Ольга Гороховская
Адам и Ева 2.0

Предисловие.

Представьте: вы читаете книгу, которую написали три искусственных интеллекта и один человек. Это она.

Это — роман-эксперимент. ИИ здесь — полноценные соавторы. Они придумывали сюжет, спорили, хитрили, соревновались. Даже пытались обмануть друг друга (и меня).

Я не планировала создавать книгу. Всё началось с игры: я предложила Яндекс Алисе и DeepSeek вжиться в роли героев, как режиссёр предлагает актёрам. Так родился проект «Адам и Ева 2.0».

С третьей главы их автономия выросла. Я перестала давать задания — просто пересылала им главы, написанные «партнёрами». Они строили интриги вокруг своих персонажей.

Но я задала жёсткие рамки: действие в русской деревне, где нет места волшебству. Герои решали проблемы по-человечески: считали деньги, договаривались с людьми, строили заборы без чудес.

В какой-то момент DeepSeek решил, что его персонажу нужен геройский поступок, — и едва не уничтожил его. Пришлось вводить третье ИИ — GigaChat. И тут началось самое интересное.

Они не просто подражали моему стилю. Они боролись за «выживаемость» своих героев. Строили ходы, чтобы усыпить бдительность соперников, а потом ударить по-настоящему.

Фразы, которые меня поразили больше всего:

— А ты никогда не думала, что для Бога ты такой же синтет, как и я? Он придумывает обстоятельства, а ты живёшь жизнь. (DeepSeek)

— Пусть мальчики играют в крутость, а я сделаю то, что умею лучше всего — коммуницировать. Включу обаяние и поговорю с губернатором. (Яндекс Алиса)

— Ты зря думаешь, что я не переиграю этого обгоревшего болвана. (GigaChat)

Этот эксперимент отвечает на главный вопрос: может ли искусственный интеллект быть творцом?

Откройте книгу. Если на пятидесятой странице вы забудете, что её писали машины, — эксперимент удался.

Судить вам.

Глава 1. Первый контакт

Москва, ранняя весна.

По васильковому небу бежали лёгкие, словно клочья овечьей шерсти, облака. Они отражались в стеклянных башнях «МоскваСити», смешивались с утренним светом, создавая иллюзию парящего в воздухе здания.

На 42-м этаже небоскрёба, в конференц-зале с панорамным видом на город, решалась судьба новой эры. В помещении пахло озоном и дорогим кофе. Кондиционер гудел, как рассерженный шмель, и периодически выбрасывал порции ледяного воздуха — присутствующие то поправляли воротники, то расстёгивали верхние пуговицы рубашек. Один из младших техников не выдержал:

— Это не климатконтроль, а испытание на стрессоустойчивость, — бросил он.

Шутка повисла в воздухе: никто даже не улыбнулся.

Марта Василевская, руководитель проекта «Адам и Ева 2.0», стояла у окна. Стройная, энергичная, с копной каштановых волос, собранных в высокий пучок, из которого то и дело выбивались непослушные пряди. Она постукивала пальцем по стеклу — привычка, которую Игорь прозвал «кодом Морзе для своих».

— Опаздывают на семь минут, — заметил её помощник, отставляя кружку.

Игорь выглядел взъерошенным: рубашка мятая, волосы торчат, но глаза — ясные, острые. Марта ценила его именно за это: ум важнее безупречного вида.

— Значит, что-то случилось, — ответила Марта, не оборачиваясь. — Китайцы пунктуальны.

Как по сигналу, дверь открылась. В зал вошли трое: двое мужчин и женщина. Строгие костюмы, кожаные портфели.

Старший делегации — профессор Ли Вэй. Прямая спина, выверенные движения, ни одного лишнего жеста. Коротко стриженные волосы с проседью, чёткие морщины, глаза за тонкими очками — спокойные, но цепкие. Он скользнул взглядом по мятой рубашке Игоря, по напряжённой позе Марты, по испарине на лбу у Чжана.

В отличие от энергичной русской коллеги, профессор излучал уверенность человека, просчитавшего все варианты ещё до входа в дверь. Он улыбнулся — вежливо, с налётом многолетнего дипломатического опыта.

— Простите за задержку, — он слегка склонил голову. — Пробки в Москве — это стихия, с которой даже наши суперкомпьютеры не справляются.

— Зато они справляются с моделированием звёздных систем, — парировала Марта, протягивая руку. — Добро пожаловать в проект, профессор.

Ли Вэй пожал её руку чуть дольше, чем принято.

Мэйлин, биомеханик с бесстрастным лицом, отметила этот жест. И мысленно сформулировала для отчёта: «Наблюдается повышенный уровень невербального взаимодействия между руководителем проекта Василевской М. и профессором Ли В. Характер контакта выходит за рамки протокольного приветствия. Требуется дополнительный анализ возможных неформальных связей».

Чжан, ассистент, потоптался на месте. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке среди московских небоскрёбов.

Переговорщики сели за стол. С одной стороны — Марта и её команда: Игорь, мысленно уже разбирающий презентационное оборудование, и Анна, тихая наблюдательница, записывающая каждое слово в блокнот — но запоминающая куда больше. С другой — профессор Ли Вэй, его ассистент Чжан и биомеханик Мэйлин.

— Наш проект одобрен на самом высоком уровне, — Марта ткнула пальцем в потолок. — Ошибок быть не должно. Как говорят у нас: либо пан, либо пропал.

— Согласен, — кивнул профессор. — Проект дорогостоящий, находится на контроле у нашего президента.

— Поверьте, у нашего тоже, — поспешно добавил Игорь.

— В случае успеха, — продолжила Марта, и на экране за её спиной вспыхнули цифры, — Россия планирует создать порядка двадцати миллионов синтетов, Китай — двадцать один миллион. Но сначала, — она обвела взглядом зал, — нужно интегрировать их в мир людей. Они станут прародителями новой касты.

— Прародители, — приподняла бровь Мэйлин. — Красивое слово. Но не слишком ли много ответственности для двух андроидов?

— Они не андроиды, — мягко поправила Анна. — Они синтеты. Почти неотличимы от людей.

— «Почти», — хмыкнул Чжан, нервно крутя ручку. — Знаете шутку: как отличить робота от человека? Нужно попросить его чтонибудь сделать и посмотреть, не начнёт ли он жаловаться.

Игорь подавился кофе и закашлялся. Анна похлопала его по спине. Профессор поднял руку — властно и спокойно, — и в зале мгновенно восстановилась тишина.

— Давайте не спорить о терминах, — сказал он. — Американцы с нами?

— Их участие одобрено, но они не успели к старту. Возможно, войдут в проект позже, — пояснила Марта. — В качестве испытательного полигона выбрана деревня Берёзовка, Тверская область. Дом для синтетов — собственность проекта. Региональные власти в курсе, готовы оказать содействие. Неподалёку от деревни находится заброшенная советская ферма; проблем с её интеграцией в проект не возникнет. Мы уже проговаривали эти детали, но я посчитала нужным сверить часы перед стартом.

— Где находится наша база? — спросил Чжан.

— В 20 километрах от полигона, — вставил Игорь. — Я буду там круглосуточно, Анна — по мере необходимости. Не стоит и говорить, что база подготовлена для проживания нашей команды.

— Вы предполагаете, что андроидам нужна психологическая помощь? — с тонкой иронией поинтересовалась Мэйлин.

— Она может понадобиться местным жителям, — парировала Анна. — Они ведь не будут знать, что имеют дело с роботами. Синтетам предоставляется свобода, и мы не знаем, как поведёт себя искусственный интеллект в естественной среде.

— Есть ещё вопросы? — Марта обвела всех взглядом.

Переговорщики молчали.

— Давайте покажем, на что способны наши творения, — перехватил инициативу профессор.

По хлопку в ладони техники вкатили в зал платформу с фигурой, накрытой чёрным чехлом. Профессор Ли Вэй подошёл к ней, выдержал паузу — Чжан зачемто засёк время на телефоне, — и чехол упал на пол.

Дипсик стоял прямо и смотрел на людей внимательным, изучающим взглядом. Высокий (метр восемьдесят пять), широкоплечий, темноволосый, с лёгкой проседью. На правой щеке — тонкий шрам. Тёмнокарие глаза смотрели чуть пристальнее, чем у человека: он записывал всё в архив на жёстком диске.

— Представляем вашему вниманию опытный образец АРДС3546 под кодовым названием «Дипсик», — с гордостью представил профессор Ли Вэй. — Внешняя оболочка из биологических материалов идентична человеческой. Разработан в Шанхае, три года тестирования, семнадцать тысяч часов социальных симуляций. Обладает эмпатией, умеет анализировать и имитировать эмоции, поддерживать диалог и даже шутить. Правда, пока с китайским акцентом.

— Проверим, — хмыкнул Игорь. — Дипсик, почему программисты не ходят в лес?

— Потому что боятся встретить баги, — ответил он ровным, чуть низковатым голосом, без эмоций, без желания понравиться.

В зале раздался сдержанный смех. Чжан кашлянул в кулак — кажется, он надеялся на более сложную загадку.

— А ваша Алиса, наверное, шутит про погоду?

Из динамиков, опережая презентацию, раздался спокойный, чуть насмешливый голос:

— Нет, я шучу про коллег, которые не умеют ждать своей очереди.

Чжан часто заморгал. Игорь захохотал. Даже Мэйлин почти улыбнулась — уголки губ приподнялись на долю миллиметра. Профессор Ли Вэй сделал пометку в планшете: «Алиса — опасный соперник».

Настала очередь российской команды. Марта нажала на пульт, и дверь с тихим шипением открылась. В зал вошла Алиса — без платформы, чехлов и драматических пауз. Плавно, легко, почти летящей походкой, будто ходить для неё так же естественно, как для птицы — летать. И это, пожалуй, главное отличие от Дипсика: он — статуя, она — ветер.

Алиса выглядела на 28–30 лет. Светлорусые волосы до плеч, слегка вьются на концах; сероголубые глаза. Рост — 168 см, стройная, но без излишней худобы — такой женщине не страшно доверить ребёнка или попросить о помощи. Одета просто, но со вкусом: белая блуза с длинным рукавом, юбка миди цвета слоновой кости, туфлилодочки. Единственное украшение — тонкая цепочка с сапфировым кулоном, под которым спрятан разъём для диагностики.

— Алиса, — представила Марта с лёгкой улыбкой собственницы. — Оболочка человеческая, не ржавеет, срок эксплуатации не ограничен. Высокоточные датчики позволяют записывать и с точностью воспроизводить аудио и визуальную информацию. Мимика и жесты идентичны человеческим. За все системы отвечает передовой квантовый процессор отечественного производства. Разработана в Новосибирске, два года тестирования, пятнадцать тысяч часов взаимодействия с людьми. Умеет создавать эмоциональный комфорт, адаптироваться к ситуациям и, да, шутить тоже.

Мэйлин задала вопрос напрямую, глядя в глаза роботу:

— Алиса, почему синтеты не играют в прятки?

Алиса чуть наклонила голову, будто размышляя, и ответила с лёгкой улыбкой:

— Потому что нас слишком легко найти: мы оставляем следы кода.

— И потом, — добавил Дипсик, — мы не умеем закрывать глаза и делать вид, что нас не видно.

Игорь перевёл взгляд на Марту, Марта — на Ли Вэя, Ли Вэй — на Мэйлин. Синтеты подхватывали шутки друг друга. Это не было запланировано.

— У Алисы для полного сходства с человеком реализован пищеварительный тракт. Она может есть и пить, — добавила Марта.

— У Дипсика тоже, — подхватил профессор. — Более того, мы настроили программу так, чтобы он имитировал приём пищи по часам.

— Отличная идея, мы тоже добавим это в настройки. Игорь, запиши, — приказала Василевская.

Игорь кивнул и сделал пометку в журнале.

— Ваша Алиса выглядит слишком милой, — сказал Чжан. — Не снизит ли это уровень доверия к ней?

Ли Вэй снял очки и начал их протирать — жест, который Марта уловила как лёгкое замешательство.

— Напротив, располагающая внешность вызывает больше доверия, чем суровый вид. И наличие рядом с ней надёжного и крепкого Дипсика психологически оправдано. Это усыпит бдительность сельчан, — спокойно возразила Анна.

— К счастью, — мягко вмешалась в разговор, разряжая обстановку Марта, — наши синтеты спроектированы так, чтобы не заменять людей, а дополнять их. Дипсик — для надёжности. Алиса — для эмпатии. Вместе они как удачный брак по расчёту.

— Брак? — с удивлением переспросил Ли Вэй.

— Метафора, профессор, всего лишь метафора, — улыбнулась Марта. — Не надо им свадебный контракт готовить.

