освободившейся таре приготовить лекарство, а потом уже залить его в капельницу. Но ведь деньги за этот пакет глюкозы или физраствора нельзя получить с родителей, а таких вот мелких «невидимых» расходов великое множество. И, хотя в каждом отдельном случае это совсем незначительная сумма, если сложить их вместе, в результате все это может вылиться в значительный перерасход средств.

Заместитель руководителя Гао легко кивал, слушая ее разъяснения.

– Разумеется, то, о чем вы говорите, мне известно. – Цай Хэн ненадолго замолчал и продолжил: – Но вашему перерасходу не может быть такого простого объяснения! – при этих словах он подтолкнул через стол в направлении Чжоу Юнь толстую стопку скрепленных зажимом бланков.

Бумаги с шелестом скользнули по поверхности стола.

Чжоу Юнь взяла их и, только взглянув, поняла, с чем связан тот «значительный перерасход средств», о котором говорил Цай Хэн. Все бланки в этой стопке бумаг были счетами за лекарства для маленьких пациентов из «голубой комнаты». В каждом из них значилась изрядная сумма, и на каждом стояла ее личная подпись. Чжоу Юнь и сама не представляла, как вышло, что незаметно у нее набралось счетов на такую сумму!

– Замечу, что тут счета только за декабрь этого года… Больница – не благотворительное учреждение. Я надеюсь, вы это ясно понимаете. Администрация предоставила вам «зеленый коридор», а вы, воспользовавшись этим, израсходовали просто астрономическую сумму. Вы, разумеется, снискали славу защитницы бедных и нуждающихся, спасителя жизней, а что делать с этим больнице? Кто будет отчитываться за эти траты? Об этом вы подумали? – говорил Цай Хэн, нервно барабаня пальцами по столу.

Чжоу Юнь молчала.

Цай Хэн добавил:

– Есть еще вопросы по «секретным фондам».

Чжоу Юнь на мгновение оцепенела, потом подняла голову. Лицо ее выражало крайнее изумление. В последние годы организация «секретных фондов» в отделениях была причиной серьезных разногласий и внутренних проверок в общественных больницах. Но отделение неотложной помощи принадлежало к разряду «бедных». В нем не было ни «красных конвертов», в которых врачи получали денежную благодарность за проведенные операции, ни спонсорской помощи от регулярно проводящих конференции компаний-производителей лекарственных препаратов или медицинского оборудования. Откуда у нее могли взяться неучтенные деньги?

– Только не надо так удивляться, – с язвительной насмешкой произнес Цай Хэн, протягивая еще один документ. – Лучше взгляните на это.

Чжоу Юнь посмотрела на бумаги и удивилась еще больше. Это была распечатка таблицы Excel из файла, хранящегося на компьютере в ее кабинете. Она вносила туда те деньги, которые изредка передавали ей родители в благодарность за спасение детей. Поскольку они делали это, украдкой подсовывая под дверь кабинета несколько сотен, иногда тысячу юаней, а Чжоу Юнь не знала, кто именно это сделал, она аккуратно записывала время, место получения и сумму в эту таблицу, а потом использовала эти деньги для оплаты лечения детей из бедных семей, находящихся в «голубой комнате».

Дело было в том, что файл хранился в папке, для доступа к содержимому которой необходимо было ввести пароль. Кроме самой Чжоу Юнь и Сунь Фэй-Эр, его никто не знал. Иными словами – «Послушай, подними голову, посмотри наконец вокруг…».

Чжоу Юнь почувствовала пронизывающий холод во всем теле, будто ее окатили ледяной водой. Она наконец поняла, на что намекала Гун Жун: пока Чжоу Юнь все дни и ночи сражалась на передовой, кто-то у нее за спиной потихоньку устанавливал мины, от которых ей суждено было погибнуть. В негодовании она подняла голову и сказала:

– Я известила товарищей из финансового отдела об этих деньгах, к тому же они не расходовались на личные нужды. Разве можно рассматривать их как «секретный фонд»?

Заместитель директора Гао обратился к Цай Хэну:

– Это совсем небольшая сумма, и она расходовалась по назначению. Вот, посмотрите…

– Нет никакой разницы! Правила таковы: если какое-либо из подразделений внутри больницы ведет отдельную бухгалтерию, то это расценивается как сокрытие средств.

С каменным лицом Цай Хэн указал на толстую стопку финансовых документов.

– Сумма в «секретных фондах» небольшая. А как насчет этой суммы? Она достаточно велика?

Заместитель директора Гао замолчал.

– Хорошо еще, что сейчас конец года. По закону больницы сдают годовой финансовый отчет в конце ноября, поэтому расходы, понесенные в декабре, будут учтены только в следующем году. Когда придет время, мы еще раз подумаем, как разбить эту сумму и распределить ее по месяцам.

После, уже смягчив тон, Цай Хэн обратился к Чжоу Юнь:

– Теперь, в связи с окончанием строительства нового района и новой больницы, я хотел бы узнать у вас, как вы представляете себе продолжение работы отделения неотложной помощи в старом районе и в особенности этой вашей «голубой комнаты». Что вы собираетесь делать?

Чжоу Юнь уже было собралась ответить, но услышала, как заместитель директора Гао тихонько кашлянул. Это был очень ясный намек.

Чжоу Юнь уловила его и поняла, что сейчас от ее ответа зависит, каким будет следующий шаг Цай Хэна и как в итоге решится ее судьба.

Разумеется, Чжоу Юнь знала «правильный» ответ, но не считала его правильным.

Тогда она, глядя прямо на Цай Хэна, ясно и четко произнесла:

– Я по-прежнему твердо придерживаюсь той позиции, которую занимала раньше. Первое: в старом районе должно быть сохранено лечебное учреждение, чтобы гарантировать детям, проживающим здесь, медицинскую помощь по мере необходимости. Второе: места вроде «голубой комнаты», предназначенные для лечения тяжелобольных детей из бедных семей, должны продолжать существовать на долгосрочной основе в общественных больницах.

Цай Хэн улыбнулся, и в его улыбке читалось: «Твой ответ был мне заранее известен».

– А как насчет денег? Прикидывали ли вы – пусть даже не для всего государства, но хотя бы для нашего города, – выдержит ли бюджет, если ежегодно будет пятьдесят таких больных? Какими расходами это обернется?

Не дожидаясь ответа Чжоу Юнь, он повернулся к заместителю директора Гао и произнес:

– Огласи!

Заместитель директора Гао с горькой улыбкой обратился к Чжоу Юнь:

– Товарищ Чжоу, принимая во внимание тот факт, что вы не отслеживали расходы отделения неотложной помощи и по этой причине допустили значительный перерасход средств, а также имели в отделении «секретные фонды», что отрицательно сказалось на общем деле, в то же время небрежно относились к обеспечению безопасности в отделении и в определенной мере ответственны за гибель медсестры Ли Хэцин, руководством Городской детской больницы города Пинчжоу в результате коллективного расследования принято решение, утвержденное Городским управлением здравоохранения, принять в отношении вас следующие меры: освободить вас от должности заведующего отделением неотложной помощи, полностью отстранить от работы; до вынесения следующего решения назначить на должность временно исполняющего обязанности заместителя заведующего отделением неотложной помощи Чэнь Гуанле. Есть ли у вас замечания по вопросам, касающимся этого решения?

Хотя в душе Чжоу Юнь была готова к этому, сейчас, когда она провела уже почти тридцать шесть часов без сна, перед глазами стоял туман. Она смотрела на людей, сидящих перед ней, и не могла четко разглядеть их внешность. Казалось, что их лица очень высоко. Так высоко, будто бы она вдруг упала в пересохший колодец, а они смотрят на нее сверху, заглядывая через край. У нее переломаны все кости, кругом холодно и темно, она хочет позвать на помощь, но нет сил даже на шепот. К тому же она знает: даже если она закричит, те люди у края колодца не пошевельнутся и будут равнодушно наблюдать за тем, как ее тело превращается в груду высохших костей. Так выглядит безнадежность. В прошлый раз она падала в такой колодец всего полгода назад.

Чжоу Юнь хотела что-то сказать, но на душе у нее была такая печаль, что в этот момент любые оправдания казались ей абсурдными и бесполезными. Она только пробормотала:

– Ладно…

Заместитель директора Гао вздохнул, повернул голову и взглянул на руководителя отдела дисциплинарных расследований, который следил за тем, чтобы разбирательство происходило в соответствии с установленными правилами. Тот кивнул, что означало отсутствие нарушений, и тогда заместитель директора Гао велел заведующему отделом кадров:

– Сходите в отделение неотложной помощи, ознакомьте сотрудников с решением.

Чжоу Юнь медленно поднялась и пошла к выходу из конференц-зала. Уже взявшись за ручку двери и собираясь сделать шаг за порог, она вдруг обернулась и сказала Цай Хэну:

– Руководитель Цай, я отвечу на ваш вопрос. В «голубую комнату» недавно поступила девочка с острым лимфобластным лейкозом, стоимость лечения для нее составляет примерно двести тысяч юаней в год. Насколько мне известно, в этом году на спортивные соревнования в Пинчжоу было израсходовано в общей сложности двадцать миллионов. Этого бы хватило, чтобы спасти сотню таких девочек.

### 5

Удаляющиеся шаги Чжоу Юнь звучали все тише. Было слышно, как открылись, а потом закрылись двери лифта. После этого ничто уже не нарушало вновь воцарившейся тишины. Все оставшиеся в конференц-зале знали, что Чжоу Юнь спустилась на второй этаж в свой кабинет забрать вещи.

После неприятного и напряженного разговора, в результате которого Чжоу Юнь, известная своим твердым характером, наконец была «устранена», Цай Хэн тут же расслабился. И, чтобы разрядить гнетущую атмосферу, завел с заместителем директора Гао непринужденный разговор: о том, как следует экономить электроэнергию при работе отделения в старом районе; что еще из крупного медицинского оборудования пока не перевезено в новый район… Заместитель директора Гао машинально поддерживал диалог. Цай Хэн, похоже, понял, что беседа не клеится, а поэтому вдруг перешел к вопросу, от которого у всех похолодело внутри:

– С делом Ли Хэцин чем все закончилось?

