Максим Бондарук
Точка росы

Точка росы

Автор идеи — монтажник радиоэлектронной аппаратуры и приборов АО «ЗАСЛОН» Буряк Екатерина Сергеевна

Пролог: Инвентаризация

3 года, 2 месяца, 17 дней после ядерного удара.

*Бункер «Ковчег-7», 25 метров под землёй. *

06:47 по внутреннему времени.

Екатерина открыла глаза за секунду до того, как Цицерон включил свет.

— Доброе утро, Екатерина Сергеевна. — Голос ИИ лился из динамика над койкой — ровный, с расчётной модуляцией, оптимизированной для комфортного восприятия. — Параметры воздуха в норме. CO₂ — 0,04 %. Влажность — 62 %. Концентрация кислорода в жилых отсеках — 20,8 %, что на 4 % ниже нормы из-за общего давления в бункере. Рекомендую на два часа увеличить подачу O₂ из баллонов.

— Спасибо, Цицерон. — Екатерина села, нашарила ступнями холодный бетонный пол. Четыре квадратных метра каюты вмещали койку, стол, терминал и единственную роскошь — фотографию мужа на стене. — Что нового в биорегенеративном контуре?

— За ночь родилось трое крольчат, один погиб. Анализ ДНК показывает коэффициент инбридинга 0,35 для текущего поколения. Это выше критического порога. Необходимо провести искусственное осеменение с использованием криоконсервированной спермы из банка. Протокол готов.

— Хорошо, займёмся сегодня. А что с хлореллой?

— Плотность культуры в фотобиореакторе стабильна. Продукция кислорода — 2,5 кг в сутки. pH 7,2, в норме. Однако спектральный анализ фитоламп на верхнем ярусе гидропоники показывает смещение красного пика с 660 нм до 640 нм. Эффективность фотосинтеза снизилась на 12 %. Если не заменить лампы в течение двух недель, урожай томатов упадёт на 30 %.

— Чёрт. — Екатерина потёрла переносицу. — Ладно, разберёмся. Что по людям?

— У двенадцати жителей повышенный уровень кортизола на основе анализа микровыражений лиц по камерам. У троих — пограничные значения, близкие к паническим атакам. У Ивана, сына Сергея, уровень 25-гидроксивитамина D в сыворотке — 12 нг/мл. Это тяжёлый дефицит. Риск рахита и спонтанных переломов — 78 %. Рекомендую немедленную инъекцию холекальциферола в дозе 150 000 МЕ.

— Сделаем. А где сейчас Сергей?

— В котельной. С 02:15. Похоже, он снова экспериментирует с биореактором.

Екатерина вздохнула. Третий год изоляции — самый тяжёлый. Эйфория первого года давно прошла, надежда на скорое возвращение умерла, и теперь осталась только глухая, подземная усталость, от которой не спасал даже сон, и необходимость держать этот хрупкий мир в равновесии.

Она натянула комбинезон с выцветшим логотипом «ЗАСЛОН» на груди и вышла в коридор.

Глава 1. Утренний доклад

3 года, 2 месяца, 17 дней после ядерного удара.

*Бункер «Ковчег-7», столовая. *

08:30 по внутреннему времени.

Столовая гудела, как трансформаторная подстанция перед пиковой нагрузкой. Пахло пшённой кашей и хлебной закваской — к завтраку полагалось по ломтю серого хлеба, и почти все уже подобрали крошки. Ложки стучали о миски, кто-то скрёб по дну, но никто не спешил расходиться — ждали утреннего совещания. Восемь длинных столов, сколоченных из фанеры и покрытых выцветшей клеёнкой, занимали почти весь зал, свободных мест почти не осталось.

Екатерина сидела во главе центрального стола, перед ней лежал потрёпанный планшет с вытертыми углами и столбцами цифр. Слева — Виктор, механик, грузный, седой, с вечно нахмуренными бровями. Справа — Марина, врач, тридцати пяти лет, гладко зачёсанные русые волосы, спокойные глаза. Напротив — Олег, агроном, молодой, нервный, теребил край засаленного халата. Рядом с ним — Серый, бывший охранник, коренастый, с тяжёлым взглядом исподлобья. В самом конце стола примостилась Алиса — девятнадцать, тёмные волосы стянуты в хвост, в руках блокнот и огрызок карандаша. Она была здесь за всех, кому не исполнилось двадцати.

— Начинаем. — Екатерина постучала карандашом по столу. — Цицерон, подключись к планшету.

— Подключён, — отозвался динамик над дверью.

— Докладывай по энергетике.

— Запасы дизельного топлива — 12 000 литров. При текущем потреблении хватит на четырнадцать месяцев. — Виктор одобрительно крякнул: запас держался. — Геотермальный тепловой насос работает на восемьдесят пять процентов мощности из-за аномального понижения температуры грунта на глубине. Если ситуация не изменится, через два месяца придётся отключить освещение в технических коридорах.