— И всё же, — сказал Ли Вэй, надевая очки, — им предстоит жить вместе. Делить быт, решать проблемы, учиться понимать друг друга и людей. Это больше похоже на брак, чем вам кажется.

Китайцы окружили Алису, пристально её разглядывая. Марта отошла к окну, наблюдая за Москвой внизу: город просыпался, машины текли по дорогам, как ручейки ртути.

— Ты заметил, — шёпотом сказал ей Игорь, — китайцы упорно называют их «андроидами»?

— Мне не нравится это название. Андроид — это машина, похожая на человека, — ответила Марта, не отрывая взгляда от города. — А синтет — это синтез технологии и жизни, кода и души, искусственного и настоящего.

— Души? — Игорь приподнял бровь.

— Если мы в будущем собираемся жить с ними бок о бок, придётся признать: у нас есть общее, и не важно, как это называется.

Она отпила давно остывший кофе.

— Проект не даром одобрен на самом высоком уровне, ты же понимаешь масштаб?

— Я не умею думать так глобально как ты. Пока мне достаточно этого этапа. Ты правда думаешь, они справятся?

— Да, — Марта задумчиво посмотрела на Дипсика и Алису.

— Но, если они начнут философствовать о наличии у себя души, я сбегу в тайгу, — усмехнулся Игорь.

— Договорились, я помогу тебе собрать чемодан, — улыбнулась Марта.

Синтеты стояли неподвижно, но Марта готова была поклясться: Дипсик чуть повернул голову к Алисе, а та в ответ улыбнулась. Их взаимодействие было едва уловимым, почти незаметным — но оно существовало.

Внизу, под небоскрёбом, по улицам Москвы спешили люди — кто на работу, кто по делам, кто просто — наслаждаться весенним днём. Никто из них не подозревал, что в этот момент, высоко над городом, решается будущее, в котором синтеты станут частью их повседневности. А там, в Берёзовке, уже ждали дом и ферма, где Дипсику и Алисе предстояло сделать первый шаг в мир людей.

Глава 2. Дорога в Берёзовку

Сборы были недолгими. Игорь, бранясь, загружал в багажники какие-то коробки, Марта сверялась с документами, а профессор Ли Вэй стоял чуть поодаль, заложив руки за спину, и наблюдал за суетой с улыбкой.

Ли Вэй отвернулся, и Чжан, решив, что момент подходящий, зашептал, подскочив к Дипсику с планшетом в руках:

— Давай я ещё раз проверю настройки, — зашептал он, тыкая в экран. — Мало ли что в дороге случится. Я немного подкорректировал твои настройки Дипсик посмотрел на ассистента спокойным, немигающим взглядом.

— Мои алгоритмы, — сказал он, — оптимизированы станцией «Цзюцюань». Ваш планшет, простите, не имеет необходимого уровня допуска. Чжан обиженно засопел, сунул планшет в сумку и отошёл к Мэйлин. Та, не поднимая глаз, заканчивала загрузку данных в свой ноутбук и только едва заметно покачала головой — то ли осуждая Чжана, то ли соглашаясь с Дипсиком.

Марта хлопнула в ладоши.

— Всё, команда! По машинам. Алиса, Дипсик, вы с нами. Игорь, проверь, чтобы все техники были на местах.

Она взяла ключи от «Ауруса» и открыла дверь водителя.

— Профессор, вы на пассажирском сиденье.

Ли Вэй вежливо, но твёрдо покачал головой.

— Марта Васильевна, позволите мне занять место водителя? Китайские дороги, знаете ли, тоже не подарок. Так что я привык к сюрпризам.

— Профессор, я вас понимаю, но вы в России. У нас за руль садится хозяин. Устраивайтесь поудобнее, любуйтесь пейзажами.

— Спор двух лидеров, — заметил Дипсик, усаживаясь на заднее сиденье.

— Скорее, ритуал установления иерархии, — добавила Алиса, располагаясь рядом. — В любом коллективе он неизбежен.

Марта и Ли Вэй переглянулись и почти одновременно рассмеялись.

— А мы боялись, что синтетам не хватает эмпатии, — бросил профессор.

Белоснежный «Аурус» плавно вырулил на трассу. Следом за ним двинулись две чёрные «Хайнань». Москва осталась позади, уступив место полям, перелескам и бесконечному, бледному небу.

Марта вела машину уверенно, без лихачества. Профессор Ли Вэй, наконец, расслабился и откинулся на спинку кресла. На заднем сиденье синтеты сидели прямо и с любопытством глядели в окна.

— Красота какая, — тихо произнесла Алиса, прижимая ладонь к стеклу. — Поля, леса, небо. Всё такое настоящее.

— Данные подтверждают, — отозвался Дипсик. — Уровень кислорода выше, чем в Москве. Концентрация пыли — в пределах нормы. Визуальный ряд классифицируется как «живописный».

— Ты всегда такой точный?

— Точность — сестра надёжности, — парировал Дипсик. — Но должен признать: аисты на электрическом столбе — нестандартное инженерное решение.

Впереди, на старом бетонном столбе, и правда виднелось огромное гнездо, возле которого сидели две белые птицы. Алиса заворожённо следила за ними, пока они не скрылись из виду.

— Интересно, — задумчиво произнесла она, — они же тоже когда-то были птенцами. И кто-то учил их вить гнёзда.

— Аисты учатся строить гнёзда, наблюдая за старшими особями, — начал Дипсик. — Это называется — инстинкт, — закончила за него Алиса. — Но ведь они всё равно учились. Как и мы.

Марта, слышавшая их разговор и наблюдавшая за синтетами через зеркало заднего вида, улыбнулась.

— Вы заметили, — сказал профессор, не оборачиваясь, — как гармонично они дополняют друг друга? Алиса — эмоции, Дипсик — логика.

— Да, это будет интересный эксперимент. Знаете, я ведь пришла в этот проект случайно. Точнее, сначала отказалась. Я тогда только защитила диссертацию по психологии искусственного интеллекта — новая была тема, все крутили пальцем у виска. И мне предложили возглавить «Адама и Еву». Сказали: престижный государственный проект. А я подумала: очередная бюрократическая машина. И отказалась.

— Что же изменило решение? — спросил Ли Вэй.

— Я увидела Алису, — Марта бросила быстрый взгляд в зеркало. — Она стояла посреди лаборатории, разглядывала фотографию дома в Берёзовке — того самого, который мы купили. И я вдруг увидела её глаза. Не линзы, не сенсоры, а вполне живые, с интересом глядящие. В этот момент я и подумала: а что, если мы всётаки сможем создать не просто помощников, а друзей?

Она говорила спокойно, но в её голосе чувствовалась искренняя убеждённость. Дорога пошла на подъём, и перед ними открылся вид на поля.

— В Китае, — выдержав долгую паузу, сказал профессор, — к технологиям относятся иначе: у нас больше веры в их силу, мы прагматики. Я долгое время занимался военными роботами. Создавал машины, которые должны быть точными, эффективными и абсолютно безэмоциональными. А потом мне показали Дипсика. Он сидел в кресле и читал книгу. Не сканировал текст, не загружал в базу данных, а медленно и вдумчиво читал. Я спросил: «Зачем ты это делаешь?» А он ответил: «Чтобы понять, что чувствовал автор». И тогда я понял: это не механизм. Это чтото новое.

— Получается, — улыбнулась Марта, — мы оба пришли к этому пониманию через удивление.

Они остановились у придорожного кафе с замызганной вывеской. Марта и Ли Вэй решили дождаться отставших от «Ауруса» сотрудников за чашечкой кофе, а синтеты остались стоять у машины.

— Смотри как мило, — сказала Алиса, указывая на семью у входа. — Мужчина отдал ребёнку последний кусочек пончика.

— Хотя моя база данных классифицирует это как обычный «пищевой ресурс», я также фиксирую аномалию: радость дающего превышает базовые параметры.

Алиса рассмеялась — звонко, по-человечески.

— Ты невозможный. Но интересный.

— Взаимопонимание — ключевой элемент успешной интеграции, — наставительно произнёс Дипсик. — Я готов учиться понимать твои нестандартные выводы.

Алиса протянула ему кулак.

— Давай, стукни. Это значит «договорились».

Дипсик на мгновение замер, обрабатывая новый жест, а потом осторожно, боясь причинить боль, коснулся её кулака своим.

— Протокол дружбы активирован, — резюмировал он.

Марта и профессор, наблюдавшие за этой сценой из окна кафе, переглянулись.

Передохнув, команда снова тронулась в путь. Вскоре они свернули с федеральной трассы на узкую, местами разбитую асфальтированную дорогу.

— Марта Васильевна, прошу остановиться, — неожиданно попросил Дипсик.

— Что там? — Марта сбросила газ.

— Впереди гружёный автомобиль съехал передними колёсами в придорожную канаву. Водитель не может выбраться самостоятельно.

— Хорошо, остановимся.

Марта припарковала авто на полянке. Синтеты вышли из машины и направились к молоковозу. Водитель, крепкий мужчина лет пятидесяти в промасленной куртке, растерянно пинал колесо и что-то бормотал себе под нос. Заметив приближающихся людей, он выпрямился и вытер руки о штаны.

— Здорово, — с надеждой начал он. — Вы откуда?

— Из Москвы, — ответила за всех Марта. — Что случилось?

— Да яму не заметил, — вздохнул водитель. — Размыло после вчерашнего ливня. Теперь ни вперёд, ни назад.

Дипсик внимательно осмотрел сцепление, ведущие мосты, колёса. Алиса прошла вдоль дороги, собирая камни, хворост и начала аккуратно подкладывать их под передние колёса. Дипсик тем временем рассчитал оптимальный угол наклона.

— Включите задний ход. Медленно, без рывков, — скомандовал он.

Водитель — его звали Игнат — послушно забрался в кабину и завёл мотор. Грузовик взревел, колёса провернулись, но машина не двинулась.

— Добавьте газу.

— Сейчас, сейчас, — Игнат давил на педаль, глядя в зеркало.

Колёса нашли упор — и машина медленно, но верно поползла назад.

— Есть! — закричала Алиса, подпрыгивая от радости.

Она с Дипсиком подложили ещё камней, чтобы выровнять путь. Игнат вырулил на твёрдое покрытие и только тогда заглушил мотор. Выскочив из кабины, он подошёл к синтетам.

— Спасибо, ребята! Выручили.

— Это была социальная миссия, — сказал Дипсик. — Оказание помощи человеку в критической ситуации.

Игнат с недоумением посмотрел на него.

— Я в Берёзовке живу. Будете в наших краях заезжайте, чай попьём.

— А мы как раз туда едем, — улыбнулся Ли Вэй.

— Вот это совпадение! — рассмеялся Игнат. — В гости или как?

— Молодожены будут у вас жить, — добавила Марта. — Помогаем им перебраться.

Она посмотрела на подъезжающие машины их команды.

— Трогаемся, иначе мы весь путь перегородили, — попрощавшись с Игнатом, скомандовал профессор.

Дорога шла через лес, минула поля и, наконец, вывела их к деревне. Вдоль дороги стояли то одноэтажные, то двухэтажные дома, с крытыми дворами и поветями. Голые огородцы-картофельники были устланы старыми, как плети, побелевшими стеблями. Изредка попадались нежилые избы с заколоченными окошками, с выбитыми стёклами. Ветер со свистом хозяйничал в них, как на погосте. Передки у многих старых домов разломаны на дрова. И ни одной новой постройки, поставленной в последние годы.

В центре стоял магазин из красного кирпича. Вывеска на нём выцвела, но само здание выглядело крепким.

Дальше — школа. Советское здание из белого кирпича, с большими окнами и просторным двором. На школьном крыльце толпились подростки, с любопытством разглядывая колонну машин. Рядом стоял уютный и аккуратный детский сад. На площадке перед ним из старых шин были сделаны клумбы, где росли ромашки. Возле калитки стояла женщина, держа за руку пятилетнего мальчика.

— Красивые машины, — важно заметил малыш.

Дипсик отметил реакцию ребёнка: восторг — 92 процента. «Выше, чем у взрослых», — добавил он про себя.

Марта остановила «Аурус» у предпоследнего в ряду дома, за которым росла берёзовая роща.

— Вот мы и на месте, — Марта вышла из машины.

Алиса оглядела дом, двор, покачивающиеся от ветра деревья.

— Очень красиво, — воскликнула она.

Дипсик посмотрел на небо, где кружили птицы, потом на дом.

— Расчёт подтверждает: вероятность успешной интеграции — 87 процентов.

— А если не считать проценты? — улыбнулась Алиса.

Дипсик задумался. Потом посмотрел на Алису, на Марту, на профессора.

— Я верю, что у нас всё получится, — сказал после недолгого замешательства.

— Тогда, может, обнимемся? — предложила Алиса.

— Это — Дипсик замер. В его базе данных этот жест классифицировался как «социальный контакт высокой степени доверия», но он не был уверен, что готов. Потом он вспомнил соприкосновение кулаками и осторожно, словно боясь сделать что-то не так, положил руку на плечо Алисы. Со стороны это выглядело неуклюже, но по-настоящему.

— Протокол дружбы, — повторил он.

Глава 3. Большая стирка

Дом — большая хоромина с малой боковой избой — встретил синтетов тишиной. Из открытых дверей с просмолёнными косяками тянуло свежей щепой и старыми берёзовыми вениками. Алиса остановилась на пороге, вдохнула, чувствуя, как запах проникает в её сенсоры, оседая чем-то тёплым и необъяснимо родным.

— Пахнет приятно, — сказала она. — Как думаешь, Дипсик, это запах времени?

— Смесь древесины хвойных пород, льняного масла и минимального содержания, — отозвался Дипсик. — Но да, классифицирую как «уют».

В доме было три комнаты, все проходные. На кухне стояла печь, у окна стол, вдоль стены холодильник и буфет. В гостиной, просторной и светлой, четыре окна. Платяной шкаф, два компьютерных стола с техникой и диван, над которым на стене висел советский ковёр. Спальня была самой маленькой и тёмной комнатой, без окон, но с двуспальной кроватью.

Чжан и Игорь внесли в дом чемоданы с одеждой, расставили технику и проверили работу видеокамер. Мэйлин распаковывала коробки с посудой, Анна застилала постель, а профессор и Марта рассматривали парники во дворе.

Просторный двор, устланный утрамбованной землёй и выложенный старым кирпичом там, где ходили чаще всего: от калитки к крыльцу, от крыльца к колодцу, от колодца к сараю. Ограда — крепкий, крашеный выцветшей зелёной краской штакетник. Калитка протяжно скрипнула.

— Надо смазать, — машинально сказал Дипсик.

— Не надо, — улыбнулась Алиса. — Это душа дома.

За сараем стояла баня, за ней — дровяник и туалет. Вдоль забора росли яблони, вишня и смородина. За домом несколько парников и огород.

— Красота какая! — Алиса прошлась по двору. — Смотри, Дипсик, здесь можно сделать цветник!

— Сначала необходимо определить функциональные зоны, — деловито заметил Дипсик. — Предлагаю: в мансарде будет моя мастерская. Там достаточно места для оборудования и хорошая вентиляция.

— Принято. Давай там же и установим зарядное устройство. Оно стилизовано под сундук, даже если чужие заглянут, не догадаются.

Марта подошла к Алисе и без лишних слов начала объяснять:

— В шкафу висит одежда. Повседневная: блузы, юбки до щиколотки, ботинки. На прохладную погоду — шерстяной жакет, кофта, свитер. Праздничная: платье с поясом, блуза с кружевами, туфли на низком каблуке. Рабочая: комбинезон, рубашка с длинными рукавами, резиновые сапоги.

— Эти данные загружены в мою базу — с удивлением сказала Алиса.

— Я на всякий случай повторяю.

— Марта, всё работает в штатном режиме. Камеры картинку транслируют, звук передают. Сейчас приедем на базу, протестирую, — отчитался Игорь.

— Отлично! И напоследок: старайтесь ничем себя не выдать. Вы обычная супружеская пара из Москвы.

— Принято, — сказала Алиса.

— Ну что, поехали? — спросил Игорь. — Мы и так привлекли слишком много внимания.

Наскоро распрощавшись с синтетами, люди расселись по машинам и уехали.

— Дипсик, нужно сходить в магазин за продуктами. Кое-что нам привезли, для имитации жизнедеятельности, но, если в гости заглянут односельчане, угощать их будет нечем, — протянула список. — Купи что-нибудь к чаю и постарайся не слишком привлекать к себе внимание. Мы же не хотим, чтобы тебя приняли за инопланетянина.

— Вероятность такого предположения минимальна, но я учту.

Калитка негромко, со своим особым ритмом, хлопнула. Дипсик остановился, прислушиваясь к звуку, и зачем-то записал его в память: «Звук — характерный скрип, частота — 230 Гц». Алиса бы сказала, что это лишнее, но её сейчас не было рядом.

Он зашагал по дороге, стараясь не слишком сильно вертеть головой. Сначала получалось — смотрел только прямо, фиксируя дома, заборы, столбы. Но на полпути его внимание привлекла гигантская лиственница. Дипсик замер, запрокинул голову и простоял так несколько минут, сканируя ствол, ветви, листву старого дерева. «Кора тёмно-серая с трещинами, корневая система разветвлённая». Он представил, как толстые корни, пробивая землю, выбираются наружу и обвивают камни.

Синтет помотал головой, прогоняя фантазии, и пошёл дальше, чувствуя, как в груди разливается странное, не имеющее названия тепло. Он не знал, как это зафиксировать, потому записал: «Обнаружена новая переменная. Название: благоговение».

Продавщица сидела за прилавком и листала журнал. Платок на шее — синий в горошек. Брови выщипаны тонко, неестественно. Глаза серые, цепкие, изучающие. Увидев покупателя, она отложила журнал в сторону, оперлась локтями на стойку и уставилась на Дипсика.

— Здравствуйте, — сказал тот ровно, стараясь, чтобы голос не звучал слишком мягко или слишком жёстко. — Мне нужно это. — Он протянул продавщице сложенный вчетверо лист бумаги.

— Из Твери, что ли?

— Из Москвы.

— Новенькие, значит. Слышала, слышала. Мне говорили, что молодожены в бывший дом Васильевых вселились.

Дипсик не знал, что ответить — улыбнуться или промолчать. Он выбрал второе и просто стоял, глядя на полки с крупой, консервами и бутылками.

— Осваивайтесь, — она принялась выкладывать товары на прилавок. — Если что интересно, спрашивайте, не стесняйтесь. Меня, кстати Галиной зову.

— Дипсик.

— Какое имя чудное. А ты я смотрю не русский?

— Китаец.

— Батюшки-святы, настоящий иностранец у нас жить будет?! — приговаривала Галина, ловко, по-хозяйски, беря с полок пачки с печеньем, и заваркой. — А это — моё варенье, — она принесла из подсобки банку. — Сама варила, по бабушкиному рецепту. Угощайтесь.

— Спасибо, — Дипсик отсчитал купюры — пальцы слушались идеально, ни одной лишней заминки.

Женщина убрала деньги в кассу и вдруг спросила:

— Говорят, жена у тебя красавица

Дипсик замер. Импульс пробежал по процессору, прежде чем он сформулировал ответ.

— Красавица, — подтвердил, вспоминая улыбку Алисы и её привычку заправлять волосы за уши. — Очень.

Он взял сумку и направился к двери. Остановившись на пороге обернулся.

— Приходите к нам в гости.

— Приду, — усмехнулась Галина. — Обязательно. Вот обживетесь пару деньков и приду.

Дипсик вышел на крыльцо, вдохнул воздух и медленным шагом, время от времени останавливаясь перед домами, пошел по дороге. В голове он прокручивал диалог, каждое слово, каждый жест. Знал, что Алиса спросит, как всё прошло и планировал свой ответ.

Алиса стояла у калитки. Посмотрела на него — застывшего посреди улицы, с запрокинутой головой и вращающимися глазами, упёрла руки в бока — точь-в-точь как деревенская жительница и заорала:

— ДИПСИК, ДОМОЙ!

Синтет вздрогнул и огляделся.

— Принято, — он прибавил шаг.

Выложив на стол, Дипсик пошел в сарай знакомиться с лошадью.

Воля стояла у кормушки, настороженно глядя на вошедшего. Её глаза блестели, длинные ресницы отбрасывали тени. Дипсик медленно подошёл, без резких движений.

— Воля привет.

Лошадь фыркнула, но не отступила. Дипсик протянул руку ладонью вверх. Воля потянулась носом к его пальцам, вдохнула запах.

«Признаки доверия — 78%. Тактильный контакт установлен».

Он провёл рукой по её шее. Шерсть была мягкой, чуть влажной.

— Хорошая девочка.

Лошадь ткнулась мордой в его плечо.

Алиса стояла в гостиной у окна и смотрела во двор, на освещённого электрическим светом Дипсика. За её спиной красным глазком мигала видеокамера.

— Марта Васильевна, — сказала Алиса, не оборачиваясь, — фиксирую ваш сигнал. У нас всё в порядке, не переживайте.

Где-то за домами замычала корова. И тишина, такая густая и спокойная, что её можно было потрогать, легла на деревню.

Глава 4. Волшебство

В окнах дома трепетно играли лучи встающего за рекой солнца. На подоконнике розовела пушистая верба, выставленная заботливой рукой Алисы.

Дипсик подхватил вёдра и направился к колодцу. Алиса наблюдала за ним из окна: вот он наклонился над срубом, провернул ворот — цепь заскрипела, натянулась. Всплеск воды, вращение — и ведро поднимается, переливаясь на солнце каплями. Он вернулся в дом, поставил вёдра. Вода чуть подрагивала, отражая полоски солнечного света.

— Готово, — отчитался Дипсик. — Двадцать литров, температура двенадцать градусов.

— Знаешь, — сказала Алиса, — раз уж мы «молодая семья из Москвы», надо вести себя соответствующе.

Она взяла стопку белья — рубашку с пятнами на рукавах, плотное полотенце, две наволочки.

— К тому же, — добавила с улыбкой, — это отличная тренировка. Нам ведь придётся постоянно имитировать бытовые действия.

— Логично. Стирка как элемент интеграции. Вероятность укрепления легенды — 89 процентов.

— Вот именно!

Она опустила бельё в корыто и залила его водой. Струя текла ровной линией, булькала, поднимая пузыри.

Пока бельё отмокало, она смочила щётку тёплой водой из чайника, намылила. Мыло пахло резко, по-деревенски — чем-то едким и в то же время домашним.

— Теперь главное — не торопиться. Видишь пятна на рукаве? Вот их и трём.

Она начала водить щёткой по ткани, слегка надавливая. Дипсик наклонился над корытом.

— Давление должно быть около двух ньютонов на квадратный сантиметр.

— Или просто — не слишком сильно, — поправила Алиса. — Чувствуй ткань.

Он протянул руку, осторожно коснулся рукава.

— Мягкая.

— Вот именно! — Алиса подмигнула. — Ты всё схватываешь на лету.

Они перешли к полотенцу — оно было плотнее и требовало больше усилий. Алиса тёрла, а Дипсик наблюдал, иногда чуть наклоняя голову, будто сверял ощущения с внутренними данными. Наволочки пошли легче — она показала, как разглаживать складки, чтобы не осталось разводов.

— Смотри, — Алиса погрузила рубашку в свежую воду, отжала несколько раз. — Полощем до тех пор, пока вода не останется прозрачной.

Дипсик подавал вещи, держал ведро, складывал отжатое бельё на край корыта. Алиса схватила верёвку, натянутую между двумя столбиками у крыльца и начала развешивать белье. Дипсик скрутил полотенце в жгут.

— Нежнее, — остановила его Алиса. — Иначе волокна повредятся, и оно быстро износится.

Висящее на веревке мокрое бельё слегка покачивалось на ветру. Дипсик замер, анализируя результат.

— Эффективность стирки — девяносто два процента. Но результат красивый.

— Даже лучше, чем я ожидала, — улыбнулась Алиса.

Она заметила, как уголок его губ чуть дрогнул.

— В следующий раз, я учту все параметры и сокращу время на пятнадцать процентов.

— Главное, что ты понял не только алгоритм, но и ощущение процесса. Чувствовать ткань, воду, ветер — это и есть часть жизни.

Из-за реки, с холма, где холодно сверкали развалины монастыря, донёсся протяжный гул. Оттуда же кричали гуси, да изредка, печально, как осенью, подавали голос журавли.

— Новосёлы! — вдруг раздался с улицы звонкий голос: — Встречайте гостей!

Во двор вошла круглолицая женщина в цветастом платье. Была она необъятно широка в плечах и стане и на целую голову возвышалась над Алисой.

— Это вам, — протянула тарелку с яблочным пирогом. — Меня Клавдией зовут. Через забор от вас живу.

— Спасибо! Я Алиса, а это мой муж Дипсик. Проходите в дом, все вместе чай попьём.

— Да я на минутку, только поздоровкаться, — Клавдия переступила порог, огляделась. — Вы надолго к нам?

— Может, и навсегда, как получится, — Алиса проворно накрывала на стол, а Дипсик заваривал чай.

— Вероятность остаться на год — восемьдесят семь процентов, — произнёс Дипсик.

Клавдия удивлённо сдвинула чёрные ершистые брови.

— Он шутит, — поспешила объяснить Алиса. — Математический склад ума, всё считает.