Заместитель директора Гао покачал головой:

– Утром приходил один товарищ из городского уголовного розыска. Сказал, что до сих пор они ни на шаг не продвинулись. Я передал, что родственники убитой сильно возмущаются, а он еще и осыпал меня упреками, спросив, кто позволил так рано отключить систему видеоконтроля.

Месяцем ранее указание отключить систему видеонаблюдения в больнице старого района отдал лично Цай Хэн. Поскольку переезд больницы близился к завершению, для экономии электроэнергии следовало отключить все электрическое оборудование, в котором не было больше необходимости. В том числе систему видеонаблюдения по всей больнице, ведь «наверняка ничего уже не случится». У заместителя директора Гао не было другого выхода, кроме как повиноваться. В результате, когда после убийства Ли Хэцин полицейские явились изъять записи с камер видеонаблюдения, установленных по пути от ворот до места преступления, им пришлось уйти с пустыми руками.

Цай Хэн понял, что заместитель директора Гао винит его, и рассердился:

– Эти ребята из уголовного розыска хороши, однако: дела не раскрыли, чепухи вагон наговорили. Пусть делают, что хотят. Как ни крути, теперь и у них там, как и у нас в больнице, основная рабочая задача – переезд в новый район. Судя по всему, дело это так и повиснет.

– Руководитель Цай, если все так, как вы говорите, то неужели теперь старый район отправят «на выброс»? – не выдержал руководитель отдела кадров. – Многие мои родные еще живут здесь!

– Что значит это ваше «на выброс»?! Вы что, не поняли замысел городской администрации? – нахмурился Цай Хэн. – В старом районе тесно, транспортное сообщение плохое, объекты городской инфраструктуры обветшали – едва ли возможно комплексное улучшение условий жизни. Единственным выходом является строительство нового района, а также последующая постепенная и организованная стимуляция людей к переселению туда. Причем население должно мигрировать в новый район исключительно по собственному желанию, администрация в этот процесс совершенно не вмешивается. Что же касается переноса некоторых организаций, учебных заведений и обслуживающих учреждений в новый район, то это их отклик на инициативу Городского управления… Кроме того, мы построили много зеленых микрорайонов, удобных и современных жилых домов. Когда народ поймет это, то все сами захотят переехать, совершенно нет смысла кого-то принуждать.

– Да кто ж не захочет! Одно только… Цена на квартиры в новом районе сильно выше стоимости старого жилья!

– Поэтому придется побороться, только так можно улучшить свою жизнь. Если быть объективным, то это тоже способ подстегнуть людей прикладывать больше усилий и развиваться. Я не говорю о стремлении выйти на новый социальный уровень, но, по крайней мере, оказаться в новом районе… – В этот момент Цай Хэн о чем-то вспомнил и, повернувшись к заместителю директора Гао, распорядился: – Лао Гао, есть одно дело, я как-то раньше уже говорил тебе о нем. После завершения переезда Городское управление общественной безопасности будет уделять основное внимание новому району, поэтому полицейских сил в старом будет явно не хватать. Администрация города временно возложила их обязанности на вновь организованные Кабинеты общественного порядка. Формально они будут подотчетны местным полицейским участкам, их руководителем назначен некто по фамилии Лэй – сотрудник, временно командированный в наш город из Пекина. Он человек молодой, но очень одаренный, и раз уж в старом районе остается отделение неотложной помощи, то теперь, если что случится, – первым делом обращайтесь в Кабинет общественной безопасности.

– А… А как же дело Ли Хэцин?

– Дело Ли Хэцин находится в ведении уголовной полиции. Несомненно, они и будут его расследовать…

– Однако кто может поручиться, что в нынешних обстоятельствах все вопросы охраны общественного порядка не окажутся в ведении этих Кабинетов?

– Неважно, уголовная полиция или Кабинет общественной безопасности, – мы будем активно сотрудничать с ними, и ладно, – сказал Цай Хэн, и тут же добавил: – Кстати, место убийства Ли Хэцин ведь как раз под нами, ниже этажом? Я хотел бы спуститься взглянуть.

При этих словах заместитель директора Гао словно окаменел.

– В чем дело, Лао Гао? – спросил Цай Хэн.

– Ничего, ничего… – Заместитель директора Гао помахал рукой – Начальник Цай, там не на что смотреть, нам лучше сразу поехать в новую больницу, подготовиться к вечернему торжеству.

– Да нам же по пути! Идем взглянем. – Цай Хэн поднялся из-за стола. – После того, как это случилось, я все время был занят в новой больнице, сегодня впервые приехал сюда к вам.

