Руслан Локтев
Голем

Там, где море сталкивается с небом, из глубоких вод поднимается голубой гигант Альнитак, озаряя своим светом прибрежный город и верфи, в которых стоят парусники с развевающимися на ветру флагами. Волны шумно разбиваются о берег, обволакивая пеной песчаные пляжи. Стены могучей крепости отбрасывают темные тени на черепичные крыши и гранитные улицы.

Альнитак поднимается все выше и улицы наполняются голосами. Этот город принадлежит клану Эйнфилд – народу деловитому и ответственному. Во всей империи они прославились своим практичным подходом к жизни и трудолюбием. Кроме того, они сыграли большую роль в изгнании из имперских земель разнообразных магов, колдунов, пророков и прочих бездельников. В клане Эйнфилд испокон веков презирали тех, кто выбрал этот преступный путь удовольствий и беспечности. Никто не желает здесь тратить время на безрассудные мечты, хвастовство и вычурность.

Тем не менее, на земли клана Эйнфилд, время от времени проникает какой-нибудь бездельник, и тогда стражникам приходится выгонять из города барда, забивающего головы детишек своими песнями или повара, требующего бешеных денег только за то, что его блюдо выглядит намного лучше и вкуснее, чем в местной таверне.

Несомненно, Эйнфилд уважает права своих горожан и воздает по справедливости всем приблудам из других кланов, поэтому большинство путешественников стараются обходить стороной их земли и вежливо отказываются от гостеприимства. В других же кланах выходцев из Эйнфилда ценят очень высоко. Многие знатные персоны империи с удовольствием берут в жены юных девушек, а в слуги юношей Эйнфилда. Они покладистые и послушные, трудолюбивые и отзывчивые. Такие качества в детях Эйнфилда воспитывают с детства.

Недалеко от города раскинулись сады, где народ клана Эйнфилд выращивает свой урожай, а за ними простираются высокие холмы. На них растут цветы, из которых получают маслянистый нектар для производства лампового масла. Оно горит очень долго, что помогает выделить еще немного времени для работы после захода Альнитака.

В некоторых местах из холмов торчат серые скалистые кряжи, обросшие бирюзовыми травами. Каждое утро стаи маленьких крабовидных существ, выбираются из норок в скале, чтобы собирать росу, которой покрывается трава, лакомятся семенами и пыльцой.

На одном из таких холмов уже много лет стояла огромная каменная статуя. Ноги–тумбы глубоко вросли в каменистую почву, голова в три обхвата не имела как такового лица. Лишь впадины на месте глаз делали статую похожей на живое существо. Эта каменная глыба – единственное, что осталось от далеких времен, когда в этих краях жили маги. Они скакали по этим холмам на своих волшебных скакунах, ловя молнии в непогоду, устраивая пиршества в ясные дни. Ведьмы летали на своих крылатых ящерах, собирая травы. А вечером все вместе устраивали грандиозные поединки мысли и колдовства, просвещая друг друга в мастерстве магии. Эти времена безвозвратно ушли. После того, как воины имперских кланов сравняли с землей обители магов, о них здесь уже не вспоминали.

Забыт был и каменный великан. Он и сам почти ничего не помнил из своего прошлого. Оно превратилось в беспорядочные обрывки, разбросанные в глубине его подсознания. Однако кое-что он все-таки не забыл. Это случилось всего сотню лет назад.

На холм взобрались трое. Один из них, высокий и гордый, шагал впереди. Отдышавшись, он встал напротив исполина и заглянул прямо в его пустые глаза.

– Это то, о чем ты говорил, Мелих? – обратился эйнфилдец к соплеменнику.

– Да сир, – ответил тот.

– И сколько же в нем весу?

Один из четверых в огромных линзах осмотрел статую, походил вокруг.

– Не меньше ста пятидесяти кимбал. – Оценил он. – Камень плотный, старению не подвержен. Стоит признать, маги знали, из чего лепили.

– Так это голем? – завопил невысокий мужчина в забавной шапочке, похожей на ведро. – Почему вы мне об этом не сказали?

– Многоуважаемый Каспер, – высокий усмехнулся и гордо поднял голову. – Вас не должно волновать, кем было сделано это чудище. Вам нужен долговечный материал, так вот, пожалуйста. И здесь даже не сто кимбал, а целых сто пятьдесят, как сказал господин Мелих.

– Мы так не договаривались, – буркнул Каспер.

– Именно так мы и договорились! – возмутился высокий. – Вы сказали, цитирую – «сделаю для вас статую из самого крепкого материала, который вы найдете, взамен на руку одной из ваших дочерей». В клане Эйнфилд ценят точность так же, как и юных барышень. Я, между прочим, убил пятнадцать альнитакских суток, господин Каспер, чтобы убедить ее, а вы жалеете для меня какой-то статуи?

– Тут совсем другое дело, – важно задрал нос жених. – Возможно, вам неизвестно, как маги создавали их?

– Ну, начинается, – пробормотал Мелих.