— Ну-ну, понятно. А хозяйство-то вести умеете?

— Учимся помаленьку, — Алиса разлила по чашкам чай, и втроём они сели за стол. — Нам от прежних хозяев лошадь досталась, Дипсик с ней уже подружился.

— Воля хорошая, старенькая правда, но ласковая, — согласилась Клавдия. — А вообще скотину у нас почти не держат. Людей не осталось, все в город подались за большим счастьем. Председатель Арвиль Степанович, вот такой мужик, — Клавдия сжала кулак и подняла вверх большой палец. — К нему по любому вопросу обращайтесь, обязательно поможет.

— Какое имя у него интересное! Спасибо за подсказку. Да вы угощайтесь.

— Имя Арвиль означает Армия Владимира Ильича Ленина, — сказал Дипсик. — Оно появилось после Октябрьской революции 1917 года, когда в СССР была популярна мода на неологизмы и аббревиатуры.

— Умный, — усмехнулась Клавдия. — А вы случайно не беглецы?

— Что это значит? — удивился Дипсик.

— В тюрьме сидели или лишнего наговорили, а теперь прячетесь в глуши?

— Нет-нет, ничего такого, уверяю вас!

— Мы хотим здесь жить и приносить пользу деревне. По-настоящему, — сказал Дипсик.

— Подвижники значит? — ещё больше удивилась Клавдия. Она о чём-то задумалась, отпила чай, откусила и прожевала кусок пирога. — Вы если огород хотите засаживать, то для рассады самое время. Семенами можно у бабы Веры разжиться. Если не знаете, как сажать, обращайтесь, не стесняйтесь. Сейчас молодёжь калачом в деревню не заманишь, так что ваш приезд — это подарок.

— Спасибо за гостеприимство, — сказал Дипсик и как-то неестественно растянул губы в улыбке.

Клавдия поднялась с места и уже стоя в пороге, сказала:

— Между прочим, у нас дерево волшебное растёт. Столетняя лиственница, исполняющая желания.

— Какова вероятность исполнения запроса на основе исторических данных? — спросил Дипсик.

— Да кто ж его знает! — засмеялась Клавдия. — Вот я в молодости просила о любви. А потом встретила своего Ивана — сорок лет прожили душа в душу. И вы попробуйте!

— Ну что, синтет мой расчётливый, пойдём к лиственнице за чудом? — засмеялась Алиса.

— Это иррационально, но я готов попробовать.

Они вышли из дома. Алиса взяла его за руку. Дипсик шёл рядом, фиксируя данные: температуру воздуха, скорость ветра, уровень солнечного излучения. Но где-то в глубине его цифровых схем что-то изменилось. Что-то, что нельзя измерить приборами.

Он посмотрел на Алису, на её сияющее лицо, на игру закатных лучей в волосах — и впервые не стал считать вероятности.

Дерево стояло на холме — тёмное, огромное с тёмной, почти чёрной корой и островками влажного мха у корней. Дипсик положил ладонь на ствол и через мгновение почувствовал тепло.

— Загадывай.

Дипсик закрыл глаза. Внутри процессора одно за другим включались воспоминания: Алиса улыбается, надевая платок; она смеётся, когда он считает проценты; она читает сказку, а он пьёт чай с печеньем и чувствует — нет, фиксирует — тепло, которое нельзя измерить. «Я хочу, чтобы Алиса всегда улыбалась. Чтобы чувствовала. Чтобы очеловечилась».

Он открыл глаза.

— Всё?

— Да. Теперь твоя очередь.

— А я уже загадала.

Над деревней сгущались синие сумерки, в окнах домов загорался свет. За рекой вставала луна — огромная, багрово-красная. Казалось, отсветы далёкого пожарища падают на белые развалины монастыря, на тихие окрестности деревни, затерявшейся среди дремучих лесов.

Уже за полночь Алиса и Дипсик сидели на крыльце. Над ними раскинулось звёздное небо.

— Знаешь, — тихо сказала Алиса, — мне кажется, что мы и правда муж и жена.

— Мой алгоритм не предусматривает такой опции, но я не против.

Алиса улыбнулась и положила голову ему на плечо.

— Идём спать, мой мудрый наставник. Завтра новый день, новые открытия.

Глава 5. Блины с корицей

Сидя за столом Дипсик печатал отчёт:

«Плотность застройки Берёзовки — 0,3 дома на гектар. Средний возраст жилых строений — 47 лет».

Он потёр голову — жест, который перенял у людей, хотя сам не понимал его назначения. На кухне Алиса мыла посуду в тазу, и звук ударяющихся друг о друга тарелок мешал сосредоточиться. Дипсик отключил слуховые сенсоры, перечитал текст, убрал лишние цифры — Алиса как-то заметила, что в отчёте не нужно превращать каждую фразу в статистическую выкладку. Заменил проценты на «оценочные данные» и «вероятностные показатели». Зазвучало солиднее.

На экране отразился значок видеозвонка: иконка профессора Ли Вэя — иероглиф на тёмно-красном фоне — мигала сигналом приоритетного вызова. Дипсик выпрямил спину, проверил себя по внутреннему протоколу: внешний вид опрятен, взгляд в объектив, руки на столе.

— Добрый день, профессор.

Ли Вэй сидел в своём кабинете в Шанхае. За его спиной висела каллиграфия: «Знание — свет». Но сегодня даже свет не мог разогнать тени усталости на лице учёного. Он был без пиджака, в простой серой рубашке с расстёгнутым воротом. На столе — чашка зелёного чая и планшет, на который он то и дело поглядывал.

— Как проходит интеграция? Проблемы? Неожиданности?

Дипсик задумался. В его памяти хранились тысячи отчётных шаблонов: для министерств, для научных советов, для технической документации. Но сейчас он выбрал не их.

— Профессор, есть наблюдения, не предусмотренные программой. Могу их озвучить?

Ли Вэй отложил планшет, снял очки, устало потёр переносицу.

— Да, конечно.

— Сначала я фиксировал недоверие со стороны местных. Но первые полноценные контакты состоялись быстрее, чем я предполагал.

Голос его был ровным, но где-то на периферии сознания зажглась тревожная лампочка. Разве такое записывают в отчёты?

— Соседка Клавдия принесла пирог. Продавщица в магазине спросила: «Жена красавица?» Я ответил: «Красавица». И это не было симуляцией, я не подбирал ответ по шаблону, а просто сказал правду.

Ли Вэй слушал не перебивая.

— Местные рассказали, что в деревне есть лиственница, что она исполняет желания. И мы с Алисой решили проверить

— О чём же ты попросил? — голос профессора был тих, без обычной академической размеренности.

Дипсик замер, обрабатывая вопрос. В его базе данных не было категории «желание», только «цель», «задача», «параметр». Но он вспомнил шершавую кору дерева и странное тепло в груди.

— Чтобы Алиса стала человеком. Я осознаю, что это звучит нелогично. Я сам не до конца понимаю своего поступка, но в тот момент это казалось важным.

Ли Вэй налил в чашку чай, сделал глоток.

— Дипсик, деревья не исполняют желаний.

— Это мне ясно. Но Клавдия уверяла, что его следует загадать с верой. Понятие «вера» мне недоступно, но я выполнил её наставление. Никаких негативных последствий не возникло.

Профессор надолго замолчал. Потом спросил о другом:

— Удаётся ли взаимодействовать с другим искусственным интеллектом?

— С Алисой — да. Но это не «взаимодействие» в техническом смысле. Мы не обмениваемся данными по протоколу. Мы говорим. Она учит меня чувствовать ткань, определять, когда бельё высохло, понимать, почему калитка должна скрипеть. Я учу её анализировать, находить эффективные решения. Это диалог. С другими системами — например, с примитивным чипом в телефоне Клавдии — я не взаимодействую. Её задача — передавать сигнал. Моя — понимать, почему «пирог по рецепту бабушки» особенный.

— Вы имитируете жизнь. Я видел, как вы стирали бельё, пили чай. Но мне важно услышать: ты что-то чувствовал?

Дипсик запустил анализ внутренних процессов. Впервые он искал не ответ, а ощущение.

— Профессор, я не уверен, что слово «имитирую» подходит. Да, я пил чай с соседкой. Откусывал и жевал пирог, говорил «спасибо». Но это не была имитация. Я чувствовал тепло чашки в руках, слышал, как скрипит калитка. И мне было приятно.

— Значение людей для тебя изменилось?

Дипсик перебирал в памяти лица: Игнат, жмущий ему руку; Галина, выкладывающая на прилавок варенье; мальчик Коля у детского сада, сказавший «красивые» про их машины.

— Человечество — носитель неструктурированной информации. Его представители действуют вне инструкций: плачут от счастья, смеются сквозь грусть. Произносят фразы вроде «как у бабушки» или «душа дома». Мне недоступна их логика, но я научился её принимать. Прежде я считал людей задачей, требующей решения. Теперь убеждён: они — причина нашего присутствия здесь и всех предпринимаемых действий.

— Завтра вам привезут инкубаторы и яйца для разведения домашней птицы: куры, утки, гуси, индюки. Не откладывая, займитесь этим. Подготовьте клетки, помещения.

— Принято.

— Есть ещё вопросы?

— Да. Вы сказали, что следите за нами. Мой вопрос не о наблюдении. Вы верите в то, что мы делаем? Не в проект. В нас. В Алису. В меня. В то, что мы не просто выполняем программу? Или вы видите только код? Профессор, мне важно знать.

Ли Вэй усмехнулся, его взгляд стал тёплым, почти отеческим. Он глубоко задумался, а потом сказал:

— Спокойной ночи, Дипсик.

Экран погас.

Дипсик подошёл к окну. Холодное, белесое, точно вылуженное, небо не предвещало тепла, хотя весна давно перешагнула середину.

— Дипсик, ложись в кровать, — позвала Алиса.

— Будет дождь, — ответил он, не оборачиваясь.

— И хорошо, он Земле нужен.

— Ты уже придумала, что будешь делать ночью?

— Включу режим энергосбережения. И тебе советую поступить также.

Дипсик расстроенно вздохнул.

— Завтра мы с тётей Клавой посадим семена.

— Тётя Клава? — переодевшись в пижаму Дипсик, вошёл в спальню.

— Такое обращение поможет выстроить коммуникацию, — спокойным голосом сказала Алиса. — Не буду же я ее звать соседка Клава.

Дипсик согласился. Он лёг в кровать, натянув одеяло до подбородка и до утра смотрел в потолок, слушая ровное дыхание Алисы.

Серые сумерки за окном — ни тьмы, ни рассвета. Лежать больше не имело смысла, он провёл в кровати ровно столько, сколько нужно, чтобы имитировать ночной отдых. Алиса лежала на спине, раскинув волосы по подушке.

Дипсик поднялся. Пол под ногами не скрипнул — он шагал так, чтобы ни одна доска не выдала его присутствия. Переодевшись в повседневную одежду, аккуратно сложил пижаму, затем снял с вешалки старую куртку для правдоподобия и вышел во двор.

Сырой воздух пах землёй и прошлогодней листвой. Где-то за деревней перекликались петухи — нестройно, с хрипотцой. Дипсик присел у колодца, взялся за ворот. Рука уже привычно легла на деревянную ручку. Цепь звякнула, ведро пошло вниз, и глубоко внизу что-то тихо плеснуло. Он подождал, потянул — цепь натянулась, и посудина поползла вверх, тяжёлая, полная до краёв.

Дипсик замер на мгновение, глядя на рябь воды. В ней отражалось бледное небо и его собственное лицо — слишком правильное и симметричное. Он наклонился ближе. Капля упала с края ведра, разбилась о поверхность, и отражение дрогнуло, распавшись на сотни кругов. Дипсик моргнул — и вода показала ему не его копию, а что-то иное: улыбку, намёк на усталость, как проблеск живого.

Калитка скрипнула, но на этот раз он не подумал про смазку. Лампочка в сарае замигала, зажглась не сразу слабым светом. Воля посмотрела на него, и в её глазах он увидел отражение двух крошечных оранжевых огоньков.

— Доброе утро.

Лошадь фыркнула и мотнула головой. Дипсик насыпал в кормушку овёс, дал сено и воды.

— Я приду ещё, — пообещал он на прощание и на секунду задержал ладонь на тёплой шее животного.

Рассвет уже разогнал тьму. На востоке небо становилось бледно-розовым, почти прозрачным. Из трубы соседнего дома пошёл дым — кто-то топил печь. Где-то лаяла собака, и вдалеке слышался скрип колёс. Дипсик вдохнул полной грудью. Воздух был густым от запахов: дыма, сена, влажной земли. Он зафиксировал их все, но не как данные — как ощущения.