Они вышли из конференц-зала. К этому времени во всей больнице, за исключением третьего этажа главного корпуса, уже не осталось ни одного человека. Стояла непривычная тишина, а по причине экономии электроэнергии в коридоре горело всего несколько ламп, из-за чего кругом царил густой сумрак. Они шли все дальше по коридору, и казалось, что в этом месте любое малейшее движение может отозваться эхом, поэтому, хотя они были вчетвером, их сердца все равно сжимались от ужаса. Со дня убийства прошел месяц, но душа Ли Хэцин словно бы еще обитала в этом бесконечном темном коридоре…

* * *

В тот день, месяц назад, в десять часов утра Цай Хэн в сопровождении еще нескольких чиновников из Городского управления здравоохранения приехал в больницу, чтобы проследить за тем, как идет переезд. И как раз взял с собой Ян Бина с городского телевидения, чтобы тот снял репортаж. Около десяти вся прибывшая группа поднялась на второй этаж, и когда они повернули за угол коридора, соединяющего главный корпус и стационар, то увидели впереди запертую железную двустворчатую дверь, ведущую в отделение интенсивной терапии. На посту дежурного перед входом сидела рослая медсестра. Цай Хэн подошел и пожал ей руку, спросил ее имя. Медсестра ответила, что ее зовут Юань Шуйжу. Цай Хэн показал на дверь со словами:

– В отделении еще есть больные?

Юань Шуйжу немного помедлила, потом помотала головой. Цай Хэн и все его сопровождающие прошли дальше.

Все, что произошло после этого, до настоящего времени окутано покровом тайны. Полиция тщательно допросила всех сотрудников, кто имел отношение к этому делу, но так и не смогла восстановить картину произошедшего; выстроенная в хронологической последовательности цепь событий выглядела следующим образом:

* * *

11:20

Цай Хэн завершает свой официальный визит с проверкой. Сопровождающие его чиновники из Управления здравоохранения покидают больницу, сам он поднимается на третий этаж, где вместе с заместителем директора Гао обсуждает вопросы, на которые стоит обратить особое внимание на завершающей стадии переезда. Заведующий отделом снабжения Чжао Юэли находится с ними. Чжоу Юнь приглашает Ян Бина в свой кабинет, чтобы он мог смонтировать снятые в первой половине дня материалы и с ее компьютера отправить их на телевидение коллегам.

* * *

11:40

Старшая медсестра Гун Жун подходит к посту у дверей отделения интенсивной терапии и отправляет Юань Шуйжу в ресторан неподалеку от больницы на обед с Чжоу Юнь и Ян Бином. Затем находит Ли Хэцин и просит ее подежурить на посту до половины второго. Ли Хэцин очень расстроена. Она обвиняет Гун Жун, намекая на свое недовольство Чжоу Юнь: «каждое слово как удар острым ножом». В конце концов после долгих уговоров Ли Хэцин с видимой неохотой соглашается. Кроме того, поскольку во время проверки Цай Хэн сделал замечание, указав на беспорядок в комнате для отдыха врачей, она обещает помочь Юань Шуйжу там прибрать.

* * *

12:00

Сунь Фэй-Эр приходит на пост у входа в отделение интенсивной терапии в поисках Юань Шуйжу. Как она сама объясняет, они договорились с Юань Шуйжу, что в полдень пойдут прогуляться по магазинам. Она отправила Юань Шуйжу сообщение в «Вэйсинь», но до сих пор не получила ответа, поэтому пошла сама разыскивать ее (в ходе дальнейшего расследования полиция установила, что сообщение было отправлено в 12.10, и Сунь Фэй-Эр сказала, что она перепутала). Она увидела на посту Ли Хэцин. Ли Хэцин принялась шуметь, что в прошлом месяце ей неправильно начислили зарплату, «не досчитали еще за полдня дежурства». Поскольку рапорт о начислении зарплаты по итогам месяца формировался на основе таблицы, которую заполняла Сунь Фэй-Эр и потом передавала на проверку Чжоу Юнь, было абсолютно ясно, что это Сунь Фэй-Эр совершила ошибку, из-за чего на посту началась шумная ссора. В это время заместитель заведующей отделением неотложной помощи Чэнь Гуанле, находившийся на складе (помещение склада размещалось на втором этаже, как раз между главным корпусом с одной стороны и отделением интенсивной терапии и комнатой отдыха для врачей, которые уже относились к стационару, с другой), слышал, как их начали разнимать. В итоге Сунь Фэй-Эр ушла, а Чэнь Гуанле вернулся в приемный зал отделения неотложной помощи на первом этаже.

* * *

12:20

Врач рентген-кабинета Ли Дэян вдруг недосчитался детского свинцового фартука и подумал, что кто-то из детей, которым он недавно делал снимки, забывшись, ушел в нем из кабинета. А среди родителей бывают недалекие любители дармовщины, способные вообразить, что за эту вещь можно выручить денег. Такие, само собой, ни за что не вернут фартук – поэтому Ли Дэян отправляется на склад за новым, а заодно хочет увидеться с Юань Шуйжу – «поболтать кой о чем». Но на посту сидит Ли Хэцин. Он запомнил, что вид у нее был очень странный: «Не похоже, чтобы она сердилась, но глаза сверкали, будто она вызнала какую-то страшную тайну». Ли Дэян и так не любил болтать попусту, а тут еще испугался, что эта бесстыжая сплетница Ли Хэцин привяжется к нему со своей бесконечной удушливой болтовней, и поспешил уйти.

* * *

12:25

Ху Лайшунь приходит в комнату для отдыха, берет свою сумку с набором PSK[15] для тренировки, запланированной на вечер, и замечает Ли Хэцин. Поскольку эти двое в обычное время любили вместе позлословить о смертельно надоевших им родителях маленьких пациентов, то у них всегда было много общих тем для разговоров. Ху Лайшунь также замечает, что та еле сдерживается, чтобы не выболтать какую-то тайну: «у нее аж губы от напряжения потрескались». Он спросил, в чем дело: «Ли Хэцин очень хотела что-то мне сказать, но внезапно осеклась и ничего не сказала, такое правда редко случалось». Он стал последним, кто видел ее живой.

* * *

12:35

Во время совместного обеда с Ян Бином и Юань Шуйжу в ресторанчике неподалеку от больницы Чжоу Юнь внезапно звонит дежурящая на посту Ли Хэцин и сообщает, что она обнаружила неопровержимые доказательства «бесстыдного блуда»: «тут все черным по белому». Просит срочно вернуться в отделение. Чжоу Юнь шокирована этим известием, она жалуется на сумасшествие Ли Хэцин и просит Ян Бина и Юань Шуйжу продолжать обед, а сама спешит обратно в больницу. И кто мог знать, что, едва она войдет в зал неотложной помощи, ее перехватит Гун Жун и они отправятся оказывать помощь ребенку, пострадавшему в автомобильной аварии. А проблема Ли Хэцин будет полностью позабыта. После этого Хо Цин и Да Нань приходят на склад, но обе утверждают, что не заходили за угол к посту перед отделением интенсивной терапии и не знали, что случилось с Ли Хэцин.

* * *

13:15

Ян Бин и Юань Шуйжу заканчивают обед. Ян Бин уезжает на работу на телевидение, а Юань Шуйжу одна возвращается в больницу, поднимается на второй этаж, чтобы сменить на посту Ли Хэцин. Повернув за угол, она видит Ли Хэцин, лежащую ничком на столе – точнее говоря, положив голову на стол. Глаза ее полузакрыты, руки свесились вниз плетьми. Кажется, что она задремала, но в очень странной позе. По словам Юань Шуйжу, в тот момент она стояла в полутемном коридоре, и в душе у нее внезапно появилось дурное предчувствие. Она делает еще несколько шагов и видит, что на стол из-под головы Ли Хэцин натекла большая лужа красной жидкости. От страха Юань Шуйжу едва не теряет сознание. Не чувствуя ног от ужаса, она бежит вниз по лестнице, сталкивается с выходящей из палаты реанимации Гун Жун и дрожащим голосом произносит: «Кажется Ли, Хэцин убили…» Гун Жун отталкивает ее в сторону и кидается на второй этаж. Ей с ее богатым медицинском опытом достаточно беглого взгляда, чтобы понять: Ли Хэцин уже не спасти.

* * *

13:35

После сообщения в местный полицейский участок в больницу для осмотра места преступления друг за другом прибывают сотрудники уголовного розыска и судебно-медицинский эксперт. По следам крови, обнаруженным на месте преступления, удается точно установить обстоятельства последних секунд жизни Ли Хэцин. Она сидела на стуле за рабочим столом на посту медицинской сестры; внезапный удар острым ножом был нанесен с левой стороны в нижнюю часть шеи, нож рассек кожу, и затем убийца сделал резкое движением влево и вверх; в результате образовался длинный кровавый разрез. Ли Хэцин даже не успела вскрикнуть, она повалилась на стол и попыталась зажать левой рукой рану, но от резкой боли и потери крови она только притронулась к ране. Потом ее рука соскользнула со стола и бессильно повисла…

* * *

Полиция обследовала место преступления в поисках вещественных доказательств, но толку от этого оказалось немного. Убийца не прикоснулся ни к стенам коридора, ни к столу и не имел плотного контакта с телом Ли Хэцин, поэтому на месте преступления не было обнаружено подозрительных отпечатков пальцев. Он был в бахилах, поэтому на полу не осталось следов его ног. Судя по форме раны на теле Ли Хэцин, орудием преступления был обычный скальпель, но ни на месте преступления, ни поблизости его не нашли – вероятно, убийца унес его с собой. Поскольку система наблюдения во всей больнице уже была отключена и не было никаких видеозаписей, место преступления по итогу оказалось, как говорили обычно полицейские, «дочиста вылизанной тарелкой». От таких дел у них обычно больше всего головной боли.

Но, несмотря на это, полиция сделала три заключения. Прежде всего, на месте преступления не было обнаружено следов того, что Ли Хэцин пыталась убежать от преступника, уклониться от удара или боролась с ним, поэтому с высокой степенью вероятности она была знакома с убийцей и не опасалась его. Во-вторых, первая к западу от лифта и от выхода на лестницу комната на втором этаже – склад лекарств и оборудования, там легко добыть скальпель и бахилы, поэтому, скорее всего, убийца был знаком с расположением помещений на втором этаже. В-третьих, единственный удар был нанесен очень точно и с необходимой силой и стал смертельным, что свидетельствует о познаниях нападавшего в области анатомии и умении обращаться со скальпелем. Если взять эти три довода вместе, то можно прийти к заключению, что, скорее всего, убийцей Ли Хэцин был кто-то из медработников отделения неотложной помощи.

