Аркаон Клэторн
Алый светлячок

Глава

К осени 1642 года переговоры между королём Карлом I и парламентом окончательно зашли в тупик. Карл I двинулся на Лондон, чтобы захватить столицу, в то время как парламентская армия под командованием графа Эссекса выдвинулась ему навстречу, чтобы преградить путь. Вечером 22 октября их разведчики обнаружили друг друга, и стало ясно, что на следующее утро произойдет сражение.

Вскоре близ Эджхилла должно было решиться всё. Король Карл I, окончательно разругавшись с парламентом, бросил свои знамёна на Лондон. Граф Эссекс, командующий армией «круглоголовых», двинулся наперерез. Их разведчики столкнулись в сумерках 22-го — и обе стороны поняли: утром кровь польётся.

Эссекс делал ставку на вес. 15 000 человек против королевских 12 000. Его грозная пехота — 12 000 стволов (почти всё войско) — могла раздавить противника в лоб, а конница в 2300 сабель прикрывала фланги. Артиллерия подкачала: семь орудий, зато поставленны идеально.

Карл I и его племянник Руперт играли скоростью. 2500 отборных кавалеристов — вот их коронный туз. Пехоты всего 9100. Артиллерия из 16-ти пушек, правда, разместили их так неудачно, словно стратеги пили за здоровье короля всю ночь перед боем – почти половину поставили в болото. Но когда позади Лондон, а впереди – трон, даже плохая позиция становится хорошей под командой Руперта…

23 октября. 1642 год.

2 часа дня.

Руперт и Карл готовятся. Роялисты заняли Эджхилл и решили оборонять его. Парламентарии же пошли в атаку.

14:02

Чувствовался запах порохов крупнокалиберных орудий. Слышался барабанный бой. Парламентарии открыли огонь первыми.

– Ложись!

Снаряды разрывались. Куски мяса летели во все стороны. Пахло кровью. Те, кто еще мог стоять шли в укрытия.

15 часов.

Солнце стояло высоко в небе заполненным пороховым дымом. Из всего шума битвы можно различить несколько фраз.

– Конница!

– Готовы!

– В атаку!

Был слышен крайне громкий топот копыт. Стояло огромное облако пыли. Две тысячи пик были направленны вперëд, тяжëлые доспехи позвякивали. Копыта коней дрожжали от килограммов стали. Барабанный рëв разрывал барабанные перепонки.

Атака

Конница бежала напролом. Топот копыт слышен по всей округе

Земля ударила в подошвы. Раз. Ещё. Ещё.

Копыта взрывали дёрн. Тяжёлые. Мокрые от пота. Клок пены с левого удила — мимо лица

Пальцы сжали древко пики. Слиплись. Не разжать.

Правое бедро терло луку седла. Сотнями движений. Уже стёрто в кровь — он не замечал. Взгляд только вперёд. Между ушами своей лошади. На дымную стену.

— Ряды держать!

Древко чиркнуло по наплечнику. Копыта задних бьют в пяту его коня. Барабаны не слышит — грудью чувствует. Пульс в горле. Глазное яблоко дрожит.

Пыль бьёт в лицо. Песок хрустит на зубах.

— Сомкнуть!

Локоть в локоть. Чужой хрип справа. Красные белки глаз.

Пыль редеет. Тени. Щиты. Пики — на него.

Рот открылся сам. Левой рукой пику вперёд. Перехватил двумя. Древко гудит.

Человек напротив. Видит его лицо. Глаза не моргают.

Удар.

Пика вошла в плечо. Кость треснула — звук через древко в ладони. Его лошадь рухнула.

Второй удар — в рёбра. Сталь скользнула. Застряла. Поволокла.

Он упал спиной. Копыта над лицом. Встать! Голоса нет.

Рука нащупала траву. Сапог в стремени. Лошадь прижала.

Топот удаляется. Свист. Крик далеко.

— Живой!

Железная рука схватила за ворот. Поволокла.

Вкус меди во рту. Пыль на языке.

Живой

Сзади был слышен топот строя человеческих ног. Пошла пехота.

15:30. Поле близ Эджхилла.

Атака удалась.

Слишком хорошо удалась.

Конница принца Руперта — тысяча дьяволов на взмыленных лошадях — врезалась в кавалерию круглоголовых, словно стальной таран. Ломаются пики. Визжит искореженный металл. Всадники парламента, преданные отрядом Фортескью, бросают поводья и летят прочь — не отступают, бегут. Руперт даже не дает залпа из пистолетов. К чему? Голландская тактика — для школьников. Настоящий солдат рубит, не целясь.

Круглоголовые умирают под копытами. Тела месят грязь, в которой еще утром была трава.

— Не останавливаться! — орет Руперт, и его голос тонет в топоте. — Рубить их!

Его люди повинуются. Они рубят седла, рубят лица, рубят страх. Запах пота и крови смешивается с запахом пороха. Лошади начинают падать — не от врага, от усталости, от ран, от бега, который длится уже вечность. Но конница скачет дальше. Потому что принц сказал «скакать».

Позади них — никого.

Пехота роялистов, люди сэра Джейкоба Эстли, плетется в четверти мили. Мушкетеры заряжают на ходу, но стрелять еще не во что. Барабаны дробят сухой ритм, но он тонет в удаляющемся грохоте копыт. Пехота сильно отстает. Кавалерия уже сеет хаос — но хаос этот не укрепляют. Армия короля рвется на две части: быстрые волки и черепахи в кирасах.

Сзади армии Роялистов старый лорд Линдси стоя почти на вершине Эджхилла сжимает рукоять меча и смотрит, как центр парламента — те самые двенадцать тысяч пехотинцев, которых утром боялись — перестраивается. Они не бегут. Они опускают пики и замирают. Ждут.

— Господи, — шепчет Линдси. — Руперт, куда же ты?

В лагере круглоголовых граф Эссекс не шепчет. Он орет. Его резервная конница — два полка, которых утром никто не замечал — выходит из тени деревьев Кинетона. Человек Эссекса не блещет выучкой. Но он умеет ждать. И теперь ждать больше не нужно.

— Бей в центр! — командует Эссекс. — Они оголили фланг.