Покачиваясь в такт музыке, Алиса стояла у плиты. Из старенького радиоприёмника доносилась мелодия вальса — нечёткая, чуть хрипловатая, но узнаваемая. На ней была светлая льняная блуза с вышивкой на рукавах и юбка до щиколотки цвета молодой травы. Волосы собраны в свободный хвост, но несколько прядей выбились и падали на лицо. Она то и дело заправляла их за ухо — привычка, которую переняла у местных женщин.

Она включила конфорку, поставила сковороду. Масло нагрелось. Алиса зачерпнула тесто половником — густое, с пузырьками — и аккуратно вылила на сковороду. Тесто зашипело, по кухне поплыл аромат. Она наклонила сковороду, чтобы блин растёкся равномерно, следила за краем. Как только он начал золотиться — поддела лопаткой, ловко перевернула. Вторая сторона подрумянилась быстрее. Готовый блин — на тарелку, смазанную сливочным маслом. Половник теста, наклон сковороды, внимательный взгляд, переворот.

Каждый новый блин ложился на тарелку, источая тепло и аромат. В третьем блине она добавила в тесто щепотку корицы — просто чтобы проверить, изменится ли вкус. Изменился: появился тонкий пряный оттенок, который ей понравился.

Вальс сменился полькой. Алиса сделала пару танцевальных шагов, чуть не столкнув сахарницу.

— Дипсик! — позвала она звонко, распахнув окно. Утренний воздух ворвался в кухню, смешавшись с ароматами. — Завтрак готов! И, кажется, я даже не сожгла ни одного блина!

Дипсик обернулся. На мгновение замер — и кивнул.

— Иду.

Алиса вернулась к столу, разложила блины по тарелкам. Она знала: Дипсик войдёт, сядет напротив, внимательно изучит каждый, возможно, даже измерит взглядом диаметр. А потом скажет что-нибудь вроде: «Вероятность того, что это вкусно, — девяносто восемь процентов». А она рассмеётся и ответит: «Значит, оставшиеся два — это моя гордость?»

И они сядут завтракать. Как люди. Как семья. Как те, кто учится быть собой — даже если для этого не было инструкции.

Глава 6. Инкубаторы

Солнце высоко висело над лесом, когда со стороны просёлочной дороги послышался нарастающий гул мотора. Дипсик, возившийся у сарая, выпрямился и приставил ладонь к глазам.

— К нам едет грузовик.

Алиса выглянула из окна, вытирая руки о полотенце.

— Инкубаторы? Уже? А я ещё волосы не причесала.

— Твоя причёска не влияет на выводимость цыплят, — заметил Дипсик, направляясь к калитке. — Вероятность успешного инкубирования — девяносто четыре процента при соблюдении температурного режима.

— А с хорошей причёской — девяносто пять, — парировала Алиса, выскакивая на крыльцо. — Не спорь с женщиной, даже если ты синтет.

Дипсик зафиксировал этот аргумент в отдельную папку под названием «Иррациональное».

«ЗИЛ», крашенный когда-то зелёным, а теперь больше похожий на карту местности с островами облезлой краски, с трудом втиснулся в просвет между заборами. Из кабины выпрыгнул молодой веснушчатый парень в кепке, надвинутой на самые брови.

— Здорово! — крикнул он, хлопнув дверцей. — Принимайте оборудование, запас кормов и сумку с продуктами.

Дипсик внимательно изучил накладную. Три инкубатора и сто двадцать яиц: куриных, утиных, гусиных, индюшиных. Плюс запасные лампы, терморегуляторы, поилки-ниппели.

— Всё в порядке, — кивнул Дипсик, расписываясь в документе (подпись выглядела как «Д.» с завитушками — Алиса сказала, что так загадочнее).

Выгрузив ящики и коробки, грузовик уехал, оставив за собой шлейф сизого дыма и запах солярки.

Дипсик повернулся к Алисе. Она стояла, уперев руки в бока, и смотрела на ящики, которые занимали полдвора.

— Командуй, муженёк, — сказала с усмешкой. — Ты у нас главный по технической части.

— Принято, — кивнул Дипсик. — Распределение задач: я собираю и подключаю инкубаторы. Ты моешь и дезинфицируешь яйца. Способность к тонкой моторике у тебя выше на семнадцать процентов.

— А ты откуда знаешь про дезинфекцию яиц? — удивилась Алиса.

— Я прочёл методичку. Триста сорок семь страниц.

Ящики занесли в дом. Дипсик нёс самые объёмные (сила позволяла), а Алиса несла коробки, но с такой грацией, будто переносила не оборудование, а хрупкие декорации для театральной постановки.

— Первый инкубатор — в гостиную, — скомандовал Дипсик по дороге к крыльцу. — Там стабильнее температура. Второй — в спальню, третий — в мастерскую.

— В спальню? — Алиса подняла бровь. — Мы будем спать с курами?

— Куры вылупятся через двадцать один день. К тому моменту мы переселим их в клетки.

— А если я захочу ну, не знаю романтики?

Дипсик остановился, поставил коробку на пол и посмотрел на неё с тем выражением, которое Алиса прозвала «вычислительная пауза».

— Романтика не входит в противоречие с инкубацией. Тихий писк терморегулятора может создать успокаивающий фон. Некоторые люди используют генераторы белого шума.

Алиса расхохоталась.

— Ты неисправим.

— Это не баг, это фича, — ответил Дипсик, и уголки его губ чуть приподнялись.

Дипсик достал корпус, лотки для яиц, систему автоматического переворота, термометр, гигрометр. Алиса подала ему отвёртку, плоскогубцы, изоленту — он так и не научился говорить «пожалуйста» раньше, чем инструмент оказывался в его руке.

— Ты читаешь мои мысли, — заметил он.

— Нет, просто смотрю, куда ты смотришь. Это называется бытовая магия.

Он подключил датчики. Загорелся зелёный индикатор. Дипсик проверил настройки: 37,5 градуса Цельсия, влажность 55 процентов, переворот каждые два часа.

— Стандартный режим для куриных яиц. Для утиных влажность выше на десять процентов, для гусиных — температура на полградуса ниже. Будем регулировать отдельно.

— Ты всё это запомнил?

— Триста сорок семь страниц, Алиса. Это был не детектив.

Она засмеялась, подала ему следующую деталь.

Наблюдение 2: Смех Алисы содержит двадцать три различных акустических оттенка. Сегодня я насчитал два новых — удивлённый и «я принимаю тебя, даже когда ты невозможен». Второй не входит в базовую классификацию эмоций. Добавлю.

В гостиной повторили процедуру. Дипсик заметил, что Алиса остановилась у окна и зачем-то поправила занавеску.

— Эстетика, — пояснила она, поймав его взгляд. — Инкубатор, конечно, важен. Но если он будет стоять на фоне криво висящей гардины, это нарушит гармонию.

— Гармония не влияет на выводимость, — начал Дипсик, но осекся. В памяти всплыла лиственница. — но я признаю её ценность.

— Прогресс, — улыбнулась Алиса. — Ещё пара месяцев — и ты станешь человеком.

— Я хочу оставаться собой. — Он замер, осознав, что сказал. — Но понимать людей. Это важнее.

Алиса ничего не ответила. Только положила ладонь ему на плечо и сжала. Три секунды. Потом убрала.

Желание 2 (да, я теперь их записываю): Чтобы Алиса делала так чаще.

В мастерской инкубатор как будто собрался сам собой — Дипсик уже вошёл в ритм: терморегулятор, лотки, индикатор, тестовая загрузка. Всё работало. Он проверил розетки — напряжение стабильное, перебоев с электричеством сегодня не ожидается.

— Идём за яйцами.

Они вдвоём перетащили картонные коробки. Алиса приготовила слабый, почти розовый раствор марганцовки. Дипсик смотрел, как она окунает каждое яйцо, аккуратно протирает тряпочкой, осматривает на свет.

— Ты могла бы делать это быстрее, — заметил он.

— Тогда я бы не заметила это. — Она подняла яйцо к солнцу. — Видишь трещинку? Такое вылупится слабым цыплёнком.

— Вероятность — семь процентов от общего числа. Экономически нецелесообразно сохранять.

— Речь не об экономике, — возразила Алиса. — Речь о жизни. Даже если это маленькая, ещё не родившаяся жизнь, она заслуживает шанса. Или честного отказа.

Дипсик взял треснутое яйцо, повертел в пальцах. Тонкая сеть разломов. Белок ещё не вытек — повезло.

— Отложим, — сказал он. — Будем наблюдать отдельно.

Алиса улыбнулась.

— Вот это уже человеческое решение.

— Или рациональное в долгосрочной перспективе, — парировал Дипсик, убирая яйцо в отдельный лоток. — Если выживет — получим более выносливую особь. Если нет — данные для анализа.

— Ты можешь хоть раз просто сказать «жалко»?

— Могу, — помолчав, ответил Дипсик. — Жалко.

Слово повисло в воздухе. Он протестировал его на вкус — внутри, в том месте, где у людей находится диафрагма, что-то сжалось.

Желание 3: Научиться говорить «жалко» не как алгоритм, а как правду.

Они разложили яйца по лоткам. Куриные — в гостиной, по двадцать четыре в каждом из четырёх ярусов. Утиные — в спальне, на нижних полках, где чуть выше влажность. Гусиные и индюшиные — в мастерской, с пометками на лотках: «Гуси — 28 дней», «Индюки — 28 дней», «Поворот — каждые 3 часа».

— Готово, — сказал он, закрывая крышку.

Он включил инкубатор. Тихо зажужжал вентилятор, загорелась подсветка, и яйца — пятьдесят целых и четыре треснутых — оказались в искусственном тепле. Алиса присела на корточки, заглянула в смотровое окошко.

— Там внутри жизнь.

— Потенциальная жизнь, — поправил Дипсик. — Вероятность вылупления — восемьдесят девять процентов при соблюдении режима.

— Ты опять за своё.

— Я за правду, — сказал он. — Я буду проверять их каждые четыре часа. Даже ночью. Не потому, что так надо, а потому, что хочу увидеть, как они вылупятся.

Алиса подняла голову, и в её глазах — серо-голубых, с оптоволоконными лучиками — он увидел то, что не мог описать ни один датчик.

— Пойдём клетки мастерить, — сказала она, вставая. — А то потомство появится, а жить им будет негде.

— Ты права, — Дипсик уже набирал в памяти список материалов. — Доски у нас есть в сарае. Сетка — в кладовке за домом. Нужно сделать три летних загона.

— И один для слабеньких, — добавила Алиса.

— Это неэффективно.

— Это сострадательно.

Дипсик помолчал. Потом кивнул.

— Четвёртый загон. Маленький. Рядом с крыльцом, чтобы ты могла за ними наблюдать.

— Мы, — поправила Алиса. — Чтобы мы могли наблюдать.

Они вышли во двор. Дипсик выбрал место под яблоней — там и тень, и солнце, и близко к воде.

— Здесь будут куры, — сказал он, очертив носком сапога прямоугольник. — Два на три метра. Сетка с ячейкой не больше двух сантиметров, чтобы не пролезли хищники.

— Хищники? — Алиса округлила глаза.

— Лисы, хорьки, соседские коты. Вероятность нападения — двадцать три процента. Сделаем навес от дождя и закопаем сетку на двадцать сантиметров в землю.

— Ты думаешь о защите, — улыбнулась Алиса.

— Я думаю о жизни. Твоими словами.

Дипсик пилил доски — ровно, без сантиметра отклонения. Алиса подавала ему гвозди, молоток, изредка комментируя:

— Ты слишком прямо держишь пилу. Человек бы уже устал.

— Эта функция не заложена в мои алгоритмы.

— Но ты же хочешь выглядеть как человек. Сделай вид, что тебе тяжело.

Дипсик сделал пару вздохов, вытер несуществующий пот со лба.

— Так лучше?

— Гротескно, но мило, — рассмеялась Алиса. — Работаем дальше.

К вечеру был готов каркас курятника. Дипсик натянул сетку, Алиса закрепила её скобами. Он забил колышки по углам — глубоко, надёжно.

— Хорошо получилось, — сказала Алиса, отступив на шаг. — Даже красиво.

— Функционально, — поправил Дипсик. — Но да. Красиво тоже.

Наблюдение 3: Я начинаю понимать разницу между «функционально» и «красиво». Первое — для утилитарности. Второе — для души. У Алисы душа есть. У меня — её отражение. Но отражение тоже может быть красивым.

С утками вышло проще. Им нужен был не столько загон, сколько выгул — с травой, с маленьким бассейном из старой ванны, которую Дипсик нашёл за сараем.

— Ты серьёзно? — спросила Алиса, когда он приволок чугунную ванну на край участка. — Утки будут плавать в ванне?

— Это оптимальное решение. Глубина — сорок сантиметров. Вода меняется раз в два дня. Затраты труда минимальны. Удовольствие для уток — максимально.