Но оставалась и другая возможность. Если предположить, что преступник прикинулся пациентом больницы, поднялся на второй этаж и сказал Ли Хэцин, что заблудился, она, вероятно, также не опасалась бы его. Кроме того, вполне возможно, что преступник замыслил пустить полицию по ложному следу и пришел в больницу со скальпелем, взятым где-то в другом месте. К тому же среди убийств, совершаемых на улице, тоже много таких, где жертву убивают одним ударом ножа, но никто из преступников не сдает предварительно экзамен на получение медицинской лицензии или других подобных документов…

Если эта дорога ведет в тупик, то придется искать другой путь.

После визита в дом семьи Ли Хэцин и разговоров с ее знакомыми стало понятно, что, живи она в Пекине, непременно стала бы кем-то из тех, кого там называют чуаньцзы, – лицом без определенных занятий, болтающимся по хутунам[16]. Она была известна своим горячим интересом к чужим любовным отношениям, с энтузиазмом собирала и распространяла сплетни. Совершенно не умевшая хранить секреты, злая на язык, со стороны она могла показаться очень участливой и сердечной, но ради копеечной выгоды легко могла затеять ссору или скандал. Короче говоря, она была очень неприятной персоной, но, если спросить, кто мог желать ей смерти, едва ли нашелся бы кто-то, готовый пойти на убийство. «Она была таким человеком, встретив которого лучше сбежать по-тихому, а то еще вляпаешься и ботинки замараешь», – эти слова Сунь Фэй-Эр выражали мнение многих сотрудников отделения неотложной помощи. Теперь следовало покопать в направлении возможных конфликтов с пациентами больницы. Но профессиональные навыки Ли Хэцин были средними, а отношение к работе наплевательским; скандалы с пациентами были делом обычным, так что, если заходить с этой стороны, предстоящая работа легко могла превратиться в бесконечную череду попыток рыболовной сетью поднять иголку со дна моря…

В итоге двухнедельное тщательное расследование не привело ни к какому результату, и дело так и «зависло».

* * *

Во всей старой больнице, за исключением зала неотложной помощи, уже не было ни души. Опустевшее здание с самого начала напоминало дом с привидениями, а теперь, после того как на втором этаже произошло убийство, все сотрудники были напуганы и предпочитали лишний раз сюда не приходить. Особенно молодые робкие медсестры вроде Сунь Фэй-Эр часто испуганно перешептывались о том, что по коридору второго этажа бродит призрак Ли Хэцин.

Кстати сказать, наблюдательные люди заметили: Юань Шуйжу почти каждый день около полудня и вечером, прихватив с собой большой холщовый рюкзак, поднималась на второй этаж. Один раз Ху Лайшунь подошел к ней и спросил, что у нее в сумке. Она оттолкнула его, но он, со своим обонянием, которому позавидовала бы любая собака, успел учуять запах пищи. Движимый любопытством, он проследил за Юань Шуйжу и выяснил, что, поднявшись на второй этаж, она повернула к входу в отделение интенсивной терапии, постучала, и крепко запертая железная дверь внезапно открылась. Но Ху Лайшунь не увидел, чтобы внутри кто-то был. Юань Шуйжу передала внутрь сумку. Через некоторое время белая рука протянула ей рюкзак обратно уже пустым… За все время никто не произнес ни слова.

Поскольку в отделении интенсивной терапии совершенно точно не осталось никаких больных, то эта новость, разлетевшись, еще больше перепугала весь медперсонал отделения неотложной помощи. Ху Лайшунь говорил, что это называется «подношение еды духу»: Ли Хэцин при жизни ела очень много, а после смерти ест еще больше. Напуганная этими рассказами Сунь Фэй-Эр всякий раз, завидев Юань Шуйжу, спешила скрыться, до смерти боясь, что темная энергия, исходящая от «служанки призрака», коснется и ее.

Цай Хэн и компания спустились на второй этаж, повернули за угол и оказались перед входом в отделение интенсивной терапии. На полу, дочиста отмытом уборщиком Лао Чжаном, уже не было никаких следов крови, но неизвестно почему людям, стоящим на этом месте, по-прежнему мерещились темные кровавые пятна, а посреди тишины и покоя слух смутно различал звук, с которым хлещет кровь из зияющей раны на шее.

Возможно, желая скрыть внутреннее волнение, Цай Хэн кашлянул и, указав рукой на место справа от двери, спросил:

– Куда делся тот стол дежурной медсестры?

– Полиция забрала его как вещественное доказательство, – ответил заместитель директора Гао. – Но там везде кровь, даже если его отмыть, вряд ли кто-то осмелится им пользоваться.