– Этому великану уже больше двух веков, – продолжил Каспер, не взирая на презрительную мину высокого. – Он сделан одним из самых сложных и неповторимых заклинаний…

– Бла-бла-бла! – передразнил его сир. – Мне все это известно, можете не утруждать себя! Заклинание голема, чтобы создать безвольного слугу, который все будет делать за тебя. И что? Его хозяин откинул копыта лет так двести назад. Или вы думаете, что если станете ломать его, он завопит и набросится на вас? Ничего подобного! Без хозяина – это просто статуя.

Сир недовольно пнул гиганта ногой и развел руками.

– Я не соглашусь с вами, – сдвинул брови Каспер. – Ведь, чтобы создать голема, маги использовали жертву, живую душу.

Высокий покраснел и свирепо завопил:

– Суеверные бредни! Голем с живой душой? Где вы этого начитались? Или может слушали россказни бродячих бардов?

Сир неистово начал пинать голема ногой.

– Ну что? А? Вот тебе! А вот еще раз! – кричал он. – Ну и что, живой он? Что-то не сопротивляется! Значит так, господин Каспер. Или вы делаете мне статую из этого камня или можете забыть о браке с моей дочерью!

***

– Вот это были времена, – вспоминал великан.

На следующий день пришла дюжина эйнфилдцев, все с кувалдами и кирками.

– Разобьем его на части! Отобьем этому чудищу голову и руки, а потом отнесем по частям в мастерскую. – Приказал Мелих.

Рабочие окружили голема и били по нему молотами. Звук ударов, словно гром тысячекратной силы, разносился по округе.

Как же смеялся каменный великан, когда кувалды рабочих разбивались о его ноги. Эйнфилдцы ломали руки, пытаясь разбить каменную твердь, а потом стонали, решив выкорчевать голема целиком из грубой породы. Они надрывались и тянули связки, а потом еле живые ползли обратно в город. Веселье продолжалось несколько дней, но ни один маленький кусочек, ни одна крупинка не откололась от тела магической статуи.

Однажды молот рабочего так отпружинил от ноги голема, что врезался прямо в лоб его соплеменника. Череп треснул, словно спелый кокос, и из него брызнула какая-то темная жидкость. Рабочего быстро унесли в город, и после этого эйнфилдцы больше не приходили к голему. Никогда.

Великан много лет смотрел на огоньки ночного города. Они были для него такими же далекими и недосягаемыми, как свет звезд. Исполин никогда не спал, хотя иногда опускался в глубокую дремоту. В эти моменты его подсознание пробуждало нечеткие образы, словно воспоминания из прошлого. Иногда это были силуэты существ в длинных мантиях с остроконечными шляпами, иногда высокая черная башня, вокруг которой в ясную погоду кружили грифоны, а ночью сверкали молнии. Порой из тумана видений показывалось худое бледное лицо, которое улыбалось ему. Для каменного исполина эти образы уже не значили ничего.

***

– Привет! – сквозь пелену забвения пробился тонкий голосок.

– Что это такое? Показалось? – пробуждаясь засуетился великан.

– Какой ты большо-о-ой! – вновь зазвучало в его голове. – Как тебя зовут?

Великан с трудом отогнал дремоту и осмотрелся. В трех шагах от него стояло живое существо. Оно уставилось на великана, удивленно мигая маленькими глазками. Звук, как понял исполин, исходил из небольшого разреза под какой-то странной выпуклостью с двумя отверстиями. Он пытался вспомнить образы людей из города, но не мог, поэтому точно определить, кто перед ним не получалось.

Существо было маленького роста со стройным тельцем, из которого торчали четыре тоненьких отростка. На двух из них оно перемещалось, а два других болтались, словно не знали себе места. На макушке существа развевались тоненькие травинки, которые иногда обвевали его со всех сторон. Однако, эта растительность была непривычного для великана цвета. Она, словно соткана из маленьких паутинок или утреннего тумана.

Тонкий разрез с припухлостями на краях расширился и из него прозвучало:

– Как тебя зовут?

– Меня? – мысли великана путались. Никто не пытался поговорить с ним за все эти годы.

– Меня зовут Айла, а тебя как? – повторило вопрос существо.

– Меня… зовут… – размышлял великан. – Куда зовут? И главное, зачем? Откуда это существо об этом знает, и почему не знаю я.

– Ты, наверное, так долго здесь стоишь, что и забыл, – хихикнуло существо. – Ну ладно, тогда буду звать тебя… Ммм… Рокки! Да, точно, Рокки. Как этих маленьких рачков или крабиков, которые вылезают из своих норок по утрам. У них очень крепкие панцири, как и у тебя.

– Наверное, у тебя очень плохое зрение, – усмехнулся в душе великан. – Это потому что у тебя глаза крошечные. Какой я тебе маленький крабик? Ты же мне до пояса не достаешь!

– Слушай, я бы очень хотела побыть тут с тобой, – вздохнула Айла, – но, если не вернусь в скором времени, воспитательница будет зла на меня весь день.

Существо потянулось в странную складчатую сумку и достало оттуда несколько серебристых колокольчиков на тонких вьющихся стебельках.