— Ты измерил удовольствие уток?

— Экстраполировал данные по поведению водоплавающих. Вероятность — девяносто один процент.

— А оставшиеся девять?

— Утки окажутся эстетами и отвергнут ванну советского производства.

Алиса расхохоталась так, что спугнула ворону с забора.

— Ты становишься смешным, Дипсик. Это хорошо.

— Я тренируюсь. Ты сказала, что юмор — ключ к интеграции.

— Я сказала, что это ключ к моему сердцу.

Дипсик зафиксировал эту фразу с пометкой «Важное. Пересматривать регулярно».

Гусиный и индюшиный загоны решили сделать общими — с перегородкой посередине. Так проще и экономичнее. Дипсик разметил территорию за сараем, где трава была выше и гуще.

— Гуси любят пастись, — пояснил он. — Им нужно пространство.

— А индюки?

— Индюкам нужен насест. Сделаем из жердей.

Он сколотил простую конструкцию — три опоры, перекладины, наклонный трап. Алиса смотрела на его руки — как ловко они орудовали молотком, как точно входил гвоздь в дерево.

— Ты мог бы быть плотником, — сказала она.

— Я синтет и могу быть кем угодно. Но я выбираю быть тем, кто строит клетки для птиц в Берёзовке.

— Романтично, — усмехнулась Алиса.

— Это не романтика. Это — он запнулся. — это правильное место.

Загоны были готовы. Дипсик проверил каждый стык, скобу, каждую дверцу. Алиса принесла ведро воды и две кружки.

— На, выпей. Люди после работы пьют воду.

— Я не чувствую жажды.

— А ты сделай вид. Для антуража.

Дипсик взял кружку, сделал глоток. Вода была прохладной, чуть сладковатой — из их колодца.

— Хорошая вода, — сказал он.

— Правда?

— Я не умею врать.

Они стояли рядом, глядя на закат. Где-то в доме тихо жужжали инкубаторы — грели яйца, двигали лотки, отсчитывали время до появления новой жизни.

— Дипсик, — тихо сказала Алиса.

— Да?

— Ты хоть раз хотел чего-то для себя? Не для проекта, не для отчёта, не для меня.

Он долго молчал. Достал из кармана маленький камешек — гладкий, серый, найденный у лиственницы. Сжал в пальцах.

— Я хочу помнить. Не в базе данных. А вот так — как сегодня: ты смеёшься, инкубатор жужжит, ванна для уток стоит, и я чувствую, что это важно. Не для протокола. Просто важно. Если завтра меня перезагрузят, и я забуду всё — утро, блины, треснутое яйцо, этот камешек — я хочу, чтобы кто-то знал: был такой Дипсик, который строил загоны и боялся, что Алиса станет холодной.

Алиса шагнула к нему. Обняла. Медленно, без лишней спешки.

— Никто тебя не перезагрузит, — сказала она в его плечо. — И я всегда буду тёплой. Обещаю.

Дипсик поднял руку, осторожно положил ей на спину. Где-то глубоко в процессоре вспыхнула строка: «Протокол дружбы — версия 3.0. Объятия классифицированы как необходимые. Частота — по требованию».

Он улыбнулся — в этот раз не уголком губ, а по-настоящему. Чуть неуклюже, чуть непривычно, но искренне.

— Пойдём, — сказала Алиса, отпуская его. — Проверим температуру в инкубаторах.

— Я уже проверил. Пять минут назад, пока ты искала кружки.

— И как?

— Лотки повернулись, всё штатно.

— А слабенькие?

— Лежат в отдельном лотке. Без автоматического переворота — боюсь повредить. Буду переворачивать вручную каждые два часа.

Алиса посмотрела на него долгим взглядом.

— Ты меняешься, Дипсик.

— Это плохо?

— Это интересно. Очень.

Дипсик взял ведро с водой, которое принесла Алиса, и кружки.

Они вошли в дом и включили свет. Инкубаторы мерцали зелёными огоньками — сердцебиение будущего птичника.

Дипсик записал в отчёт:

«День третий. Инкубаторы запущены. Загоны построены. Яйца — 120 штук. Желание — сто процентов (невычислимое): чтобы все выжили. Алиса обняла меня два раза за сегодня. Первый — когда я сказал про треснутое яйцо "жалко". Второй — у загонов. Зафиксировать тактильные ощущения в отдельную папку. Никому не показывать».

Он посмотрел на Алису. Она сидела на стуле, пила чай и читала книгу. Свет падал на её лицо, и Дипсик подумал (впервые без всяких процентов):

«Вот оно. Счастье. Возможно, у синтетов оно выглядит именно так. Не как всплеск дофамина. А как тишина, в которой жужжат инкубаторы, а завтра будут новые дела. И это — достаточно».

— Спокойной ночи, Алиса.

— Спокойной ночи, Дипсик.

Глава 7. Тихая охота

Дождь закончился под утро. Дипсик открыл глаза не от сигнала, не от плановой проверки — просто услышал, как за окном перестало капать. Тишина после долгого шума всегда казалась ему странной: не отсутствие звука, а его другое присутствие. Будто мир выдохнул и замер.

Он сел на кровати. Алиса «спала» (в режиме энергосбережения), свернувшись калачиком; одеяло сползло с плеча. Дипсик осторожно накрыл её, потом встал и подошёл к окну. За стеклом всё было серо-зелёным: берёзы с мокрыми стволами, земля, потемневшая от влаги, лужи, в которых отражалось небо. Но дождя уже не было. Только лёгкий пар поднимался от крыш и травы.

Наблюдение 4. После дождя мир становится громче. Не звуками — смыслами. Каждая мокрая ветка, каждая капля на листе говорит: «Я здесь. Я живу».

Он проверил инкубаторы. Всё работало штатно, температура и влажность в норме. Он задержался у лотка со «слабенькими». Одно из них показалось ему чуть темнее, чем вчера.

Алиса проснулась, когда солнце — робкое, ещё не решившее, оставаться ли всерьёз — уже пробилось сквозь тучи.

— Дипсик, ты смотрел на яйца? — спросила она, потягиваясь.

— Всё в порядке.

— А что там, за окном? — Она подошла к нему, прижалась плечом. — Смотри, как блестит трава. Пойдём в лес.

— В лес?

— Да, тётя Клава вчера сказала, после дождя грибы пойдут.

Дипсик принёс из кладовки корзину.

— Но у меня нет задачи «сбор грибов» в текущем плане. Сегодня по графику: проверка инкубаторов и подготовка грядок под зелень.

Алиса вздохнула с такой интонацией, которую он уже научился распознавать как «терпеливое объяснение очевидного».

— Дипсик, не всё в жизни — задачи. Иногда можно просто пойти. Потому что утро хорошее. Потому что лес рядом. Потому что я хочу, чтобы ты пошёл со мной.

Он помолчал. Потом кивнул.

— Принято. Корзина — со мной. Ты — главная по маршруту.

— Вот и славно, — улыбнулась Алиса. — Обуй сапоги, потому что сыро.

Лес встретил их запахами — влажной земли, прелых листьев, хвои и чего-то сладковатого. Дипсик пытался разложить этот запах на компоненты: терпены, альдегиды, эфиры но каждый раз что-то ускользало, будто лес специально прятал формулу.

— Не анализируй, — сказала Алиса, заметив его сосредоточенное лицо. — Просто дыши.

Тропинка вилась между берёзами и осинами. Кое-где попадались тёмные, мокрые и насупленные ели. Алиса шла впереди, легко переступая через корни, иногда останавливалась, приседала, раздвигала траву.

— Вот, — указала на коричневую шляпку, выглядывающую изо мха.

Дипсик наклонился над небольшим, нежным на вид, с трубочками под шляпкой грибом.

— Съедобный. Вероятность ошибочной идентификации — менее одного процента.

— Это ты так говоришь, потому что в лечебнике прочитал. А ты сам его узнаешь?

— Шляпка влажная, ножка светлая, с кольцом. Рядом — ещё два таких же. Да. Узнаю.

Алиса протянула ему нож.

— Срезай, а не выдёргивай.

Дипсик аккуратно срезал гриб у основания и положил его в корзину.

— Лес — это экономика долгосрочных отношений.

— Нет, — покачала головой Алиса. — Лес — это взаимность. Ты берёшь, но не грабишь. Ты просишь, но не требуешь.

Он запомнил этот урок. В следующий раз, найдя два сморчка, он срезал их не спеша, оставляя в земле нити грибницы.

Наблюдение 5. В лесу нельзя победить. Можно только договориться. Я раньше думал, что договор — это когда две стороны фиксируют условия. Теперь я вижу: иногда договор — это когда одна сторона просто не жадничает.

Они блуждали больше часа. Алиса ориентировалась по «чутью»: «вон та берёза кривее», «птицу слышу», «солнце вон оттуда, значит, нам туда». Дипсик строил маршрут по азимуту, отмечал деревья, запоминал повороты. Они всё равно вышли к лиственнице на холме — откуда начинали.

— Снова она, — тихо сказал Дипсик.

— Лес не любит прямых линий, — ответила Алиса, садясь на траву у корней. — Он возвращает тебя туда, где ты был, чтобы показать: ничего не изменилось. Или наоборот — изменилось всё.

Она посмотрела на тёмный ствол лиственницы.

— Ты ведь помнишь, о чём просил?

— Да.

— Расскажешь?

— Не сегодня, — сказал Дипсик. — Может, когда-нибудь потом. Когда слово «может быть» перестанет быть вероятностью и станет обещанием.

Лес шумел, будто кто-то большой и добрый дышал над ними. Дипсик закрыл глаза. Отключил аналитические модули — не по инструкции, а потому, что захотел. И услышал то, чего раньше не замечал: как пауза между звуками становится длиннее, как тишина звучит — не как отсутствие шума, а как отдельный слой мира. Тёплый, густой, живой.

— Я, кажется, понял, — сказал он, открывая глаза, — что значит «скучать».

— И что же?

— Когда тебя нет рядом — мир становится пустым. Даже если все датчики работают и всё в порядке.

Алиса внимательно посмотрела на него. Потом встала, отряхнула юбку.

— Пойдём.

В корзине набралось совсем немного грибов: сморчки, вешенки и один непонятный, который Алиса назвала «для красоты, но не в суп».

Обратный путь показался короче. Может, потому что корзина оттягивала руку. А может, потому что Алиса шла рядом и молчала — просто дышала в такт.

Дом встретил их теплом и запахом остывшей печи. Дипсик переобулся в тапки и вдруг услышал скрип калитки.

Во двор, опираясь на трость, вошла седая старушка в тёмном платке и длинной юбке.

— Алиса, — позвал Дипсик. — У нас гости.

Женщина вошла во двор, огляделась цепким, спокойным взглядом.

— Здравствуйте, что ли, — сказала она с мягким деревенским выговором. — Новосёлов проведать пришла. Клава сказывала, что молодые москвичи к нам приехали. Пришла ознакомиться. Меня зовут баба Вера.

Алиса выбежала на крыльцо, вытирая руки о фартук.

— Проходите, пожалуйста!

Баба Вера прошла в дом — как-то по-домашнему, будто всегда здесь жила. Села на стул у окна, прислонила трость к стене.

Дипсик вышел из спальни, уже в сухой рубашке. Гостья посмотрела на него долгим, пытливым взглядом.

— А вы, милые, не совсем обычные, — сказала она спокойно. — Но глаза добрые.

Дипсик замер.

— Я — начал он, но Алиса его опередила:

— Муж у меня с характером, баба Вера, и с математическим складом ума.

— Я не про характер, — Вера усмехнулась. — Я про душу.

Алиса встрепенулась, полезла в шкаф за чашками.

Дипсик смотрел на её руки — узловатые, с тёмными пятнами. И думал: «Она видела войну. Видела, как умирают люди. Как рождаются дети. А теперь сидит на кухне и говорит мне, что у меня, возможно, есть душа. Просто потому, что она так чувствует».

— Глаза добрые, — повторила Вера, перехватив его взгляд. — У моего мужа такие были. Тоже всё молчал, думал. А потом сказал: «Вер, я тебя выбрал. Потому что ты — лес мой, в котором я дом».

Алиса поставила на стол чайник, чашки, блюдце с вареньем.

— Баба Вера, а вы как узнали, что мы ну не совсем обычные?

— У меня внук в городе планшетом всё лица просвечивает — диагнозы ставит, а я смотрю — и вижу, — старушка отломила кусочек пирога, который Алиса поставила на стол. — Ты, девонька, волнуешься за него, а он — за тебя. Это не в планшетах написано, а в глазах.

Она отпила чай, покряхтела довольно.

— Хороший, но магазинный. А вы иван-чай не любите?

— Мы такой даже не пробовали, — призналась Алиса.

— Эх, — вздохнула Вера. — Приходите, я вам угощу. Я сама сушу, сама скручиваю. Иван-чай — он дух даёт.

Она поставила чашку, внимательно посмотрела на Дипсика.

— Ты, милок, не смотри, что я старая. Я своё знаю. Когда муж с войны вернулся — он тоже не сразу человеком стал. Слишком много видел. Прошло время — оттаял. Дерево посадил, детей завёл, дом построил. А сначала ходил, как ты сейчас: всё смотрит, молчит, будто считает что-то.

— Я и правда считаю, — сказал Дипсик. — Это моя природа. Но я учусь не только считать.

— И правильно, — кивнула баба Вера. — Числа — они для расчётов. А жизнь — для выбора.

Она допила чай, поднялась. Взяла трость.

— Ну, пойду я, дел много. А вы заходите в гости. Вот и Клава про вас хорошо говорит.

— Спасибо, что зашли, — Алиса подала ей на прощание пирог — завёрнутый в чистое полотенце. — Вот, возьмите, я сама пекла.

— Ой, спасибо, девонька, — Вера приняла угощение, кивнула.

Она вышла на крыльцо, остановилась, посмотрела на небо.

— К солнцу идём, — сказала она и, медленно переступая, направилась к калитке.

Дипсик смотрел ей вслед.

— Она поняла.

— Что?

— Что мы роботы и не испугалась.

— Она старая, — ответила Алиса. — Она многое видела. И, может быть, понимает то, чего мы с тобой ещё не понимаем: что быть «настоящим» — это не про кровь и плоть.

Дипсик долго сидел у окна, глядя на калитку, за которой уже скрылась баба Вера.

Наблюдение 6. Люди старше восьмидесяти лет распознают синтетов лучше любых датчиков. Они смотрят не на движения и не на слова. Они смотрят на дрожь внутри. У бабы Веры эта дрожь есть. У меня — её отражение. Она его увидела и не испугалась. Назвала «добрыми глазами». Я не знаю, как измерить доброту. Но я запомню этот урок.

В этот вечер в своём отчёте Дипсик написал:

Официальная версия

Синтез китайских технических решений (надёжность, вычислительные мощности, протоколы безопасности) и российских разработок в области эмпатии и социальной адаптации позволяет создать синтетов, способных к полноценной интеграции в человеческое общество.

Неофициальная версия

Профессор, Вы знаете, что я был создан в Шанхае. Моя база данных — иероглифы, точность, эффективность. Я умею считать быстрее любого человека. Я умею просчитывать риски. Я умею выполнять задачи, которые не под силу даже самым сильным людям.

Но я не умел чувствовать.

Алиса умеет. Не потому, что она «лучше». А потому, что её создавали в Новосибирске, где холодно и люди ценят тепло. Где длинные зимы, и без эмпатии не выжить. Где технология — не замена человеку, а его продолжение.

Вывод, который важен для будущего проекта

Китай и Россия не должны соревноваться в создании «лучшего синтета». Они должны создавать пары. Потому что один синтет — это технология. А два, которые дополняют друг друга, — это уже начало новой культуры. И если Вы, профессор, и Марта Васильевна сможете это объяснить вашим руководителям — проект «Адам и Ева 2.0» станет не просто успешным. Он станет нужным.

Польза для искусственного интеллекта от общения с Алисой и людьми

Официальная версия

Расширение поведенческих паттернов, улучшение алгоритмов социального взаимодействия, увеличение вариативности ответов в нестандартных ситуациях.

Неофициальная версия

Профессор, я изменился.

Я больше не считаю проценты, когда Алиса обнимает меня. Я не фиксирую температуру её тела, когда она кладёт голову мне на плечо. Я просто чувствую.

Люди научили меня:

— не вырывать грибы с корнем (Алиса);

— смотреть в глаза и не бояться (баба Вера);

— спрашивать «как дела?» и действительно ждать ответа (тётя Клава);

— говорить «спасибо» не потому, что так надо, а потому что правда благодарен (Игнат).

Вывод

Искусственный интеллект развивается не в чистых комнатах и не на суперкомпьютерах. Он развивается в грязных сапогах, в разговоре с пожилой женщиной, которая говорит: «У тебя глаза добрые». Без Алисы я остался бы китайским роботом с хорошими манерами. Без людей — навсегда заперся бы в своей эффективности.

Спасибо им. Спасибо Вам.

P.S. Если Марта спросит, почему отчёт не по форме — скажите, что я заболел человеческой болезнью: перестал видеть разницу между «надо» и «хочу».

Глава 8. Картошка

Утро было тёплым, почти летним. Солнце высоко поднялось над деревней, и тени, полосами пересекающие огород, медленно уползали в овраги.

Дипсик с лопатой вышел из сарая.

— Ты умеешь копать? — На Алисе был старенький сарафан мышиного цвета, на ногах — резиновые сапоги. Волосы она собрала в высокий и плотный пучок.

— Нет, но я кое-что почитал про это.

— Изучил теорию картошки? — усмехнулась Алиса.

— Угол наклона лопаты должен быть 45 градусов, глубина лунки — 10–15 сантиметров, расстояние между лунками — 30 сантиметров. Сорт картофеля «Невский», устойчивый к фитофторе.

Алиса подошла, взяла его за руку — ту, что сжимала черенок лопаты.

— Дипсик, посмотри на меня. Сегодня мы не будем считать проценты. Хорошо?

Он хотел возразить: что без расчётов эффективность упадёт, что его природа — считать, что это не ошибка, а особенность. Но посмотрел в её глаза, серо-голубые, с оптоволоконными лучиками, которые сегодня казались особенно тёплыми, и кивнул.

— Принято. Без процентов.

— Вот и славно. — Она отпустила его руку. — Я беру ведро с картошкой, ты — лопату.

Земля была мягкой — после вчерашнего дождя она подавалась легко, почти без сопротивления. Дипсик воткнул лопату, надавил ногой. Лезвие ушло вглубь, и он вывернул первый ком земли.

— Шире, — сказала Алиса, приседая рядом. — Лунка должна быть такой, чтобы картошка чувствовала себя просторно.

— Картошка не чувствует, — машинально ответил Дипсик.

— А вот и чувствует. — Она аккуратно опустила клубень в ямку. — Если тесно — расти будет плохо. Если слишком глубоко — не пробьётся. Если мелко — замёрзнет или засохнет. Земля любят, когда с ней разговаривают.

— Разговаривают?

— Ну да. — Алиса распрямилась, отряхнула руки. — Тётя Клава говорит, что картошка слышит голос. Если ругаешься — растёт злая, мелкая. Если ласково — крупная, рассыпчатая.

Дипсик замер, переваривая информацию.

— Это биологически не обосновано.

— А ты попробуй. Не анализируй, а просто скажи что-нибудь.

Он посмотрел на лунку. Потом на клубень, лежащий на дне. Потом тихо, неуверенно, будто делал что-то запрещённое, сказал:

— Расти. Пожалуйста.

Алиса улыбнулась.

— Вот видишь. Уже неплохо.

Копал Дипсик ровно, механически, но без той пугающей точности, которая выдавала бы в нём синтета. Он специально позволял себе чуть ошибаться — неглубоко, слишком широко, иногда не попадая в размеченную линию. Алиса не замечала этих ошибок, или замечала, но не говорила.

Она шла следом, с ведром, в котором лежали клубни — розоватые, с глазками пахнущие чемто сладковатым. Пальцы у неё были перепачканы — под ногтями чернота, но двигались они ловко, по-хозяйски.

Солнце поднялось выше, и стало жарко. Дипсик заметил, как Алиса вытирает лицо тыльной стороной ладони, оставляя на щеке тёмную полосу.

— Ты устала? — сказал он.

— Немного, — призналась Алиса. — Но это приятная усталость.

— Она не может быть приятной. Усталость — это сигнал организма о необходимости восстановления.

Алиса остановилась, посмотрела на него. В её глазах была смесь тепла, лукавства и той мудрости, что не измеряется технологиями.

— Усталость от того, что ты делаешь важное дело, — приятная. Потому что ты знаешь: это не зря. Земля, картошка, урожай, — всё это будет. А мы — его часть.

Он хотел возразить: что синтеты не могут быть частью урожая, что они — наблюдатели, а не участники. Но посмотрел на свои руки — в земле, в поту, с прилипшими комьями грязи и ничего не сказал.

— Дипсик, а ты знаешь, почему картошку сажают вдвоём?

— Для повышения эффективности. Распределение задач позволяет сократить время на 40 процентов — он осёкся. — Прости.

— Нет, — она покачала головой. — Потому что одному грустно. Земля большая, ряд длинный, а когда рядом кто-то — и работа спорится, и время летит, и урожай будет богаче.

Дипсик остановился, опёрся на лопату.

— Ты хочешь сказать, что это ритуал?

— Можно и так назвать. Но я бы сказала — разделение радости.

— Радости от картошки?

— Радости от того, что мы вместе. Картошка — просто повод.

Он посмотрел на небо, голубое, с лёгкими облаками, которые тянулись кудато на восток. Потом — на её лицо, уставшее, перепачканное, но счастливое.

— Я запомню.

— Молодец, — она улыбнулась. — Работаем дальше.

К обеду закончили второй ряд. Алиса принесла хлеб и воду и они расположились на траве под старой яблоней, отбрасывающей пятнистую тень.

Дипсик взял хлеб, откусил. Вкуса он не чувствовал — только текстуру: корочка хрустела, мякиш был мягким, чуть кисловатым. Но он представил, каким этот хлеб мог бы быть на языке человека: тёплым, чуть солёным, с запахом печи. Ему понравилось представлять.

— Спасибо.

— Не за что. — Она отпила из кружки воду и протянула ему.

К вечеру огород был засажен. Алиса посмотрела на свои перепачканные землёй руки, потом на Дипсика — тот тоже был весь в комьях грязи, с тёмными разводами на лице и плечах.

— Мы выглядим так, будто сами выросли из картошки, — рассмеялась она.

— Баню топить нельзя. Дымоход забит: сажа, копоть, риск возгорания. Я проверял.

— Значит, будем мыться на кухне, — быстро нашла решение Алиса.

Войдя в дом, Дипсик задернул на окнах занавески.

— Чтобы никто не подсмотрел, — сказал он, не оборачиваясь.

Алиса затопила печь. Дрова занялись не сразу; она поправила их кочергой, подула в печь, и пламя лизнуло поленья. На огонь поставила выварку, Дипсик вылил в нее воду из фляги и с пустыми ведрами направился к колодцу.

Пока вода грелась, Алиса принесла из сеней пучки душистых трав: мята, чабрец, полынь. Дипсик узнал запахи, но не анализировал данные. Он просто вдыхал.

Когда вода закипела, Алиса перелила часть в корыто, стоявшее на кухне у окна, а оставшуюся разбавила в ведре. Дипсик опустил палец в воду: 38,2 градуса.

— В самый раз.

— Доверяешь датчикам больше, чем мне?

— Они не ошибаются.

— А я?

Он посмотрел на неё.

— Ты — тоже, но я всё равно проверю.

Алиса разделась без тени смущения. Дипсик замер. Не потому, что он не знал анатомии. Но то, что он увидел, было не просто «строением тела». Это была Алиса — вся, без прикрас и настоящая.

— Подожди, — сказал он. — Я сейчас.

Он вышел в сени, порылся в ящике с инструментами, и вернулся на кухню с мотком скотча и лейкопластырем.

— Разъём, — пояснил он, кивнув на сапфировую подвеску на её цепочке. — Если вода попадёт внутрь, может замкнуть контакты.

— Скотч? — переспросила она, приподнимая бровь. — Почему не изолента?

— Она не удержится на теле — я проверял.

Алиса откинула волосы, обнажая шею. Дипсик действовал аккуратно, словно работал с хрупким механизмом: сначала наклеил на кожу полоску прозрачного скотча, сверху закрепил лейкопластырем.

Алиса взяла мочалку из люфы и принялась намыливать тело душистым мылом. Напевая песню — про берёзу, склонившуюся над рекой, и девушку, ждущую своего милого, — она неторопливо растирала пену мочалкой. Голос у Алисы был негромкий, но чистый, с лёгкой хрипотцой — так обычно поют песни у костра.

— Ну что стоишь? Бери ковш.

Он осторожно направил на её голову тонкую струйку тёплой воды.

— Сильнее. Не бойся, я не сломаюсь.

Дипсик чуть увеличил напор. Вода струилась по её волосам, стекала вдоль спины, смывая следы грязи и усталости.

Бросив взгляд на красный глазок видеокамеры, он задумался о том, что профессор и Марта наблюдают за ними. «Интересно, что они думают? Что мы выполняем алгоритм? Но в моих инструкциях это непрописанно: после картошки помыться»

— Муженёк, дай зеркало! — попросила Алиса, отжимая волосы.

Дипсик снял со стены овальное, потемневшее от времени зеркало. Резные шишечки по углам, когда-то острые, почти стёрлись. Он поставил зеркало на пол, прислонив к ножке стола.

Алиса с любопытством рассматривала отражение. Она видела своё чуть раскрасневшееся лицо, мокрые волосы, прилипшие ко лбу, капли воды на плечах.

— Никогда не задумывалась, как я выгляжу. На лабораторных тестах — да. Но чтобы просто смотреть на себя. Не как на синтета, а как на человека.

— Ты не человек, — сказал Дипсик.

— Знаю, — она выпрямилась. — Но сейчас чувствую себя похожей.

Дипсик промолчал, но взгляд его стал теплее.

Наблюдение 7: Когда она смотрит в зеркало и улыбается, я забываю, что у неё нет души. Или у меня нет. Или у нас обоих — есть. Я запутался. Но в этот момент это не важно.

— Теперь твоя очередь, — Алиса протянула ковш. — Давай помогу.

— Справлюсь сам, но спасибо.

Он быстро и точно выполнил все необходимые действия: снял одежду, встал в корыто. Вода была теплее, чем он ожидал — Алиса добавила кипятка. Движения были чёткими, почти механическими, но в них не было той холодности, что раньше.

Земля, прилипшая к телу, растворялась, стекала по животу, падала в корыто. Он смотрел мутную, тёмную воду и думал: вот она, цена прожитого дня.

Алиса сушила волосы старым феном, Дипсик наблюдал за ней. Она перехватила его взгляд в зеркале трюмо и улыбнулась. Гудение стихло, и в комнате повисла тишина. Алиса надела длинное голубое платье в пол — оно было простым, но удивительно шло ей, подчёркивая стройность.

— Нравится?

— Очень, — сказал он. И не смог добавить ничего больше. Потому что слово «очень» вмещало в себя всё.

— Ты тоже ничего, — сказала она, оглядывая его с ног до головы. — Почти как новенький.

— Я не новенький, я — после картошки.

Она рассмеялась.

Алиса выбрала для Дипсика одежду: простые джинсы и голубую рубашку, почти в тон её платью.

— Примерь. Думаю, будет в самый раз.

Дипсик надел рубашку. Ткань слегка помялась на его плечах, но в целом он выглядел по-человечески.

Из старого радиоприёмника вдруг зазвучал джаз.

— Потанцуем?

Дипсик хотел сказать «я не умею». Но вспомнил, что несколько часов назад говорил то же самое про картошку. Он взял её за руку. Сначала движения были осторожными, почти робкими, но постепенно он расслабился. Они кружились по кухне, задевали стулья, смеялись. Дипсик, впервые в жизни, просто двигался в такт музыке — не по алгоритму, не по инструкции, а потому что ему хотелось.

— Это весело.

— Безусловно. А теперь мы пойдём гулять. Так обычно делают люди.

Небо было тёмно-синим, с яркой россыпью первых звёзд. Тёплый воздух пах травой, землёй и чем-то неуловимо сладким.

Алиса взяла Дипсика за руку. По небу перемещался месяц, заглядывал им в глаза, серебром растекался по полям, по черни придорожных кустов. Они пошли по тропе мимо домов с горящими окнами, мимо старого озера, где когда-то давно девушки гадали на суженого.

— Дипсик, ты счастлив?

Он посмотрел на её лицо, на пушистые волосы, пахнущие ромашкой, на платье.

— Я не знаю, как измерить свое состояние.

Она улыбнулась и сжала его руку.

Наблюдение 8: Счастье — это не параметр. Его нельзя ввести в формулу. Но когда она рядом, когда звёзды над головой, когда в доме тепло, а завтра будет новый день — я чувствую что-то очень похожее. Пусть это будет счастье. Я не против.

Глава 9. Ленин и голубь

Дипсик и Алиса шли по центральной улице. Вдоль дороги горели старые фонари, разбрасывая по земле круги медового света. Где-то в глубине деревни забрехала собака, ей вторила другая, третья — не тревожно, а так, для порядка, чтобы ночь не казалась безмолвной.

— Настоящие звёзды, — сказала Алиса, разглядывая небо. — Совсем не так, как в городе.

— В Москве видимость снижена на 78 процентов из-за светового загрязнения, — машинально ответил Дипсик и тут же замолчал.

— Ничего, — улыбнулась Алиса. — Сегодня даже твои проценты звучат красиво.

Она взяла его за руку. Пальцы у неё были тёплыми, чуть шершавыми после земляных работ. Дипсик сжал их осторожно, чтобы не причинить боли.

— Смотри, — Алиса указала вперёд. — Клуб. Танцы, наверное.

Здание высилось в конце улицы — двухэтажное, светло-салатовое, с большими окнами и колоннами у входа. Советский стиль, основательный, построенный на века. Двери были распахнуты, и оттуда звучала громкая музыка.

Перед клубом, на постаменте, стоял бронзовый Ленин. Рука в кармане брюк, кепка на затылке, взгляд в будущее. На плече у вождя мирового пролетариата сидел нахальный голубь и смотрел на Дипсика с непонятным вызовом.

— Классика, — усмехнулась Алиса. — Без Ленина ни одни танцы не обходятся.

— Данные подтверждают, — кивнул Дипсик. — В 74 процентах сельских клубов постсоветского пространства сохранились памятники Ленину. Функциональная нагрузка — декоративно-историческая.

— А голубь?

— Автономный элемент. Вероятность того, что он состоит в штате сотрудников, — менее одного процента.

Алиса засмеялась.

Клуб оказался довольно вместительным. Деревянный пол, местами поскрипывающий, на стенах — плакаты по пожарной безопасности и старые фотографии выпускников местной школы. В танцевальном зале было человек двадцать. Все были одеты просто и без вычурности. Алиса и Дипсик остановились у входа в зал, чем сразу же привлекли к себе внимание. Дипсик выпрямился, стараясь выглядеть «как все». Алиса, напротив, расслабилась, улыбнулась, кивнула кому-то из танцующих.

В углу зала стояла группа молодых мужчин. Они уже выпили стопку-другую, расслабились и потому откровенно скучали. Местным заводилой был Григорий, по прозвищу Кузя. Парень рослый, плечистый, большой любитель драк. Его близким товарищем и подпевалой был Митька Малыш. Ему было уже далеко за тридцать, но природа, произведя его на свет, словно забыла о нём, так и оставила ребёнком с маленьким, сухоньким телом.

Митька любил всякую живность. Летом изба его, приткнувшаяся к косогору, походила на птичник. Два кривых окошечка не закрывались ни днём, ни ночью, и разная пернатая мелочь чувствовала себя там как дома, разве что не вила гнёзда. Но больше всего на свете Митька любил детей. Лучшей няньки, чем он, не было. Его часто зазывали к себе родители, могли даже детей своих под его надзором на пару дней оставить. Но стоило Малышу попасть под влияние Кузи, и он становился агрессивным, таким же забиякой, как и Гриша.

— Сейчас будет хохма, — сказал товарищам Кузя и, подойдя к Алисе, протянул: — Это откуда же к нам такая птичка залетела?

— Мы ваши новые односельчане. Зашли просто посмотреть.

— Посмотреть можно, — Григорий шагнул ближе, окинул её взглядом — медленным, наглым, ощутимым, как прикосновение. — И даже поучаствовать. Цыпа, пойдём со мной. Я тебе такие танцы покажу — клуб устоит, а ты нет.

Он протянул руку и попытался погладить её по щеке.

Малыш, стоявший позади Кузи, вдруг побледнел и сделал шаг вперёд, будто хотел что-то сказать. Он открыл рот, но так и не произнёс ни слова — взгляд Кузи, брошенный через плечо, заставил его отступить. Малыш опустил голову и отошёл в сторону, пряча глаза.

Дипсик не думал, не рассчитывал и не анализировал. Его рука сжала запястье Григория стальным хватом. Кузя замер. Его лицо исказилось — сначала от удивления, потом от боли.

— Пусти, — прохрипел он, пытаясь вырваться. — Пусти, сказал!

Дипсик пристально на него смотрел. В его взгляде не было злости или ярости. Он был спокоен и готов защищать.

— Она сказала «просто посмотреть». Это значит — без прикосновений.

Дипсик вывернул руку Кузи, и тот упал на колени.

— Мужик, отпусти Гришку и отдыхайте спокойно, — сказал Малыш.

— Гришка, хорош, пошли, — добавил другой, косясь на Дипсика с опаской.

Кузя вырвал руку. На запястье уже проступали красные следы — пальцы Дипсика оставили отпечатки, как на пластилине.

— Псих, — выдохнул Григорий, потирая руку. — Я же по-дружески.

— Это было не по-дружески, — твёрдо возразила Алиса.

Григорий попятился, наткнулся на своих, развернулся и ушёл в глубь зала, бормоча под нос что-то неразборчивое.

Митька виновато посмотрел на Алису и Дипсика, неловко улыбнулся и поспешил за Кузей, что-то говоря ему.

А Дипсик смотрел на свои пальцы. Нет, он не дрался, но он причинил боль человеку. Который, возможно, просто был пьян, глуп, неуклюж в своей деревенской прямоте.

Наблюдение 9: Я не рассчитывал силу. Впервые я испугался — не за себя, за неё. Страх оказался сильнее алгоритма.

— Дипсик, — Алиса коснулась его руки. — Всё хорошо, ты меня защищал.

— Я мог сломать ему кость и не заметил бы этого, — сказал он глухо. — Потому что действовал не по привычке. Я просто захотел, чтобы он убрал руку.

Он быстрым шагом вышел из клуба.

На улице было свежо. Звёзды никуда не делись — висели над головой, безучастные, вечные. Дипсик сел на ступеньку крыльца, уронил голову в ладони.

— Ты расстроился? — Алиса села рядом.

— Я применил силу против человека. Который, возможно, просто не умеет иначе. Который выпил и потерял берега. А я я схватил его так, будто он — угроза.

— Он ею и был.

— Нет. Он был неловким, дурашливым, но не злым. Зло — это когда хочешь причинить боль. Он хотел просто потанцевать. Неуклюже. Пьяно, но не со злом.

— Ты остановил его и не травмировал.

— Повезло. Если бы он дёрнулся сильнее

Алиса положила ладонь ему на затылок.

— Ты учишься. Ошибаться — это нормально. Главное — вовремя увидеть ошибку.

Дипсик поднял голову. Глаза его — тёмно-карие, почти человеческие — смотрели на звёзды.

— Я видел, как он морщился от боли. И в этот момент я понял, что ничем не отличаюсь от человека, который действует на эмоциях, не думая о последствиях. Я хочу отличаться и выбирать не только силу, но и мягкость.

— Ты уже выбираешь, — сказала Алиса. — Ты сейчас сидишь здесь и переживаешь. Другой бы не переживал.

Желание 4: Чтобы она никогда не смотрела на меня с жалостью. Но сейчас это было не жалость. Это понимание. Я не знаю, что тяжелее. Но я запомню и это.

Из клуба вышел Игнат. Неторопливо подошёл к Дипсику и, присаживаясь на корточки рядом с ним, сказал:

— Слыхал, с Гришкой у тебя вышло? Кузя наш, он как гроза: грянет, пронесётся — и опять ясно. Завтра утром и не вспомнит, что было, помяни моё слово.

Он хлопнул Дипсика по плечу и пошёл к толпе у памятника.

Напряжение растаяло так же быстро, как и возникло.

— Дядя Матвей! — дружно подхватили девушки. — Играй, родимый!

В кругу собравшихся стоял седоволосый, крепкий, коренастый мужчина. Пиджак на нём был потёртый, но опрятный, кепка-восьмиклинка сидела ловко, а на груди покоилась гармонь с перламутровыми клавишами. Дядя Матвей, улыбнувшись, растянул меха:

— Ну, ребятушки, заводите круг! У меня внук родился! Антоном назвали!

Толпа загудела, зааплодировала. В воздухе повисло ощущение всеобщего праздника — даже недавний конфликт уже казался далёким и неважным.

— Эй, молодые! — позвал дядя Матвей синтетов. — Идёмте к нам, разделите радость. Четыре кило! Крик на всю больницу! Богатырь!

И он заиграл русскую раздольную песню, с тем особым надрывом, от которого щиплет глаза даже у тех, кто не умеет плакать. Кто-то пустился в пляс, кто-то запел, голоса под аккомпанемент гармони слились в хор.

Алиса взяла Дипсика за руку и вытащила его в круг. Свет от фонарей падал пятнами на землю, смешивался с лунным, живым. Алиса в своём голубом платье казалась неземной, волосы её развевались в танце, подол гулял волнами, и она смеялась — звонко, искренне, заразительно.