– В новой больнице надо будет усилить охрану, ни в коем случае нельзя допустить, чтобы что-то подобное повторилось. Вы с Чэнь Гуанле обратите на это особое внимание. В отделении неотложной помощи конфликты происходят чаще всего; если нужно, наймите еще нескольких охранников.

Его речь внезапно прервали громкий скрежет и грохот, доносящиеся из-за запертой на замок железной двери в отделение. Все трое вздрогнули, а Цай Хэн даже отскочил назад, едва не сбив с ног руководителя отдела дисциплинарных расследований.

Затем железная дверь отворилась, и в коридор вышли двое – молодые мужчина и женщина. Мужчина был среднего роста, с серьезным выражением на круглом белокожем лице. Но, несмотря на всю свою суровость, из-за пары ямочек на щеках, заметных, даже когда он не улыбался, мужчина все равно выглядел милым. Женщина была невысокой и худой, кожа на ее лице напоминала слегка желтоватый воск, как будто она недавно оправилась от тяжелой болезни. Но, если присмотреться повнимательней, в ее чертах можно было увидеть некоторую прелесть. Брови, повторяющие форму ивовых листьев, удлиненные глаза, словно выписанные кистью умелого художника, но при этом излучающие мощную энергию, слегка вздернутая верхняя губа, которая добавляла ее изящному облику вызывающей дерзости…

– Вы… Вы кто такие? – Цай Хэн испугался не на шутку, поэтому теперь, когда он пришел в себя, голос его звучал особенно строго.

Мужчина смерил его взглядом:

– А ты кто такой? Что ты здесь делаешь?

Цай Хэн рассердился еще больше:

– Я заместитель руководителя Отдела здравоохранения Городского управления города Пинчжоу, и эта больница находится в моем ведении! – И приказал стоявшему рядом с ним заместителю директора Гао: – Вызывайте охрану! Немедленно!

– Не нужно, – холодно обронил мужчина, затем достал из внутреннего кармана удостоверение и протянул Цай Хэну. Женщина сделала то же самое.

Цай Хэн взял документы, но, поскольку в коридоре царил полумрак, ему пришлось долго вглядываться, прежде чем он наконец смог прочесть, что в них написано. Женщина оказалась сотрудницей Отдела общественной безопасности уезда Юйян той же провинции, ее звали Тянь Ин. А мужчина был офицером полиции из Управления общественной безопасности Пекина по имени Фэн Ци.

Пинчжоу принадлежит к городам третьей линии, и чем выше здешнее начальство, тем настороженнее оно относится к приезжим из столицы. Поэтому, возвращая документы, Цай Хэн задал только один вопрос Тянь Ин:

– Что вы здесь делаете?

Тянь Ин промолчала. Вместо нее ответил Фэн Ци:

– Мы находимся на задании, попрошу вас немедленно удалиться!

От того, что ему так приказывали в присутствии подчиненных, Цай Хэн чувствовал себя униженным и раздумывал, как бы проучить этих молодых полицейских. Но заместитель директора Гао тихонько сказал ему на ухо:

– Цай Хэн, пойдем отсюда.

Цай Хэн тут же сообразил, что эти двое полицейских совершенно не обязаны ему подчиняться, отвечать на его вопросы или перед ним отчитываться. Заместитель директора Гао, возможно, знает о них, но связан предписаниями закона и не может сказать ему об этом ни полслова.

Цай Хэн кивнул, сказал полицейским: «Простите за беспокойство», повернулся и вместе со всеми пошел прочь от дверей отделения интенсивной терапии. Когда они подошли к выходу на лестницу, из коридора до них вдруг донеслись звуки скрипки. Цай Хэн остановился, прислушался и спросил:

– Что это за мелодия? Очень красивая…

– «Песня рыбаков». Должно быть, это Чжоу Юнь поставила у себя в кабинете, – ответил заместитель директора Гао.

– Что, неужели так жаль расставаться с должностью заведующей, что нужно устраивать себе торжественные проводы с музыкой? – усмехнулся Цай Хэн и пошел вниз по ступеням.

### 6

Музыка лилась и кружилась, скрипка плакала и стенала.

Закрыв уставшие глаза и откинувшись на спинку стула, она надеялась, что музыка развеет кромешную тоску, заполнившую ее сердце, и печаль, тягучая боль и мрачные мысли, подобно клубам дыма или тумана вслед за музыкой поплывут в воздухе, проникая через все стены и преодолевая все преграды, поднимаясь все выше и улетая все дальше из этой крошечной комнатушки…