Екатерина сжала челюсти: технические коридоры без света означали травматизм и страх. — А биогаз?

— Метантенк выдаёт сорок кубометров в сутки. Этого достаточно для обогрева жилых отсеков и подогрева воды. Но концентрация метаногенных бактерий снижается. — Олег при этих словах подобрался, как гончая. — Рекомендую провести подпитку субстратом с высоким содержанием целлюлозы.

— Олег, — Екатерина повернулась к агроному, — у тебя есть отходы?

— Есть. — Олег нервно сглотнул. — После сбора урожая остаётся ботва и корни. Если их измельчить и загрузить в метантенк, должно помочь. Но мне нужны люди для переработки.

— Найдём. Дальше. Вода.

— Система рекуперации из растений работает стабильно. — Цицерон помолчал ровно секунду, давая всем переключиться. — За сутки собрано сорок пять литров конденсата с гидропонных установок. Минерализация — пятьдесят ppm, pH шесть и восемь. После ультрафиолетовой обработки вода пригодна для питья. Общий запас питьевой воды — две тысячи литров. Хватит на три месяца без учёта рекуперации.

Марина, уже прикинувшая расход на больных, сделала пометку в своём блокноте.

— Хорошо. Олег, твой доклад.

Олег откашлялся.

— Фотобиореактор с хлореллой в норме. А вот с верхним ярусом аэропоники проблема. Спектр светодиодных фитоламп сместился. Красный диод на шестьсот шестьдесят нанометров почти не тянет, а этот спектр критичен для цветения и плодоношения. Растения вытягиваются, идут в лист, завязи нет. Лампы ещё заводские, с довоенными наработками «ЗАСЛОН» по квантовой эффективности фотосинтеза. Запасных таких нет. Я пробовал скомпенсировать синим спектром — не помогло.

— Цицерон, варианты?

— В кладовой «Спецтехника» обнаружены десять устаревших натриевых ламп ДНаТ-400. Пик в жёлто-красной области, можно адаптировать. Эффективность — шестьдесят процентов от специализированных фитодиодов, но урожай сохранить позволит. Рекомендую задействовать Сергея для переделки балластов: у него есть опыт работы с высоковольтным оборудованием.

— Серый, справишься? — Екатерина посмотрела на него.

— А куда денусь, — буркнул тот и потянулся за кружкой.

— Дальше. Кролики.

Виктор почесал затылок.

— Кать, инбридинг зашкаливает. Из двадцати окролов только четырнадцать выживших. Надо вскрывать криобанк.

— Вскроем, когда совсем припрёт. — Екатерина сделала пометку на планшете. — Марина, протокол искусственного осеменения готов?

— Да, инструкция из ветеринарного справочника. Техника описана. Если надо, помогу.

— Добро. Что по здоровью людей?

— У Ивана авитаминоз D. Сделаем укол. — Екатерина кивнула. — У Петровой младшей — лёгкий дисбактериоз, пробиотики из нашей коллекции штаммов должны помочь. В остальном — стабильно.

— Психология?

Марина помедлила. Её пальцы легли на край стола, сжались.

— У двенадцати человек тревожность выше нормы. Трое на грани паники. Один — Костя из технического отдела — вчера пытался вскрыть шлюз. Остановили, сейчас под наблюдением. Если так пойдёт дальше, нам понадобятся не лампы, а смирительные рубашки.

— Костя? — Екатерина нахмурилась. — Он же всегда спокойный был.

— Три года, Катя. Люди ломаются.

— Ладно, разберёмся. — Она перевела взгляд в конец стола. — Алиса, что у молодёжи?

Алиса подняла глаза.

— Мы хотим дискотеку. Раз в неделю. Свет выключить, музыку включить. У нас есть записи. Это поможет.

— Дискотеку? — Серый фыркнул, едва не расплескав чай. — Тут бы выжить, а они пляски.

— А ты предлагаешь запереть их в каютах и ждать, пока свихнутся? — Алиса подалась вперёд, голос звенел.

— Тишина. — Екатерина подняла руку, и шум схлынул. — Дискотеку сделаем. Раз в неделю. Цицерон, выдели энергию.

— Дополнительный расход — ноль целых пять десятых процента от суточного бюджета. Допустимо.

— Вопросы? Нет? Тогда работаем.

Совет зашевелился. Заскрипели табуретки, люди потянулись к выходу. Екатерина придержала Алису за локоть.

— Ты знаешь, кто засорил форсунки аэропоники?

Алиса удивлённо вскинула бровь.

— Форсунки? А я думала, просто поломка.

— Нет. Цицерон проанализировал биоплёнку — там аномально высокая концентрация целлюлозы. Кто-то специально загрузил в систему растительные остатки. Саботаж.

— Вы думаете, Олег?

— Не знаю. Но ты присмотрись. И будь осторожна.

Глава 2. Первая улика

3 года, 2 месяца, 17 дней после ядерного удара.

