Анатолий Викторов
Осколки завтра

Рассказ

Дождь в Мёртвом секторе пах ржавчиной и озоном. Он барабанил по оставленным машинам, грудой ржавого металла вздымавшихся вдоль бывшего проспекта Мира. В этом городе у проспектов больше не было имён, только номера секторов и уровень аномальной угрозы.

Артём стоял на крыше полуразрушенного торгового центра, чувствуя, как капли, минуя воротник плаща, стекают по спине. Его глаза, цвета выцветшего серебра, были прикованы к точке внизу — тускло освещённому входу в бункер, где засели «чистильщики».

— Они выдвигаются через четыре минуты, — раздался в наушнике голос Киры, мягкий, но лишённый эмоций. — Полковник Линдсей лично возглавит конвой. Повезут артефакт по старому тоннелю метро.

— Сколько их? — Артём привычно коснулся пальцами виска, где под кожей ещё зудел шрам от импланта-стабилизатора. Его Дар требовал контроля, иначе можно было исчезнуть в собственной временной петле.

— Двадцать два человека. Три броневика «Вепрь». И Линдсей. Она — не человек, Артём. Она — фанатик. Я вижу только огонь и крики, если мы пойдём в лоб.

Из тени за спиной Артёма бесшумно выплыла фигура. Макс не вышел, а именно материализовался из сгустка мрака, будто сама тьма решила обрести плоть. Его кожа была неестественно бледной, почти прозрачной в сумерках, а глаза — два чёрных овала без белков.

— Значит, не пойдём в лоб, — голос у Макса был тихим, с лёгкой хрипотцой. — Я сниму часовых у входа в тоннель. Кира, ты сможешь завести броневики в тупик? Внушить водителям ложный маршрут?

— Я не внушаю, Макс, — в наушнике послышался лёгкий вздох. — Я лишь показываю им будущее. Если я покажу водителю, что тоннель обрушится через сто метров, он остановится. Это сработает.

— Отлично. Артём, твоя задача — Линдсей. Если она доберётся до артефакта раньше нас, она его уничтожит, и мы никогда не узнаем, как закрыть Раскол.

Артём ничего не ответил. Он смотрел на дождь, и на краткий миг ему показалось, что капли замерли в воздухе. Нет, это всего лишь игра воображения. Дар молчал, дремля в груди, словно свёрнутый клубком зверь. Макс приблизился, почти касаясь плечом плеча Артёма. От него пахло озоном и чем-то холодным, как от погреба.

— Ты опять не спал? — спросил Макс, не глядя на него.

— Спал. Просто сны... они стали слишком реальными.

— Кира говорила, тебе снится один и тот же обрыв. Там, где ты стоишь на краю и не можешь её удержать.

— Кира слишком много видит, — резко оборвал его Артём. — Не лезь в это, Макс.

— Я и не лезу. Просто хочу, чтобы ты знал: если ты не сможешь её удержать, это сделаю я. Даже если мне придётся стать тем, чем я уже почти являюсь.

Артём повернул голову и встретился с чёрным, ничего не выражающим взглядом. Макс не умел лгать. Его слова не были угрозой. Это была констатация факта, и от этого становилось только хуже.

Кира ждала их в старом коллекторе под проспектом, где они разбили временный лагерь. Она сидела на перевёрнутом ящике из-под снарядов, обхватив колени руками, и смотрела на мерцающий огонёк масляной лампы. Рыжие волосы выбились из пучка, обрамляя бледное лицо с острыми скулами. Глаза её были закрыты, но веки подрагивали — она смотрела не на пламя, а в те вероятностные нити, что тянутся из каждой секунды.

Услышав шаги, она открыла глаза. Зрачки, обычно карие, сейчас отливали золотом — признак активной работы Дара.

— Я видела два пути, — сказала она без предисловий. — В первом мы достаём артефакт. Линдсей убита, но через час прибывает подкрепление Синдиката. Макс ранен, ты, Артём, выгораешь дотла, пытаясь нас вытащить. Я остаюсь одна.