Звуки музыки подобны спицам, сплетающим вместе множество нитей, и в то же время подобны нитям, связывающим настоящее с прошлым и вновь вызывающим к жизни воспоминания о минувших днях: небо, застланное снежной пеленой, и едва различимый силуэт худощавой фигуры дедушки Чжу. Он медленно-медленно плетется по заснеженному пустырю и тянет за собой свою тележку. После уколов очередь за трехцветными леденцами, во рту сладко, а на щеках еще заметны дорожки от слез. Ночь, тишина, больничная палата, двое стариков убаюкивающим шепотом судачат о временах перемен и перемене времен, она не спит и даже много лет спустя все еще помнит, о чем они тогда говорили. Однажды вечером вскоре после того разговора дедушка Чжу заиграл на скрипке. Дети, одетые в больничные пижамы, забыв обо всем на свете, не могли оторвать глаз от смычка, скользящего по струнам. Он играл «Песню рыбаков», и в звуках прекрасной музыки, взмывающих к потолку, слышался плеск мощных волн. Этот момент навсегда остался в памяти, морю воспоминаний не удалось поглотить его… И даже спустя сорок лет все, что безвозвратно ушло, оживает вновь: люди, дела, мечты, надежды, то, с чем соглашались, и то, чему противились, расставания, которых не забыть, боль от душевных ран, вгрызающаяся в сердце жвалами тысяч муравьев…теперь все это стало двумя ручейками слез, тихо сбегающих по щекам…

Нет, я не могу уйти. Если я уйду, что станет с этими детьми?
Но сейчас, дедушка Чжу, я ничего не могу поделать.

Она медленно открыла глаза, выключила музыку на телефоне, встала и подошла к окну. Из-за слез ей пришлось долго тереть глаза, прежде чем зрение снова стало четким. Было уже пять часов, ветер немного стих, но тучи на небе стали только чернее и плотнее, они сияли холодным блеском, напоминая заиндевелый чугун. Хотя метель еще не началась, один вид угрожающе низко нависших туч посеял панику во всем старом районе. Глядя на заторы на дорогах в вечерний час пик, можно было подумать, что произошла какая-то катастрофа: поток машин, хлынувший с такой силой, будто где-то открыли шлюзы, уже не вмещался в улицы и разливался вширь, занимая всю проезжую часть и вытесняя велосипедистов на тротуары, где пешеходы врассыпную разбегались из-под колес транспортных средств всех мастей. Ноги людей, колеса и кузова машин налетали друг на друга, терлись, сталкивались, пытаясь протиснуться в любые свободные промежутки, и в конце концов все перекрестки, все без исключения улицы – и большие, и маленькие – оказались забиты до отказа, как пищевод утки, насильно откармливаемой на убой. Строительство нового района не только не разгрузило дороги старого, но и, напротив, прибавило еще больше проблем: оттого, что плевки и харчки прикроешь салфеткой, они только загустеют.

# Примечания

1

Опера, сюжетом для которой послужил эпизод из классического китайского романа «Троецарствие», в котором прославленный мудрец и стратег царства Шу, Чжугэ Лян, оказывается в городе-крепости Сичэн с небольшим гарнизоном, окруженный многотысячной армией вэйского полководца Сыма И. Не имея никакой возможности выиграть сражение, Чжугэ Лян решает пойти на хитрость: он открывает городские ворота, приказывает солдатам переодеться горожанами и подметать улицы, а сам, облачившись в нарядное платье, поднимается на городскую стену, воскуривает благовония и играет на цине. Когда умудренный опытом Сыма И подходит к Сичэну, видит «пустой город» с распахнутыми воротами и беззаботного Чжугэ Ляна, он не решается войти, полагая, что Чжугэ Лян хочет заманить его в ловушку и внутри ждет засада, и поэтому отступает. Таким образом Чжугэ Лян выигрывает время и успевает покинуть Сичэн вместе с воинами и провиантом. – Прим. пер.

2

Мужское амплуа в пекинской опере. Герой среднего или пожилого возраста обязательно носит бороду. – Прим. пер.

3

Ария Чжугэ Ляна из оперы «Маневр пустого города». – Прим. пер.

4

МРТ – магнитно-резонансная томография; КТ – компьютерная томография. – Прим. авт.

5

Дежурство в отделении неотложной помощи детской больницы с пяти до десяти часов вечера называют «вечерним», с десяти вечера до восьми утра следующего дня – «ночным». – Прим. авт.

6

Префиксы «лао» и «сяо» – форма обращения к знакомым и друзьям для выражения близости. – Прим. пер.

7

Переносной цифровой рентгеновский аппарат – Прим. авт.

8

Сотрудник больницы из медперсонала, основной обязанностью которого является помощь заведующему отделением в работе, в первую очередь в рутинных операциях и «текучке». Медработника, занимающего эту должность, сокращенно называют «секретарь отделения» – Прим. авт.

9

Противоаллергический препарат. – Прим. авт.

10

История Чэнь Шаолин и Чжан Дашаня описана в моей незамысловатой повести «Без шансов уцелеть». – Прим. авт.

11

Это означает, что семья Сяолин могла воспользоваться системой кооперативного медицинского страхования для сельских жителей. – Прим. пер.

12

Специальная государственная программа медицинского страхования для бедных пациентов на случай заболеваний, которые при отсутствии своевременного лечения могут привести к смерти или тяжелой инвалидности. – Прим. пер.

13

Популярный в Китае мессенджер. – Прим. пер.

14

Оздоровительный комплекс, который использовали монахи Шаолиня для укрепления здоровья и накопления силы. – Прим. ред.

15

PSK (англ. personal survival kit) – вещи, необходимые для выживания в полевых условиях. – Прим. авт.

16

Хутун – тип средневековой городской застройки в Китае. – Прим. ред.