*Бункер «Ковчег-7», котельная.*

23:40 по внутреннему времени.

В котельной пахло перегретым металлом. Серый сидел на корточках перед лабораторным биореактором, который он месяц назад выпросил у Олега. Аппарат, подключённый к системе охлаждения и портативному газовому хроматографу, найденному на складе «ЗАСЛОН», тихо гудел. Рядом стояла канистра с гидролизатом целлюлозы — переработанной макулатуры, смешанной с ферментами.

— Ну давай, родимый, — шептал Серый, вводя новые параметры на сенсорной панели.

Свет ударил неожиданно, ослепив на секунду.

— Замри.

Голос был женский. Серый обернулся и увидел Алису с фонариком в руке.

— Какого чёрта, Ломоносова?! Ты чего тут?

— Это ты чего тут, Сергей Петрович? — спросила она холодно. — Три часа ночи, биореактор, канистра с непонятной жижей… Вы что, самогонный аппарат собрали?

— Не самогонный, а биотехнологический! — огрызнулся Серый, но тут же сбавил тон. — Ладно, слушай. Это гидролиз целлюлозы. Я добавляю ферменты, они расщепляют бумагу на сахара, а потом дрожжи перерабатывают это в этанол. Не для пьянки, для дела.

— Для какого дела?

— Для медицины. Марина сказала, что антисептики на исходе. А спирт — лучший антисептик. И для компрессов нужен. Я просто хочу сделать запас.

Алиса подошла ближе, принюхалась.

— Пахнет дрожжами и… уксусом?

— Это нормально. Побочный продукт.

— Давайте пробу.

Серый пожал плечами, открыл кран на биореакторе и налил мутноватую жидкость в пробирку. Алиса достала из кармана прибор, похожий на толстый смартфон, сунула Серому — мол, обязан знать, что это.

— Хроматомасс-спектрометр. Цицерон одолжил.

Забрала обратно, вставила пробу, нажала кнопку. Через минуту на экране высветились цифры.

— Концентрация этанола — 14 %. Метанол — ниже предела обнаружения. Ацетальдегид — 0,2 %. Пить можно, но голова будет болеть. Надо подключить угольный фильтр для очистки.

— Откуда ты знаешь такие слова? — Серый аж крякнул.

— Книжки читаю. И с Цицероном общаюсь. Он научил.

Серый посмотрел на неё с уважением.

— А ты, Ломоносова, жёсткая. В мать пошла?

— Я сирота, — спокойно ответила Алиса. — Сама себя воспитываю. Так что по рукам? Я молчу про биореактор, а ты даёшь мне доступ к прибору для контроля качества. И делишься продуктом для медицинских нужд.

— По рукам.

Они обменялись рукопожатием.

— Только, Сергей Петрович, — добавила Алиса, — если Екатерина узнает, я вас не спасу.

— Не узнает, — хмыкнул Серый. — У неё других забот хватает.

Глава 3. Инженерный кризис

3 года, 2 месяца, 18 дней после ядерного удара.

*Бункер «Ковчег-7», вертикальная ферма.*

14:20 по внутреннему времени.

Система аэропоники остановилась ровно в 14:20.

Екатерина услышала это даже через две гермодвери — вместо ровного гула насосов раздался противный хрип захлёбывающегося двигателя. Она выронила планшет и побежала.

Ферма встретила её полумраком и запахом горелой органики. Олег стоял у верхнего яруса, вцепившись руками в волосы, и смотрел на застывшие форсунки.

— Екатерина Сергеевна! — Голос сорвался на крик. — Всё! Засорились! Они не получают раствор уже два часа! Если через пять-шесть не включим — томаты завянут!

Она отодвинула его плечом и склонилась над пультом. Цицерон уже вывел диагностику.

— Анализ завершён. Форсунки забиты биоплёнкой аномального состава. Концентрация целлюлозы в отложениях превышает норму в двадцать раз. Это не естественное загрязнение. Кто-то добавил в питательный раствор растительные остатки.

— Саботаж, — выдохнула Екатерина.

Олег побелел.

— Кто? Зачем?

— А ты как думаешь? — Она оглянулась. В дверях уже маячил Виктор. — Витя, у нас есть ручная промывка?

— Есть, но это часа на два, не меньше. Надо разбирать магистраль.

— Разбирай. Я помогу.

Они вдвоём налегли на вентили. Через минуту подоспели двое парней из техотдела — вспотевшие, злые, на бегу закатывая рукава. Ещё через пять подтянулись трое. Разобрали трубы, вытащили забитые форсунки — каждая облеплена бурой слизью, скользкая, тёплая.

— Цицерон, — бросила Екатерина, не отрываясь от магистрали, — проанализируй записи с камер за последние сутки. Кто заходил на ферму.

— Анализ запущен. Результат через час. Камеры в некоторых зонах отключены для экономии энергии, но доступные данные обработаю.