Саша Алазейский
Голуби Гриши

1. Голубятня

Гриша держал голубей.

Этот простой факт — что двенадцатилетний мальчик держал голубей — перевернул всё. Если бы он не вспомнил о них в тот августовский вечер 1941 года, когда эшелон уже стоял под парами, если бы не сорвался с вагона бегом — через два квартала, через знакомый двор, к дощатой будке на крыше, — то мама не высадила бы нас всех на перрон. Не выхватила бы только швейную машинку и четверых детей. Поезд ушёл бы без нас, и мы были бы живы. Все.

Но он вспомнил. И мама — еврейская мама — не смогла оставить сына.

Отец уехал с заводом на восток. Он не знал, что мы выскочили. Мы вернулись домой — в разграбленную квартиру с разбросанными по полу фотографиями. Соседи постарались.

Так голуби спасли нас от эвакуации. И привели нас к Бабьему Яру.

2. Приказ

Приказ был расклеен по всему Киеву в конце сентября. Евреям, коммунистам — явиться. До утра 29-го числа. Для отправки за границу.

Дедушка не боялся. Он помнил немцев по четырнадцатому году — цивилизованный народ, они евреям не делали плохо. «Нас они не тронут и сейчас», — говорил он, запрягая лошадь. Дядя Вася вызвался проводить — он хотел забрать лошадь и повозку обратно, когда дедушка уедет. Они уехали вдвоём и больше не вернулись.

Нас соседи остановили у Евбаза.

«Берта, куда ты идёшь? У тебя дети — украинцы. Муж — украинец. Оставайся». Они знали то, чего не знали евреи. Что там впереди. Мама послушалась, повернула назад.

Но на следующее утро пришла дворничка Лужка. С двумя полицаями. «Собирайся, Берта».

3. Коридор

Мы шли по улице Артёма, как на демонстрацию.

Столько народу — с колясками, узелками, старики, дети. Музыка гремела где-то впереди, и лязг, и грохот — немцы имитировали звуки вокзала, погрузку вагонов. Чтобы люди верили, что их везут. Чтобы не слышали выстрелов.