Элиас Вейнгарт
Мера

Глава 1. Жажда без берегов

Человек рождается с криком. Не с улыбкой, не с благодарностью, не с тихим принятием мира — с требовательным, голодным, разрывающим тишину криком. Это первое, что мы делаем, оказавшись на свете: требуем. Ещё не умея назвать то, чего хотим, мы уже сотрясаем воздух желанием.

И с этого момента жажда становится нашим топливом.

Сначала мы хотим молока. Потом — игрушку. Потом — чтобы любили. Чтобы заметили. Чтобы оценили. Чтобы оставили в покое или, наоборот, никогда не оставляли. Желание растёт вместе с нами, разветвляется, прорастает вглубь. Мы учимся называть его разными словами: цель, мечта, амбиция, предназначение. Но суть не меняется. Мы — существа, которые хотят.

И это не проблема. Проблема начинается позже, когда мы перестаём соизмерять желание с собой.

Оглянитесь вокруг. Нас окружает мир, построенный на жажде. Реклама шепчет: тебе этого не хватает. Лента новостей показывает: все уже получили, а ты нет. Книги учат: поставь цель и добейся. Мы привыкли думать, что «хотеть» — это двигатель, что именно желание поднимает нас с дивана и ведёт к великим свершениям. И это правда. Но только половина.

Вторая половина — неудобная. Желание может вести не только вверх, но и в пустоту. Оно способно заполнить собой всё пространство души, не оставив места для тишины. Оно умеет прикидываться смыслом жизни, а на поверку оказываться просто шумом, который заглушает страх.

Страх перед главным вопросом: кто я без своих желаний?

Мы редко задаём его себе. Надо бежать, добиваться, осваивать, потреблять. Современный человек похож на сосуд, который постоянно наполняют, но никогда не проверяют, есть ли у него дно. И есть ли вообще стенки.

Мера — это не про «умеренность» в скучном, обывательском смысле. Не про то, чтобы довольствоваться малым и не сметь желать большего. Это слово вообще не про количество. Оно про соразмерность. Про то, как соотносятся между собой глубина желания и глубина человека.

Представьте себе два колодца. Один — глубиной в три метра. Второй — в тридцать. Если вылить в каждый по ведру воды, разница будет незаметна. Но если лить день, два, неделю — первый колодец переполнится и захлебнётся, а второй примет воду спокойно, без разрушения. Так и с желаниями. Проблема не в том, чего мы хотим. Проблема в том, готовы ли мы это принять, вместить, переработать в жизнь, не разрушив себя.

Мы разучились спрашивать себя об этой готовности. Более того — сам вопрос кажется нам неуместным. Как это — «готов ли я»? Если цель поставлена, надо достигать. Если мечта есть, надо исполнять. Мы привыкли оценивать себя по количеству реализованных желаний. Чем больше сбылось, тем успешнее жизнь. Это стало аксиомой, которую не принято оспаривать.

Но у жизни другое мнение.

Она подбрасывает нам истории — личные, знакомых, услышанные краем уха, — которые не укладываются в схему. Человек годами шёл к должности, получил её и запил. Другой выиграл крупную сумму и разрушил семью. Третий добился славы и возненавидел людей. Четвёртый нашёл «ту самую» любовь и вдруг обнаружил, что не умеет её выдерживать — уходит, возвращается, мучает обоих, сам не понимая, что с ним.

Это не исключения. Это правило, которое мы отказываемся замечать. Мы списываем такие исходы на слабость характера, на случайность, на «не тех» людей. Но причина глубже. Эти люди получили то, чего хотели. И их сосуды не выдержали.

Жажда без берегов — это не сила. Это стихия, которая смывает почву.

Древние понимали это иначе. Когда грек говорил «ничего сверх меры», он не проповедовал серость. Он знал: всё, что выходит за границу соразмерности, обращается против человека. Не потому что боги завистливы. А потому что у всего есть своя природа, и насилие над ней мстит. Вода, вышедшая из русла, становится потопом. Огонь, вырвавшийся из очага, сжигает дом. Желание, потерявшее связь с глубиной человека, испепеляет его изнутри.

Но мы живём в эпоху, которая отрицает русла. Нам кажется, что любые ограничения — это тюрьма. Что свобода — это когда можно всё. Что развитие — это избавление от любых «нельзя». Мы приняли отсутствие границ за прогресс и назвали это освобождением.

А потом удивляемся, почему так много тревоги. Почему при всём комфорте и изобилии люди чувствуют себя потерянными. Почему депрессия стала болезнью века, а чувство осмысленности — дефицитом, за которым охотятся в медитациях, тренингах и книгах.

Ответ прост и неприятен. Мы разлились. Мы стали слишком широкими и слишком мелкими одновременно. Мы научились хотеть безгранично, но разучились быть им. Мы знаем, чего мы хотим, но не знаем — кто мы есть без этого «хочу».

И здесь мы подходим к самому краю к порогу, за которым начинается разговор не о желании, а о том, что случается, когда желание исполняется. Потому что за порогом ждёт вторая ловушка — та, которую мы называем успехом.

Но прежде чем шагнуть туда, я попрошу вас задержаться на этом месте. Не спешить. Положить книгу на колени, если вы читаете её дома. Или отвести взгляд от экрана, если она у вас в телефоне. И спросить себя — не для ответа, а просто чтобы вопрос повисел в воздухе, как осенний лист над землёй: