# Тяготение Лунго

Маша Тусина

Десять лет в одиночестве. Сто шестьдесят капсул Lungo. Один корабль, потерявший дорогу к дому.

История о том, как самый правильный компас живёт внутри. И что дом — это не точка на карте, а вкус, который ты не забыл.

## 1

«Гермес» возвращался домой десятый год.


Алексей Ковалёв летел один. Грузовой корабль с редкоземельными металлами из пояса Койпера не требовал присутствия экипажа. Один человек – для контроля, для страховки, для того, чтобы кто-то живой мог проснуться, если что-то пойдёт не так.


Корабль летел в автоматическом режиме. Алексей – лежал в криокапсуле, подключённый к системам жизнеобеспечения тонкими трубками, похожими на пуповины. Алексей просыпался раз в месяц для плановой проверки. Формальность. «Мать» – бортовой искусственный интеллект – справлялась лучше любого человека.


Но устав требовал присутствия живого глаза.


В то утро – сто двенадцать суток до дома – Алексей выбрался из криокапсулы, как всегда, с одной мыслью: “кофе”.


Криосон вымораживал не только тело, но и душу. Просыпаясь, Алексей чувствовал себя музейным экспонатом, которого откопали, отмыли и поставили на полку. Чувство реальности возвращалось медленно, вместе с болью в суставах и сухостью во рту.


Кофе возвращал его быстрее.


Капсулы Lungo – единственная личная роскошь, которую он протащил на борт вопреки всем регламентам. Десять коробок, сто шестьдесят штук. По одной на каждую плановую проверку, плюс запас на «просто так».


Кофемашина в камбузе тихо зашипела, прожигая таблетку прессованного кофе. Тонкая струйка тёмной жидкости потекла в керамическую кружку – тоже личную, с отбитой ручкой, тоже пронесённую тайком. Алексей поднёс кружку к лицу, закрыл глаза и вдохнул.


Горечь. Шоколад. Лёгкая карамель. И что-то ещё, что нельзя было описать словами. Он называл это «вкусом утра». Вкусом той самой веранды в деревянном доме под Питером, где он сидел каждое лето с чашкой в руках и смотрел, как туман поднимается над озером.


Жена говорила: «Вечно ты пьёшь эту горечь». А он улыбался и молчал.


Она не понимала. Дело было не в кофе.


– Доброе утро, Алексей Петрович, – раздался голос «Матери» – спокойный, чуть низкий, безэмоциональный. – Ваше пробуждение на сорок минут раньше графика.


– Знаю, – Алексей сделал глоток. – Хотел посмотреть на звезды перед проверкой.


– Звёзды не меняются, – заметила «Мать».


– Люди меняются.


Он допил кофе, сполоснул кружку в утилизаторе и направился в рубку.


Через три часа «Гермес» должен был пройти через пояс астероидов на окраине системы. Обычная процедура. Алексей хотел просто посидеть за пультом, посмотреть на мониторы, почувствовать себя пилотом, а не просто куском мяса в холодильнике.


Он не знал, что через три часа его мир перевернётся.


## 2


Тряска началась внезапно.


Алексей как раз заносил данные в бортовой журнал, когда корабль дёрнулся, словно налетел на невидимую стену. Кружка с остатками кофе (второй чашки, которую он позволил себе в честь хорошего настроения) подпрыгнула на столе и покатилась к краю. Алексей поймал её в последний момент.


– «Мать»? – он вскинул голову к динамикам.


– Зафиксировано возмущение гравитационного поля, – голос ИИ оставался ровным, но Алексей знал его десять лет и уловил едва заметное ускорение темпа. – Неопознанный объект. Коррекция курса невозможна.


– Что значит «невозможна»?


– Мы внутри него, Алексей Петрович. Это не объект. Это след. Гравитационный хвост. Протяжённость – около четырёх миллионов километров. Источник не идентифицирован.


Тряска усилилась. Алексей вцепился в подлокотники кресла. На мониторах внешнего обзора плясали помехи – звёзды смазывались в длинные полосы, словно кто-то рисовал их акварелью по мокрой бумаге.


– Двигатели? – спросил он.


– Работают в штатном режиме. Корпус цел. Системы жизнеобеспечения стабильны.


Тряска прекратилась так же внезапно, как началась. Корабль выровнялся. Звёзды на мониторах замерли на своих местах.


Алексей выдохнул.


– «Мать», доклад по навигации.


Пауза.


Слишком длинная пауза.


– «Мать»?


– Алексей Петрович, – голос ИИ изменился. В нём появилось нечто новое. Алексей не сразу понял, что это. Растерянность? – У нас проблема.


– Объясни.


– Навигационная система не может определить положение корабля относительно Солнечной системы. Гироскопы показывают корректные значения. Звёздный трекер фиксирует звёзды. Но сопоставление с картами невозможно.


– То есть мы не знаем, где Земля?


– Мы не знаем, где мы.


Алексей сидел в рубке уже час. Перед ним на трёх мониторах мелькали колонки цифр, графики, спектрограммы. Он не понимал и половины – он был инженером, не штурманом. Но даже он видел: данные не сходятся. Звёзды, которые должен был видеть корабль, не совпадали с теми, что видели камеры.


– Гравитационный хвост, – медленно проговорил Алексей. – Он сдвинул нас.


– Сдвинул – неточное определение, – поправила «Мать». – Вероятнее, мы прошли через пространственную аномалию, изменившую наши координаты относительно исходной точки отсчёта. Представьте, что вы идёте по комнате с завязанными глазами, а кто-то поворачивает саму комнату. Вы не чувствуете поворота, но выход оказывается не там, где был.